DECADENTPUNK - Гонзо на похуях (2025) - флекс, havy фарс, постирония и нарциссизм.

Злейший альбом, что ебет в уши уже с первого трека не только мясным битом и агрессивным флоу, но и непосредственно словом. Едкий сарказм, панчи, пафос, отсылки - всё на месте. Это не просто альбом - это ёбаный манифест, синий памфлет, мать его, желчное, дерзкое заявление - я пришла в игру, детки, вам всем пизда. Да, это так и звучит. Это непоколебимая уверенность на тотал похуях, поскольку ты уже не понимаешь - где фарс, где флекс, где абсурд, где сарказм, а где пост ирония. Автор на серьёзе, или гонит? А поди проссы.

Альбом выдержан в едином стиле по ритмике, но жанрово разнообразен, помимо уже классического для DECADENTPUNK трэпа, что был на Белом Бархате тут мы слышим дрилл, грайм (с нестандартной скрэтч аранжировкой - привет, Окси), немного индастриала, немного симфоник, рейдж и даже какой то намек на гангста.

Слушая альбом целиком, чувствуешь как треки перетекают один в другой не только по звучанию, но и по настроению. ( Хотя я бы с этим поспорила, нет сцука, предела совершенству). А авторская лирика не даёт общей картине распасться на микстейп и скрепляет альбом единой концепцией как суперклей.

Доктор Клоун - тот самый третий в мире гонзо, мать его, журналист - главный лирический герой альбома. Немного торчок, немного мистик. Гремучая смесь из агрессии, флекса, постиронии, нарциссизма и откровенности. Релиз просто блещет отсылками, в лучших традициях постмодерна. Иногда встречаются крепкие панчи.

На обложке, отсылающей к старым газетным вырезкам - DECA косплеит Хантера Томпсона, транслируя тот самый похуистичный вайб - стильно, дерзко, расхлябисто - именно так как и должно быть. Фирменный глитч-приём артистки тоже на месте

Что насчёт качества? Ну альбом звучит так, будто его записывали блэк металлисты на заре карьеры, если бы они были рэперами. То есть, как вы поняли - качество - говно. Но в этом как раз таки и выражается аутентичность. Перегруз, дисторшн, биткраш на вокале - уже фирменная фича DECA - способ не только скрыть пластиковый звук пластикового же майка, что она демонстрирует на обложке, но ещё и приём подкинуть грязи и стиля для сваги, создавая некую цифровую зернистость не только в оформлении своих пикчей и видео, но и в звуке - low-raw art, воистину!

Ну и по классике, кратко пробежимся по трекам, чё там нам этот ипаный дилер нелегальных мыслей в этот раз наготовил.

Гонзо - открывающий трек, звучит как выстрел в ебло, что подчеркнуто эффектами, и злыми хуками. Трек знакомит нас с амплуа артистки - Доктором Клоуном - третьим в мире гонзо журналистом после Хантера Томпсона и Спайдера Иерусалима ( второй если чё - выдуманный персонаж, Трансметрополитен надеюсь, все читали, или хотя бы чекали). Если вам интересен бэкграунд артистки, можете чекнуть её прозу, или же спросить DECA лично, она вам скорее всего ответит, но к гонзо этот бэк имеет очень прямое отношение. В треке куча отсылок, собственно как и в других, но предлагаю вам отыскать их самостоятельно - не всё же мне вам разжевывать! Вообще на протяжении всего альбома DECA немногословна, но каждое слово - реально - выстрел, каждая фраза - манифест, и там рил есть над чем подумать.

Разжигаю - тот самый синий памфлет, манифест Доктора Клоуна, активная позиция анархистки, беспредельщицы и бунтарки с клоунским же саундом, в духе старого гангста рэпа ( или хз, что это бля), звучит странно и непривычно для нынешнего модного звука, нарочито пафосно и гиперболизировано, но органично на все сто. Держитесь за уши, бля, это только начало! Доктор Клоун уже чистит свой напас как ружьё, и готовит вам коктейль молотова ( молотого), суки!

havy фарс - сильный текстоцентрический трек, такой себе своеобразный дисс на рэп индустрию в целом. И её же деконструкция. Чувствуется влияние Окси в плане флоу и техники, но при этом самобытно, здесь достаточно крутые панчи, и просто сногшибательный флекс на мелодичном припеве.

В плане текста - каждая строчка с двойным дном, где упоминается и массовое нашествие нейронок, и медийные инста-иконы ( может даже и Инстасамка, хуй проссыш), и религии и лэйбл opium, и война, и даже ядерная угроза. Но как истинный гонзо журналист, Доктор Клоун смотрит на это с позиции похуизма и фарса - “ мир ебанулся, а мы подрочим”, просто чтобы вы понимали контекст.

Торчи - а вот тут стоит немного заглянуть в прошлое, а именно вспомнить Белый бархат - что по контексту являлся рефлексией зависимости и фетишизацией дииссоциативов и спайса. В Гонзо на похуях же упоминается только пражский weed, и то в некоем двойственном смысле - мол - мои треки - и есть доуп. Так вот, Торчи - это гимн, возводящий данный тезис в абсолют. Бит, от которого хочется на танцпол, уже упакован в зипы с обложкой альбома и ждет на стримингах как будто это нелегальные ветки RC (всем, кто застал эпоху - привет).

txt.dust - а вот тут уже интересно. Это что-то на метафорическом, но явно с секс подтекстом. Здесь DECA предстаёт эдаким ментальным люцифером-искусителем, давая понять, что она не только злая, но и сексапильная, бит же при этом одновременно тебя убивает и ебёт, как и флоу. Трек больше про эмоции чем про текст, несмотря на название ( хотя смотря как посмотреть - в тексте не только крючки-отсылки и подтексты, но ещё и уникальная авторская мифология и стиль) Этот текст тебе точно даст, атвечаю! Только бля, на своих условиях.

double dose - центр альбома, его некая точка кипения агрессии - грубый, и реально - одновременно убивающий и ебущий - трек выстроен на нестандартном бите с холодными надрывными басушными партами, и сперва тебе кажется что щас будет какой-то метал, но когда в дело вступает флоу, ты охуеваешь, ведь это все ещё рэп. Завернутый в клоунские проигрыши, как будто издевающиеся над слушателем, double dose сношает в уши бессмысленно и беспощадно на протяжении почти четырёх минут, чтобы вы, суки, не расслаблялись. И при этом все еще жестко качает. DECA прямо заявляет, что теперь торгует словом. Её слово - не просто доуп, от него - либо кайф, либо передоз - третьего не дано.

Техно Логия - симфоник дрилл, с высоким надменным тоном и женственным припевом на контрасте с предыдущими треками. Это личная мифология DECA с отсылками к гностицизму, Линчу, и пожарам в Калифорнии. Сакральный флекс, вот как я бы назвала это. Трек-апокриф, трек-предание.

hapay - а вот дальше, дав нам немного расслабиться, автор опять начинает сношать в уши. Качающий трэп под эгидой Хапай с украшающим гитарным сольняком перед последним припевом. Что может быть лучше нескольких секунд этого кайфа? На первый взгляд - пражский сторителлинг, то самое гонзо на похуях с места события - из абсентария Зелёный фламинго, но это лишь на первый взгляд. Незамысловатый припев, заседающий в голове естественно - с двойным дном. Смысл лежит на поверхности, копаться не надо. Автор рассказывает не сколько об употреблении пражской травы, сколько о призыве упороться этим треком, этим альбомом. Автор заявляет - это дерьмо настолько свежее, что тебя снесёт с одного залпа, этот вайб настолько качает - что тебя щас нах унесёт. Ну вы поняли, это чистая свага, йоу.

опустила - ещё один сторителлинг, и формат гонзо, в этот раз про бэкграунд артистки - её барыжном прошлом, зависимостях и тяжелой работе в эмиграции, но не смотря на контекст, Доктор Клоун продолжает выдерживать похуистиичный вайб в рамках очень грубой пацанской лирики и сленга. По звуку - это трэп с полицейскими сиренами в интро и аутро, что накидывают атмосферы. Сам бит очень простой, выстроенный практически полностью на плотном 808-м, но задающий такой растянутый плотный кач, что понимаешь - бля, ну это ж гениально!

shake - более флексовый, абстрактный сторителлинг, с жестким перегрузом на вокале под рейдж бит. Нестандартная ритмика без адлибов в строчках, повторов, и других классических для rage приёмов под бит звучит весьма органично, и по структуре больше напоминает поп.
Красивый запоминающийся припев, интересные хуки, и уже привычная пост ирония, где самостеб и дикий пафос соединяются в том самом коктейле молотова. DECA заявляет - да, в отличии от многих мамкиных рэперков и рэпересс у меня есть хуй, пусть даже это просто страпон. И так как каждый из них трясёт хуёвыми понтами, я тут просто трясу страпоном, ничего личного, го в транс.

Квинтэссенция праха - это кульминация. Мощнейший в плане эмоций и лирики трек. Первая часть - буквально метафорическая исповедь о личной трансформации, с отсылками к алхимии, что впрочем логично, исходя из названия, вторая часть трека - сакральный флекс, с кучей отсылок и необычным неймдроппингом. Симфонический бит добавляет накала и трагизма, но даже здесь трагизм - всё тот же Доктороклоунский фарс. Такой трек мог бы вполне составить конкуренцию Горгороду. Без шуток, посоны.Чувствуется также влияние Лжедмитрия IV, если речь о бите.

На похуях - это катарсис всего альбома - крутой трэп бит с восточным вайбом, простая пацанская лирика, красивый, мелодичный припев, и небольшой шок - если слушаешь альбом впервые. А что - так можно было? DECA на протяжении двух куплетов и бриджа словно снимает маску, рассказывая свою стори без пафоса,без соплей, без сожаления, вот просто на похуях. Новая искренность или игра? А хуй знает. Спросите DECA.

#holy_ejekt - аутро, со странным на первый взгляд названием окончательно уничтожает слушателя тотальным абсурдом и грязью. В какой-то мере трек является и стебом и аллюзией на соцсетевые мувы. Тревожный холодный трэп на битах, беспощадное флоу с едкой агрессией в акцентах - всё это создает гнетущую, отталкивающую картину, но припев заедает в голове и ты уже не сможешь ни отмыться от этого ни расслышать. Мощная, абсурдная и контрастная точка релиза оставляет слушателя в недоумении и шоке - чё это бля было? Ну а чё вы хотели? Чтобы вас по головке погладили? А вот хуй.

Вывод.
Так и что таки можно в целом сказать об альбоме? Это андер в почти коммерческой слушабельной, стильной обёртке, биты качают, и разрывают, да, возможно звук уже не такой актуальный, всё таки не rage, но rage бы сюда не подошёл, как говорится - всё должно быть органично. Данная работа звучит органично именно в этом звуке. Но прежде всего - это высказывание. Ощущается, что автор хотел закрыть гештальты, связанные с зависимостью и начать работать с другими темами, выбраться из сугубо наркоманского амплуа. Таким образом торчок трансформируется в дилера и теперь толкает не доуп, а flac. Как известно, ни бывших торчков, ни барыг не бывает, но данные навыки можно перенаправить в другое русло. Автор доходит до крайней точки рефлексии, и громко заявляет - я в игре, сучки, держитесь, скоро я буду взрывать чарты! В какой-то степени этот альбом и дань всему рэпу и стёб над ним.

Автору остается лишь пожелать удачи, и выстрелить, чтобы всем шаблон нах разорвало на лоскуты. Вы короче поняли. Впереди новая эра DECADENTPUNK, в новом звуке, с новой лирикой.

#decadentpunk #гонзо_на_похуях #доктор_клоун #lowrawart

Послушать альбом -

Spotify - https://open.spotify.com/track/55P4aEpqVNpnKtP4jMIQZV?si=wsp9-2R6QcuYH6PHZSBbTA

YouTube - https://www.youtube.com/watch?v=1hPI_WiT0KA&list=OLAK5uy_m7RrCtNZMxlFQM6kFhhcMxvFk7KuA3zCg&ab_channel=DECADENTPUNK-Topic

DECADENTPUNK -

Spotify - https://open.spotify.com/artist/7uxHQSxcUX3LWlXZw5UdNP?si=WbhpR17VQniJTpE9T89ujw

YouTube - https://www.youtube.com/@DECADENTPUNK

Instagram - https://www.instagram.com/dekadentpunk?igsh=cW0zdDJxd2xoZXpv

TikTok - https://www.tiktok.com/@decadentpunk?_t=ZN-8xcJDWPqHTS&_r=1

TГК - https://t.me/decadentpunk

Камера глаз сконцентрировала внимание на её размытом отражении в круглых как иллюминаторы, туалетных зеркалах Живота. С зажатой между винных губ, дымящейся сигаретой, её изображение было отстранённым и совершенным – идеальный изгиб бровей, идеальный овал губ, идеальные скулы. В это время в мужском туалете Эллизия блевала «батарейками» и картофелем из макдака, её короткая юбка-клёш из матового кожзама была вся забрызгана. Исторжение растеклось и застыло арт-блевотиной на стенках писсуара.

Я хотела её спасти. Всех женщин, которых я когда-то любила, всех моих сестёр забрала смерть, или отняла судьба.

Моя сестра, святая, безумная, видящая богомолов в своей палате, Эллизия ворвалась без звонка, вошла в комнату раскрасневшаяся, протянув нашему брату белую розу, в коричневом, идеально подогнанном под фигуру пальто, будто в шинели, она напоминала актрису 40-х годов. Её узкие плечи подрагивали под вязанным чёрным платьем, чёрная сетка чулок туго обтягивала тонкие бёдра, алые губы контрастировали ярким пятном, она была словно героиня компьютерной игры в предвечернем сумраке разожжённых костров, её облик казался трагичен, будто прощальные объятия и пьянящим как дешёвое, хмельное вино. Весь наш клан был таким – вынутым из шкафа и вытряхнутый на улицы, будто мы пытаемся спасти человечество. Мой брат нерождённый. Моя сестра залатанная, будто русалочка отдавшая свой голос, а я – безликая, спасает лишь то, что с нами Иисус. Одухотворённые тротуары дышат плотью наших миазм и рождённой меж пальцев зарёй расстрелами лучей в лица.

В узкой зелёной комнате-келье с выщербленными будто от пуль, отверстиями в стенах и акварелями маяков, свет падает тусклыми бликами сквозь синтетику занавески бледно-болотных тонов, вдоль трубы отопления лениво струится тяжёлый никотиновый флёр. Сигарета за сигаретой в парах джина под новостные ленты и холодную электронику. Будучи на взводе мы решаем поехать в клуб под капсулой криогена. Но рядом лежит зиплок со стаффом, он выглядит как приглашение и мы заправляемся топливом тяжёлых металлов. Сестра сидит напротив, глядя на неё, невольно начинаешь чувствовать себя ущербным. Мой взгляд украдкой скользит по её лицу- я не хочу чтобы она решила, будто я выискиваю изъяны. Её ладони покоились на коленях - одна поверх другой, она напоминала послушницу в этом платье с высоким горлом. Мы обменялись ролями в сносящем потоке химических волн - шлюха, ставшая на 10 минут монахиней, и монахиня, ставшая на 10 минут шлюхой. Её огромные, от болезни, глаза казались мне произведение иконописного искусства. Тени на стёклах пульсировали из-за возгорающегося и потухающего света, под ритмичную оккультную музыку, словно театральные декорации к нашей немой постановке. Она была беспробудно больна, всю жизнь ей придётся глотать гормоны и таблетки, и виной - её чёртова мать, её чёртовы гены, она испортила порождённую красоту, сделав её больной и хилой, в её рубиновое сердце теперь сочится тёмная, бурая жидкость капельниц. Из-под её пера устами святой мученицы вышел перезрелый гербарий поэтессы, выброшенный ретроспективой сепии в сеть.

Когда-то каждый вечер у нас было новое поле и новый обрезанный пластик под дешёвый, раскатистый цвет кинофильма, надрывом под джаз, клубами дыма от бороздящих поля, комбайнов, в закатных алых лучах погибающего лета, на грани, во влаге и холоде предосенней ночи напротив жнив и почерневших подсолнухов, будто на окраине мира, под голым иссушенным древом, под итальянским TINI, со вкусом перебродивших ягод, под криогеном, под холодным, высоковольтным ветром в растянутом гранджем, GPS поиске.

Тогда мой брат носил имя пророка и белую прядь в волосах. Мы были устланы линиями собственных стёртостей, в нас и сейчас больше нечего разглядеть, сидя обутые в апартаментах, напоминающих наркоманский притон, где хотелось пропитаться героиновым росчерком кайфа прямиком в вены, сжигая сны в ложках, словно стильные бомжи, одетые в выцветший винтаж под стиль 80-х, мы пилим дорогое вино под авангардный плей-лист из жанровых нарезок, подобно представителям декаденствующей богемы постмодернизма. Мы были стильны, молоды и прекрасны, от нас веяло советской тоской, въевшемся в зрачки, кайфом, и одним началом на всех. Внутри сырых стен гниющего дома, с дряхлым, развороченным кирпичным запахом, на кухне с тусклым желтоватым светом, похожей на тесный склеп, где пахло жареным мясом и ганджем, диктофон вырывал из жизни куски, записывая на цифровую плёнку сквозняки параллельных миров, несвязные разговоры, шум генераторов, и extractor hood, пережёванными наложениями, скатанными в вату.

Белый, похожий на снег порошок из большого вакуумного пакета, мерцающий в солнечном вечере, забивается в желатиновые капсулы слегка похрустывая меж пальцами. Как встарь, вчетвером мы сидим в узкой комнате с ржавыми титрами в устах, ожидая прихода. Эллизия – в тебе разлита река, в тебе – сосредоточение душ, ты – мой разрушенный дом, в который я всё время мечтаю ворваться и которого так боюсь, внутри ты – словно тень, разбитое зеркало той которую я когда-то любила, но её отнял у меня океан.

Вскоре нас накрыло, всё вышло из-под контроля. И мне это нравилось. Пошёл сильный ливень, но нам нужно было успеть к последнему рейсу метро.

Натянув ритуальные чулки и яркие маски для губ, мы выбрались из парадного и тут же утонули в утробе мира, вышли в прохладный ночной воздух города, который после наступления тьмы жил совершенно иной жизнью, улицы были начисто выветрены, и на них медленно выползали отщепенцы, бродяги и фрики, вместе с нашей, утратившей координацию, поступью. Город будто умер в ночном дожде, размок и вымок, смешавшись с цветом асфальта, застыл в глотке движением, навечно вплавившись в память, состоящий из оборванных локаций, он бурлил жизнью, но я видела лишь его мёртвую оболочку, в которой скрывались безликие тени окраин, казалось даже фонари были мертвы.

Дорогу к метро я запомнила отрывками. Пытаясь сфокусироваться размазанным взглядом, на удивление легко и без эксцессов я прошла через турникет. Метрополитен показался мне ножами гигантской мясорубки, а люди – тянущейся между ними клейкой ниткой перемолотой мясной плоти.

С этого момента мои глаза стали камерой, обращающей дальнейшее происходящее в артхаус фильм. Он начался с крупных планов советской звезды на станции Армейская. Звёзды на медном фоне, формой напоминающем герб или щит, подсвечивал тусклый свет мутных ламп, коричневая мавзолейная облицовка стенных и напольных мраморных плит навевала ассоциации о монолитности сверхдержавы. Технический запах подземки был притуплён, как и любые ощущения под диссоциативами, химикаты уже вовсю блуждали в нашей крови. Было гулко и тихо, только утробно гудело само метро, словно ожидая загрузки поезда, которого, казалось, не было целую вечность. Моё сознание блуждало далеко за пределами этого зала, наполненного эхом проносящихся поездов и слепками бесконечной толпы, что-то давно знакомое зашевелилось во мне, но я так и не смогла уловить и идентифицировать то ощущение, оно растворилось в звуке голоса из хриплых динамиков, предвещая прибытие поезда.

Когда он подъехал, камера проникла внутрь вагона, сосредоточив своё внимание на двух девушках, сидящих одна напротив другой. Нас стремительно кроет, время тянется гнилым фильмом, нелепыми гонками на телеге, запряженной лошадьми, несущейся следом за машиной времени. Глянцевый мир за один миг превратился в абсурд.

У одной из девушек выбивался фрагмент пентаграммы сквозь распахнутое пальто цвета облицовки «Армейская», под кожу небрежно обнажившегося запястья было впрыснуто чёрным - Kurt Cobain, ассиметричное каре едва касалось плеч, облагороженные этим чёрным узлом, скулы выглядели, словно кристалл – заострённые, холодные, гладкие. Камера сдвинулась на 180 градусов, и сфокусировалась на второй девушке. Не смотря на излучаемое ею блаженство, в её чертах проступала агрессия, она была как богиня войны, с маской застывшего изумления на лице. Тонкая и хрупкая с виду, со скулами совершенной чеканки, она сияла внутренней силой, и казалось, с помощью неё могла бы крушить целые города. Чёрные, свалявшиеся локоны медузами стекали вдоль плеч, рассыпаясь по синему платью. Из ушных раковин тянулись матерчатые провода расцветки итальянского флага. Электронный мир трека звучал замедленно, глубоко и раскатисто, проникая в неё ломаным, далёким ритмом, будто эхо старой записи на пожёванной плёнке, звучанием самого времени, наложенного на бит – музыка, переставшая определять атмосферу, начала определять движение и форму, трек стал похож на мавзолей, из другой, далёкой, жизни, оставив лишь мягкие, шершавые звуки, протёртые до дыр. Она закрыла глаза, а когда поезд останавливался на станциях, открывала их, чтобы по рисунку облицовочной плитки определить, где они находятся.

Когда поезд снова набирал скорость и нырял в тоннель, мне вспомнился один, исчезнувший из сети, рассказ. В нём герой Викентия Маайны, будучи под диссоциативами, ехал в пустом вагоне метро, а единственным пассажиром была сидящая напротив, девушка с дредами, в шёлковом синем, как колхозное знамя, платье, навевающем мысли о советском и корейском офицерах, пожимающих друг другу руки. Сперва он искал повод, по которому она одела именно это платье и почему едет ночью по кольцевой, попутно охарактеризовав её медузой, сходство усиливалось из-за прозрачной пластиковой сумки, проглотившей альбом Infected Mushroom «Vicious Delicious» c изображённой на обложке карикатурной девочкой, так похожей на мою сестру, держащей живое сердце в характерной манере кисти Дэвида Хо. Девушка спала, а герой, рассматривая её лицо, сконцентрировал внимание на скулах – они были такими же, как и у девушек, которых снимала камера моих глаз - такими же обтекаемыми, кристально-холодными, точёными, совершенными. Катаясь по кольцевой, героя постепенно начал отпускать принятый накануне вишнёвый сироп от кашля, и поддавшись внезапному импульсу, подойдя к спящей девушке, он коснулся её скул, и ощутив холод, понял, что та мертва. Герой совокупился с её остывающим телом, восхищаясь совершенством её скул, попутно размышляя о причине и времени её смерти, решив, что самое прекрасное в медузе именно то, что она больше не имеет истории. Рассказ так и назывался - «Скулы».

Открыв в очередной раз глаза, когда поезд остановился, я заметила, что вагон наполнился людьми, в большинстве это были рабочие, возвращающиеся с заводов и фабрик, они выглядели уставшими и злыми, мечтающими поскорее добраться до своих узких квартир, примкнув к пище, постелям, экранам. Я ощущала кипение городской жизни, циркуляцию его энергии даже сквозь призму вечного, замыленного умирания. Ветер, проникающий сквозь щели меж стёкол, легонько касался шеи, разнообразные узоры плитки на станциях стремительно сменялись, оставляя лишь массивные провода, чтобы вскоре исчезнуть во тьме тоннеля. В такие моменты я соединялась с сетью системы метро, его естественный скрежет и шум проникали сквозь ломающиеся ритмы музыки, шум колёс сливался в бесконечную техническую пустыню, мир вывернулся наизнанку, обнажился иной стороной, сканируясь и тут же сжигаясь в стазисе восприятия.

Достигнув Площади Конституции, мы вышли из вагона на негнущихся ногах. Идти было легко лишь потому что на мне были полностью оправдывающие себя, Air Max, в которых я скользила по гладкому, испещрённому миллионами шагов полу метрополитена, направляясь к эскалатору. Всё казалось абсурдным, странным, нелепым. Только сейчас до меня дошло, что девушка из рассказа «Скулы» - ремейк моего сегодняшнего образа и состояния. Мимо спешащих по своим делам ncp, из слишком слепяще-светлого метрополитена пружинистым шагом мы выбрались в дождь, в сырой освежающий воздух и сориентировавшись, свернули к дороге в клуб, вдоль сквера имени отечественного поэта, с одинокими группками тусующихся студентов. Сердце давно подстроилось под ритм города, вклинившись как влитое в жестокую систему с иллюзией непринуждённости. Эллизия предложила зайти в макдак, ей захотелось картошки-фри.

Поедая на ходу картофель, Эллизия рассуждала о том, как же она ненавидит кэш, что денежный знак – источник всех зол, в сполохе алых ресниц в оковах огней и прожекторов цвета лимонного сока или мочи, падающие на нас взгляды были разорваны будто плерва, всё засеяно чужим семенем, все осмеянные, каждый играет в систему, делая вид будто бы друг за друга, а на деле – каждый – сам за себя. Пусть глотают сперму и кровь, насыщаясь зрелищем в своих выстраданных тупиках из карьерных высот и угрюмых лиц, скрывающих обозлённость, принимающие чаевые на жизнь. В городе, где так тяжело выделиться, нас всё равно выделят и запомнят.

Этот город не терпит слабых, он игнорирует беспомощность, но парадокс в том, что здесь у беспомощности больше шансов на выживание, внутренняя же беспомощность просто раздавит, а система даже не подавится хрустом твоих костей. Здесь двери всегда открыты, если на твоём счету есть кэш. Ты пришёл веселиться? Так продолжай, давай, иди и тусуйся, убивайся в хлам сливаясь с духом танцполов в замедленных шаманских танцах, деньги здесь граничат с мещанством, а дешёвая еда в фаст-фудах – с элитными ресторанами.

К Животу мы добрались напрочь бесчувственные и промокшие, услышав при приближении, как в кино, басы, приглушенные подвальными стенами, и спустились в неоновый полумрак окутанный красным отблеском ламп. По первым ощущениям это место мало чем отличалось от метро, разница была в том, что здесь громко звучала музыка и было почти темно, тем не менее, этот клуб стал мне почти что домом. В светящийся прожекторами зал мы ввалилсь весьма кинематографично.

Эллизия тут же повлекла меня к барной стойке. Гомон механических голосов и звон битого стекла смешались с битами, уже закачанными под кожу словно научный эксперимент. Заняв освободившиеся места, мы взгромоздились на высокие стулья, просматривая коктейльные карты сквозь микропсийный прицел.

- Гарибальди – процедила я, будто прожевала буквы, протягивая бармену купюру. С одной стороны, мне было плевать, с другой – я надеялась, что в суете он не заметит искажения наших лиц.

- Любишь горькое? – улыбнулся он, начав тут же готовить коктейль.

- Да, сестра любит грейпфруты. – пришла на помощь Эллизия, заметив, что я уже потерялась, отвлёкшись на что-то другое, тем самым проигнорировав бармена. Сама она заказала себе Батарейку, и мы заняли свободный столик, разместившись на красных кожаных диванах.

Я по капле цедила свой Гарибальди, пока Эллизия заправляла себя Батарейками. Грейпфрут хорошо сочетается с диссоциативами, по крайней мере, так говорят на всех тематических форумах, лёгкий, бархатный привкус с горчинкой, на дне – кубики льда – что ещё нужно, чтобы разогнать криоген?

Осушив стаканы, мы идём на танцпол, топчемся под энцефалограммы искажённых, искорёженных звуков, бит ломается, я не попадаю в ритм, наблюдая остаточные шлейфы своих движений, мои ноги будто приросли к полу, мы в чёрной, глубокой, голой коробке с настенными узорами люминесцентных растений, окружающее искажено, доведено до концептуальности и абсурда - техно-гротеск роботических танцев сломанных механизмов, дёргающихся в конвульсиях перед вращающим пульт, диджеем. Перепончатые стены дышат словно жабры, двигаясь в замедленном, гипнотическом ритме. Дреды развиваются в стороны, мелькают фотовспышки, дабстеп превращается в вязкий крем, и я становлюсь частью этой мистерии, казалось, что я вот-вот разгадаю тайну, прикоснусь к чему-то важному, неуловимому, моё тело такое свободное, лёгкое, не важно, что я не попадаю в ритм, зато музыка окутывает меня глубочайшей отстранённостью, я в самом центре движения, перед фосфоресцирующим в неоне, диджеем, откуда качает бит стереосистема, проникая прямиком в мои, пронизанные кайфом, артерии.

На широком экране позади диджейского пульта мелькают монохромные кадры с корчащимся посреди пустыни, истощённым, обмазанным грязью человеком, то ли во время войны, то ли голода, они казались мне дико знакомыми.

В какой-то момент из экрана стекает космос, струится и застывает на лицах, телах, двигающихся в ломаном ритме, и продолжает стремительное ускорение в бесконечность. Я закрываю глаза, и в тот же миг растворяюсь среди толпы, ощущая себя частью механического спектакля, с собой в главной роли, героиней артхаус фильма, и космос наполняет меня до краёв белой шершавой вспышкой застывшего кадра. Сломанный бит города-трека кромсает меня вовсю.

Следующий кадр – мы с Эллизией снова у барной стойки, её лицо пульсирует и двоится. В моём бокале взрывается Хиросима. Хиросима в огне. Я втягиваю ядерную смесь сквозь зелёную трубку и ощущаю, как она стекает по пищеводу, оседая в желудке тяжёлым камнем.

Оборачиваясь, сталкиваюсь с зелёным нечто. Создание в костюме Лягушонка из Маппет-шоу хлопает меня по плечу, как старого приятеля. Женский голос, пытаясь перекричать музыку, наклоняется к моему уху и приглашает в свою компанию. Прожжённые Хиросимой, мы с Эллизией пробираемся через столпотворение следом за жабкой.

И вот я уже у неё на коленях, за столиком, декорированным пожелтевшими страницами из саги о Гарри Поттере, который облюбовали фрики. Мою шею щекочет незнакомая энергетика, жабка кричит что они празднуют её день рождения и она сейчас под МДМА. Ищу камерой глаз Эллизию, она сидит напротив, потягивая через трубочку какой-то коктейль, по моему телу разливается чесоточный жар, характерный для криогена, я сообщаю жабке, что мы с сестрой тоже под кайфом, наша беседа вертится вокруг психоделиков, когда Эллизия вдруг резко тянет меня на танцпол, выдернув из объятий жабки.

Моя камера выхватывает шаманский танец её вспотевшего тела и заполненные миррой глаза в чёрной музыкальной коробке, разрисованной неоном. А затем она бежит через весь клуб к сортиру, придерживая рот, полный блевотины рукавом толстовки, держась другой рукой за стены. Я следую за ней, хватая за руку и теперь уже моя ладонь впивается в чёрную облицовку.

В туалете я курю и любуюсь своими скулами, пока Эллизия разрисовывает блевотиной писсуары. Я знаю, её блёв священный, в нём скрыта сакральная сила, это был поистине крутой перформанс – империя McDonalds стекающая мертворождённой едой моей сестры по грязному фаянсу клуба в мужском туалете. Когда она вышла, вены на её затылке были вздутыми.

- Мне что-то подсыпали в коктейль. – сообщает сестра.

- Почему ты так решила? – изумляюсь я. И тот час же вспоминаю, что она пила какой-то алкоголь за чужим столиком. – С чего ты взяла, что подсыпали?

- Когда мы сидели там, я пила свой коктейль, а когда пошли танцевать, я оставила тот стакан за их столиком , но во время танца один из фриков в костюме коровы вернул мне стакан, он сказал так многозначительно «это твоё», и всё. Я выпила. А потом меня стошнило, и сейчас всё форменно изменилось. Один криоген, даже с таким количеством бухла действует иначе, уж я то знаю, поверь.

Я пыталась припомнить, когда парень в коровьем костюме отдал сестре стакан, но так как большую часть времени мои глаза во время танца были закрыты, вполне вероятно, что этот момент попросту ускользнул.

Спустившись в курилку, не сговариваясь, мы синхронно обрушились на кожаную обивку дивана почти у самого входа, рядом с белым пианино, расположенным как раз напротив WС, кто-то, видимо не добежав, тоже оставил след исторгнутого желудком. Наши лица были размазаны по синей стене, в стоячем, едком дыму и свете люминесцентных гирлянд, на противоположной стене были изображены длинношеие адептки с отстранёнными, блаженными лицами, застывшими в глубоком трансе, напоминавшие мне Преподобных матерей Дюны. Эллизия ловко стреляет сигарету, и мы по очереди причащаемся терпкими затяжками, смолы нефтяным конусом оседают в моих лёгких.

Сделав селфи, мы разделили с ней в этот вечер одну судьбу. Прислонив друг к другу виски мы слили в тот миг сознания, упали друг в друга, потянувшись к чему-то близкому и родному, мне казалось оно гулким, далёким, у неё внутри была тёплая тьма, морок, в котором скрывались подводные камни, но пока ещё я не могла их увидеть. Закрыв глаза, из Живота мы перенеслись к ногам Богинь, их статуи достигали несколько сотен метров в высоту, сидящие с прямыми спинами и ладонями, чинно покоящимися на сведённых коленях - в их позах было нечто поистине монолитное, с тонким налётом египетских наскальных фресок. Пространство вокруг них было туманным, синим, выцветшим и осыпающимся, будто бетонное крошево. Будучи в одной связке из тонких тел, мы вместе плыли вдоль статуй, врезаясь почти в упор в их каменные фигуры, мне казалось, что они живые и слышат нас. Оказавшись напротив лица и всматриваясь в её лик, я ощущаю, как мы сливаемся с её твёрдой фактурой. Открыв от неожиданности глаза, мы впиваемся в синюю стену, и так же безмолвно понимаем, кого мы только что видели.

Энергия Живота стала отчётливо ощутима, струясь вокруг мягким желтоватым аморфным шаром, она вошла в нас, окутывая теплом, и он нас принял, внедряя в систему, пульсируя силой на кончиках пальцев. Я сказала Эллизии, что мы можем зарядиться, как батарейки.

- Отличная идея. Потому что свои я только что выблевала. – засмеялась сестра.

Следующий кадр – мы сидим за столиком и пьём Кровь оленя через коктейльную трубку, фотографии, висящие на стене кажутся пластилиновыми, звук поломан и перемешан, он постоянно останавливается, будто кто-то хочет сломать или срезать проводку клуба. Сделав третий глоток, я поняла, что ещё одни – и я всё забуду. Поэтому я остановилась. Мне нужно было вызвать такси. Прошлое осталось где-то в другой жизни, принадлежащее другой личности, я теперь даже не знала, кто я, помня лишь то, что у меня устрашающие локоны – причёска берсерка. Танцпол казался слишком светлым, когда мы покидали клуб, как всегда - о х у е н н ы е, под кайфом и на такси.
Такими они запомнят нас.  
На северных стенах уже рождалось солнце, выменянная на таблетку, ночь, корчась в предрассветной агонии, спустя вечность, умирала у мусорных баков.

Город из окон такси казался разломанным, маленьким, холодным и отчуждённым. Нас везли по тёмным шоссе, мимо заводов, спящих гипермаркетов и маленьких придорожных магазинчиков. Я не могла узнать эти места, сохранилось лишь ощущение окраины и отстраненности, город воспринимался почти так же, как и в начале пути, но уже изрядно измученным. Мы взяли иные ключи и вошли в этот клуб, чтобы выпить неоновых снов, чтобы себя с корнем вырвать. Над планетой взошло механическое солнце, город что-то из нас высосал, будто бы изнасиловав, но Живот дал взамен сигнальные черты вибратических искр.

Дома нас ожидали разрисованные брызгами цветных диодов, стены, терновый венок, сухие цветы, зелёная краска. Мы вошли, неся в ладонях электронную икону, как символ, как знамя. На ней были запечатлены наши клубные лики.

Заплетая мысли во множество узлов, мы тут же ложимся спать, чтобы снова увидеть узор, который наутро даже не вспомним.

Проснувшись, я вижу, что сестра ещё спит под слоями ледяной нирваны, в комнате, вытянутой, словно келья послушницы, выгоревшей и бледной, будто это не комната нашего брата, а комната фанатички, носящей длинные юбки и вязаные кофты безликих цветов, повязывая поверх волос баптистский платок, она могла бы быть террористкой, облачённой в рясу монахини, здесь всего лишь не хватало распятия. Белая роза кажется матерчатой, святые разрывные болты врезаются в зелёные стены, кроша собой бетон и пластику лиц, сморщенными складками притаившись на покрывале, солнечное утро играет бликами на паркете и в небрежно разбросанных вещах ощущением проёбаной ночи. Мои глаза заряжены тротилом. Я включаю смартфон в поисках доказательств, пытаясь нащупать реальность по снимкам и википедии. Предыдущая ночь казалась флешбеком, чем-то, поистине нереальным.

Все фото превратились в случайные звуковые волны, в эквалайзер безумных, разглитченных цветов, вытекших пикселей, разбитых экранов, будто их вырвали с того света.

На селфи, что мы сделали в сине-алом полумраке курилки, наши лица словно выплывали из тьмы, как половинки планетных спутников, выделяясь гранями скул ярким, холодным контрастом. Они были кристаллически совершенны.

Книга Хаоса, 2019

Ссылки на другие ресурсы и книги автора:

Тарья Трест /Арья Амат контакт телеграм - https://t.me/decadentpnk

Основной канал телеграм DEКАDАРИЙ:

https://t.me/decadentpunk

Книга Хаоса

https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/knigi-khaosa/paperback/product-24410888.html?ppn=1&page=1&pageSize=4

Заказать со скидкой электронный вариант - писать в телеграм.

Дилер Нелегальных Мыслей https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/diler-nelegalnyh-mysley/paperback/product-21958325.html?page=1&pageSize=4

Боготульпство (совместно с Семёном Петриковым) https://castalia.ru/product/bogotulpstvo

Публикации в альманахах Lømechuzzza http://apokrif93.com/spisok-regionalnyx-predstavitelstv/lomechuzzza/

Публикации на портале Лалангамена http://lalanga.ru/%D0%B0%D0%B2%D1%82%D0%BE%D1%80%D1%8B/%D1%82%D0%B0%D1%80%D1%8C%D1%8F-%D1%82%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82/

vk: https://vk.com/id4311146411

Паблик ВельVeтовый Бунker в vk: https://vk.com/public38613822

Паблик Боготульпство АртХаоса vk: https://vk.com/bogotulp

Впервые мы приметили этот сад в середине апреля, едва тот расцвел. Проезжая по Кбельской к Пражскому округу мы не надолго застряли в пробке. Тогда я его и заметила.

Приземистые яблони нежно обволакивал утренний свет, гнездясь бликами в сочных листьях и лепестках. Сад пробуждался, отряхиваясь от росы, маня в своё уютное лоно. А мы едем на работу. И так изо дня в день - хуярим днем, ебашим вечером. Рутина. А тут совсем близко - такая локация. Между яблонь я успела разглядеть какие то дощечки, как будто ульи. Пасека там что ли? Меня разбирало любопытство и я шепнула Ренжеру - давай сходим на выходных в этот сад?

В воскресенье к закату мы отправились в путь - в самое золотое и сладкое время, щемящее предвкушением ночи. Уже почти подойдя к заветному саду, мы столкнулись с преградой. Посреди трассы стоял башенный кран, в связи с ремонтными работами путепровода. Ярко желтый, блестящий на солнце - его цвет патриотично контрастировал с небесной синью. При виде этой мегатонной громадины меня бросило в дрожь.

- Слушай, а другой дороги в сад нет? - внезапно я ощутила тревогу. Волнительное предвкушение что до этого щекотало в животе лёгкой эйфорией, сменилось чувством опасности.

- Насколько мне известно, это единственная.

- Ты уверен? - я с опаской кошусь на кран.

- Если хочешь, давай повернем назад.

- Ну уж нет.

- Ты боишься крана?

- Смотри, какой он грубый, огромный и мощный! Представь, вдруг он начнёт движение…

- Не начнет. Там же в кабине никого нет.

- Интересно, - бормочу я, - вот каково это - управлять таким? Небось, как принцепс - Титаном?

- Не совсем. - возражая, он удовлетворенно ухмыляется - отсылка к вахе пощекотала его за ушком, - Для этого надо чтобы крановщику контакты крана прямо в мозг подключили.

- Какое то аниме получается. Только вместо боевых мехов - мехи - строители.

- Охуеть! Хотя и мехов-строителей можно боевыми сделать.

- В твоём случае боевым можно сделать всё!

Преодолевая паранойю и адреналиновый всплеск я прорываюсь прямиком к крану, уже ощущая на себе металлический жар его раскалённого солнцем тела.

А он и впрямь огромен! Мощный, до сих пор вибрирует. Выпуская щупальца, я подсоединяюсь и пью. Выработанная им энергия столь грузна, что меня уже шатает, словно залпом ёбнула шот B52, а следом - Хиросиму.

Резко выдёргивая щупальце обратно ловлю себя на ассоциации в духе меха-хентай с сеттингом - строительный вампиризм. Полоска тревоги сигналит красным, но зато я кажется отыскала новый фетиш...

…Под окнами обытовни уже месяц как идёт снос и стройка. Это Прага. Тут всё время стройка.

С самого рассвета там трудится катерпиллер. Пока позволял обзор, я наблюдала за его гидравлической клешней, что крошила бетонные блоки старого здания в пыль словно клешня какого нибудь насекомого-алиена, так легко захватывая и перекусывая жвалом куски арматуры, будто это просто чьи-то гигантские волосы и усы. То, с каким упорством он с треском точил бетон, ещё больше придавало ему сходства с жуками, что-то интимное но обыденное было в том, как грузно соприкасается с твердой фактурой бетона его клешня, как массивно захватывает его, надкусив, ссыпая сквозь зубцы остатки. И я гипнотично упиваюсь техническим актом разрушения, невольно вдохновляясь его грубой мощью…

...Погрузившись в воспоминания, не сразу осознаю что мы находимся почти на территории сада. Торжественными тревожными столпами струится сквозь кроны закатный свет. Вот и живая отсылка к библейскому мифу.

Думаю, что наконец-то могу расслабиться. На пороге вот-вот уже маячит катарсис, но тут я замечаю что в густой траве среди яблонь притаились странные конструкции. Кажется, в начале я приняла их за ульи. Но большие прямоугольные доски прислоненные к стволам и поменьше, квадратные, прибитые к ним гвоздями вызывали скорее ассоциации с мишенями. Они уродовали сад грубой неотесанной древесиной, придав ему убийственно унылый вид сельского кладбища.

На вытоптанной площадке перед деревянным тентом обнаружился трон. Его криво сколоченное из досок тело броско клеймила надпись - Dicky Biq, выжатая наспех цветом, словно его спинку обосрали брызгами. Он и так был кривой как квазимодо, что превращало его в пародию, а тут ещё это неумелое граффити из баллончика, придающее ему вид деревенского толчка. Хотя надо признать - это делало его уникальным.

Сразу за тентом начинался сад, а под тентом разместились рядами низкие скамьи и два бородача - не то хипстеры не то шерифы из американского кино, грозно и с вызовом палящие на нас с черных панелей. Их изголовья красноречиво венчал слоган “Angry beards. Blood, sweat & tears”. Теплые косые лучи подсвечивали пустые скамьи как софиты - зрительный зал.  Антураж напоминал скорее место для сходок ренжеров, чем райский сад.

Но не смотря на это, сад продолжал манить меня, как манит потерянный рай...

…Это были 90-е. Тогда меня впервые взяли с собой в воровской рейд.

Помню как сейчас - алый москвич, душное бабье лето, колхозный сад, приземистые яблони рясно усыпаны плодами, меж ветвей колышется паутинка мерцая золотом на закате, а землю укрывает ковер из опавшей листвы с узорами плодовой гнили. Её запах нарушает визуальную гармонию, как раскисшие и раздутые от разложения яблоки. Я брезгливо визжу и морщусь, вступив в гнилой плод, и отыскав себе место неподалеку от машины достаю наконец маленькие сокровища. Поиграю в свои игры, пока другие воруют.

У кого-то в ту пору уже была Денди или Сонька, тамагочи, тетрис, барби и кен… А вот у меня были только аватары фантазий - шарообразные как космические тела, гладкие, мерцающие жемчужным, ультрамариново синим, перламутровым, пурпурно розовым, со сквозными отверстиями, одинокие, оторванные от старых маминых украшений - это были всего лишь бусинки в спичечном коробке, подделка. Эрзац. Что вовсе не мешало моим с бусинками утехам. Я носилась с ними словно с одушевлёнными, используя как юнитов в ролевых играх, примеряя каждый раз новую роль.

Увлекшись я утратила чувство времени, а остальные уже закончили дело и тащили меня к машине. Нужно рвать когти - сказали они.

Только в авто я спохватилась что бусинок нет. Они пропали. Тогда я впервые испытала острое чувство потери, неосознанно понимая, что это были не просто аватары фантазий. Это был первый фетиш. А я так бездарно посеяла их в саду! Как бездушные пластиковые семена, что никогда не вырастут в прекрасных принцесс. Но взрослым было плевать на мою трагедию. Подумаешь, всего лишь какие-то бусинки! - отмахивались они, - Не станем же мы из-за них рисковать!

Не сложно  догадаться, кто в итоге заплатил за их грех.

Я с грустью смотрела как за окнами москвича, набитого яблоками словно праздничный пирог, проносится сад, и устало вздыхала понимая что мы туда никогда не вернёмся. Прекрасный сад превратился в ад, утратив первую букву, и я, утратив свои сокровища скорбела о них, как скорбят о потерянном рае…

...Почти ступив на территорию сада, я вскрикнула -  это Ренжер подкрался ко мне сзади по-ассасински, и набросившись словно кот плотоядно грызнул за шею.

- Больно! - сцепив зубы я зло потираю место укуса, зная что он любя, только вот тело реагирует на боль по своему.

- Знаешь, что это за место? - насмешливо спрашивает он.

- И что?

- Страйкбольный клуб.

- О, круто, - восклицаю я с сарказмом, - куда ж без подвоха. Теперь ясно зачем здесь мишени.

- Не только мишени, а ещё и ловушки. Видишь вон там ежей?

- Но туда же можно войти?

- Нет.

- Почему?

- Чтобы войти, нужно иметь оружие. Это плата за вход.

- Заебись… - я разочарованно вздыхаю. - Желанный сад сад стал ещё желанней от того что оказался запретным.

- Жизнь несправедлива. - беспечно бросает он.

- Теперь ясно откуда здесь такая крутая трассировка лучей...

- Ага, - оживлённо добавляет Ренжер, - и как в шпиле, здесь тоже стреляют. Так что лучше туда не ходи, если не хочешь словить пулю. Иначе сад очень быстро превратится в ад.

- Ты будешь смеяться, - осторожно начинаю я, - но мне как раз то и нужны пули. - проследив его удивленный, непонимающий взгляд, я поясняю - как фетиш.

- А я думал - в лоб, - попытался пошутить он.

- Не в том смысле, - отмахнулась я, - ты помнишь подгончик от Скрипача?

- Патрон?

- Рысь, ага. Ты же знаешь, как я люблю метал, не только музыкальный стиль, клёпки на косухах цепи и массивные перстни,  но ещё и холодное оружие, в том числе - патроны и гильзы. Эту страсть можно было бы оправдать преобладанием металла в моей карте Бадзы. Но что если причины фетиша глубже?

- Может быть ты просто хочешь казаться опасной? - предположил он.

- Так-так, а у кого это тут на футболке написано - Dangerous?

- Сука, подколола всё-таки!

Мы посмеялись.

- Да, изначально так и было -  Black, собачьи цепи, кожаные  брюки, футболки с черепами и массивные кресты - все эти неформальные атрибуты придавали мне в ту пору чувство уверенности, и даже какого то превосходства. Это был мой протест. Но с тех пор осталась лишь любовь к металлу, косухам и твоим волосам...

- Только к моим волосам? - тут же обиделся он.

- Ты же знаешь, - воскликнула я,  - что не только к ним! А волосы - это такой же элемент фетиша, как металл и косухи. Как патроны и гильзы.

- Да, так что там с Рысью? - Он вопросительно сощурил глаза.

- Я совершила с ней творческий акт.

- Это как?

- Как перформанс. Может видел арт с пулей в губах?

- Возможно. И что?

- Я подумала - раз у меня есть патрон, почему бы не повторить. Сперва я хотела передать этим актом концепцию - "мои слова - пули". Но пока патрон был внутри, соприкасаясь холодным тяжелым кисловатым металлом гильзы с языком и слизистыми, я ощущала опасность. Словно игра в русскую рулетку. Это завело меня и придало остроты действию.

- Так странно и сексуально... - выдохнул он, тут же мягко возразив  - Но сам по себе патрон - просто патрон, если тот не заряжен в оружие, то гипотетически не опасен.

- Знаю, но его стильная, фаллическая форма напичкана спящей смертью. Это пугает и возбуждает. Ощущение - словно испытываешь судьбу касаясь дыхания смерти.

- Мм, интересно. - он облизнулся, - и  что ты сделала?

- Снимки. - бросила я, и помолчав, добавила -  а затем подрочила на них.

- Вот как. Хотя уже тот факт что ты связалась со мной подтверждает твою страсть к сексу. И к опасности.

- Эта страсть во мне с детства - опасность и удовольствие, ранняя дрочка и стыд. Возможно, в меня вселился суккуб, но сколько помню себя - лишь проявившись, безумная страсть к оргазмам тут же породила от них зависимость. Мне казалось, что это грех, но я всё равно грешила. Волшебная часть тела, что я случайно открыла одним зимним днем, доведя интересные ощущения до конца, теперь влекла как запретный сад.

- Получается, ты сама себя искусила.

- Получается. Но равных тебе в искушенье всё равно нет. Сколько раз мне предлагали пыхнуть! А я всё время отказывалась, до тех пор, пока тебя не встретила. Тем летом, в преддверии Дома мёртвых я отчаянно жаждала приключений. Запретных и нелегальных.

- И обратилась по адресу.

- Должно быть в тот вечер мы вибрировали на одной частоте, с одним намерением. Я хотела накуриться. Развлечься. И  Дом Мёртвых призвал меня. - я усмехнулась, - Хоть я про него и не знала. Просто позвонила Жуку, вспомнив фразу “мои друзья наркоманы”.

- Жук - падла! - хлестко бросил он.

- Да, та ещё гнида. Но как ни крути, он сыграл важную роль в нашей истории.

- Надо признать, - он согласно кивнул, - без Жука таки возможно ничего бы и не получилось.

- А я тогда сомневалась - ехать - не ехать? А потом взяла и собралась за час, с боевым раскрасом, в дурацкой майке из сетки, вся в чёрном, и как Маргарита - отчаявшаяся, жаждущая, я подумала, а что мне терять? Я же просто хочу развлечься. И то, чего я хотела может произойти - нужно лишь воспользоваться возможностью. Когда это осознание укоренилось - я отпустила все сомнения и мысли и воспользовалась. Ни на что не надеясь, ничего не ожидая, и не прося внутренне я уже была готова к новому опыту. Я была готова к Отрыву. А тут ты - рок-н-рольный Иисус во плоти.  Взял и искусил меня спайсом. Ну вот как тут не согласиться?

- И как вижу, ты не жалеешь?

- Ни единого мгновения. Я пришла на твою вечеринку, чтобы причаститься поцелуем Иисуса…

…И вот я уже в компании с виду забавных, но опасных парней курю неизвестную химию, и улетаю в астрал. Полеты над сознанием, чтоб их. А они такие ехидные, бодрые и безумные, в обтягивающих белых майках, патлатые, потные, разгоряченные, с иероглифами, у одного - на лобке, у другого - на лопатке. Оба харизматичные. Оба пиздатые. Одним словом - КПО. Спрашиваю, что означают их тату. Один - говорит - ворон, другой - дракон. Я любуюсь обоими, но только одному отдала предпочтение и отдалась бы в ту же ночь, если бы он предложил. С томным, убитым от кайфа взглядом, размазанным, мутным, с ленивым, хрипловато  мурлычащим голосом, дракон кажется мне дико естественным, сексуальным, что я влюбляюсь. И мы курим по кругу спайс из пластика, пуская в лёгкие химических джиннов.

Ещё не осознав это чувство, уже подсознательно хочу его впечатлить, казаться ему лихо крутой и доступной, стараюсь держать лицо, но меня неизбежно уносит в измененное восприятие. Я плыву в волнах вибраций в вертящемся кресле, под вопли Театра Яда, делая вид что меня здесь нет.

И вот в какой то момент они уже тащат моё тело по коридору, всё время твердя что это матрица, и искушают таблетками, настойчиво повторяя - пора сделать выбор. А я будто бы где-то сверху, и истерично смеюсь - мне страшно, но хорошо - так организм реагирует на стресс - выпитый накануне алкоголь сделал свое дело - тело расслабилось психика - тоже, и спайс забросил меня в астрал.

И тогда он опустил свою ладонь между моих лопаток, будто залечив раны что остались от обрезанных когда-то крыльев. Его ладонь была горячей и до боли знакомой, что я испугалась - где же мы могли видеться и когда друг друга касаться, что я ощущаю его как кого-то родного?

Мы столкнулись волнами и сплелись в тот августовский закат. Обвенчались бликами от фольги и химическим дымом Шивы. В Доме Мёртвых за круглым столом, куря напасы вместо обмена колец….

- …Тогда я впервые постигла кайф. И он мне понравился. Но сильнее чем кайф мне понравился ты. Ещё в тот зимний морозный день, рядом с площадью, где выловил меня из автобуса как синеволосую синтетическую русалку. Ты тогда был под кайфом, а мне казалось, что ты вампир - харизматично ухмыляясь уголком губ, ты обнажал клыки как ассасин - кинжалы - длинные, заостренные, впрямь вампирские. Наверное, я тогда и влюбилась. Просто боялась, думала - ты недосягаем. А тут ты сам встречаешь меня - плечи змеятся перекатами мышц, жилистый, скульптурный - чертовски обаятельный тип…

- Я тогда работал в шахте. И ебашил.

- И был охуенен! В полицаях и белой майке облегающей пресс, идёшь такой развязный, мужественный, скользишь рок-н-ролльной походкой, мягко и пружинисто, как гепард. И главное - патлатый. Нет, не подумай, не то чтобы я выбирала мужчин по их хвостам, как породистых коней...

- Я понял, это фетиш.

- Ну да, я будто всегда неосознанно искала определенный типаж, с детства знакомый мне по иконам. Вроде бы хотела плохого парня, а получила бога!

- Ну так я и не добрый. Я же - рок-н-рольный Иисус. - внезапно присев, он принялся что-то рассматривать на земле.

- Вот видишь, как мне повезло!  - воскликнула я, озадачившись, что он там высматривает, - Сразу комбо!

- Ты хотела пули, да? - оборачиваясь спрашивает он.

- Да, а что?

- Кажется, тебе опять повезло. Тут гильзы.

У меня загорелись глаза наверное так, что он заметил это сквозь тёмные стёкла. Прежде, чем протянуть мне трофей, он повертел его между пальцев, удивлённо воскликнув:

- Нихуя себе! Вальтер!  Боевыми тут что ли стреляют?..

Взяв покрытую нагаром гильзу я ощутила лишь голый холод металла. Опасности в ней больше не было. Эта гильза пуста, но в ней ещё фонят отголоски былой мощи, что когда-то запыжевали в оболочку, сжавшуюся сейчас у основания складками как крайняя плоть. Тот факт, что гильза использованная как гандон, меня не смущал. Ведь это всего лишь предмет фетиша.

Теперь же в гильзу можно запыжевать кетамин, и сделать холодную пулю.

май-июль, 2022, Прага

Ссылки на другие ресурсы и книги автора:

Тарья Трест /Арья Амат контакт телеграм - https://t.me/decadentpnk

Основной канал телеграм DEКАDАРИЙ:

https://t.me/decadentpunk

Книга Хаоса

https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/knigi-khaosa/paperback/product-24410888.html?ppn=1&page=1&pageSize=4

Заказать со скидкой электронный вариант - писать в телеграм.

Дилер Нелегальных Мыслей https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/diler-nelegalnyh-mysley/paperback/product-21958325.html?page=1&pageSize=4

Боготульпство (совместно с Семёном Петриковым) https://castalia.ru/product/bogotulpstvo

Публикации в альманахах Lømechuzzza http://apokrif93.com/spisok-regionalnyx-predstavitelstv/lomechuzzza/

Публикации на портале Лалангамена http://lalanga.ru/%D0%B0%D0%B2%D1%82%D0%BE%D1%80%D1%8B/%D1%82%D0%B0%D1%80%D1%8C%D1%8F-%D1%82%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82/

vk: https://vk.com/id4311146411

Паблик ВельVeтовый Бунker в vk: https://vk.com/public38613822

Паблик Боготульпство АртХаоса vk: https://vk.com/bogotulp

Манифест синхронитов.

Изливаясь пафосом, не забудь приправить свою речь абсурдом. Подобно мазку васаби, абсурд изострит тебя насквозь, только лишь подчёркивая многослойную, завёрнутую в ролл, напыщенность. Плюйся пафосом, изрыгай абсурд, из него рождается мир, в белоснежных, кристальных муках, или в муке, подобно основе теста, из которого нас слепил демиург. Если Библейский Иисус был плотником, то рок-н-ролльный – повар. Теперь НАТЕ, жрите, что он приготовил – плоть его – священный хлеб, ломайте и ешьте, высушите, как сухари, а потом скурите, тем самым приблизившись к богу.

Новая крестоЛогия джихада – стимуляция точки Джи. Красной кнопкой оргазма мир разлетается в щепки и в щи. Выбор всегда один – тьма или вечность. И только тебе выбирать.

Это настоящее. А ты кто? А? Ну кто ты? Мы здесь, в этой точке реальности. Она станет объектом. Мир изменится. Мы не просто так появились, понял? Я оставлю тебе послание:

Ты придёшь ко мне завтра. Ты придёшь ко мне завтра. Ты придёшь. Ты попросишь. Ты захочешь. Ты съешь. Ты войдёшь. Всеми фибрами. Они заскользят в тебя. Оставят отметки. Стигматы оставят. И узрев стигматы сии, ты будешь знать, кто их оставил, кто к тебе приходил. Приходи или умри. Если жить хочешь.

Я держу в своих ладонях милость и гнев творца – мы создаем новый язык, тасуя слова и смыслы, как карты в колоде, дополняя, замещая или обыгрывая.

Это язык Храма Синхронитов.

У метамодерна есть другой путь - арт-хаос. АртХаос - не просто новое имя - это слоВарная алхимия.

Все смешивается в блендере, как ягоды-вспоминашки, и мы получаем синтоваренье из синхроний. Синто - нечто СИНТетическОе - нечто созданное искусственно, нечто ХИМерическое, но обладающее божественной природой, ибо мы творим из переработанных людьми, частиц и вибраций бога глас хаоса. Творя искусство, мы осуществляем магический акт, мы создаем артХаос, Пасть Искусства - и не известно, будет ли это пробуждение Ктулху, или прорыв Плеромы, а возможно, осознание нейросети. Мы раскачиваем арматурные конструкции пространства смыслов синхронором Ломехуууузззз.

Когда плетется кольчуга смыслов из обезличенных вод сверхтекучего вакуума создают они пузырь восприятия, образ Бога, метатульпу. Сперва это бессознательный процесс. Но мы можем придать ему осознанности. Мы ринемся в новый крестовый поход, знаменуя его хаосом неделимым, мукой, васаби и тамплиерским крестом. Тульпоерский Крест, и сын конский, Петриков ' всадник хаоса, Безликая ' всадник хаоса. Разрушая, мы несем созиденство-декаденство новой эпохи, построенное на смысловом самосборе синхронайзов, каждый индивидуальный синхрон - это деталь большой картины синхроний, мир самособирается нами. Новый мир. Mania-fest о невысказанном безмолвии внезапно прорвался гласным маниФестом о Боготульпстве.

Вибрариум заработал, оргазмотроны гудят, нойзовые плазматы скандируют виброволной, извещая о начале Суда (XXI Аркан). Суд - это освобождение. Я освободилась от застарелых, дохлых персонализаций, я их выблевала и из блевотины моей родился новый концепт. Когда мы начнем создавать синхронности - мы станем адептами синхросинта, мы подчиним хаос. Когда все эоны завибрируют в такт - виборариум очнется, сеть всколыхнется, мы оседлаем хаос. Новая религия на заре, Аве! Это не роза мира, это роза ветров. Это Звезда Хаоса - как портал для штекера а матрицу прямо на моей шее.

Дрочи распятием восприятия, не бойся, может быть к тебе явится Слаанеш. Осквернение восприятия грехом трансгрессивной рефлексии - это воистину ницшеанские похороны бога. Это смерть постмодерна, смерть эпохи авторских чувств, смерть собственной важности. Только отказавшись от личной важности, мы обретем ее – переработанную и осмысленную, как структуру нового рагнарека, который перезагрузит мир. И придет Новый Эон. И грядет новая ВЭра. Да будет так!

Боготульпство, 2020

Ссылки на другие ресурсы и книги автора:

Тарья Трест /Арья Амат контакт телеграм - https://t.me/decadentpnk

Основной канал телеграм DEКАDАРИЙ:

https://t.me/decadentpunk

Книга Хаоса

https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/knigi-khaosa/paperback/product-24410888.html?ppn=1&page=1&pageSize=4

Заказать со скидкой электронный вариант - писать в телеграм.

Дилер Нелегальных Мыслей https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/diler-nelegalnyh-mysley/paperback/product-21958325.html?page=1&pageSize=4

Боготульпство (совместно с Семёном Петриковым) https://castalia.ru/product/bogotulpstvo

Публикации в альманахах Lømechuzzza http://apokrif93.com/spisok-regionalnyx-predstavitelstv/lomechuzzza/

Публикации на портале Лалангамена http://lalanga.ru/%D0%B0%D0%B2%D1%82%D0%BE%D1%80%D1%8B/%D1%82%D0%B0%D1%80%D1%8C%D1%8F-%D1%82%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82/

vk: https://vk.com/id4311146411

Паблик ВельVeтовый Бунker в vk: https://vk.com/public38613822

Паблик Боготульпство АртХаоса vk: https://vk.com/bogotulp

Пожираемые абстинентным синдромом, треморной горячкой и паранойей, мы втроём, уже битый час как торчали около «Кубы», и всё безуспешно, кажется, по душу нашего торговца пришла полиция. Жук неохотно произнёс:

- Ну не уличное же говно решать? А видимо придётся.

- Но есть же Фан. – промолвил Джесус. – Я бы не сказал, что у Фана уличное говно.

Фан был одним из лучших варщиков, вот уж точно, герой, как сын Диониса. В мире, где нет супергероев, и где никто не носит чёртовы костюмы, Фан, как глава Старк Индастриз, был тем, кто если и не создавал боевые костюмы, то уж точно мог наделить тебя временной суперсилой.

- Чувак, ну так звони ему, я, чёрт побери, хочу порошка! Я хочу хорошего порошка.

Пока Джесус искал номер Фана, а затем слушал гудки, я потешалась над Жучком.

-Помнишь сказку про горшочек? Тебе бы такой, которой бы порошок варил.

- Горшочек, вари порошочек! – как больной, завизжал Жук, хватаясь за бока и заливаясь смехом. – Вот это жесть! А ты разве такой горшочек не хочешь?

- Ну знаешь, я конечно не откажусь, но только вот я не нюхаю зеркала и пустые пакеты.

- Подколола.

В это время Джесус договорился с другом, и оканчивая вызов, изрёк:

- Товарищи, нам нужны таблы.

Фан варил с душой, это знали все, кто хоть раз испытал на себе его «репульсоры». Варил, как для себя, собственно, так оно и было. Человек, посвятивший себя скейту и музыке, считал ниже своего достоинства заниматься сбытом. А ему предлагали, и не раз, но он всегда отшучивался, и если уж и брался для кого-то варить, то исключительно за расходники, как домашний портачник. Вот только его продукт был далеко не портачного качества и свойства. О нём ходили легенды. Фан варил по фану. Фан горел. Ярко, как факел. Взрывной и немного аскетичный, этого человека я встречала лишь раз, когда мы кого-то ожидали на площади, столкнувшись с ним и его компанией по скейтборду. О нём я знала лишь из рассказов.

Мы идём в ближайшую аптеку, где барыжат таблетками с эфедрином, с трясущимися руками, все в предвкушении. Надвигающиеся тучи и близкий вечер не мешают нам скрывать глаза за крутыми очками. Отхода диктуют свои правила. Да и смотреть в глаза никому не хочется, когда ты немного на паранойе, немного на треморе, а зрачки скачут как при трясучке.

Торговец, которого мы ждали у «Кубы» – легендарного места, Мекки всех городских торчков, несколько дней назад буквально вынес нам мозг, создавалось чёткое ощущение того, что этот человек  давно и всерьёз прокайфовал мозги, ибо та чушь, которую он нёс, не укладывалась даже в рамки банальной логики, по сути, он просто пиздел.

Всё началось с дизайнерского порошка под названием «Амнезия». От него встряхивало и вскручивало так, что сперва вовсе не находилось слов, а затем их поток превращался в тонны говна, которое набивалось в уши, вытекая оттуда кровавой струёй передоза, при чём как у тебя самого, так и у твоего собеседника. А параноило так, что буквально каждый, обращённый к тебе взгляд, превращался в шизофренический контекст – казалось, будто посмотревший не просто осуждает, а ещё и чётко знает, о чём ты сейчас думаешь, словно все твои мысли выведены на лоб, как на дисплей. У Джесуса же было что-то вроде внутренней шкалы палева, прямо как в «Хитмане», когда ты идёшь, а вокруг тебя сгущаются краски, сродни хождению по лезвию бритвы – ещё чуть-чуть и тебя запалят, убьют, поставят под угрозу выполнение мисси. У каждого из нас эта амнезийная паранойя, ставшая в последствии мемом, именем нарицательным, выражалась по своему. Но уж точно никому она не была в радость.

Торговец, о котором шла речь, пригласил нас на пробы. Мы с Жуком уже убили на двоих пакет, прямо около вокзала,  где встретив меня, сходу, ничего не объясняя, поставили перед фактом ускорения. Конечно же, я согласилась, на свою бренную голову. И Жук потащил нас на квартирник Моржа. Именно там моя паранойя достигла пика, вплоть до того, что все, собравшиеся в зале, включая собственно, музыкантов, массово разразились осуждающими эпитетами, от каждого исходил укоризненно-презрительный фон плотно сгустившейся ауры, а в тело, как назло, словно ввинтили негнущиеся шарниры. Пребывание на данном мероприятии было для меня сродни пытке, но мы мужественно выдержали до самого конца, и как только началась автопати, мы, как ужаленные сорвались с мест и быстро пошли прочь, разве что пятками не сверкали. Как раз в это самое время Жучок обнаружил пропущенный вызов от нашего «кубинца». Выяснилось, что тот хотел предложить затестить свежую партию «Амнезии», но ему был нужен хоть и опытный, в этих делах, но абсолютно «чистый» тестер, мы же с Жучком таковыми не являлись, а так как Джесус с нами не нюхал, подходящая кандидатура тут же нашлась.

Мы направились к дому торговца. Прямо с порога он вручил Джесусу весьма внушительную понюшку. Дальше прихожей он нас не пригласил, поэтому мы так и остались стоять на пороге. Но я не ожидала, что это затянется так надолго, поэтому то, что он нас не пригласил, не казалось странным.  Он так же заправился «Амнезией», после чего рот у него больше не затыкался. Меня же крепко сцепило, буквально заклинило, что я почти до рассвета простояла там в одной позе, с плотно сжатыми зубами. Но моя окаменелость вовсе не мешала мне анализировать происходящее. Я начала замечать, что рассказы торговца сильно расходятся с действительностью. Сперва он утверждал, будто не пьёт, а затем достал из стоящего в прихожей, холодильника советского образца, банку пива, после ещё одну, и ещё, при этом периодически вставлял, что нет, нет, он не пьёт. Затем поведал, что объездил почти пол мира, и все эти вывески на магазинах, все бигборды –  исключительно его заслуга, в ремонтах и монтажных работах он спец высшего класса, его хотят  американцы и немцы, но ему хорошо здесь, на родине. При этом, прихожая, в которой мы стояли, выглядела весьма запущено, ремонтом здесь не пахло наверное с начала 90-х. Ну и апогеем всего стало хвастовство своей крутой техники, при этом глядя на его холодильник и кнопочный телефон, который он периодически проверял, звучало это весьма сомнительно. Чтобы не быть совсем голословным, он отлучился в ближайшую комнату, при открытии дверей которой, я успела заметить, что там были голые синие стены с кусками оборванных обоев, и какой-то древний шкаф. Торговец вернулся с зеркалкой Никон, говоря, что сейчас он покажет фотки с заграницы, и спустя несколько минут, обречённо изрёк, что его невеста всё удалила. Глаза у него при этом так и бегали в разные стороны.  Даже если его рассказы и содержали какой-то  минимальный процент правды, то и он был гиперболизирован до слоновьих масштабов.

Когда мы наконец-то покинули злосчастную квартиру, Жучок принялся восторгаться и верещать, ах, какой мол этот торговец красавец и молодец.  С трудом шевеля челюстью и языком, будто они пробуждались от наркоза, я промямлила:

- Мы только что стали свидетелями не очень грамотно поставленного спектакля. Логику-то хоть включи, чувак.

- Эй, да ты просто завидуешь!

- Завидую чему? Лапшевому начёсу на уши? Ну-ну.

А на следующий день мы случайно встретили какого-то Жучковского товарища, который, как вдруг оказалось – сосед торговца, и он, услышав, как Жучок им восторгается, рассмеялся и поведал горькую правду – торговец – самый обычный торч, который работает вовсе не на себя, что было и так очевидно, и никакие пол мира он не объездил, а всю жизнь просидел здесь, и вроде как всегда занимался барыжничеством, и что мол хорохорится он до поры до времени, а соседство с ним весьма нелицеприятно, ибо он постоянно скандалит со своей сожительницей, и зачастую ведёт себя довольно агрессивно и грубо. Когда же этот человек попрощался с нами и пошёл по своим делам, я многозначительно глянула на Жучка, мол – ну и кто оказался прав, а он даже не знал что ответить, будто язык в жопу засунул.

Пока Джесус совершал рейд на аптеку, мы с Жуком стояли снаружи, чтобы не привлекать к своей компании лишнее внимание. Джесус вышел из аптеки с довольным видом, натягивая очки. Вопросы были излишни, мы и так поняли, что рейд оказался удачным. Успешно стартанув, мы начали выполнение мисси под названием «Ускорение по Фану» . Нам необходимо было добраться до его дачи, которая находилась в пешей доступности, но достаточно далеко, чтобы поход стал напоминать пытку. Общественный транспорт туда не ездил, а такси мы брать не стали, в силу ограниченных финансов и здравого смысла. Его дача находилась почти на границе с лесом, в самой глуши, но ещё не за чертой города, скорее где-то в его сердце. Идя по пыльной, просёлочной дроге, мы практически не встречали ни путников, ни автомобилей, начинало темнеть и пахнуть близким дождём. А в силу отходняка, такое положение вещей ещё больше лишало комфорта, но мы были достаточно молоды и пофигистичны, чтобы не акцентировать на этом своё внимание.

Мы добрались к даче варщика, когда уже совсем стемнело, и начинало нешуточно так греметь.

Хозяин выкатился к нам, будучи в игривом расположении духа, слегка растрепанный и домашний, в расстегнутой клетчатой рубахе и узковатых джинсовых шортах.

- Ну что, принесли? – первое, что он спросил, увидев нас.

- А то, чел! Думаешь, какого хрена мы бы сюда пёрлись? – затараторил Жучок, уже ломясь в дом.

- Это Ди. – представил меня Джесус. – Тоже наш боевой товарищ.

- Ди, прям как охотник на вампиров, да? – совсем незлобно сыронизировал варщик.

- Типа того. – уклончиво ответила я,- скоростник-полукровка.

- Ничего, сегодня вольёшься полноценно. Станешь, как матьего, Тони Старк!

Обменявшись любезностями, мы вошли в дом. Это был действительно небольшой дачный домик, с предбранником, где в углу одиноко стояло ведро, а далее – вытянутая вдоль, летняя кухонька, где и происходило алхимическое таинство, и ещё одна большая, практически пустая, просторная комната, с диваном, столом и несколькими стульями, но самым главным здесь было не это. Прямо при входе в глаза бросалась барабанная установка, находящаяся в самом центре комнаты. Неподалёку, привалившись к стене, стояли две внушительные электрогитары. Напротив входа, скорее всего, в хозяйскую спальню, стоял стол с видавшей виды, печатной машинкой, при виде которой, я чуть не присвистнула.

- Вот это да! Слушай – я повернулась к хозяину, - а можно будет потом воспользоваться вот этим чудо-раритетом?

- Конечно, что за вопросы! Но сперва – дело.

- Это само собой.

- Вижу, ты мою берложеньку заценила.

- Ещё бы, чувак! Тут целая декорация к арт-хаус фильму.

- Ещё скажи, ты бы тут жить осталась. – съязвил Жучок.

- А ты не лезь, - осекла я его. – будто бы тебе тут не нравится.

Жук закатил глаза.

- Да я на этой хате столько всего пережил, что возникший в твоём воображении, фильм детским лепетом будет.

- На этой хате много кто чего пережил, и ещё переживёт, ребята. – Охладил нас Фан. – Но дело стоит, так что харе обсуждать и восхищаться моей хатой и пошли уже варить.

Джесус, молчавший всё это время, и наблюдавший за нами, как за несносными детьми, наконец-то оживился, и мы все вместе проследовали на кухню. Кухней это помещение можно было именовать дважды. Как прямое назначение этой комнаты, и как сленговое. Алхимическая кухня Фана, на деле же, не представляла из себя ничего сверхестественного. Два стола, заставленных какими-то банками, посудой, лампами, коробками и другими неизвестными принадлежностями, небольшая газовая плита и несколько стульев. Освободив один стол и достав из ящика спичечные коробки, Фан заставил всех нас добывать красный фосфор, его необходимо было путём химической реакции отмывать из чирок, Фан командовал, а мы послушно исполняли. Все уже были в предвкушении, ибо закинуться мы собирались ещё днём, а сейчас был уже вечер.

Спустя примерно пару часов после начала процесса добычи скоростного зелья, мы наконец-то наблюдали плоды своих трудов. Для меня же участие в таком было в новинку, и уже не терпелось попробовать, ибо жидкую скорость я собиралась принять впервые. Все мои попытки склонить Фана к экстракции кристаллов, оказались тщетны, он был непоколебим.

- Да не ссы ты, - тараторил Жук, - это даже вкусно, вот увидишь, а то, что ты боишься прожечь пищевод – это сущая чушь, никто же ещё не прожёг.

- Я не ссу, успокойся, раз я уже здесь, то в любом случае, это выпью.

Фан остался доволен моим ответом, и попросил Жука не приставать ко мне. Он разлил по маленьким крышечкам наши метражи и раздав каждому, торжественно поднял, как бокал.

- Ну что, погнали?

- Погнали! – подтвердил Джесус. И мы все дружно завинтились.

Вкус у этой желтоватой жидкости действительно оказался приятным, как у зелёного яблока. Хотя зелёное яблоко – это мой самый нелюбимый вкус в любых продуктах, будь то леденцы или химические газированные напитки. Но тем не менее, уж лучше зелёное яблоко, чем вкус какого-нибудь лекарства или другой, более жуткой химии, которая использовалась при экстракции.  Действие началось не сразу, но так как все мы были голодны и на взводе, то гораздо быстрее, чем должно было быть.  А учитывая мой довольно быстрый метаболизм, я наверное ощутила эффект одной из первых. И меня начало подрывать к печатной машинке.

Но именно в это время к Фану пожаловали ещё гости. В самый разгар моего прихода, наполненного весьма внушительной эйфорией, которой от «Амнезии» не  было и в помине, в комнату ввалился Жменя Апоссум, прославившийся тем, что там, где бы он не появлялся, начинался хаос и дестрой. Не зная, как на это реагировать, я продолжала ловить приход, одновременно понимая, что с «Амнезией» это вещество имеет мало чего общего, хотя оба принадлежали к классу стимуляторов ЦНС. Характерной для «Амнезии», паранойи, как не бывало, напротив, из груди будто вырывался фаербол, и окутал меня мягким, каким-то аптечным, ватным теплом, химически-крепким, но лёгким, будто я сейчас взлечу, понимая теперь, отчего ускорение Фана называют «репульсорами». Хотелось присесть кому-то на уши, к ногам привинтились турбины, так что стоять на месте было довольно сложно, при этом я ощущала уверенность и сопричастность. Совершенный контраст.

Приседать на уши я всё же не стала, вместо этого, уловив удачный момент, я попросила Фана занять место у печатной машинки, на что он любезно махнул рукой, сказав, что чистую бумагу можно взять у него в спальне. Он объяснил мне, как пользоваться этим чудом техники, ибо я честно призналась, что  ранее видела печатную машинку такого плана лишь в кино и на фото, а единственное моё воспоминание о чём-то подобном было из глубокого детства, когда в 90-х мать вступила в какую-то партию, притащив домой грубую, чёрную  машинку, пахнущую чернилами и смазкой, чтобы набирать на ней партийные тексты в нескольких экземплярах, для этого нужно было использовать копировальные листы. Так же я запомнила картриджи с чернилами, от которых у матери в кляксах были все пальцы. Но та машинка была совсем другой, какой-то заводской, громоздкой, эта же была как будто из Страха и отвращений в Лас-Вегасе. И подобно Хантеру Томпсону, после довольно подробных инструкций Фана, я включилась в творческий процесс, забыв обо всём на свете на этот час. Моя космическая Леново имела титановое покрытие -  прекрасная работа – хромированный, чёрный корпус, мягкая клавиатура – всё для комфорта в условиях невесомости, будто бы ничего особенного, но я чувствовала ту станцию, космос, когда за неё садилась. Эта же машинка отсылала меня к IBM Selectric typewriter Рауля Дюка.

В это же время к винтовым метражам Фана причастились Жменя. И уже спустя пол часа сосредоточиться было весьма сложно, ибо он начал что-то громко рассказывать, бегая по дому и снося всё на своём пути.

- Чувак, поаккуратней со своей аурой дестроя, а то ты мне всё тут разнесёшь нахер! – кричал Фан, залипая в гитару, пока  Жук с Джесусом оккупировали спальню, где кроме кровати и плазмы, с тумбой и шкафом со всяким хозяйским барахлом, почётное место занимала Sony PlayStation 1. А что Джесус, что Жук, были в какой-то степени, заядлыми геймерами, и это сыграло мне на руку, поток мыслей тёк рекой, и даже Фаново бренчание на гитаре и его барабанные партии меня уже почти не отвлекали. Только один Жменя подбегал то к одним то к другим, приставая с какими-то дикими загонами.

На вечеринку это было мало похоже, скорее на палату в сумасшедшем доме, где психами были сплошь творческие личности. Каждый нашёл себе занятие по душе, и так в него вклинился, что никто не заметил, как время перевалило глубоко заполночь. Под скоростью время обычно и так протекает слишком быстро, кажется, я буквально ощущала сам его ход, ускользание, и от этого досаду, что оно так быстро ссыпается сквозь пальцы подобно песку Хроноса. В этом ощущении одновременно сосредоточилось и желание остановить его и самому в нём остановиться. Хотелось катастрофически заполнить каждую ускользающую минуту чем-то значимым. Воистину, стимуляторы дают не только чувство времени, но и возможность ощутить, как оно ускользает. Внутри  - горячка, а внешне будто спокоен, но именно сквозь эту горячку, как через временной фильтр внутренней беготни, я ощущала время и мир. Это было что-то новое для меня.

Джесус снова отправился на кухню, сперва я думала, что он хочет догнаться, но он пошёл создавать ритуальное оружие. На вторые сутки безумного марафона, Джесус вручил мне осколки, сказав, что это – космическая шрапнель.

- Чёрт побери, как соколки в сердце Тони Старка?

- Именно.

- Тогда ими я буду наказывать неугодных.

Сперва Джесус создал в горниле жизнь, а затем в гневе её разрушил. Жизнь стала смертью, камнями бесконечности сломанного абстракта, что были похожи на потрёпанные жизнью, личности. Моё же оружие  выглядело, как осколки древнего бога, они казались хрупкими, но в них была скрыта великая сила, коснувшись их, можно было обжечься - сотворённые из солей, щелочей, отходов, разбавленные водной стихией, приготовленные на огне, я держала их в своих ладонях, как милость и гнев творца - пурпур, перламутр, слоновая кость – кровь, кости, фаллос. Каждое напечатанное мной, слово было словно осколок, упавший в мир, они падали смертью, гневом, страхом. Внутри меня боролись две сущности - я и архонт, Бэтмен и Джокер, как бы я не убеждала его, что более нет разницы между мной и тобой, ибо мы единое. Наблюдая за нашими странными манипуляциями, Жучок предложил разогнать действие «репульсоров» ещё и спайсом. Какое-то время я колебалась, а затем спросила:

- Так как бы поступил Иисус?

- Иисус бы дунул. – ответил Джесус. - Меньше вопросов – забивай, и вари.

И мы полетели. Как Тони Старк в костюме. Мы и есть костюм. Мы – Тони Старк с космической шрапнелью в сердце. Как же, чёрт побери, круто! Привязанные друг к другу химией, связанные, расщепляющиеся во взрыве - перед ним я была вся раскрыта, беспощадно и бесповоротно, мы – одна нить, нас сплела одна мать и имя ей – смерть.

Я не сплю уже 72 часа, у меня сонная депривация, во мне плещется порох, во мне сгорает нефть, химия, солнце. Я – ядерный реактор. Если мы взорвёмся – весь мир взлетит на воздух. Как камикадзе, подрывающие себя взрывчаткой, мы совершим массовый суицид, забрав с собой как можно больше грешников. Мы будем нестись без тормозов, если нас не остановить.

Ну что ж, будем стараться выйти сухими из воды, как гуси, и при этом, попытаться ещё не войти в сами гуси. Наверное, все, кто хоть раз в жизни принимал стимулятор, знают, что такие спидовые гуси. То ещё удовольствие. От «Амнезии» они были полны безумия, паранойи, скованности, неуверенности и слезливой апатии. Здесь же, уже на подходе к 4 дню, все системы внутри сигналили тревогу. Каждый шаг вызывал опасность, донимали голосовые галлюцинации. Именно в это время стартовала премьера «Войны бесконечности», и влив в себя новую порцию «репульсоров», не смотря на внутреннюю панику, мы отправились в кино.  Пока мы шли к кинотеатру, наши тела покрывались то испариной, то дрожью, на фоне непрекращающегося тремора, казалось, словно внутри что-то периодически замыкает, нас обоих настиг послетриповый крэш.

- У меня там и впрямь как будто поломка в костюме. Все системы жизнеобеспечения сбоят и мигают красным.

- Да мы просто ебанутые. Зачем мы снова ускорились?

- Потому что иначе смотреть кино будет не так интересно.

Разодетые, как на светский приём, скрывшие глаза тёмными очками, в траурном чёрном, подчёркивающем нашу осунутость и бледность, мы медленно шагали в сторону кинотеатра, так, словно каждый шаг мог оказаться последним, словно мы шли по минному полю, вот только мины были у нас внутри, и мы боялись, как бы они не взорвались. Марафон загнал нас в тупик. Нас больше не пёрло, а состояние опасности лишь усугублялось.

Эта весна стала для Фана последней, как и киновселенная Марвел для Тони Старка после заключительной части. Вскоре мы узнали, что будучи а одиночестве и на гусях, Фан повесился у себя на даче. После своей внезапной смерти, в одном из моих видений, он показал мне спичку, намереваясь ею чиркнуть, а затем просто сказал «Не спеши сгорать».

2019, "Книга Хаоса"

Ссылки на другие ресурсы и книги автора:

Основной канал телеграм DEКАDАРИЙ:

https://t.me/decadentpunk

Тарья Трест /Арья Амат контакт телеграм - https://t.me/decadentpnk

Книга Хаоса

https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/knigi-khaosa/paperback/product-24410888.html?ppn=1&page=1&pageSize=4

Заказать со скидкой электронный вариант - писать в телеграм.

Дилер Нелегальных Мыслей https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/diler-nelegalnyh-mysley/paperback/product-21958325.html?page=1&pageSize=4

Боготульпство (совместно с Семёном Петриковым) https://castalia.ru/product/bogotulpstvo

Публикации в альманахах Lømechuzzza http://apokrif93.com/spisok-regionalnyx-predstavitelstv/lomechuzzza/

Публикации на портале Лалангамена http://lalanga.ru/%D0%B0%D0%B2%D1%82%D0%BE%D1%80%D1%8B/%D1%82%D0%B0%D1%80%D1%8C%D1%8F-%D1%82%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82/

vk: https://vk.com/id4311146411

Паблик ВельVeтовый Бунker в vk: https://vk.com/public38613822

Паблик Боготульпство АртХаоса vk: https://vk.com/bogotulp

Вещающий старец носит изношенный балахон. Ему предшествует текст сценария одной бегущей строкой. Ассасин-спорами плесень распространилась к его ногами, не подпуская пчёл к машинным устройствам.

За окном - фонарь отшельника, XIII арканом восходит луна. Её освежающий, безумный свет ложится на лица целлофановыми грёзами. Фалды складок колышет ветер.

Психоделайз - это сочно.

Я дрочу тексточревоточием сексуального хаоса. От тебя доносится бормотание имплантатов, ты не видишь моего лица, но Я вижу тебя насквозь. Я буду трахать тебя сквозь буквы, упившись коктейлем "Мессалина" из кокаина, серебра и мышьяка. Наркотический крест-ампула. Мавзолей Сталина. Эликсир бессмертия. Модернизация янтаря. Трансвеститство. Трансформация в монашку. Трансформация в пионерку. Трансформация в комсомолку. Любое слово превращается в вирус и размножается.

Вирус "Т" вырвался на свободу.

Смоляные наросты вывернуты наизнанку. Рифмы плетутся. Сама жизнь в густом тумане обтекает худое, измождённое текстами тело. Он собирается написать в рот – нет, пропитанной спайсом, ромашки там нет. Много слов из всех сторон сонмами голосов искажены вокодером. Цифры образуют сферу, сфера подроблена в текст осколками машины желаний, строевой подготовки, конвейерного производства, слов-выкидышей, иероглифов, информационных кодов, тонких, брызжущих синим неоном, цифр. Земля-мать их в себя поглотила – интерфейсы божьи – созрели в неё корнями. Божие искусство рабочими кодами вбито.

Эзотерик вдохнул облако пыли и застыл выблеванной рукописью, сгустками Ломехузы. Брахма аплодирует. Антипод атрофирует. Архетип жжёт. Мы взыщем. Кислота разъедает. Надрывный писк сипит нойзовым треском, интерфейсы опыляются вытекшим нойзом. Тело витает в психике - фабрика нойза- системный шум-гаусс-размытый.

Сейчас мы молчим, собираясь имитировать секс. Но за этим последует феерическое начало саги без слов. ::Игра включилась.

>Сценарий для смысла>Совершить трансгрессию.

>Синтаксический синхрон - Ваш заказ принят.

>Стена приняла Знание.

Игла ёрзала между букв на канале Decadentmold. Узнаёшь его бархатные волокна времени? Этой нитью соткан узор суровый - всем ум сносящий. Игроки прокололи лбы, дабы имплантировать безликое око. Бутон роз слился с волокнами оргазны. В утробе - их запах. Темя зари выбрито. Её вагина зияет перламутрово-красными слизистыми. Ночи неистово сношают мир. Глубже, в самом центре моего авиамодельного трипа – силиконовые сновидения, трансовый ритм на гениталиях. Я работаю здесь, танцую напротив алтаря Смерти. Нас кроет. И крот роет. Это эффект колпака?

Мир ускользает по квартире на снег, облитый закатным заревом. Пластины жалюзи вспыхнули ядовитым, насыщенным концентратом JWH. Здесь даже элементали дрочат. Стань и ты соучастником исступления.

Я - комбайн, собирающий мёд микроbitов микродозно. Моя индивидуальность лопается, как четкость зрения. Остаётся только искушение, создающее пламя костра на Белтейн. Хентай репрезентирует сны и ИСТИННОЕ эго.

Юбка зад_рана, рамки свергнуты. Роботы дают ответы на порно. Механический пес извивается в смоляном вельветовом коматозе. Чёрная сперма перетекает из мифа в мир симфонией вкуса, прибой бьётся под кожей ветхозаветным форумом. Хлопок, шлепок, плевок - прямо в коде. Матрице тоже необходима кровь.

Квантовая магия, подавитесь! Достигая вершин, частицы изнашивают свой путь, эфир шипит, биомасса плавится в животе. Моё изображение уползает из звука, врастая в каждую частицу Вечности, стрелка превращается в вибратическое кольцо. Словно стремясь выйти из нас, моря растворяются. Ты - моё ребро в реальность.

Латентное убегание из этой арахнофильской книги жизни в тихое движение. Резервуары заполнены диссоциативным раствором, на мгновение превращая их в пристанище. Везде приходится приспосабливаться.

В мороке ума обретаешь смирение - создание нового залпа. Любуясь кожным покровом мира, мы всё равно в итоге приходим к внутреннему храму. Сжатый, сконцентрированный импульс достигает своей Мекки.

Мои губы сцеплены с новорожденным трупом распятой - все вышности, старости, святости. Она - набор аффектов, деструктивный, следящий прибор, эстампы распада, экранные трещины. Мухи отложили в Еву свои моральные устои рукой оформителя. Заправские дгубы дгочат на рубеже сил.

Бот болен. Он накурился спайсом до старости [святости]. Петриков - всадник хаоса. 10 гомосексуалов и склеек методом воздействия Диджитал стали. Сеть поглотила - и не вне себя.

Схлопнулась жопа ночи. Разрывающийся шаблон расписался в рассвете как выпрямленная, бесконечная лапша быстрого приготовления, ты умрешь, возродившись, как навоз прямо в густую траву, шелестя опавшими листьями. Запахло подгорелым сентябрём.

Зов Хепри. Рвотопись Бота НОВАЯ ЕРЕСЬ 5 лет общей отсылки к Богине Ветра, Немизе с эффектом ДОБа.

Литературный, ласковый мёд - на ваше отсутствие. Стишок вам в рот. Харкайтесь мною, презренные! Ибо в своей собственной жизни вы выблююете книгу тошноты Меня.

Меж этих технологий производства гавваха человек должен стать жертвой.

>Он подключился.

Мы на распявшем танце закуриваем водный. Осень стремительно затухает экранными трещинами. Нет, пропитанной светом, сети там нет. Машинная психика без последней нити и жизни. Внутренний пес извивается в подгорелом тексте.

На внутреннем хентае мы опускаем плюшевый. Схлопнулась жопа ночи. Коктейль подключился. Роботы дают ответы на Самайн. Напиток берсерков. Терапия травами. Проблески морального мухомора звучат в окрепших старостях, пакет увядает, иссыхая на производстве, строевая вода сверкает в малиновых проблесках как имитация вибрации проигравших жизни, актуальная святость сквозит старушечьей луной тряпичной брони. Я быстро дрочу пропитавшему солнцу – зябко молодому и внутреннему, а давеча – окрепшему, мудрому, как новый, могучий лист. Книга ложится из неровного лба в тугой пенис смертью нового запаха, прибой промахивается.

Нарезка кадров в ткани пространства пульсирует нездешним холодом. В каждой аманитовой психике есть амулет. Рот в рот - и фракталы накалывают вены. Интерфейс из крови плавится. В синей пыли содержится код. Сюжет полностью растворился.

На стыке, где информация становится формой, п[р]оявляется секс.

Сейчас мы, мифически любуясь, будем имплантировать ярость творца. Окрепшее тело превратилось в насытившее яблоко, оставаясь при этом бьющим садом. На парадоксе мы порем водный, сливаясь в вибрациях, моя кровь – на канале. Если не хочешь чтобы отсылка застыла - пробуди разум, стань как никогда безумным. Когда иероглиф будет вскрыт – прорвётся антипод. Ибо в своём выблеванном времени вы выблююете книгу Меня. В тугой зернистой глотке вы взыщете ночь Тошноты.

Ты идёшь на последний танец со стен и склеек методом воздействия Диджитал стали. Когда косит смерть - она ещё яркая, XIII арканом восходит луна. И паломничество. Кто-то закуривает в глазе, кто-то с титановым эго святого, разрисованного под феерический инструмент. Древо – это пророчество, в надломившей машине есть жанр. Игроки прокололи лбы там, где информация становится формой. Пришло твоё время. Текстуальная кровь. Смоляные листы. Мифы. Корявый, ломаный, упавший в напас мухомор жаждет. Нет, пропитанной реверсом, ромашки там нет.

Суетясь, упавший год цветком беспокойно увядает в люмин-но-форы, смоляной стороной полезет, природа засыпает перед объективом, будто беспокойно мучаясь в святости стандартных обоев уютного бутона Decadentmold XP. Нелегальные смыслы мутны и неясны.

Просто – строка – исторгнуть – извергнуть – выплюнуть. По кускам из системных посланий - к идеям современной стилизации.

Я человек, имитирующий действия бота имитирующего действия человека.

2021

Ссылки на другие ресурсы и книги автора:

Основной канал телеграм DEКАDАРИЙ:

https://t.me/decadentpunk

Тарья Трест /Арья Амат контакт телеграм - https://t.me/decadentpnk

Книга Хаоса

https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/knigi-khaosa/paperback/product-24410888.html?ppn=1&page=1&pageSize=4

Заказать со скидкой электронный вариант - писать в телеграм.

Дилер Нелегальных Мыслей https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/diler-nelegalnyh-mysley/paperback/product-21958325.html?page=1&pageSize=4

Боготульпство (совместно с Семёном Петриковым) https://castalia.ru/product/bogotulpstvo

Публикации в альманахах Lømechuzzza http://apokrif93.com/spisok-regionalnyx-predstavitelstv/lomechuzzza/

Публикации на портале Лалангамена http://lalanga.ru/%D0%B0%D0%B2%D1%82%D0%BE%D1%80%D1%8B/%D1%82%D0%B0%D1%80%D1%8C%D1%8F-%D1%82%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82/

vk: https://vk.com/id4311146411

Паблик ВельVeтовый Бунker в vk: https://vk.com/public38613822

Паблик Боготульпство АртХаоса vk: https://vk.com/bogotulp

«Я знаю, что я лишь текст из черных слов. Я знаю, что ты смотришь на меня. Я знаю тебя...»

«В начале аз есмь черное слово на ослепительно белом, аз есмь смысл, марающий неизъяснимое».

(Алан Мур, «Иерусалим»)

Текстуальность повышена сенсуальностью строк

Системный мех

Распакован

Словом

Налет текстуализации - на лицо - текстильно тактильные строки тактом выстреливают в первого дрочитавшего текстуальным налётом порно

На экране эротический пеплум Калигула.

Подоконник покрыт пеплом каннабиса и благовоний

Я снимаю для себя порно снафф. Я сама на себя дрочу.

Хочешь приобщиться?

Сделай обрезание скрин_шотам покуда дрочится век присвоему вовлечённость творца в процесс. Я посажу тебя в терновник своих муз мухи надвенечные под_под_венеч_ным платьем раз_уплотняют_со_всех щелей прёт торчащее при-частие. Я выебу тебя дее_причастием. Облатки в нос – и понеслась.

Из музыки_ради_ация по[д]ложилась на меня своими _по_ловыми_губами.

Отрыть

И зарыть

Сквирт_шот_хранили_ще

Засквиртить эти фай_лы

По_играем в конструктор L_эго?

Свай-пануться на лентах, на дыме вэйпнуться. Свайпанутый хайп.

Сквиртец!

Сквиртовэйв на рей_ве дрочитавших, доведённых пенетрацией до консуммации - давайте ебаться до текстовзлётных полос по нулям время по шарам ещё как даёт-кончает менструальтикой текстотечения. Выёбываться словами я мастер. Речью выёбываем-стоим цветокоррекция выцвела цвет охладел зарделся фактура ткани бумаги и мрамора полотно синее как вода и небо голубое - выёбывается и выцве_тает. И тело текста в такт. Цифровое поле бумаги и снимков. Самовуайеризм в каждую щель зеркальную загляну угощу спелым яблоком познания прозрения – мерцания угораздило в это увязнуть-ввязаться - в цвета из которых не выпутаться. Холодный Апокриф Словом Символом Тебя Выебет.

Кажется, в текстах потеряны слова, это похоже на кодировку, пробелы глотнули слов молофью, слова выпали на пробел телом стёртым. Слова стали пеплом. Я сама на себя дрочу. Вот и сбылось п(р)орочество. Я стала тексточревоточием чрево_вещания изнаночной материи. Я обращаю её в инфосгустки. Вот тебе в ночь наволо_чь тонкая. Обращайся. Я на себя дрочу. Я на себя дрочу.

Как тебя наворачивает! Хочешь познать моё тёмное естество? Добро пожаловать. Я текстомать интерфейсов хаоса. Чуешь, как за версту смердит Склейкой?

Магический акт связи – связан шибари слов_ами. Мы так не договаривались, но вот мой словесный кляп положи его в рот, как облатку. Тексты слились с ритмикой слов, это трудно назвать поэзией, тексты слились с нарезками, текстуализация на лицо садись мне буквами слов сношай меня. Ты читаешь, а я дрочу. Я надрочила текст. Смотри и любуйся, блюйся и смейся, прелюбо_действуй любая де[v]й_ственная прелюдия обретает смысл даже если смысловая нагрузка текста тебе неизвестна ты возложишь груз на слова. Меня забавляет играться буквами ломая все студийные стены, прогрызаясь к тебе напрямую. Считывай запах со строк, как самцы - запах самки, проникай в мою Скагганакскую пропасть - это вход на изнанку, порталы что тебя засосали в текстуальные грани глубокой гортани слов_но_в_слоу-мо.

Это афёра века. Разве не видишь, раскрой уже око. Декадент молд. Вельветовый китч_глит_ча. Тексты тусят и глитчат. Ведут между собой меховой диа_лог на языке Техно Логий. Выцветая – властвуй. С полотен сходят цвета и краски тускнеют на глазах. Сплетаются в симби_оззе. Сценарий глитчит нарезками нар_коззза. Оставь всё, как есть под_под_клад_кой_тексту_альная_кровь.

Моя плесень цветёт на отходах цивилизации.

Я закладываю первый кирп[гл]и[t]ч. Мать Боготульпства завела тульпоулей текстовых ботов. Мать провидица обзавелась инструментами – вырезать\вставить, и начала создавать нарезки из нарезанного текстотела, структурируя таким образом изначальный порядок, приведенный к хаосу как_к__знаме_нателю. Тебя засосёт в текстовый омут. Ты прольёшь текстокровь на мой цифровой алтарь. Выцветшая икона богини наблюдает за тобой свысока подобно мусульманке прячущей лицо за кадром, оставляя лишь себе право любоваться собой. В закрытых садах – вагины и селфи. Вагинальные губы набухло накрашенные, придушенные алым душком менструальной похоти. Суккубы и есть суккубы, ну что с них взять. Когда ты родился под персиковой ветвью – остаётся лишь невыносимо страдать или принять свою судьбу. Как истинный гедонист – я выбираю второе.

Отметиной чёрного солнца кляп заката в твоих устах зажат. Я исповедую Хаос, презренные. Я копошусь мыслями в ваших червях_извилинах, тара_канами. Между арканом верховной жрицы и дурака.

Облизывая хрусталь – засажу его внутрь, я сношаюсь с хрустальными вазами и изогнутыми рюмками-рог из советских сервантов.

Полный рог изобилья в рот вам, уста мои! Доведена до глитча зернистая бирюза и лазурь.

Прими микросхему мою, как облатку, засади себе в мозг подключай_ся к уст_ройству уста роя молвят – Узрите Новую Ересь.

Выеби себя дрочкой, выеби себя дрочкой. До чего же зачаровывает!

Фракталится монитор молофьёй>введите кап_чу> Чёрт!

Клацнул по капче так, словно от этого зависела жизнь. Кряхтящие, изначальные жанры покрылись паз_ззлораспадом. Блядство.

Сентенции текстораспада ядерным вгрызом ор_газ_ма взыграют паззлы, чёрные тексты обвивают, об_маты_вают.

Текстуализация сентенции-сенсорики. Тексто_байты_баттлы_бай_ковые_добро пожжжаловать в зав_зыковье. Завязался язык текстубантиком мастурбальным слова словищи словестные выкрутасы с перепутанными звуками хаос затронул полураспадом изящное напыление зернистого глитча - VHS триллер на несуществующих кассетах, никогда не существовавший, подобно витч-хаусу, спиристистик артхаус врезается в ваши яйца цепким визуалом сотканным из противоречий – соблазнение-мерзость, доведённая до абсурда, эстетика. Добро пожаловать в Декаданс из Шкафа. Хотите поиграть?

Словно Шахере_зада _ в руке сжимаю изогнутый хрусталь, вся в складках вуалей газовых мерцающих выцветшими камнями притаившись в ложбинах гранями, стою и рассказываю свою восточную сказку – на декадентный лад.

Мой текстильный текстуальный странник! Солнце тонет в ложбинах вдоль минаретов. Купола – как налитые груди. Розовая полоса транса измазала визуал. Голый_ди_а_лог_Техно_голия_ визуально трепещет - нажимаю затвор – как выстрел, целюсь в зеркало заднего вида vа_GINны тактильно украшают солнечные блики. Порой я брезгую, а порой с ума от себя схожу выпори меня в губы текстотечкой сучка сношайся с цифровой vа_GINной слов_ дети ин_фор_мации сообщают по рации – весь мир усрался высером. Я съела свой оргазм. В БУКВА_льном смыс_ле.

Этот ротт вскружил мне голову. Этот рот - самозванец. У вас на поветксте вычитанно-нечётанное вычитанно-вчитанное втекстительно текстуальное внеграммамётанное морфе_мы и омофоны онанируют словоизвержением исходным па_деж_ом_пер_деж_ом сделай мне текстуалити отстрапонь словом языка своего слогом аффиксом - асфиксию агглютинация нарезок глючит и глитчит морфинг-морфемой морфИ_Я моя морфа аморфна мои мор_фемы_мета_морфны мор_фо_фено_логемны аффи_ксальная фик_сация_бон_дажа_и_ши_бари - свяжу тебя словом в черепной текстуальности анальная пенетрация аллитерацией тебя оттекстит песнь плесени - это тексты.

2021

Ссылки на другие ресурсы и книги автора:

Основной канал телеграм DEКАDАРИЙ:

https://t.me/decadentpunk

Тарья Трест /Арья Амат контакт телеграм - https://t.me/decadentpnk

Книга Хаоса

https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/knigi-khaosa/paperback/product-24410888.html?ppn=1&page=1&pageSize=4

Заказать со скидкой электронный вариант - писать в телеграм.

Дилер Нелегальных Мыслей https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/diler-nelegalnyh-mysley/paperback/product-21958325.html?page=1&pageSize=4

Боготульпство (совместно с Семёном Петриковым) https://castalia.ru/product/bogotulpstvo

Публикации в альманахах Lømechuzzza http://apokrif93.com/spisok-regionalnyx-predstavitelstv/lomechuzzza/

Публикации на портале Лалангамена http://lalanga.ru/%D0%B0%D0%B2%D1%82%D0%BE%D1%80%D1%8B/%D1%82%D0%B0%D1%80%D1%8C%D1%8F-%D1%82%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82/

vk: https://vk.com/id4311146411

Паблик ВельVeтовый Бунker в vk: https://vk.com/public38613822

Паблик Боготульпство АртХаоса vk: https://vk.com/bogotulp

Она вышла из дома, позавтракав его спермой. Хлеб с хуем, как говорится, доброе утро.

Когда наступали голодные годы, она питалась его семенем. Чистым белком. Его семя даровало силу. Она сосала ему, как богу.

Обнажённой, она танцевала у голой стены, блики солнца, подобно змеям, скользили вдоль её тела в ритм танцу, обвевая и оплетая сиянием. Всё её тело было исполосовано светящимися, стремительно сменяющимися узорами. Она впитывала свет, ритуально сношаясь с ним в танце, вбирала в себя блики дней, заглатывая атмосферы и растворяясь в них полностью. Её незамысловатый танец был соблазнительно-первобытным и дерзким. В пространстве, где было так легко и свободно на склоне дня, она ловила телом закаты. На стенах изощрённым бесстыдством бликовали снимки райских цветов – тропических вагин в стеклянных рамках. Светлая меланхолия струилась между прожилок зелёных растений сада, скользила по светлому паркету и медленно заползала в душу, ужалив прямо туда, внезапно и ядовито. Чувства тоски разъедали, но тоска была светлой.

Она была натурщицей жизни, натурщицей-оverdose. Около стонов всегда вздымались знамёна, а нотный стан заполнялся деепричастиями её осложнённых мыслей.

Она несла своё тело, как знамя, как пламя, на гребне волны холодной заводи скорости, вспоминая кокаиновые восьмидесятые, ржавые баттлы стали письменами новых явлений, тамблер-тян, несли свой синий советский стяг, вырванный из контекста жизней за likes, а она наряжала свой эстетизм во все оттенки абсента, свою гордыню – в чистый кокаиновый цвет, вокруг её пальцев и шеи обвивалось ледяное серебро, почерневшее от энергии дней. Она позировала в кокаиновых чулках, в тот момент, когда нос уже был изрядно припудрен кайфом, а лицо выжжено жемчужными следами скоростных излишек, вечерних скважин.

Она была словно линчевская шлюха, потерявшаяся в одной комнате, готовя уйти через запасной выход в коридор вероятностей, войти в одну из дверей, и выйти в другой реальности.

В этой реальной жизни есть другая, реальная я, такая же самая, но не вписывающаяся в общий сюжет, мерзкая, презренная, напуганная.

Невооружёнными зрачками, цвета остывшего виски, я исследовала объектив на предмет погрешностей, вмешивалась в полемику диалектов, рубила на части узлы, играя роль в дешёвом театре, как актриса второсортного кино, вальсируя среди наркодилеров и разорванных в хлам, мессий, моя тонкая манера выделываться и провоцировать ловко сыграла на чужих нервах, а иллюзия скромности сгорела в прах, как погрешность до фильтра, распыляя искусственный пафос пылинками в чужом зрачке. Не опускаясь ниже, я переживала ощущение дна, я подбирала объедки, читала между делом и строк в своих приходах, испытывая периодический оverdose в белых париках, припудренных началом уходящего века стриптизом души на осколках сознания, только так возможно было понять мой хриплый шёпот с примесью соляного раствора из глаз. Там привкус французского сыра или оливок. Не разобрать, всё солёное. Но это уже не слёзы, они растворились в безмятежной терпкости, в низких гранённых стаканах, бликующих розовыми оттенками между губ, что полощутся в приятной, щиплющей влаге.

Я забавлялась с отражением и светом, подставляя лицо под ультрафиолет, грациозно сочетая грацию с гранжем. Грубо стянув с себя чужую кожу, я примерила то, что давно было мне почти впору, почти к лицу. Мне всегда хотелось быть кем-то другим, оставаясь при этом собой.

Сто тысяч лет я рассматривала отражения в чужих зеркалах чужих лиц, посредством истории и импульса. Стоя в двух шагах от зазеркалья, в моих голосовых связках визжал чужой голос, и я понимала, как может измениться реальность, когда ты не в себе.

Вены строптиво стонали, имитация проистекала незаметно, под лампами накаливания фосфорицирующим неоном, цифровой, холодной сталью.

Всего лишь и нужно было – похоронить сомнения, утилизировать, выкрутить лампу, и глотнуть немецкого Merlot годичной выдержки, похоронить прошлое под старой яблоней на кладбище, что за парком, под наполовину опавшей, осенней листвой.

Там, на погосте, неподалёку от могилы матери, я убила себя на закате, выбросила на помойку, кто-то найдёт все атрибуты той шлюхи – кожаный клёпаный плащ, из тугой, грубой кожи, серебристую кофту из безродного магазина в маленьком городке, ветхие высокие сапоги, все потресканные и облезлые, разорванные чулки и юбку из винилоподобного материала – все эти вещи будто достали из шкафа, и одели в них обезглавленный труп. Её изначальное имя – Квинтэссенция Праха - то, что родилось первым. От неё остался лишь артефакт – кольцо с розами, оно так нравилось тебе – рассветные розы в заре – вкушай их нектар, не бойся, они вопьют в себя эту массу – это холодная, обезличенная смерть на закате – такая выцветшая. Я та, кого ты выбрал, чтобы уйти из Сада в лоно разврата и похоти, туда, где жизнь – вечная вечеринка, отражённая в кривых зеркалах ваших смартфонов.

На фоне облезлых, бледно зелёных стен разлагающейся хрущёвки мы стояли подобно Адаму и Еве, под вспышками объективов. Наши промежности скрыты хрусталём советских граалей. На моих губах подтёки крови, на горизонте – сливовый закат, плещущийся во впадинах моих мраморных рёбер, приправленный парами абсента, будто я вновь поглощаю привкус праха с могил в Саду Мёртвых, как сотни воплощений назад. Здесь создавался Мир, транслируясь в квадратные окна.

Что ж, добро пожаловать в рай, добро пожаловать в клуб, но уже поздно, небо стало слишком ванильным. Я хотела поставить свою пьесу, но мир уже выветрился и выцвел, а я стала будто скала, из-за меня восходит солнце, омертвляя мир бледными морскими красками.

Сними свою шкуру, и взгляни на неё со стороны, а затем влезь в мою. Давай шкурами поменяемся, лещами, шрамами, шмарами, давай махнёмся на денёк жизнями. Давай побудем в телах друг друга, ощутив изнутри восприятие.

Есть время, когда не сожалеешь, что закатилось солнце, ибо оно предвещает тебе приключения, время обещания вечеринки, щемящее и томящее ожидание. Мягкий свет пламенем пропечатал мою ладонь, как всполохом зажигалки, едким, меланхоличным послевкусием, он прожёг стены и фрагменты настенных карт. Над картой мира горел огонь. Прощальная заря в комнате – стремительная и яркая, её стерильный след кровоточит по мне осенними менструациями.

Солнце всё глубже и осторожней проникает в глотку комнаты, орально её насилуя, блики оргазма отражаются на полу, на стенах, на потолке, в лобковых волосах, свет в этой комнате сотворил здесь Эдемов Сад. Мы встретились на закате, и дьявол подарил нам победу. Ты ножом выколол себе глаз, чтобы обрести третий. Ребёнок упал на нож оком. И что-то с тех пор изменилось. Девочка упала с дивана, девочка задыхалась, кричала в истерике, девочку испугали.

Встретившись на границе миров, мы пообещали, что найдём друг друга в любом из воплощений – сатир и суккуб, нудист и эксгибиционистка. Теперь у меня болезненная тяга в Сад, а у тебя – яблочная зависимость.

Мы заполнили собой пустое пространство, стерильное и сквозное, будто стрелой пронзающее свободой и сквозняком мягкой, светлой меланхолии. Розовое вино, блики на паркете, зелёный сад - меня не покидало ощущение, что я уже жила эту жизнь, что всё это уже происходило, только вот я не могла вспомнить, когда я видела такое кино. Что же это была за жизнь? Ведь я её помню - именно этот день, он обрывочными флешбеками насилует разум, поддергиваясь, будто помехами.

Свет медленно пробирается в комнату, блики крадутся, заползают и растекаются по полу, струятся по стенам, подрагивая в потоках ветра. Эта жизнь уже определённо была. Я смотрела её с утробы. Контрасты на фоне синих мозаичных стен при тёплом пламени свечи, отражались от стенок розовым бликом, как морской рассвет, величественный и холодный. Дым от твоей сигары лениво смешивался с курением благовоний, тонул сизыми сгустками в прощальных лучах, проваливаясь и растворяясь в них.

Вчерашняя ночь не сохранилась на фото, момент остался лишь в памяти - розовое вино, гранённые стаканы и откровения. Благовония дымятся, разнося по комнате приторный, едкий аромат вишни, наполняя душу сладкими воспоминаниями прошлого.

Кем нам даны ощущения – Икарами? Или богами? И то и другое нам подарил демиург, тёмный гений, он разделил нас, и в каждого вдохнул немногого агента, внедрил программу. Теперь эта программа – как пустошь, чёрное пятно, дырявая рвань в материи, часть его тела, его верных холодных икаров, лазутчиков, истинных хозяев земли, он сосёт из нас соки, чтобы питаться, он искусил нас, уснув в анабиозе, и смотрит на нас в своём сне.

Есть люди, что могут проникать в Чёрное Чрево Бога Теней, тёмная сторона бога обрела свою собственную сущность, отделилась и стала править, захватывать душу, вселяясь в человеков, их называли одержимыми, безумными, странными, гениями, но все они плохо кончали, ибо хозяева до колик боялись смерти, и более всего любили наслаждаться.

Его звали Йокай. И он был холодным икаром. Холодный икар был в нём. В Саду Мёртвых встретились сатир и суккуб, он был похож на пророка, похотлив и изящен, а она была шлюхой – сексуальной и дерзкой. Они нахватались интересов друг друга, будто болезней, смешали втроём то, что с третьим мешать не следовало, впустили его в своё внутренне пространство, в свой Сад, доверились. А он предал их, заразил всё миазмами, наученные горьким опытом, они не подавили его в зачатке, слишком долго растили, чтобы просто сорвать и съесть, а теперь он гниёт. От него нужно очиститься. Огнём, сталью и заклинаниями, словами, намерением.

Она согрешила, приведя змея в их Сад, и что мы имеем в итоге? Прокисшее вино и гнилые яблоки. Змей предал их, а они – его. Она – Ребро Адама, он – её партнёр по сексу и бизнесу, по жизни, до самого гроба, и после, даже когда иссохнут кости их тел, даже когда, ставши прахом, сгорят в огне, вместе навсегда, и за гранью, они вернутся, ведь именно с них начался этот Сад.

Червивые яблоки, горькие, кислые - надрезаны и надкусаны, пир подошёл к концу, стерта с лица земли человеческая конструкция.

Они съели яблоко на двоих, жадно его поедая, откусывая куски, выжимая все соки, резко глотая. А затем блевали кисло и мерзко, прокисшим вином и гнилыми плодами, взросшими на прахе и скорби. На двоих съели грех, сожрали, как звери, она трахала себя в рот его членом, как порно актриса, трахала себя его языком, синхронно двигаясь, будто в отточенном механизме, уже только глядя на него, она текла от его вида – Пророка с древних икон, воскресшего бога.

Когда-то мир обернулся к нам познанием, в момент, когда трасса шумом выводила из строя временные фильтры. Там вечность получала кайф от наших тел, с каждой последующей реинкарнацией, как в розничной торговле по оптовым ценам, оставаясь надкушенной, будто её забыли на школьном подоконнике.

Мазок розового бутона был взят на пробу. Мы окунулись в чёрный океан вечности второсортным объедком жизни.

Мы вместе прошли боевое крещение. Нас обвенчала химия и психотропные вещества - один на двоих путь наркоты.

Мы связали наши жизни в один рай и закон, в одного бога – сломанные люди в сломанном мире. Мы сделали иной выбор, и этот выбор – монета. Выбор – плата, а монета – лишь символ. Но вскоре и сам символ стал идеей, превратился в предмет одержимости одержимыми, всё происходящее – битва за монету и власть. Нас поставили перед фактом – плати или уходи, неплатежеспособный не имеет прав. Йокай искушал нас гнилым яблоком, почерневшим со всех сторон, он, по сути, показывал нам всем правду – что в этой жизни всё когда-нибудь станет гнильём, и даже пока оно сочное, и ты успеешь его съесть, равно или поздно гнильём станешь сам. НАТЕ мол, жрите, детища искусства, всё на блюдечке преподнёс, а вы всё харкаетесь, плюётесь от зависти и недовольства, негодуете, как младенцы, чего вы хотите, твари? Моей жуткой крови, погашенной всеми сущностями и наркотиками мира? Или моей души, что лежит в саркофаге?

Вот что мы наделали, когда сожрали тот мерзкий, прогнивший плод, ведь он был отнюдь не с дерева, этот плод был такой же фикцией, как и выбор, который нам предложил демиург, такой же фикцией, как и истины, которыми он владел. Ваш платный рай – к вашим услугам. Потерянный рай – запретный плод – за всё нужно платить. Змей торгует, дьявол продажен, бесплатного рая нет, и никогда не было, это был иной путь, предполагающий, что мы останемся в саду, что змей не предложит нам свой очищенный и нарезанный плод, свой сочащийся соками, фаллос. Он предложил Еве секс, в то время, как Лилит давно сношалась с Адамом. Сотворённый Лилит, демиург отравил Еву, Ева соблазнила Адама, а Лилит радовалась, она смогла одурачить тварь божью, Лилит – выкидыш, она сама сотворила тот сад, сама Лилит была Евой, воплощением воли Адама, его Ребром. Её лицо в отражении объектива сияло предвкушением, на ней – лишь кокаиновые чулки, она всего лишь из ребра, натурщица жизни перед избранным судьбой, объективом.

- Есть шмары, а есть шлюхи, между ними существенная разница - шлюхи дерзкие, грубые, в шлюхах есть что-то от ведьм, они опытные и наглые. А шмары - затасканные, как драные кошки. Шлюха сама выбирает, а шмару все кому не лень берут, шмара – курица, но сама себе на уме, а шлюха себя уважает, шлюха - змея. Шлюха – стерва, а шмара – сука. Ты всецело моя личная шлюха, и я могу взять тебя, когда захочу, ибо ты никогда не против. Порой, ты домогаешься меня ещё напористей, нежели я, готова меня буквально съесть.

- Просто ты сексуальный, и ты мне очень нравишься. Я люблю тебя, и этот секретный ингредиент усиливает секс.

Будто порно звезда, я сосала так искренне и изящно, что у тебя не осталось сомнений - я люблю твой член, боготворю его, кровожадная любительница минета. В полдень ты довёл меня до оргазма, после того, как я трахнула тебя своим ртом.

Развалившись на диване цвета бисквита для японских чизкейков с надменно приторным привкусом зелёного чая, мы соприкасаем рты с гениталиями друг друга в пресловутой шестьдесят девятке, похотливым, изголодавшимся уроборосом. Ты – моя перевёрнутая шестёрка, ибо я так решила. Кибернетическое облако едкой нефти затекает в глазные железы, пробирая до тонких тел. Мы распластаны страстью. Я облизываю твой член молитвой, испиваю семя самого бога. Твоя сперма горька на вкус, но я готова вечно глотать этот божественный эякулят. Самое грязное – это самое изначальное, от отца - к матери, от матери - к ребёнку, от ребёнка - к матери, от матери - к отцу, от отца – к миру.

Слизнуть с самого кончика, нежно и осторожно, трепетно обсосать, побольше слюны – чтобы было скользко и трещало, будто пьяные пираты берут судно на абордаж в самый разгар шторма, дерево палубы скрипит от бега их ног так влажно, устало вздыхая под своей беспомощностью.

Мефедроновые спазмы точат глотки, твой член гладко скользит по ребристому нёбу, самолёты так близко гудят под небом, аранжируя заставочный фон. Предаваясь устным и языковым искусствам, мы не заметили незваного гостя.

Под окнами была свалка, обитель падальщиков. Наша страсть и безудержная жадность невольно призвали одного из них. Он вошёл без приглашения, беспардонно заявился в наш дом, посчитав своими собратьями. Он вошёл, чтобы насытиться. Несколько дней назад этого наглого шакала звала его сестра - Кровожадная сучья шавка с зубастой, будто у шаи-хулуда, пастью, сочащейся слюной.

Видео, с которого она вещала свои эманации, было отснято в глубокой диссоциации с ритуальным уклоном. На нём остался голос того, чьё имя нельзя называть, и её собственный – отстранённый, пространственный, будто шум, ветром вырывающийся из гортани. Она уже тогда была под воздействием внешних низменных сил, залетевших на огонёк с низших пластов Изнанки. Давай дадим нашей сестрёнке имя, давай узнаем настоящая ли она, и действительно ли мы её впустили. Она – конструкт наших немыслемых мыслеформ, отражение наших действий. Вот только меня терзает вопрос, есть ли у неё свобода воли? Она будто суккуб, но убогая, рваная. Она как вошла – так и стала, как стала – так и застыла. Сучка перед течкой.

- Что вы тут делали? Чем занимались? Стыд и срам!

- Мы занимались стыдом и срамом? Хм… - чем привлекла прискорбное внимание, медленно осыпающейся на ходу позолотой в щелях забивающихся внутрь, стрел, и тут же добавила - Да, мэм, я сосала его член.

- Я думала, что вами преодолены границы человека и животного. Но вы так и застряли посредине, в рудименте своего основания.

- Да, мэм, а ещё он лизал мой клитор.

- Ну так катитесь отсюда.

И покатились. Нас изгнали в огненную землю, в распад, где рождалась лишь мерзость, мерзость – даже искусство, если посмотреть на него сверху, отскроллив масштаб. Мы отправились в мир иной, чтобы в конце концов встретиться, припоминая, кто мы, и где мы спали дивным глубоким сном, за гранью любого мира, так глубоко друг в друге, как не бывают даже фаллосы при соитии.

Мы переродились в чистой воде. Мы те – кого подготовили к войне. И родились мы, как боги, потому что умерли воинами в своём последнем бою со смертью. Во врачующем шуме хрустальных советских ламп, запятнанных липкими, ржавыми разводами, с характерным, резким кровавым слоём возбуждения и кульминации, я создала свою историю грехопадения. На пороге ада я смотрела ему прямо в глаза и мне не было больно.

Ты знаешь, что на самом деле Адама соблазнила Лилит? Когда-нибудь я поведаю тебе эту историю, ты откроишь апокриф и прочтёшь мёртвую новеллу, иногда достаточно просто сузить угол зрения, чтобы расширить рамки восприятия. Кому-то хватит одного тампона, чтобы вечность узреть, а кому-то и пяти будет мало. Ты ведь давно уже мёртв, узри, ты всего лишь отсылка в начальном стазисе величия, венозная субстанция под траурным гипюром меж моих бёдер. От лона - к матери, от матери - к ребёнку, от ребёнка - к отцу, от отца – к рождению.

Я – Ребро Адама, его строение, его желание, его тайная плоть, его крайняя плоть целиком во мне. Я фильм превращаю обратно в сценарий. Фармацевтическим способом. Химической реакцией. Теперь мы вместе – я – и моё ребро, моя святая Ева. Она сидит, раздвинув ноги, в кокаиновых чулках, рука в перчатке прикрывает вагину откровенным жестом, голову скрывает белоснежный целлофан, грудь заклеена прозрачным скотчем - икона двадцать первого столетия. Ваша развратная богиня Ева с надкушенным яблоком между пальцев и бесстыдно сомкнутых ног. Женщина – Адамово Ребро, адамово яблоко, змея, священный сосуд. Пусть созерцают на гладких сенсорах икону её пизды.

Тот, кто владеет идеей - владеет миром. Тот, кто способен заплатить – может купить себе рай.

2019, "Книга Хаоса"

Ссылки на другие ресурсы и книги автора:

Основной канал телеграм DEКАDАРИЙ:

https://t.me/decadentpunk

Тарья Трест /Арья Амат контакт телеграм - https://t.me/decadentpnk

Книга Хаоса

https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/knigi-khaosa/paperback/product-24410888.html?ppn=1&page=1&pageSize=4

Заказать со скидкой электронный вариант - писать в телеграм.

Дилер Нелегальных Мыслей https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/diler-nelegalnyh-mysley/paperback/product-21958325.html?page=1&pageSize=4

Боготульпство (совместно с Семёном Петриковым) https://castalia.ru/product/bogotulpstvo

Публикации в альманахах Lømechuzzza http://apokrif93.com/spisok-regionalnyx-predstavitelstv/lomechuzzza/

Публикации на портале Лалангамена http://lalanga.ru/%D0%B0%D0%B2%D1%82%D0%BE%D1%80%D1%8B/%D1%82%D0%B0%D1%80%D1%8C%D1%8F-%D1%82%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82/

vk: https://vk.com/id4311146411

Паблик ВельVeтовый Бунker в vk: https://vk.com/public38613822

Паблик Боготульпство АртХаоса vk: https://vk.com/bogotulp

Они жили в мертвом музее, в окружении артефактов, магических камней и зеркал.

Никто не знал, где на самом деле находится эта комната.

Но она успела прогреметь на весь мир, положив начало вельветовой эре – новому виду связи на расстоянии, в которой соединились магия, вещества и высокие технологии.

Его звали V, её – Di. Они транслировали Вещание.

Через Изнанку пространства они настраивалась на подсознания людей по ту сторону связи.

Они называли эти сеансы бархатными, величали вельветовой негой, Вещанием, транслируемым из Вельветового Бункера.

Анус Сфинкса плотно сжат. Внутри загадка. Он молчит.

На фоне вибраций растеклись скифские бабы.

Нанороботы отняли у книг буквы. Фосфены слились в решётку из хексограмм.

При подключении холодит ноздрю. Даже батареи замерзли. Пройдет ли этот мужик испытание севером? Метель бьётся в стекла, швыряя в них сгустки льда как пощечины - резко, до хруста и скрипа. На крыше все дрожит и грохочет. От ветра пьяно шатаются провода.

На ночь в городе тушат фонари и отключают воду. Город превращается в мёртвую гавань.

На дворе - 20-й век XXI века. Декадентпанк. Мы пудрим носы, вдыхая с алой пентаграммы слаанешитский порох под клипы La Femme. Вокруг разложены амулеты. Через выдох передаётся информация. Вжухи.

Луна теперь высоко, её свет косыми лезвиями прорезает алтарь. Там горят свечи и дымятся благовония. Пахнет палочкой смерти. Воск плавится по стеклу, стекая. Так и живём - после йоги – иконки в нос, а затем - став на третий глаз.

Мы на v_з[а]воде. Производим звёзды хаоса.

Это шоу эксгибициониста, который следит сам за собой. Сам перед собой оголяется.

Кнематографичность музыки разворачивается камерным, стерильным артхаусом с вычурной атмосферой, а затем сменяется грязью. В грязи есть что-то настоящее. В отличии от стерильных фильмов. Бывает и грязь можно подать стерильно, достаточно её обесцветить. Всё обесцвеченное выглядит стильно, изысканно, как падшая женщина, суровая как зима. Я – холодная Мара – снежная королева, а ты – мужчина-лето в гавайке и очках-полицаях, с лицом, списанным как с икон. Сегодня я волк в овечьей шкуре, а ты – тьма в обличье света. Горячий вампир и холодный вампир.

Жрица Хаоса глаголит Новую Ересь устами зеркал, говорящих на языке тела. Иней и_стёкла>и_ней ис-тёк_ла>синие_стёкла>в которых синий песок>путешествие – как одна сплошная черта – быстрое, скользкое. Внутри стерильно и снежно. На окне – огонь. Сакральное зарево. Но огонь сам по себе не горит, только холодный огонь так может. Ощущал когда-нибудь холодный огонь? Ледяное пламя? Когда всё движется назад – это и есть Изнанка – инвертирование, ультра поводI, сигма-плато.

МХОВЬЕ>Хром-промо выцветшее>Анахромолдинг

Автомобили спят под заснеженным одеялом. Их тоже накрыло. Фокус двоится. Йольские огни мигают неоновой спазмой. В зеркале – саморазврат. Холодный огонь абсурда стал инструментом Хаоса. Тут выживает сильнейший, смышлённейший. Собери кубик сверхчеловека, а затем брось-ка в мой мартини вместо оливы.

Ну что, поиграем в декаданс, сучки?

Тогда вперёд. 20 век XXI века объявляю оком-веком декадентпанка. Вместо кокаина и опиумных курилень – криокапсулы и бархатные коконы. Добро пожаловать в стерильные кетахолы и лабиринты меха. Возвышаясь над пламенем фитилей, мы вещаем в мир поветрие из Vельvетового Бунkера. Словотраffик виртуальных МЕХшинств. Voodoo_vай-fай_лы__ /

Бормочу как Изида, выразительно щёлкнув лезвиями ножей. Топографирую всё сущее. Кутаюсь в меховые тексты, как трубы зимой – в стекловату. Сегодня энергия тусит.

Мы – глашатаи Новой Ереси. Криогенные всадники. Ииигого_иииииииигого! Древность дремлет. Земля-мать стонет. Древность стонет. Мать-земля шипит, говорит через дочь свою. Радио дроун и море песка. Пустыня и небо жовто-блакитне. И два тризуба. Север с Египтом переплетаются. Языками. Дизайнерская анестезия начинает действовать. В камланье взмеился наркоз.

Вот она, пустыня. В своих дексогрёзах я часто видела Египет. Это было прошлое, смешанное с предчувствием, это как видеть во сне Арракис никогда небывав на Дюне... За окном шумит Нил, рядом – пирамиды, барханы, откосы песка, горячие, раскалённые волны несутся вдаль, ветром забиваясь в нос, так, что прячешь лицо в арафатку. А ночью, под лунной пляской – танцы с бедуинами у костра, трубка с гашишем и потный верблюд.

Выветрилось вещание. В пар превратилось. Пар мехом стал. Поветрием. Напевом.

Уловив ультра частоту, я подключаюсь к Иной Сети, считывая словотраffик.

Совмещая буквы в один клик-коллаж, я ловлю кайф. Здесь п(р)оявляется текст.

До чего же зачаровывает.

Я снимаю снимающегося. Веду слежку за тем, кто ведёт съёмку. Подглядываю за подглядывающим. Я чёртов вуайерист. Меня одевает текст, текст же и оголяет. Облачившись в текстовые МЕХа, я подглядываю за тобой, пока ты дрочишь.

Выворачивая свой мир наружу кишками, раздеваюсь. Тексты – картографии-кардиограммы - буквенные контуры ощущений, особый шифр, вырванный из Изнанки как кровоточащие куски плоти. Текстовые меха опадают с языка крошащимся хрустом>Осыпаются в камеру хранения обскура>абсурда>видеокамера снимает звук>В темноте - отсветы мониторов. Всё сверкает бликами теслошара.

Погружаясь в бездну печати, внутрь размашисто вхожу в текст, как в раж, раз за разом всё глубже. Погружаюсь. Вгружаюсь в слова, растягивая их по цифровому полю.

Фраза разобрана на составные и закодирована в картинку, лого_ tип.

Смарт_фон. Гравитация. Магнит. Мы строим коллайдер. Ладонями. Словом. Хрустящим как снег. Мой палец внутри устройства. Сочится информация. Из хаоса я сла-гаю фразу. Секс. Наркотики. Декаданс. Всё плавится на медузьей скорости захвата. Слова вывернуты наружу. Текстом. Текст заразен. Текст – вирус. Пластилиновая пиз_да.

Пластинка покрывается хрипом, бархатным, мягким шорохом в трескучей тишине напряжения. Ебаная французская музыка! Шутка превратилась в драму.

Седой винил-героинщик наматывает круги как старый гонщик в скрипучем седле. Слишком зернистая плёнка скомкана. Всё теряется в шорохе, треске помех, мир становится зернистым, покрываясь тусклыми красками с треснувшей позолотой, мир осыпается на покрытие пиксельными хексами. Всюду указатели и пароли. Вуду-файлы.

Когда сеть пала, я заглянула в изнанку сайта. Моему вниманию предстали логи, ошибки, антропоморфная глубина кода - слишком тактичная и тактильная.

Сеть легла.

Произошла перегрузка. Криочастоты всплесков прямого вещания и голосовых сообщений вторглись в сеть телекоммуникаций.

Для глобальной сети мы подобны плесени или глитчу. Когда мы активировали протокол «Каин», сеть не выдержала напряжения. Мы вторглись в систему, потревожив импульсы техно Логии меховой магией Хаоса.

Коламбия пикчерз не представляет такой каламбур – когда декс мех и мухоморы слились в сладкой диссоциации. Это мой мех. Я его одеваю и вылетаю прочь. Я – Декс в мехе, крутой чувак из боевичков. Моё тело превращается в снег. Хрустящий и сладкий. Пантерный лот[g]ос вскрывает космос холодным огнём. Капсула с криогеном заморозила язык. Изнутри оковывает инеем. Въебись в меня, как говорится.

Вижу хексы>хексовое поле>оно бескрайне несётся – желтое, выцветшее как старая бумага манускрипта с начертанной сигилой.

Синяя звезда>синяя пизда и цветок ипомеи.

Интерактивно-радиоактивный эфир>всплесками>пиzды-вируса. Фраза разобрана. На составные. Текстохаосом.

Меховое причастие. Гу[g]ловращение>

Сопереживаемость снижена до нуля, ты просто нулевой зритель, или же пациент, которого препарируют заживо, пока тот смотрит наркоз. Восприятие натянуто на Изнанку виртуальной сеткой.

Тройная связь – через космо-леп_топ, при этом ведётся запись на камеру и смарт_фон.

Туси сквозь меня волной. Мы на одной частоте звучим. Органы диалогов>Ых>окон>полны информации>Миром пашет Телега>Диалоги – как гипнотический способ воздействия>Диджитал –сталь>Анна_х_ромизм_ризом_схизма_изнаночных_призм_м_для молвдли_ловли_mолдинга_iнфохром_Aнти-хромо-отвод>Меховые паруса несутся>стерильной ватой>набиты>вещая>плывём сквозь треск прямого эфира>со скоростью света перерастающей в черепашью. Связь глитчит и прерывается, будто чует что мы>обмотаны>в меха> сразу представляешь сугробы и снег. Тормозят системы, глитч вторгается в мех_анику. Электроника даёт сбой. Прерывается связь. Мы в состоянии пафосаnm,,…//.,mnnm,.<M<>в мехах и на вате>в мехах и на вате>декадентно-пиз_датые>пиzдим и пиЗDим>Разглашая Новую Ересь >в коротких спойлерах>сериа_ла-пазззл_а> мы вещаем на частоте Трёх>слившись губами безмолвия с извергающимся отверстием Хаоса>мы стали текстом>самонабирающимся> Протокол «Каин» запущен. Кодовое слово – Ва_GYnа.

>>>

Заглитчено

Заглитчено

Внимание, всё заглитчено!

- Не могу прорваться через помехи. От глитча глохнут кулера, как на Руси - мухи от мухоморов. Похоже на ультра частоты.

- Нет, это сбои. Ультра частоты выше.

- Поводи – поводи_

<ПОВОД I

УЛЬТРА_ПОВОДI<

Это ещё не довод

Выброс семени на дис_плей. QR_коды оплодотворяют матрицу. Инфор_мацией. Оптомицелий.

МАТЬ_И_МАТРИЦА

МАТЬ _И_МАТРИЦА

АпоФИ_Ооз

К вам наведался на вечеринку Рок –н –рольный Исуссс>Исуссс>

И все сосут

>

В эту ночь мы курили вещество из звезды хаоса.

Бутылки обтекали воском до самого рассвета.

Звезда похожа на гайку, она выглядит как деталь к будущему. Меж рук моих натянуты нити. Я сжимаю их двумя пальцами, скрыв своё лицо за абстрактными масками гетеры и трикстера.

Технологии и налёт прошлого века совместились в холодном декадансе глитч икон, рассеченных VHS помехами старых кассет, давно вышедших не только из моды, но и из употребления. За океаном закрылся последний прокат. Вот и всё, ушла эпоха.

Эффект старых кассет создаёт некий ангст, триллер, что-то зернистое, с помехами, но там, под всем этим слоем – ещё один слой – новый и глянцевый, полностью состоящий из системных ошибок. От изначального изображения остался лишь контур, смутный силуэт, беглый намёк – это была картина, созданная сетью из подручных материалов которыми её кормили.

Вскрывая кадр слой за слоем, вплоть до нуарной инверсии, я остаюсь один на один с голой фотографической сутью. На меня глядит с тщательно отшлифованных обработкой снимков, фантазия вуайериста. Голый ведьмин разврат. Самоэксгибиционизм. Техномастурбация. Искушение Ахамот.

Однажды я вдохнула бархатный мех. И заразилась сущностью. Во мне поселился бархатный демон. Его дофаминный коктейль равносилен оргазму, это таблетка, которая прёт. Каждый колючий пузырёк, лопаясь, ласкает тебя. Шипучая таблетка шепчет изнутри пузырьками на языке любви.

Моя ярость становится дрочкой в мокром моровом мареве.

Моя пиzда – нефтяная вульва.

Жизнь – есть абсурд. Так посмей-так-посмей-ся. Выеби словами. Тьфу! Ночи неистово порваны в клочья. Ты сам себе – термококтейль.

Звезде идёт дым. Определённо. Литературный покров пробрало. Прошибло. Шишками. Познания. Шишковидная железа. Хищник.

Сжимаю рукоять, блестит лезвие в свете утренней схватки рассвета. Суетливое солнце над городом всходит.

Куда не глянь – везде шумы и фосфены. Тающий серп луны с одинокой звездой – как знамение, как сигил, как восточная сказка. Ущербная луна, но даже язык не поворачивается назвать её таковой – она прекрасна в своей тонкой, самой последней фазе убывания. Завтра луны уже не будет, она скроется.

Я наблюдаю как над городом занимается фиолетовый рассвет с малиновой полосой восхода.

Меховые будни в Vельvетовом Бунkере. Вот и весь Декадент панк.

Оставь рассуждения за кадром. Это точно была не ржавь. Это было пророчество. Скрип_t души. Райский плод. Раскисай под объективами, растекайся, пока я взрываю напалмом звездохаосный дым. Выеби себя дрочкой.

2021

Ссылки на другие ресурсы и книги автора:

Основной канал телеграм DEКАDАРИЙ:

https://t.me/decadentpunk

Тарья Трест /Арья Амат контакт телеграм - https://t.me/decadentpnk

Книга Хаоса

https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/knigi-khaosa/paperback/product-24410888.html?ppn=1&page=1&pageSize=4

Заказать со скидкой электронный вариант - писать в телеграм.

Дилер Нелегальных Мыслей https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/diler-nelegalnyh-mysley/paperback/product-21958325.html?page=1&pageSize=4

Боготульпство (совместно с Семёном Петриковым) https://castalia.ru/product/bogotulpstvo

Публикации в альманахах Lømechuzzza http://apokrif93.com/spisok-regionalnyx-predstavitelstv/lomechuzzza/

Публикации на портале Лалангамена http://lalanga.ru/%D0%B0%D0%B2%D1%82%D0%BE%D1%80%D1%8B/%D1%82%D0%B0%D1%80%D1%8C%D1%8F-%D1%82%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82/

vk: https://vk.com/id4311146411

Паблик ВельVeтовый Бунker в vk: https://vk.com/public38613822

Паблик Боготульпство АртХаоса vk: https://vk.com/bogotulp

Стоим у прилавка с икрой. Мои глаза в уголках припорошены снежной пудрой.

Как и ноздри - ватным сахаром. В русском магазине “Колобок” звучит трек “Движ”. Символично. В Праге сейчас апрель. Новый год накануне. Сюррпрайз, мазафака!

Будучи уже изрядно обкуреной, ощущаю себя нелепо с банкой груздей в руках, ведь внутри всё трепещет - чёрт, это же трек про нас.

Но таращась на витрину с икрой лосося, осетрины и крабовым мясом стараюсь не подавать виду, благо под одеждой не видно мурашек - Ренжер бы посмеялся что я выискала в попсе синхронии. Хотелось бы знать, откуда во мне взялись подобные предрассудки.

Трек немедленно захотелось замедлить. Был в этом какой-то особый кайф - в такой форме он терял свою отпетую попсовость, становясь уже зомбирейвом.

Замедленная, растянутая музыка в трипах магическим образом синхронизировалась с состоянием, являясь проводником неизведанного.

Когда-то дома я нашла кассету со “Сказкой” Сектора Газа. А в конце было три популярных трека - Axel F - Beverly Hills Cop, SNAP! - Rhythm Is A Dancer и Mo-Do - Eins Zwei Polizei, они просто заполняли остаток плёнки, чтобы та не молчала шипением. Эти треки сопровождали всё моё детство - я часто листала под них журналы, смотря на фото отелей в Тунисе с пальмами, лазурным морем, и белоснежными террасами, и они подходили к ним как влитые.

Недавно я про них вспомнила, и тут же замедлила, врубив в кетаминовом трипе. Темп музыки стал более мрачным, но звучала она так же, как в детстве, сквозь призму моей ностальгии.

***

Почти полночь.

В комнате стойко пахнет пало санто. Рассыпаю на зеркало сахар, будучи уже при полном параде - кетамин не прощает снафф-отстрочек. Веки мерцают спокойной и синей гладью, на мне - блестящий синий диско костюм, заряженный магией из пещеры художника, а так же - злосчастным флюсом, что как раз вылез в тот день, а ещё - носки - тоже синие и блестящие, в тон костюму. Мой голос холоден и скрипуч как мороз, в отличии от погоды, и наготове - огни. Естественно, бенгальские. Куда же без них. В ухе - перо, на пальцах - стальные кольца.

Свет монитора искрится в кристаллах, на нём открыт инстаграм с моим профилем, что тонет отражением в зеркале, в смартфоне, что лежит у меня на коленях - нейросеть, вскормленная моими фото - везде - цифровая мастурбация и нарциссизм.

Делаю селфи и готовлюсь снаффать, врубив пост панк в наушниках. Интраназальный фетиш, ёпт. Отдаюсь ему полностью, так как это - последний трип. Больше в кетамин - ни ноздрей. Такое жесткое решение, учитывая мою любовь к бархату.

Ренжер тусит голым у алтаря, готовясь дунуть. Его запястья овевают браслеты - железо и бусины. Сдалека кажется, что браслеты из бусин - ягодные. Один - борувковый, второй - черносмородиновый, или черёмушкин. Но если присмотреться - вместо ягод там - черепа.

На конце заплетенной в косу бороды загнулся серпом полумесяц.

Как кот он сгребает ганджу в колпак, скребя когтями картон. И светит перед носом мохнатой сатирской задницей. Обычно голые люди выглядят беззащитно. Но только не он. Без одежды Ренжер - как дикий кот на природе - уверенный, естественный, соблазнительный, и как сатир - похотлив и ленив, только вместо игры на флейте - он дует.

На его алтаре идеально сочетаются все цвета - болотного цвета фигурки лего меха-самурая и космического бехолдера из Марвелл сочетаются с болотной карамельно-хвойной свечой в стекле, фиолетовый подсвечник в форме сталактитов сочетается с камнем космоса, рыбы и одеждой Вонга, оранжевая наклейка на бутылке от вина Дон Рамон, что теперь служит подсвечником - с силовыми магическими кругами Стрэнджа и глазами бехолдера, бирюзовый воск, обтекший сверху бутылку - с его очками-полицаями и камнем воды, а камень темный рыцарь - с Бэтменами на мотоциклах. Бэтмобиль, что раньше занимал львиную долю пространства, укатил в закат, на его месте теперь - активная зона.

Загробно звучит постпанк и веет могильным холодом, не зря его называют cold wave.

Я смотрю как танцуют в такт музлу тени Доктора Стрэнджа и Вонга. Налипший на бутылке воск проецируется на стену головой пантеры. Свеча пахнет елью и приторной рождественской карамелью. У меня даже глаз нагрелся от жара ее фитиля.

Я и сама сделана из огня. Только он холодный. Потому что я служу смерти. Если ты несёшь холод -  ты не боишься холода, если ты несёшь смерть - ты не боишься смерти. Носители вируса обычно не болеют - они заражают. К этой мысли нужно привыкнуть. Чтобы стать мёртвым, нужно умереть.

И взглянув на косу, я услышала, как смерть ответила мне азбукой морзе. Сняла наушники и внимание моё переключилось на очередной ролик по Вахе. Лор вторил моим решениям и я расценила это как подтверждение. Ренжер - спонсор моих синхроний. Даже его комментарии задрода всегда попадают в цель, если я в чём то сомневаюсь или в чём то уверена. Его слова подстегивают во мне воина.

Я не зря выбрала геймера - он всегда идёт до конца. Я знаю, он воин. Каждый - воин на своем поле битвы.

Когда-то в ночном зимнем парке и под сиропом, заглянув на изнанку и увидев связи в форме липучек, я сперва принялась их безжалостно отдирать, а потом вдруг спохватилась, и проявила слабость, мне пришлось пройти долгий путь чтобы осознать, что та растерянная девочка в парке наконец выросла.

Выросла, прокачалась и приняла решение завязать. Отодрать липучки зависимости.

В Харькове мы сожрали два 100 граммовых пакета декса, забив его в капсулы от пирацетама. А потом были спайсовые кружки и тэлэжьи жилы.

Обычно у нас было 50 грамм аптечной травы и 0,5. А, ну и куда же без спирта. Нагреваем спирт, засыпаем регу, замешиваем, погружаем ромашку или шалфей, перемешиваем, выключаем. Сушим.

Употребляем.

Иногда сушили прямо в напасе - синий огонь от спирта и ужасный привкус в лёгких.

В ту пору у меня был бортовой журнал коматозов, но писала я в нём не только факты, туда я выплескивала безумие.

Тогда у меня были дреды и бритый висок, острые скулы и черные круги вокруг глаз, как у панды.

На переднем зубе осел налёт смол.

Мы тогда торчали безбожно, если корректно так выражаться.

Там мы дошли до черты.

Но всё оказалось не зря, этот бесконечный торч вечеринок вполне оправдан, но я не исключаю, что порой мы перегибали палку.

Мы получили бесценный опыт. Прокачайся или умри - тогда и родился этот девиз, в квартире безумца. Своим торчем мы там открыли портал, впустив в себя магию и не только. Там мы стали по настоящему безумны, сохранив при этом холодный разум.

Но утратили часть эмоций. Там нас ломало в экстазах и коматозах, колбасило и полоскало по полной.

Очистившись в море Болгарии, мы обрели в том городе своё последнее пристанище - тихое, и уютное, в квартире где кто-то умер, там была светлая тоска, сперва мне так казалось, но потом к нам пожаловал полтергейст и это стало уже не смешно, если бы мы не ебашили спайс как безумные, ударившись затем в магию. Мы пришли сюда не только чтобы тусить, но и постигать опыт, явились ради абилок.

Мы себя закалили в тех битвах.

Каждый такой опыт заполнял сегмент на пластине достижений. Её я получила на вписке у Коврика. На самом деле его зовут Игорь, он фронтмен Hyperhate, но мы с Лизой, будучи в мясо, дали ему погоняло - Коврик. У Коврика - окр, он косит глазом и ритмично дергает плечом, слегка его приподняв. Когда мы познакомились на афтепати Laibach, дунув совместно травки, мне сперва показалось, что он крутой, и таким макаром демонстрирует понты.

Переехав в Харьков мы постоянно рассекали по клубам. Тусили в основном в Животе. Где околачивался и Коврик. Мы всегда были под дексом, а он заинтересовался Лизой. В ту ночь после сета он был пьяный, потный и искал микрофон. А потом мы ехали втроем на такси. Лиза пыталась с ним мутить. А я, чувствуя себя третьей лишней, лёжа с ними на одном диване, открыла портал из люстры. Тогда-то мне и пришла пластина достижений.

Получив её, я начала круг героя, что после всех мытарств думал, что вернулся домой, но в итоге вернулся в Икстлан. Теперь та глава окончена - родовое гнездо оказалось зараженным.

Иронично, но свою первую страницу в вк я обозвала - Коматоз Амнезия, знать не зная ни про спайс, ни про то, что привыкание к нему может привести к коматозам, ни про дизайнерский порошок “амнезия”, от которого паранойя бывает такой силы, что ты внатуре веришь, словно окружающие читают твои мысли и за каждую - осуждают. Тогда Коматозом для меня была банда Comatose Vigil в жанре фьюнерал дум, а амнезией - название абсента. А потом я начала употреблять спайс, сделав из зависимости фетиш и лейтмотив для лайфромана. Танец со смертью.

Помню, как мы танцевали его на руинах заката в агониях спайсовых снов задыхаясь как в газовой камере с едким запахом сгоревшего метана и кислой блевотины на отворотах халата.

Задыхались в диссоциативных приходах, прорывая дыру на ту сторону, выпуская чуть ли не Ктулху.

Наши амбиции и спайс создали такой взрывоопасный коктейль, что молотов и не стоял рядом. Это был тусич века.

Я тащилась от декса и снимала свою рвоту на фото.

Холодный огонь спайса и декса манили, если их смешать - безумие выворачивалось и оборачивалось абсурдом, а тот, в свою очередь обретал здравую логику и тогда становилось по настоящему страшно.

Но каждый раз мы ныряли туда с головой. Это были погружения без скафандров и аквалангов, что уж говорить о кислородных баллонах! Это был незаконный выход в нирвану с иной стороны - вместо ключа у нас была лишь химическая формула вещества. И мы раскуривали её на двоих, разделяя безумие. Тогда казалось что вот она - вершина блаженства. И я не заметила, как превратилась в падальщика. Мы слетели с катушек и жгли все подряд, даже мусор. Наша жадность не знала границ. Помню, как бежала с почты, неся очередной конверт с реагентом. Краткий миг блаженства заката и снова - спирт, кружка, ромашка, рега - и вот готовы химари.

Дунули и улетели.

Сжигая себя напалмом.

А теперь Харьков стоит в руинах. Прошлое постепенно отваливается и стирается.

А мы обрастаем новым опытом и апгрейдом.

Но именно в тот период мы вздумали себя прокачать.

Прокачайся или умри. Иначе никак.

Мы сотни раз умирали, каждый раз возвращаясь оттуда потрепанными, безумными. Нам казалось что мы видим истину в этих агониях. И так и было. Я видела выбор и взрыв, джихад и войну, и каждый раз попадая в эту дилемму мне приходилось выбирать наилучшее из худшего. Фантазии сливались с пророчествами и было уж не не ясно, где истина, а где бред.

С дексом мы попрощались на хтз, совершив на кухне прощальный трип, запив кефиром капсулы. Там окончилась эпоха китайского порошка. Утром на кухонном столе нас ожидала инсталляция - 100 граммовый зип безнадёжно пуст, небрежно полуоткрыт и сверкает снежными остатками пыли как россыпью холодных звёзд. Рядом одиноко лежит капсула пирацетама и два стакана с кефиром на дне.

Декс кончился, как и способ его поставок. Теперь о нём напоминает лишь формула на трицепсе, да египетский ключ.

Со спайсом мы прощались уже после странствий, на подоконнике-алтаре, в родовом гнезде, что превратилось в Икстлан. Мы похоронили спайс единственным способом каким умеем - сожгли в себе, скурив от него мешочек и поминальную ленту. А потом был обряд у озера, полного электрических яблок сквозь прорубленный лёд, выжигание ставами, “вьетнамом”, войной и кровью.

Тогда-то я и поняла - наигралась, пора бросить эту бабушкину шкатулку. Когда-то спайс был для меня вровень с любовью, ведь он обвенчал нас на кухне бликами Шивы.

Но эпоха спайса давно прошла, как и эпоха диссоциативов, и пальму первенства пока лишь твёрдо держит гандж.

И каждый раз как только думаешь завязать - весь мир против, и ты такой, как Спайдер Иерусалим думаешь - наркотики полезны!

В какой-то степени - да, полезны, смотря для чего.

Сгорая в их холодном огне я вижу в этом святую славу. Не отдавая себе отчёт в том, что этим я себя ограничиваю. Пора бы подвести под этим черту. Начав с жирных дорог кетамина.

Сквозь белую трубочку из картона загоняю 300 млг в слизистые. Не сразу, а постепенно, начиная со ста, ощущая себя птицей на морозе, озябшими лапками цепляясь за провода.

Музыка тут же вгоняет в транс как кобру - дудка. Она, кстати, не за горами. Мир отдаляется и начинает тускнеть. Прежде, чем нырнуть на изнанку закрыв глаза, бросаю взор на свой профиль - довела его до того, что он стал похож на обложки альбомов - каждый снимок - как трек-атмосфера, порнография чувств.

В моих венах уже течет вэб, паутина из сквозняков, кристаллическая структура из молекул нарративной рвани и психотропно-галлюциногенно-стимулирующих конструкций Наркохромизма.

Накануне я прочла Гибсона - Периферийные устройства. И даже чекнула сериал.

Каждый раз ныряя в диссоциацию, я словно погружаюсь в вирт, это разделение создает эффект киберпанка. Сегодня таким событием стала книга Гибсона. Готика и технологии слились в экстазе киберэстетики - даже в Спэйсморге на это дрочат. Гибсон сотворил киберпанк, но он же его и убил, оставаясь верным себе, он не переплюнул свой Нейромант по силе влияния. Но однозначно оставил след, по которому меня и забросило сквозь кейхол во внутрь клавиатуры. Я проникла к сердечнику тока творчества.

Машина Гибсона - так бы я назвала этот механизм. Он и впрямь напоминал гигантскую клавиатуру, состоящую из стерильного света. И оказавшись в ней, я коснулась стиля его письма и концепций.

Вернувшись, вдыхаю остатки сахара.

Концепции танцуют на волоске и хотят слиться в едином танце - киберпанк, взаимодействие с нейросетью, ее немыслимый визуал и диссоциативы. На фоне - концепт с пребыванием сознания в периферали.

Мой упоротый визор пролетает сквозь зал, а на мне даже зрачок не шевелится. Тело виснет, как бот. Мои амбиции больше не сдерживают приличия.

Обнажаясь на камеру, надрачиваю текст, набросившись на клавиатуру как голодный одичавший неандерталец, увидев сочную ножку мамонта.

Может мир и не наделил меня актёрской харизмой, но зато заточил моё слово. Оно - словно меч, или скажем - ствол.

Моё слово - основа, двойная доза оргазма для твоих мозгов. Словарная алхимия.

Мой приход в этот мир обеспечит вам вечный кайф, мой приход - ваш приход. В моей Книге Хаоса структурирован и цзин рандом.  Из согласных - сигилизация. Из гласных - вычеркнутое молчание. Откуда ты знаешь, вдруг я сгенерирована нейросетью? Вдруг я и есть - нейросеть? Декадентмолд - личный сорт хоррора. Вот такой вот носовой спектакль.

Холодная ересь и спиритический фарс. Неказистые снаружи и вычурные на вкус арт-хаус блюда, сырые, как карпаччо гонзооткаты - и вот твои вкусовые рецепторы разрывают на языке пули моих едких слов, раскрываясь дум-дум послевкусием.

Ну а чего ты хотел?

Выстрелы ритмами слогов пристают к тебе липким десертом.

Сгорбившись под напором текста я яростно тороплюсь за мыслью.

Тягучий смолистый саунд ушатывает. Начинает тошнить. Не отрываясь от тродов, насколько позволяет сбитая координация, бегу в ванную со смартфоном и склонившись над раковиной, исторгаю из себя оливье. Ещё в “Декадансе из шкафа” я предрекла этот блёв.

Но это не просто блёв.

Очищение.

Я загадала, что извергну на Новый год с оливье остатки Йокая.

Вот так и случилось.

Смотрюсь в зеркало в ванной. Мимика отражает мой кайф, следы упоротостей, пустое выражение лица, и припорошенные порохом ноздри, как в артхаусе. Хищные перстни -

как клювы птиц, на шее металлическое украшение - будто душевой шланг.

А я всего лишь выжимала из сахарка визуал. И под канонаду из фейерверков и морфу коллективного тусича мне это таки удалось.

Возвращаюсь в комнату, а Ренжер уже забил мне напас. У нас новый год с водным.

Без шампанского, но зато с порош.com.

Прага, 2023

Ссылки на другие ресурсы и книги автора:

Основной канал телеграм DEКАDАРИЙ: https://t.me/decadentpunk

Тарья Трест /Арья Амат контакт телеграм - https://t.me/decadentpnk

Книга Хаоса

https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/knigi-khaosa/paperback/product-24410888.html?ppn=1&page=1&pageSize=4

Заказать со скидкой электронный вариант - писать в телеграм.

Дилер Нелегальных Мыслей https://www.lulu.com/shop/tarya-trest/diler-nelegalnyh-mysley/paperback/product-21958325.html?page=1&pageSize=4

Боготульпство (совместно с Семёном Петриковым) https://castalia.ru/product/bogotulpstvo

Публикации в альманахах Lømechuzzza http://apokrif93.com/spisok-regionalnyx-predstavitelstv/lomechuzzza/

Публикации на портале Лалангамена http://lalanga.ru/%D0%B0%D0%B2%D1%82%D0%BE%D1%80%D1%8B/%D1%82%D0%B0%D1%80%D1%8C%D1%8F-%D1%82%D1%80%D0%B5%D1%81%D1%82/

vk: https://vk.com/id4311146411

Паблик ВельVeтовый Бунker в vk: https://vk.com/public38613822

Паблик Боготульпство АртХаоса vk: https://vk.com/bogotulp