Как-то один известный предприниматель познакомил меня с предпринимателем, только набирающим известность. Мы встретились в Сан-Франциско на полчаса, чтобы познакомиться, и в эти 30 минут я превратился буквально в сцену, на которой развернулась демонстрация подлинного величия с суммами, цифрами, именами и кругами общения. Не аккуратные пробросы, как делают более тонкие люди, и которые тоже могут вызывать вопрошание в зрелых кругах, а целый спектакль крутости.

Я сразу решил не продолжать общение, хотя человек произвел впечатление того, что может быть полезен. Но такая польза обычно идет с издержками в виде обесценивающих проекций, которые на тебя активно накидывают. И крепко подумал о том, что невроз Кремниевой долины, наложенный на личностный, может давать опасную смесь.

Чем дольше соприкасаюсь с предпринимательской средой: в медиа, общении, проектах, да и в своей собственной предпринимательской роли, которая для меня не ощущается как основная, но тем менее присутствует. Тем сильнее замечаю в ней не только энергию создания, но и довольно высокий риск личностной деформации.

Меня периодически отталкивает не сам бизнес и не амбиция как таковая, а то количество открытого или теневого нарциссизма, высокомерия и плохо скрытой грандиозности, которое в этой среде нормализовано. И мне кажется важным об этом говорить не только как о моральной претензии к отдельным людям, но и как о психологическом риске этой среды. Создавать себе самому напоминание и возможность проживать чуть более здоровую и счастливую жизнь, чем жизнь, с годами все больше растворенную в неврозе.

Курица, яйцо и курица

Предпринимательство не «производит» нарциссизм с нуля. Скорее, это среда, которая по своей природе [возможность заработать капитал и влияние] притягивает людей с более выраженными нарциссическими чертами, вознаграждает часть этих черт и при длительном пребывании или успешности способная их усиливать.

Систематический обзор исследований по теме показывает именно такую картину: нарциссизм связан с более высокими предпринимательскими намерениями и большей готовностью к риску.

Есть и обратное влияние. Проявленные в предпринимательстве нарциссические черты создают искаженный культурный флер - спорное представление, что именно так и выглядит путь к успеху. Общаясь с тем предпринимателем, я бы мог подумать, что и мне надо раздувать свою грандиозность. Так часто и происходит, порождая круги нарциссической спирали.

Однако, в реальности грандиозность не причина успех - это скорее именно баяс. Исследования показывают, что нарциссические черты затрудняют распознавание возможностей, получение ресурсов и обучение на неудачах. Связь с результативностью при этом оказывается не прямой, а сложной и нелинейной. Часть этих качеств помогает зайти в игру, а часть со временем начинает все портить.

Современная психология различает по крайней мере 2 линии или проявления нарциссизма

Условно более «светлую» часть — связанную с самоуверенностью, самопрезентацией, стремлением производить впечатление и ощущением собственной особенности. И более «темную» часть — связанную действиями из защитной позиции, враждебностью, конкуренцией, обесцениванием и борьбой за превосходство.

Такая модель давно описана в психологии личности, а исследования именно в предпринимательском контексте показывают, что эти 2 линии дают разные эффекты: «светлая» иногда помогает с привлечением внимания и ресурсов, тогда как «тёмная» чаще ухудшает качество отношений, обучения и долгосрочного функционирования.


Инфляция роли

Привлекая в среду людей с яркой темной стороной нарциссизма, предпринимательство как будто требует от человека постоянно усиливать сигнал собственной значимости. Ты продаёшь не только продукт, но и команду. Не только решение, но и уверенность. Не только компанию, но и самого себя как носителя особой ясности, энергии и права вести других за собой. Инвесторский питч, B2B-продажа, B2C-коммуникация, личный бренд, публичные выступления — всё это снова и снова как будто просит тебя чуть-чуть выкрутить громкость своей исключительности. Подобные роли не остаются лишь внешней игрой, которая часто называется fake it untill you make it.

Психология самовосприятия давно предполагает, что люди частично понимают, кто они, наблюдая за собственным поведением, особенно когда внутренние основания не до конца устойчивы.

Наши ежедневные действия со временем влияют на черты характера и усиливают психологические паттерны. Классическая работа Дайан Тис показала, что публичная самопрезентация сильнее меняет само-концепт, чем аналогичное поведение в приватном режиме: то, что человек регулярно делает на глазах у других, с большей вероятностью будет им интернализировано - усвоено как некоторая правда о себе. Если перевести это на язык предпринимательства, получается довольно простой и тревожный вывод: когда ты годами публично репетируешь образ человека, который должен быть особенно убедительным, визионерским и почти неизбежно правым, есть риск, что эта роль начнет цементировать личность.

Тогда профессиональная необходимость или то, что ей кажется, постепенно превращается в яркие черты: линзы, через которые человек смотрит на мир, его стиль взаимодействия и поступки.

«Я должен продавать» вдруг превращается в «я действительно особенный». Уверенность перестает быть инструментом и становится наркотиком.

Увы, вижу много кейсов и даже часто весьма успешных, когда человек уже не просто продвигает продукт, а бессознательно обслуживает через него собственную потребность в подтверждении значимости.

Именно поэтому мне кажется слишком наивной культура, в которой предпринимательская грандиозность романтизируется как почти синоним лидерства. Да, определённая доля здорового нарциссизма здесь действительно нужна. Человеку полезно иметь амбицию, чувство собственного достоинства, способность выдерживать видимость, отказ, конкуренцию, неопределённость и давление. Без этого предпринимательство часто просто невозможно. Но здоровый нарциссизм и грандиозная защита — не одно и то же. Первый даёт опору и помогает создавать. Второй искажает восприятие и заставляет использовать бизнес как способ психологического самоспасения.

Успех обычно усугубляет эту динамику

Предпринимательская среда не только требует активной самопрезентации, но ещё и награждает её. Ты звучишь увереннее — и тебе чаще дают слово. Увереннее говоришь о своём масштабе — и тебя чаще воспринимают как сильного. Поднимаешь крупный раунд или резко растёшь в выручке — и часто вокруг становится всё меньше людей, готовых честно сказать, что ты несёшь токсичную чушь. Статус начинает работать как экран, закрывающий человека от корректирующей и возвращающей в реальность обратной связи.

Исследования власти в социальной психологии показывают, что переживание власти в среднем связано со снижением спонтанной способности учитывать чужую точку зрения. Классическая серия экспериментов Галлински и коллег показала, что люди в позиции власти чаще опираются на собственную перспективу и хуже считывают эмоции других. А когда это сочетается с низким уровнем обратной связи и культом исключительности, возрастает риск сред, в которых начинают нормализоваться античеловечные, токсичные и интеллектуально недобросовестные идеи.

Илон Маск 5 лет назад на подкасте у консервативного Джо Рогана назвал эмпатию главным врагом западной цивилизации. Даже если читать это как полемическое преувеличение, сама риторика показательна: чувствительность к другому здесь подаётся не как естественный и здоровый ограничитель жестокости, а как проблема, уязвимость системы.

Такое мировоззрение, распространяется как вирус, и порождает культуры дегуманизации, в которой люди вокруг начинают восприниматься прежде всего как функции - носители прибыли для основателя.

Фаундер крайне успешного финтеха Revolut Николай Сторонский много раз публично связывал рост компании с необходимостью испытывать боль и говорил, что сотрудники работают по 12–13 часов в день, а многие — и по выходным.

Такие кейсы не являются прямым доказательством, что жёсткость автоматически ведёт к успеху. Наука скорее подтверждает обратное - давно известные и уже классические данные Эми Эдмондсон из MIT по 51 рабочей команде показывают, что психологическая безопасность связана с самообучением и результативностью команды, тогда как без неё люди гораздо хуже выносят на поверхность ошибки, сомнения и вопросы.

Предпринимательский цинизм, холодность и неэмпатичность – это не фича, ведущая к успеху, а баг среды, личного невроза и отсуствия механизмов самокоррекции.
И он по-настоящему грустный.

Грусть здесь вызвана тем, как нарциссически слабая чувствительность к человеческим ограничениям может оформляться в организационную норму. И той ролью, которая в ней приготовлена сотрудникам, клиентам и публичной аудитории — не подлинных партнеров, а обслуживающих чужой невроз источников ресурса.

Пока Сторонский публично провозглашал боль и жестокость, как нечто здоровое и добивался финансового успеха, журнал WIRED публиковал материал с жалобами бывших сотрудников Revolut на неоплачиваемый труд, недостижимые цели и высокую текучку. И ментальные проблемы после работы в Revolut.

Не меньшую тоску вызывает и ощущение глубокой отчужденности и далекой потери контакта с собственными эмоциональными потребностями и уязвимостью, которая кругами по воде словно расходится от таких предпринимателей. Которая отзывается пугающим внутренним неблагополучием, при всем внешнем лоске. И, кажется, тоже отвечает на вопрос почему предпринимательская среда часто оставляет неприятное послевкусие.

Все меняет мотивация и способность сохранить ее долгосрочно

Тем не менее, предпринимательство не обречено. Как и не обречены все предприниматели неизбежно усиливать в себе тёмный нарциссизм.

Очень многое меняет не только уровень интеллекта, но и качество мотивации, намерения, внутренней направленности. Способность формировать конструктивные, выводящие за пределы самопоглощённости намерения в деятельности. Возвращаться к ним со временем, перепроверять в разных обстоятельствах и замечать, когда дело, которое ты строишь, начинает незаметно обслуживать уже не ценность, а твою защиту.

Одна и та же деятельность — даже если в ней действительно приходится уверенно продавать, убеждать, доказывать состоятельность продукта, команды и собственного видения — может осуществляться из очень разных внутренних мест.

Можно строить проект как защитную конструкцию против слабости и страха. Как каменный замок, призванный уберечь от стыда, бессилия, внутренней пустоты и хронической неуверенности в собственной ценности. Тогда дело постепенно становится не способом создавать, а способом психологически поддерживать себя. Реальность всё больше подчиняется задаче самоутверждения, а отношения с людьми начинают незаметно становиться экстрактивными.

А можно строить проект вокруг ценности, которую ты действительно хочешь принести в мир. Вокруг реальной пользы для клиентов и интереса к людям.

Снаружи это не всегда сразу различимо, но изнутри и в результате разница огромна. Во втором случае сама деятельность становится не только полем риска, но и практикой развития: она требует всё время возвращаться к реальности, к другим, к последствиям, к тому, что выходит за пределы собственного эго.

И здесь психология неожиданно сходится с созерцательными традициями. Самопоглощённость действительно часто связана со страданием — ментальным и даже телесным. А направленность на других и способность выходить за пределы бесконечной фиксации на себе связаны с большим благополучием, устойчивостью и более глубоким переживанием смысла.

Есть профессии, которые усиливают лучшие качества человека.
И есть профессии, которые усиливают его защиты. Предпринимательство легко может делать и то и другое!

Оно не только помогает людям создавать новое и увеличивать общее благополучие. Предпринимательство может выращивать смелость, зрелость, субъектность и реальную способность приносить миру ценность. А может — высокомерие, нечувствительность, эксплуатацию других и утрату контакта с реальностью.

Если мы входим в игру, которая системно усиливает наши невротические защиты, то, дело, которое мы строим, начинает строить нас — но не в лучшую сторону.

Внимательность к себе тут становится не роскошью, а условием не превратиться в неприятного и несчастного человека. Несчастье которого тем драматичнее, чем больше его как будто не должно быть из-за наличия всех материальных благ.

В предпринимательстве, да и во многих других профессиях, нужна не только стратегия движения к успеху, но и стратегия размагничивания собственного эго.

Нужны пространства, где предприниматель не слит со своей ролью, и где статус не защищает от правды.
Нужны люди, которые не покупают нашу грандиозность только потому, что мы уже чего-то добились.
Нужны практики, возвращающие внимание с образа себя на реальность, связанность с другими и на последствия для общества.

А всем остальным как будто важно поддерживать публичное дискурс об устойчивой успешности. Препарировать и внимательно исследовать тот угловатый образ успеха, который беззастенчиво транслируется многими известными бизнесменами и фаундерами. Ты построил известный финтех стартап, но сотни людей собирают обратно в кучку годами свои личности после работы с тобой - это точно успех или настоящий провал?

Такая психогигиена и сознательный общественный дискрус становятся условиями, помогающими не отдалиться от себя, от других и от той живой части реальности, ради которой всё это вообще начиналось.

___

Макс Родин, основатель deep mind.
Подпишитесь на deep mind в TG

Большое культурное явление светской медитации — то, что сегодня чаще называют осознанностью или mindfulness — постепенно выходит из своей первой стадии и начинает переходить в новую фазу развития. Если сильно упростить, первый этап этой волны можно описать как внезапный «выстрел» медитации в ускоряющемся мире. Практика, которая ещё недавно воспринималась как экзотическая и почти религиозная, неожиданно получила научную легитимность как эффективный способ снижать стресс, улучшать внимание и в целом повышать субъективное благополучие.

Это важные и честные цели. Более того, именно они позволили практике выйти из маргинального поля духовных традиций и стать частью современной культуры здоровья, психологии и корпоративного обучения. Но сейчас становится всё заметнее, что эта модель начинает достигать своих границ.

Когда инструмент благополучия превращается в часть системы

На переднем крае обсуждения постепенно формируется понимание, что популяризация mindfulness одновременно решила одну проблему и создала несколько новых.

Одно из наиболее точных описаний этого сдвига появляется в исследовании Минву Канга за 2025 год в университете Манчестера. Он показывает, что в современной психотерапии и корпоративной культуре mindfulness часто извлекается из своего культурного и философского контекста и превращается в инструмент повышения продуктивности. В этом виде практика начинает обслуживать ту же логику ускорения, давления и эффективности, которая изначально и создаёт стресс.

Mindfulness в таком формате становится не ответом на кризис современной культуры, а ее адаптационным механизмом — способом временно снижать напряжение, не затрагивая глубинные источники страдания.

Сама идея оптимизации состояния через медитацию, которая когда-то сделала возможным массовое распространение практики, парадоксальным образом породила новый кризис. Практика стала чрезмерно рационализированной, измеримой и встроенной в парадигму эффективности. Вместо исследования человеческого опыта она всё чаще превращалась в инструмент управления состоянием внутри той же системы требований и ожиданий.

Кроме того, индивидуализированные форматы mindfulness нередко усиливают представление о том, что страдание — это исключительно личная проблема человека. Такой подход может непреднамеренно усиливать чувство личной вины и игнорировать социальные и культурные условия, в которых формируется психологическое напряжение.

В ответ на это Канг предлагает рассматривать буддийскую традицию не как источник техник, а как аналитическую рамку — то, что он называет «Buddhism as method». Речь идёт о возвращении к более широким принципам, которые лежат в основе практики: взаимозависимость явлений, обусловленность опыта и его непостоянство. В этом подходе страдание рассматривается не только как внутренняя проблема индивида, но и как результат взаимодействия человека с социальной и культурной средой.

Что появляется на месте старой модели mindfulness

Важно, что подобный разворот происходит не только в академической среде. Многие ключевые фигуры самой mindfulness-культуры постепенно расширяют рамку своего подхода. Джон Кабат-Зинн, сыгравший фундаментальную роль в популяризации осознанности на Западе, в свежем интервью подчеркивает, что mindfulness нельзя ограничивать задачами персонального благополучия. Он подчёркивает, что практика может быть основой для формирования более этичного и сострадательного общества.

Похожее движение видно и в работах другого авторитетного современного учителя медитации — Эндрю Холечек в книге I’m Mindful, Now What? Moving Beyond Mindfulness to Meet the Modern World предлагает рассматривать mindfulness как только одну из нитей гораздо более богатой традиции медитации, а не как конечную цель практики. Он отмечает, что многие люди, освоив базовый уровень осознанности, неизбежно сталкиваются с вопросом — что дальше.

Так mindfulness перестает рассматриваться исключительно как способ успокоения ума или снижения стресса. Практика начинает пониматься как возможный вход в более глубокую трансформацию жизни, которая включает пересмотр отношений с опытом, идентичностью и самим способом восприятия реальности. Расширенный взгляд на медитацию предполагает движение от управления состояниями к исследованию природы сознания и человеческого опыта в целом.

Культурные циклы

Если смотреть на ситуацию в исторической перспективе, становится видно, что mindfulness сейчас переживает естественный цикл развития любой культурной инновации. Сначала практика была адаптирована и упрощена, чтобы стать доступной массовой аудитории. Теперь она начинает возвращаться к своей глубине, интегрируя научные исследования, этическое измерение и философские основания.

Можно сказать, что мы наблюдаем переход mindfulness от стадии инструмента благополучия к стадии культурной практики, которая заново формулирует отношения человека с собой, обществом и реальностью.

В этом смысле то, что происходит сегодня, важно не только для медитационных сообществ. Это отражает более широкий сдвиг современной культуры, которая постепенно начинает осознавать пределы исключительно рациональной модели эффективности и ищет новые способы работы с человеческим опытом.

Deep Meditation — место кэмпа deep mind в этом процессе

Мы в deep mind стараемся привносить в русскоязычное пространство этот разворачивающийся мировой тренд и одновременно быть его инициаторами в общем мировом процессе развития культуры осознанности. Поэтому в феврале-марте 2026 года инициировали кэмп по медитации Deep Meditation, который впервые на столь большую аудиторию на независимой секулярной площадке переводит внимание участников с вопроса техник медитации и функциональных задач типа продуктивности. Мы заявили тему "Медитация как путь", чтобы рассматривать ее глубже - как путь исследования сознания и развития человеческой зрелости. Или глубинной трансформации ума.

Мы приветствуем тот этап культуры медитации, который только формируется на Западе и постепенно выходит за пределы где-то полезной, но все-таки узкой модели снижения стресса.

Макс Родин.
Подпишитесь на deep mind

Пока русскоязычное терапевтическое сообщество знакомится с классикой психоанализа в лице Нэнси МакВильямс, о которой мы писали 2 года назад, я закончил психоаналитическую терапию. Провел в этом формате 12 лет, посещая аналитика обычно 2 раза в неделю. Это огромный срок, требующий оговорки — в процессе было несколько перерывов, последний из которых занял 3,5 года.

Расскажу про этот опыт, чтобы помочь увидеть более широкую картинку всем, кого так или иначе интересуют психоаналитические методы

Новый хайп психоаналитических методов

Сегодня разворачивается свежая волна популярности аналитической терапии, и я приветствую этот тренд. Анализ, в отличие от многих современных протокольных методов, особенно таких как КПТ, является глубинным методом и работает с фундаментальными процессами психики. Например, с объектными отношениями, сформированными в детстве - с базовыми настройками, через которые мы воспринимаем реальность. Осознание и изменение этих схем действительно освобождает. И поэтому кажется, что глубинную терапию важно проходить каждому, кто стремится к подлинной аутентичности.

Анализ, безусловно, качественно продвинул не только способности к само-осознанности и рефлексии, не только в мета-позиции. Не только в поиске, но и реальном обретении зрелости и аутентичности на пути. Я в значительной степени благодаря годам этой практики перешел на ту версию жизни, где появляюсь "Я" в гораздо более спонтанной и присутствующей версии, нежели чем это было возможно в стандартной упаковке культуры, общества и представлениях предков.

Такое очень конкретное и понятное освобождение, на мой взгляд, и является ключевой задачей глубинных методов внутренней работы. Об этом хорошо размышляют авторы книги Психоанализ и революция, которую горячо рекомендую всем терапевтам и аналитикам.

Ограничения психоаналитической терапии

Психоанализ, как знают те, кто был в таком опыте, сильно завязан на личность конкретного аналитика. Поскольку предмет анализа — это отношения между вами, здесь важна континуальность, и годы конкретных отношений имеют свою особую ценность.

Вся эта конфигурация в виде меня, метода и конкретного аналитика в какой-то момент словно наткнулась на предел своих возможностей. Однако, возникшее фундаментальные противоречия здесь, как и следует в старой школе анализа, интерпретировались как мой процесс и мое сопротивление. Но уже 5 лет назад я не был готов видеть процесс в таком ключе, ощущая больше субъектности и авторства, чем был ей наделен в методе.

Возник сначала один большой перерыв на год, потом второй — уже более длительный.

В последнем полугодовом заходе мы практически не обсуждали мою фактическую жизнь и довольно мало соприкасались с темами, которые в реальности имеют для меня большое значение. Это удивительно! Вместо этого почти все время было посвящено исследованию вопросов власти, проекций, интерпретаций, доверия — в целом того, как устроены эти конкретные отношения.

Это звучит странно — и, честно говоря, для меня во-многом, так и ощущалось, хотя есть большая ценность в отношениях, где возможно такое осмысление внутренних динамик между вами. И благодаря такому увеличительному стеклу и огромной инвестиции в изучении того, что за ним скрыто — в эти полгода я довольно ясно увидел границы конкретной версии психоаналитической терапии, которая перестала мне подходить на этом этапе.

Психоанализ и регуляция нервной системы

Хотя ты точно не хочешь обратно — свобода и аутентичность, которой поспособствовал анализ ранее, не несет с собой автоматически более радужную и счастливую версию жизни. В ней появляется нечто уникально ценное, но идет это в комплекте с местами временно увеличивающимся одиночеством, нестабильностью и трудностями. Свобода — это сильное состояние, которое еще надо вынести. Развернувшийся в моей жизни переход, наложившийся на большие события, привел меня к огромной и перманентной перегрузке на годы, с которой были утрачены многие важные ценности. Я возвращался в анализ, чтобы, с одной стороны, разобраться в чем мы застряли ранее. А с другой — чтобы вернуть себе ту глубину рефлексивности и способ мировосприятия, которые для меня особенно ценны, но во многом ослабли в последние годы.

Однако, снова убедился, что психоаналитическая терапия плохо работает с состояниями дезрегуляции, которые занимают существенную часть человеческого спектра в эти годы перменентной турбулентности и угроз.

Когда тебе плохо, когда ты находишься в состоянии сильной дезрегуляции, терапевт просто присутствует. В классической логике анализа он не должен спасать человека, должен сохранять нейтральность. Но в современной этике и понимании нервной системы это может закреплять чувство беспомощности. Активная холодность в ситуации сильной дизрегуляции — хронического или интенсивного стресса, травмы, горя — никак не помогает человеку отрегулироваться. Хотя рядом есть фигура, на которую ты опираешься и которая должна помочь, ты остаешься в страдании. И это становится дополнительным опытом беспомощности, который закрпляет травму.

Инсайт vs Холдинг

Так возникает большая разница между тем, что клиенту нужно, и тем, что дает терапевт. Это влияет на доверие и чувство безопасности, как в терапевтических отношениях, так и в жизни. Ровно из-за этого бага анализа и нарушенного на физиологическом уровне ощущения доверия в моей личной истории, на новом витке терапии огромное количество времени ушло на обсуждение того, как вообще работают наши отношения. А кроме того, возник и другой этический вопрос — все это было крайне затратным с точки зрения ресурса, времени и денег, но насколько это служило на пользу клиенту?

Психоанализ и власть

Одной из главных проблем была теснота, которая возникла в отношениях, где меня интерпретируют, а попытка уточнять и адаптировать эти интерпретации между нами как будто часто воспринимается как сопротивление. В таком виде процесс превращается в бесконечную игру, в которую ты играешь не с равным человеком, а с фигурой власти, которая при этом вступает в отношения не как человек, а как зеркало. Сам метод не предполагает перевода аналитика в более равную позицию и попытка обратиться к нему, как к таковому [живому], воспринимается как угроза всему контейнеру. Аналитик обычно выбирает сохранить роль и контейнер в ущерб реальному процессу и потребностям клиента.

Если ты уже являешься обладателем властных линз и просто принять происходящее, не предавая себя, уже не получается, то возникает постоянный диссонанс в виде интерпретаций, которые становятся гораздо более "сверху", чем это возможно принять. И тогда, на определенном уровне субъектности, надо либо бороться, чего нет желания делать, либо оказаться в эхо-комнате, где динамики власти как будто все время ускользают от прозрачности, а добиться контакта, который на этом уровне воспринимается, как живой и настоящий - сложно.

Исторические хвосты

Для меня все эти вопросы неизбежно связаны с историей самого психоанализа: в какой среде он появился и что из этой среды донес до настоящего момента.

Ранний психоанализ формировался в жестком патриархальном обществе конца XIX – начала XX века. Среди пациентов Фрейда было много женщин, и в их рассказах вскрывался значительный травматический материал — в том числе переживания сексуального и эмоционального насилия. Изначально Фрейд рассматривал реальность этих травм всерьез — достаточно вспомнить его «теорию соблазнения». Однако позже фокус теории сместился с буквальной травматической реальности к внутрипсихической динамике.

Это смещение стало одним из самых обсуждаемых и спорных моментов в истории психоанализа. Уже внутри самого аналитического сообщества, а позже — в феминистской, реляционной и интерсубъективной традициях — возникла серьезная критика избыточной редукции социального и структурного контекста к индивидуальной психике.

С тех пор психоанализ многократно пересобирался. Современные его версии гораздо чувствительнее к контексту, травме и власти. И все же в некоторых модальностях, включая ту, в которой находился я, ощущается инерция исходной логики: тенденцию интерпретировать происходящее прежде всего как разыгрывание внутреннего мира клиента — с меньшей готовностью учитывать культурные, исторические и реальные межличностные измерения происходящего.

В терминах Кена Уилбера это выглядело бы как фокус на внутреннем квадранте при недостаточном внимании к межсубъективной и социально-структурной реальности, которая не менее подлинно разворачивается одновременно с психической.

Я приветствую интерес к глубинной терапии

И вместе с ним напоминаю себе и другим, что в ней есть спектр. Клиенту одновременно важно быть внимательным как к ограничениям анализа в целом, так и, особенно, к конкретной версии анализа, с которой он соприкасается. Этот метод требует большой зрелости от аналитика, а психология в целом просит постоянных апдейтов. Но не все аналитики готовы к этим апдейтам, когда есть приверженность школе. Многим сложно выйти за рамки той модальности, в которой они сформировались.

Мне кажется важным выбирать те версии анализа, которые учитывают современную теорию травмы, привязанности и нервной системы. Потому что есть состояния, в которых нас не нужно анализировать — там нужен холдинг. У нас бывает нет ресурса на инсайт, но очень нужны отношения. Есть состояния, в которых на уровне физиологии важна не нейтральность, а теплая субъектность терапевта.

Так же важно выбирать те формы, которые учитывают современную теорию власти и переосмысляют отношения между аналитиком и клиентом, чтобы не воспроизводить репрессивные структуры. Это сложная задача и возможно кому-то вообще не очень понятна ее значимость. Но она принципиальна для тех, кто идет по пути внутренней работы ради подлинного освобождения. Иначе анализ — как и любая терапия — рискует стать механизмом адаптации к насилию, а не способом выхода из него.

Все это постепенно встраивается и учитывается современными школами, и это прекрасно!

Cпасибо за прочтение и подпишитесь на deep mind в TG.

Иногда придя на сессию к терапевту, коучу или на условный мужской круг, мы сталкиваемся с "персонами-практиками", которые сразу формируют вокруг себя ореол. Ореол особого знания, глубины, избранности. Они либо говорят уверенно и сверху, либо мягко и поддерживающе, но так, что ваши собственные ощущения будто тускнеют рядом с их словами. В итоге мы выходим из личной сессии или групповой практики не с опорой на себя, а с ощущением, что “кто-то другой видит меня глубже, чем я сам”, и что именно этот взгляд придаёт нашему пути смысл.

Это ощущение настолько знакомо многим людям, прошедшим через различные формы групповой или индивидуальной работы, что супервизоры давно выделили целую типологию специалистов, которые создают вокруг себя квазирелигиозные отношения. Отношения, которые в долгую скорее вредят клиенту, чем помогают.

4 типа квазирелигиозных специалистов

Каждый тип создаёт определённое ощущение: будто вы попали в пространство, где есть “ведущий”, “носитель знания”, “избранный”, — и есть вы, пытающийся к этому знанию прикоснуться. Отсюда и возникает квазирелигиозная структура: иногда невидимая, но очень реальная.

Отдельно — про самоназначенных практиков и гуру быстрого приготовления

Есть ещё один важный слой этого поля практиков, о котором стоит сказать отдельно, потому что именно он сегодня активно производит квазирелигиозные формы внутренней работы.

Речь о людях, которые приходят в помогающие практики не через образование и длительный профессиональный путь, а через собственный интенсивный опыт. Психоделики, неотантра, мужские и женские круги, телесные и экстатические ретриты, иногда — просто несколько лет «глубокого поиска». Этот опыт действительно может быть сильным, трансформирующим, расширяющим. Проблема начинается в тот момент, когда он становится основанием для позиции: «я понял, как это работает» — и дальше «я могу вести других».

Как правило, у таких людей нет базового психологического образования, нет травмоинформированности, нет опыта личной длительной терапии, нет супервизии и основное — нет устойчивой профессиональной и этической позиции, которые необходимы для реальной работы с людьми. Зато у них бывает очень живое чувство инсайта, подъёма и смысла. И именно это чувство — без необходимого контейнера — часто превращается в основу самоназначения себя практиком.

Здесь важно подчеркнуть: в большинстве случаев это не цинизм и не сознательный абьюз. Это ошибка масштаба. Человек путает личный опыт с универсальным знанием, а субъективную трансформацию — с профессиональной компетенцией. Формула звучит просто и опасно: «если это помогло мне, значит, это полезно и другим».

Проблема здесь не в том, что люди исследуют себя или делятся опытом. А в том, что без профессиональной рамки и этики любая работа с уязвимыми процессами и тем более в групповой динамике очень быстро начинает воспроизводить квазирелигиозную структуру: появляется ведущий, иерархия, смешанные отношения. Часто возникает некая истина, объяснение реальности и почти всегда появляется зависимость – от персоны, опыта, системы.

Личный опыт может быть ценным и глубоким — проблема начинается там, где он без соответствующего контейнера превращается в власть над другими.

Это тот случай, когда непрофессионализм становится не просто отсутствием навыков, а активным риском. Потому что работа идёт с уязвимыми людьми, часто — в кризисе, и без понимания того, что можно выдерживать, а во что нельзя вторгаться.

Важно уметь различать: личный путь и внутренний поиск — это одно. Позиция помогающего практика — совсем другое. И между ними лежит длинный, не всегда удобный, но необходимый путь обучения, терапии и супервизии.

Откуда появляются такие "специалисты"

В большинстве случаев это не злой умысел, а простая незрелость, личная и профессиональная. Это не манипуляторы, которые просыпаются утром и думают: “Кого бы сегодня поконтролировать”. Психологически всё проще и грустнее.

Ими движет один или сразу несколько динамик, некоторый из которых я уже указал выше:

Почему люди залипают на такие фигуры

Не потому что они слабые. А потому что все мы хотим быстрых решений и не хотим реальной работы, которая чаще всего выглядит как нечто длинное, сложное и нудное. Даже осознавая иллюзорность волшебных таблеток, нам часто сложно противостоять уверенным специалистам, которые предлагаю ровно такие решения.

Особенно сложно противостоять соблазну в условиях неопределённости, боли, путаницы или перехода. Любому захочется, чтобы рядом был кто-то, кто знает и понимает что надо делать. Кто берёт ответственность за интерпретацию мира. Кто обещает, что ваши чувства сейчас — не хаос, а этап, архетип, процесс, миссия.

Почему критически важно различать специалистов и не попадать под квазирелигиозное влияние

К сожалению, псевдопрактики не предлагают путь, не дают реального развития и часто откровенно вредят.

У таких специалиста очень часто нет прозрачной методологии и чёткой рамки работы. Нет внутренней зрелой этической позиции. Вместо этого у них есть уверенность в себе, харизма, образ, стиль, публичный голос.

Именно их личность становится источником смысла. А это всегда опасно, особенно в уязвимой внутренней работе, в которой мы открываемся и доверяем.

Поэтому такие отношения легко могут заканчиваться потерей субьектности, когда клиент все больше зависит от человека, вместо развития собственной автономности и зрелости. Ему необходимо снова и снова опираться на "поле", "систему", "архетипы" и внешний авторитет, а не развивать свою картину мира. Частенько в этих отношениях происходит неэтичное смешение ролей — ты ходишь к коучу и вот вдруг с ним спишь. Или прошла эмоциональный ретрит, а потом начинаешь работать в компании ведущего. Не менее грустны и случаи ретравматизации, которые причиняют нам страдание и откатывают назад по жизни.

Как понять, что вы попали к такому человеку

Если вы узнаёте себя как квазирелигиозного практика

Скорее всего подавляющее большинство квазирелигиозных практиков не узнают себя, если прочтут этот текст. Или узнают, но отвергнут обвинения и пойдут дальше. Или обвинят меня в жесткости, зависти, узости мышления, страхе глубины. Скажу прямо – текст угрожает их идентичности и источнику власти, а значит включаются мощные механизмы защиты. Они не признак ошибки текста, а скорее знак его точности.

Работать с ними – не моя ответственность и даже не задача этого текста. Он написан в первую очередь для клиентов, начинающих практиков и профессионального сообщества, чтобы мы могли лучше определять свои позиции и коммуницировать публично более ясным образом.

Однако, если вдруг вы оказались в числе немногих. Если вы работаете с людьми и ловите себя на том, что часто интерпретируете, объясняете чужую жизнь, говорите от имени “поля”, “процесса” или “большего знания”, — это не повод для стыда, но это повод остановиться.

В большинстве случаев за этим стоит не злая воля, а непройденный личный путь: нехватка опоры, трудность выдерживать незнание, потребность чувствовать свою значимость и влияние.

Профессионализм в помогающих практиках начинается не с харизмы и не с интерпретаций. Он начинается там, где заканчивается власть над чужой психикой и появляется уважение к чужой субъектности.

Подпишитесь на deep mind

Несколько реплик, которые я забрал себе:

🔹 Проблема work-life balance

— Я не вижу работу и жизнь как противоположные силы. Моя жизненная работа — жить в соответствии с моим предназначением, а моя работа — проявление миссии: помогать другим увеличивать их ресурсы.

🔹 Как вы впервые поняли, что у вас выгорание и какие шаги вы предприняли, чтобы справиться с этим?

— После нескольких выходных в декабре прошлого года, я вошел в 2024 год полным энергии. К 9 января я уже валялся на полу с головной болью и не мог ясно мыслить. Благодаря тому, что отдохнул, я смог почувствовать разницу между отдыхом и переутомлением. Через работу с коучем я выяснил, что не делегировал достаточно полномочий нашим лидерам для принятия решений без меня. Поэтому я был истощен от участия почти во всех решениях, встречах и каналах в Слак.

Главным инсайтом стало понимание, что я могу создать среду, где неудачи принимаются и команда может быстро двигаться без меня, чтобы достичь 110% целей. Или я становлюсь блоком для каждого решения и, возможно, команда достигает только 60%. Я занимался менеджментом всего и нам потребовалось выявить проблему, провести разговор с лидерами и затем тщательно создать культуру радикальной ответственности и определить, в какие решения я должен быть вовлечен, а в какие — нет. Это продолжающийся процесс, который требует от меня отказа от перфекционизма и контроля, чтобы спасти себя от выгорания и позволить команде двигаться БЫСТРО.

🔹 Как соединить результат и удовольствие от работы?

— Я строю бизнес для наибольшего возможного результата для себя, команды и инвесторов. Никакой гарантии тут нет, но я каждый день должен выбирать этот путь, несмотря на возможный огромный или нулевой потенциальный результат. Я не хочу, чтобы эти годы оказались потраченными зря. Если я ежедневно живу в соответствии со своим предназначением, то я нахожусь на правильном пути и для меня это успех и удовлетворение. Поэтому я выбираю подход к жизни, основанной на направлении, а не на цели.

Я всегда спрашиваю себя: «Это правильный путь, хочу ли я продолжать идти этим путем?». Это ежедневная проверка: «Хотел бы я заниматься чем-то другим сегодня?». Я продолжаю активно выбирать свой путь каждый день. Цель не является заданной. Это ежедневное путешествие, которым я должен наслаждаться.

🔹 Как вы приоритизируете решение краткосрочных проблем и создание долгосрочной стратегии, создание пространства для мозгового штурма и видения, когда у вас так много срочных задач?

1. Мне нужно свободное пространство. Время без входящих данных. У меня не будет энергии для творчества и долгосрочного видения, если я погряз в делах или забронирован на бесконечные звонки и переполненную почту. Это пространство у меня появилось только после того, как я нанял помощников и затем делегировал полномочия руководящей команде, чтобы они двигались быстро и ошибались без меня. Эта структура была критически важной для создания пространства.

2. Затем я добавил творчество. Найдите время, чтобы прочитать книгу, послушать подкаст, встретиться с коучем или наставником, провести мозговой штурм с членом команды. Следующая большая идея может не прийти на этой встрече, но комбинация наличия пространства для творчества и свободного мозгового штурма создает условия для появления идей.

🔹 Как вы приоритизируете возможности, чтобы сказать «да» или «нет», и как это изменилось для вас со временем?

В ранние годы нетворк и создание максимального количества потенциальных связей было главным приоритетом. Во время Techstars мне дали хорошую структуру приоритетов фаундера: привлечение инвестиций, найм, продажи и дорожная карта продукта, установка видения вместе с тем, чтобы быть лицом компании, PR-мероприятия. Я хочу, чтобы 90% моего времени были посвящены этим задачам. Остальные 10% — это админ и всякий хлам, с которым просто нужно разбираться. Говорить «нет» — это практика. Если кажется, что я должен что-то снаружи компании, то это скорее «нет». Я обязан уделять время своей команде. Это помогло мне избавиться от чувства вины за отказ другим и от встреч, на которые у меня нет времени. Моя команда заслуживает моего времени больше, чем все остальное. Я заменяю встречи для знакомств асинхронным общением, делясь ресурсами, включая мои интервью для подкастов, посты, статьи или делаю intro.

🔹 Поделитесь тактиками, чтобы двигаться вперёд и не выгорать.

• Сосредоточьтесь на одном деле за раз, многозадачность — миф.
• Запланируйте время для проверки почты и сообщений, чтобы не отвлекаться на них постоянно.
• Практикуйте мини-перерывы в течение дня для отдыха: например, мини-медитации или дыхательные упражнения во время душа, еды или прогулки.
• Устройте короткие периоды времени без входящих данных: без телефона или играющего на фоне подкаста.
• Выберите день для глубокой работы (например, по пятницам).
• Избегайте переключения контекста в течение дня.
• Не планируйте вечерние мероприятия два вечера подряд.
  

— Телеграм-канал deep mind

🔗 Чем полезны командам — корпоративные программы

🔗 Чем полезны отдельному человеку — асинхронная программа по развитию навыков регулирования интенсивных эмоций

За моими плечами более 15 лет регулярной практики осознанности и 25 пройденных ретритов. 8 лет психотерапии в разных подходах и коучинге. В проектах deep mind и этом канале соединяем внутреннюю работу с обычной. И за счет этого создаем более осмысленное и счастливое общество. Ну, стараемся :)

📝 Телеграм-канал

🖥 Мы на YouTube

🎙 Cлушать подкаст deep dive