Юджи, подойдя поближе, сел на пустую бочку. Старческий, но обладающий силой, голос лоцмана разносился по всей палубе, приковывая внимание каждого. Про него часто шутили, что он был настолько стар, что мог сам быть частью корабля. Не счесть, сколько раз он выходил в море, исследуя его вдоль и поперек. Тяжелые и длительные путешествия оставили отпечаток на его морщинистом лице, а истории, подобно крепкому рому, пьянили и манили за горизонт.

И вот сейчас между захмелевшими лоцманом и штурманом затесался спор. Это происходило каждый раз, стоило им взять хоть каплю спиртного в рот.

— Он существует! Клянусь всем, что у меня есть! Каждой капли рома! Своими глазами видел черные, развевающиеся на ветру, паруса и зловещий белый череп, измазанный в крови, на флаге. До сих пор чувствую леденящий душу холод!

— Да брось ты, старик, — отмахнулся от него штурман, жадно делая глоток. — Никто, кроме ребятишек, уже не поверит в твои россказни. Череп на флаге — символ любого пирата, как и черные паруса. Про кровь, конечно, что-то новенькое. Но что-то подсказывает мне, что тебе могло и померещиться с пьяну.

— Молчать! Я хоть и стар, но не слеп! И повидал я такого, что тебе и во сне не привидится, сосунок!

— Твой возраст говорит лишь о том, что тебе давно пора в могилу.

Никто не спешил разнимать спорщиков — все же это давно стало привычным. Многие на палубе получали удовольствие, словно видя развлечение, делали ставки, кто на этот раз победит в словесной перепалке.

Юджи, поняв, что ничего дельного больше не услышит, тихонько вздохнул и спрыгнул с бочки. Оставляя позади горланящих пьяниц, он направился к носу корабля. Сна не было ни в одном глазу. Легкий бриз ласково касался подетски юношеского лица, принося с собой вкус соли, оседающего на языке.

Будучи юнгой, Юджи мог по пальцам рук и ног пересчитать выход в плавание. Но ему это не надоедало. Казалось, с момента рождения его влекло к бескрайним водам, где нет ничего, кроме горизонта. Иногда ему казалось, что сам ветер с далеких краев шептал ему, а бесконечные воды взывали. А, взойдя на корабль, Юджи успел наслушаться немало баек и небылиц. Он жадно ловил каждое слово, каждое предание, каждую легенду. Но среди бесконечных рассказов была одна история, что затмевала все остальные. Та самая, которой родители пугали детей, чтобы те близко не подходили к морю. Настолько известной она была, настолько красочной, что невозможно ее было не знать.

История о пиратском корабле-призраке и его безумном капитане.

Звяк.

Юджи вздрогнул от внезапного звука. Повернув голову, он увидел скрюченного старого мужчину, ищущего в щелях пола упавшую монету. Сальные седые волосы выбились из под банданы. Одежда висела на худощавой фигуре, но под ней все еще угадывались жилистые мышцы, как напоминание о былой силе. Когда старик поднял голову, в свете фонарей можно было разглядеть морщинистое обветренное лицо, в некоторых местах покрытой красной коркой. Юджи знал его. Его часто называли безумным, выжившим из ума стариком. И хоть сам юноша не придерживался того же мнения, порой, встречаясь с ним взглядами, он видел отголоски сумасшествия.

Юджи невольно содрогнулся, вспомнив об этом.

— Эй, юнга, — хриплый голос шкотового, обращенный к нему, стал неожиданностью. — Не хочешь ли послушать о корабле-призраке и его капитане? Видел пару раз, с каким любопытством и интересом загорались твои глаза, когда об этом заходила речь.

— …Вы что-то знаете? — не удержался Юджи от любопытства.

— Ха-ха, — неприятный, хриплый смех старика напоминал карканье вороны, — конечно. Кто ж не знает. Да только язык у всех привязан к глотке страхом.

— Как можно бояться выдуманной истории?

Юджи безусловно любил слушать различные рассказы, но уже не был ребенком, чтоб верить всему. Он отлично понимал, что морякам только дай волю потрещать языком, да выдумать что-нибудь. И на потеху публике, и самому себе. Так что, хоть история о пиратском корабле-призраке и его безумном капитане была его излюбленной, юнга понимал, что это ложь.

Улыбка шкотового исчезла также быстро, как и появилась. Тонкие губы сжались в линию, сделав выражение его лица еще страшнее. Отвернувшись, он посмотрел тяжелым взглядом на беззаботно веселящихся членов команды. Они искали забвения в дешевом роме и грубых шутках. Продолжая смотреть на них, старик вдруг спросил:

— Как думаешь, как появляются истории? Из чего они рождаются?.. Ха, да ты и подумать не можешь, что все детские сказки берут начало с правды. Но эта правда так долго переходила из уст в уста, что со временем размылась. И теперь никто не скажет наверняка, откуда начиналась ложь и где она заканчивалась.

Время текло медленно. Старик не спешил продолжать, а Юджи не знал, что сказать. И, когда юноша подумал, что на этом их разговор закончится, шкотовой приоткрыл рот, полный гнилых зубов:

— Говорят, Золотой век пиратов засиял с появлением Короля. Он явился словно из ниоткуда. Никто не ведал, кто он, откуда родом, кто построил ему корабль и где он набрал свою чертову команду. Но где бы он не появлялся, он сеял лишь разруху: грабил, насиловал, убивал, обманывал. Моря и океаны, словно повинуясь, открывали для него все пути. Даже, когда его заманивали в ловушку, он выбирался из них невредимым. Бессмертный Король. Безжалостный Король. Не имеющей слабости. Непобедимый. Он-то и открыл дорогу остальным пиратам. Стали его звать Морским Дьяволом, покровительствующего пиратам.

Юджи слушал, затаив дыхание, боясь пошевелиться. Как будто любым неосторожным движением мог спугнуть рассказчика.

Шкотовой посмотрел в чистые и искренние глаза мальчика.

— Но на каждого найдется управа. Даже на самого Дьявола. И управой это стала… любовь.

Юнга моргнул и изумленно распахнул глаза, словно ослышался.

— Л-любовь? — переспросил он, не веря своим ушам.

Старик усмехнулся.

— Не веришь? А это чистая правда, — он наклонился ближе к лицу юнги, обдавая гнилым дыханием, безумно прошептал: — Слышал ли ты что-нибудь о сиренах или русалках?

Юджи не успел и слова вымолвить из-за неожиданной смены темы, как тот продолжил:

— Неземные существа. Прекрасные и опасные создания, очаровывающие моряков и утягивающие их под воду. Стоило хоть раз увидеть неземную красоту русалки или услышать пленительный голос сирены, как обратной дороги для смертного уже не было. Кто бы мог подумать, что Морской Дьявол тоже имел человеческие желания... Он не смог устоять, влюбившись до безумия. Впервые его сердце дрогнуло, бешено забилось. О-ох… но вот беда. Русалки и сирены не ведали чувств: ни любви, ни жалости. Абсолютно пусты.

Старик умолк, словно нырнул в омут воспоминаний. Пока Юджи, настолько поглощенный рассказом, едва дышал, практически забыв, как это делается. Сирены, русалки… он слышал о них лишь вскользь. Но старик говорил так уверенно, словно воочию видел их.

— Тогда… существо, в которое влюбился Дьявол, не ответило ему взаимностью, оставив ему разбитое сердце? — это было весьма вероятное развитие событий.

Шкотовой невидящим взглядом уставился на серые паруса, словно вглядываясь в то, чего не было на самом деле. Его иссохшие губы беззвучно шевелились. Юджи, решив, что тот просто тихо шептал, подался вперед.

— Нет, нет… они любили друг друга, — блуждающий взгляд старика скользнул по юнге, задержавшись на необычной подвеске. — Любили страстно, сжигая все на своем пути. Это было бы похоже на прекрасную историю со счастливым концом. Но чем громче звучало прозвище Морского Дьявола, тем яростнее в сердцах пиратов зарождалась жадность и зависть. Их начали посещать темные мысли. Они жаждали иметь то, что было у Дьявола; слава, богатство, почет. На пике человеческой зависти кто-то пустил слух: Морской Дьявол дитя Сусаноо — Бога бурь и морей, и смертной женщины. Для этих гиен, это звучало как хвастовство, став последней каплей. Они начали думать, как свергнуть короля с его пьедестала.

Юджи сглотнул.

— …и они придумали?

— Да. Все оказалось куда проще.

Налетел порывистый ветер, вздымая волны в танце. Юджи почувствовал, как по коже пробежали мурашки, словно кто-то коснулся его ледяной рукой. В груди шевельнулось непонятное чувство — знакомое и в то же время чуждое, родное и незнакомое. Юнга поднял глаза к безмолвной луне. До его ушей доносился негромкий голос шкотового.

— Они знали его слабость, его любовь. Знали, что он готов отдать все ради него. Однажды, дождавшись подходящего момента, пираты напали. Морской Дьявол был силен, мог сразиться разом с сотней, но все же был получеловеком. Его плоть рассекали, из ран текла красная кровь… Ожесточенная битва в море шла всю ночь, не прекращаясь даже в сильный шторм. Более тридцати пиратских кораблей против команды Морского Дьявола. Но, несмотря на все усилия… Прямо на его глазах русала, пронзенного копьем, протащили по окровавленной палубе. А после привязали к мачте, выставив на всеобщее обозрение, словно трофей. Пираты не желали торговаться. Если не убить Дьявола, то хотя бы сломить. Смотря, как тот, кого он любил, истекал кровью, как жизнь покидала его тело, Дьявол впал в буйство. Словно шторм, сорвавшийся с цепи, его меч разрубал каждого, кто попадал под лезвие. Голыми руками он, подобно изголодавшемуся дикому зверью, разрывал человеческую плоть… Однако…

— Он не успел, — с тяжелым вздохом, понимая весь ужас случившегося, закончил Юджи за старика. — Русал был мертв к тому времени, как Морской Дьявол добрался до него.

На лице рассказчика появилась довольная ухмылка, будто он, наконец, добрался до любимого момента.

— Мм. Его боль была настолько сильна, что граничила с безумием. Не имея возможности умереть, обреченный на вечные муки и тоску по любимому, он — старик дотронулся иссохшим, уродливым пальцем с острым пожелтевшим ногтем до левой стороны груди юнги, — …вырвал собственное сердце. И его сердце, которое раньше билось ради любимого, обливалось кровью.

Костлявая рука медленно сжималась и разжималась, имитируя биение сердца. Старческие, выцветшие глаза пронзительно впились в лицо Юджи.

— Он запер его в сундуке, сковав прочными цепями, и сбросил на дно морское. Туда, где никто и никогда не найдет. Любовь его была поистине безумна. И боль от потери русала оставила лишь глубокую, зияющую пустоту. Избавившись от сердца, Дьявол проклял себя скитаться по морям и океанам. Без цели, без страха. Ища того, кто сможет заполнить эту пустоту.

— Но если он проклял себя, то почему все продолжают боятся его?

— Потому что без сердца он стал более непредсказуемым и еще сильнее. Ярость его стала безграничной, подпитываясь утратой. А пустота, что образовалась в его груди, стала бездонной пропастью, в которую он тянул всех, кто осмеливался встать на его пути.

— Тогда возможно ли жить без сердца? — Юджи не мог переставать задавать вопросы, словно что-то подстегивало его продолжать, ловя каждое слово. — Жить без любви? Это же… ужасно.

— Жить? Нет, дитя, он не живет, он бродит. Подобно призраку, ведомый лишь воспоминаниями и жаждой. Он стал самой природой, таким же непредсказуемым и беспощадным. Наше время идет, сменяется друг за другом, а его — стоит на месте. Навсегда. Напоминая всем, что даже самая сильная любовь может обратиться в самое страшное и величайшее проклятие.

— Так значит, он… он теперь всегда будет искать… — Юджи осекся, не в силах произнести последнее слово.

— То, что потерял, — закончил за него шкотовой, его взгляд снова устремился к горизонту. — Ищет того, кто однажды подарил ему смысл жить. Но обретет лишь скорбь, ибо сердце, отданное однажды, нельзя вернуть. И только тот, кто сможет заглянуть в бездну его одиночества, возможно… не встретит свою смерть.

Рассказ завершился тяжелыми словами, утонувших в морских волнах. Юджи не сразу вернулся в реальность. Постепенно другие звуки, кроме голоса шкотового, начали доходить до его сознания. Шум воды, громкие голоса членов команды. На полчаса он словно окунулся в забытую историю пирата, чье имя затерялось в веках. Невидящим взглядом Юджи смотрел на морскую гладь. Он никогда бы не подумал, что за всеми слухами и страшными байками о корабле-призраке и его капитане, стояла такая легенда.

Похлопав себя по груди, шкотовой достал из-за пазухи потрепанный дневник. С пожелтевшими страницами, изношенным переплетом, помятый — внешний вид оставлял желать лучшего. От природы любопытный Юджи сразу заметил его, практически впившись вопрошающим взглядом. Совершенно не ожидая, что этот дневник окажется у него перед носом.

— Возьми.

Юнга, ошеломленный, не спешил протягивать руку. Наоборот, он отшатнулся, как будто кто-то подсунул ему ядовитую змею. За весь год их совместного плавания они едва ли обменялись парой фраз. Сегодняшний день был исключением. И теперь старик протягивал нежданный подарок, который Юджи не решался брать.

—  Не хочешь?

— …разве хорошо брать чужое? Видно, эта вещь дорога вам, — осторожно произнес Юджи, стараясь не обидеть старика. В ответ тот лишь покачал головой.

С первого взгляда было заметно, что дневник нес в себе отпечатки более дюжины владельцев. Страницы, потрепанные до такого состояния, что казались полупрозрачными, хранили сотни прикосновений. Может, он переходил из рук в руки, от одного поколения к другому.

— В моих руках его ценности больше нет, — опроверг его слова шкотовой. И с силой, которую нельзя было ожидать, он вложил дневник в руку Юджи. — Он сам выбирает себе хозяина, а история выбирает слушателя.

Последнее слово потонуло в резком шуме волн. Корабль резко накренился, будто от удара. Юджи, едва успев вцепиться в борт, удержал в руке драгоценный дневник.

В одно мгновение оживленная, наполненная громким хохотом и руганью атмосфера застыла в мертвенной тишине. Побросав все, что было в руках, моряки разбежались по палубе, чтобы посмотреть. Юджи также посмотрел за борт, вглядываясь в темные воды, в которой отражалась серебристая луна. И вот, разрывая молчание, послышались крики.

— Что за чертовщина?!

— Разве здесь должен быть риф?

— Эй, лоцман, разве мы должны были на что-то наткнуться?!

Моряк, который в отличие от остальных, продолжал непоколебимо стоять возле штурвала, поднял взгляд к “вороньему гнезду”. Властным и спокойным голосом, перекрывая гомон, он крикнул:

— Кид, что ты видишь?

— Ничего, капитан! Все чисто! — тут же отозвался энергичный голос. Жилистый мужчина средних лет всматривался в ночь.

— Если все чисто, то что это тогда было? — кто-то недовольно высказался.

— Какая разница. Надо посмотреть, не повредился ли корабль, — ответил ему другой.

По мере того, как лица команды становились менее напряженными, шкотовой все больше выглядел напуганным. Его губы не переставали двигаться. Он что-то беззвучно произносил. Чувствуя беспокойство, Юджи коснулся подвески, как делал всегда, чтобы успокоиться. Это действие было настолько привычное, что он не сразу заметил неладное. Металл, который должен был быть прохладным на ощупь, стал горячим. Но юнга не понимал этого. Все его внимание было приковано к бессвязному шепоту старика.

Последовал еще один толчок, вызвав новое волнение на корабле. Капитан, обеспокоенный странностью происходящего, приказал проверить корпус. Моряки, суетясь, осматривали палубу и борта. Шкотовой же, напротив, казалось, знал, чем именно были вызваны толчки. Его рассеянный взгляд скользил от одного человека к другому, словно смотрел на неодушевленные объекты.

— Мы вошли на его территорию, — как будто боясь собственных слов, прошептал шкотовой. — Он уже здесь. Он ищет его.

Юджи вздрогнул. Болезненный ком в горле не давал ему возможности задать вопрос. Уголки губ нервно дернулись в подобии улыбки. Но ему не было смешно. Пока все пытались понять обо что время от времени врезалось дно корабля, Юджи пытался выдавить единственный вопрос:

— Кто… здесь? — он сглотнул. — Кого он ищет?

Его не покидало тревожное чувство. Старик что-то не договаривал. С самого начала было странно, что он заговорил о легенде, которую все избегали. Все знали о ней, но говорили лишь вскользь, не вдаваясь в подробности.

“Говорить о Морском Дьяволе во время плавания, значит навлечь на весь корабль беду”, — однажды сказал капитан. Юджи не забывал об этом, но не воспринимал всерьез. И сейчас не воспринимал. Все происходящее, загадочные слова старика казались нереальными.

— О чем вы не рассказали, дедушка?

— Любовь — величайшее проклятие, — вдруг повторил свои же слова шкотовой. — И даже оставшись без сердца, Морской Дьявол не мог справиться с болью, разъедающей его. Он проклял самого любимого человека на вечные перерождения, пока они не воссоединятся вновь. А сам он продолжит скитаться, ища его малейшие следы.

Облизнув пересохшие губы, Юджи спросил:

— Как он его узнает?

Старик неожиданно схватил за шнурок его подвески и притянул к себе, выдыхая:

— Тело может измениться, но душа — никогда, — его рука скользнула к кулону. Не смотря на сильную потертость, форма была выполнена искусно. Русал, прикрыв глаза, держал ракушку и нежно улыбался. Вырезано настолько детально, что можно было разглядеть небольшие ямочки на щеках.

Молчание повисло в воздухе, густое и тяжелое, как туман, медленно подступающий к кораблю. Юджи почувствовал, как холодок пробежал по спине. Слова старика, произнесенные с такой убежденностью, заставили его содрогнуться. Подвеска, которую он нашел, как он думал, по счастливой случайности, теперь ощущалась тяжестью.

Шкотовой, словно почувствовав его внутренние терзания, отпустил подвеску. И, ободряюще похлопав юношу по плечу, вернулся к созерцанию моря.

"История выбирает слушателя", — снова прозвучали слова, теперь уже в голове Юджи. Он посмотрел на дневник в руках, который хранил в себе невысказанные мысли хозяина.

— Юджи, помоги ослабить паруса!

Юнга, спохватившись, спрятал дневник под рубаху и поспешил на помощь.

Корабль постепенно замедлял ход. Темные воды, недавно бушующие, теперь лишь лениво покачивали судно. Моряки, занимаясь своими обязанностями, обсуждали загадочное происшествие. Споры о том, что могло врезаться в корабль, не утихали. Старик, шкотовой, стоял у борта, его взгляд был устремлен вдаль. Он не участвовал в общих разговорах, казалось, погрузившись в свои мысли. А Юджи не решился подойти и заговорить.

Как он мог спросить такую безумную вещь, как: “Правдива ли легенда? Морской Дьявол правда существовал? Это на его территорию они попали?”

Поэтому, закусив губу, Юджи проглотил  вопросы, пытающиеся вырваться из его рта.

Никто не собирался продолжать веселье за распитием спиртного. Случившееся оставило неприятный осадок. Те, кто не нес ночную вахту, отправились спать. И Юджи был среди них. Но, лежа в гамаке, он не мог заснуть. Скрип снастей и половиц, который раньше звучали как колыбельная, мешал. Мысли юноши продолжали крутиться вокруг легенды и загадочных слов шкотового. Рука сама остановилась на подвеске, на которую указал старик. Приподняв ее, чтобы она оказалась напротив лица, Юджи с неподдельным интересом всматривался в фигурку русала в темноте.

— Что же в тебе такого особенного? — вырвался тихий шепот из уст юнги.

Сколько бы не разглядывал, он видел только милый кулон, который он нашел в детстве. Мама рассказывала, что его тянуло к морю, как только научился ходить. Мальчика были не в силах оттащить от воды. И однажды солнечным утром, бегая по берегу, в золотистых песках, Юджи откопал подвеску. При свете солнца она сияла как самая настоящая драгоценность. Живя бедно, он мог только мечтать о такой вещи. Поэтому был очень счастлив, когда нашел ее.

В тринадцать лет, оставшись без матери, суша больше не могла удерживать его. Он ступил на корабль в качестве юнги. И тогда, даже оставшись совсем один, утирая слезы, Юджи почувствовал настоящую свободу. Он был на своем месте. Однако, как и суша, вода ненавидела слабых, подкидывая испытания.

Сна не было ни в одном глазу. Разные мысли терзали его разум. Немного полежав в гамаке, юноша встал и тихо подошел к небольшой тумбе. Он взял масляную лампу и, чтобы не разбудить других, вышел. Его конечной точкой стала верхняя палуба. Юджи сел на пол, прислонившись к фальшборту, и закутался в шерстяное одеяло. Воздух ночью был прохладным. Уже зажженную лампу юнга поставил поближе к себе.

Невольно пальцы коснулись дневника, ощущая шершавую кожу переплета, легкие неровности страниц. Какое-то время он просто поглаживал корешок огрубевшими подушечками пальцев, прежде чем решился вытащить дневник на свет. Теперь осматривая его более внимательно, Юджи заметил на кожаной обложке цифру III. Не было ни названия, ни имени того, кто делал записи. Задержав дыхание, он открыл первую страницу.

Первым, что бросилось в глаза, был аккуратный почерк. Каждое выведенное слово, будто бы кричало о сильной воли хозяина. На это не повлияли даже выцветшие чернила и стертые временем предложения. Аккуратно придерживая дневник, Юджи начал читать, хоть не все славы были разборчивы, а предложения понятны. Он не мог остановиться.

Это было не похоже на рассказ о жизни. Всего лишь сборник спутанных мыслей, иногда речь заходила о незнакомых людях, тайных сокровищах, невнятных координат. Даже нелепые рисунки.

Юджи улыбнулся.

Он перелистнул страницу и улыбка застыла на его лице.

“13 апреля.

Говорят, у русалок и сирен нет души. А значит не испытывают эмоций. Что за идиотское утверждение? Это ложь, придуманная глупцами.

Сегодня я встретил русала. Его душа ярче, чем солнце в ясные дни. А в глазах неприкрытая невинность и любопытство. Когда я увидел его, сидящего на камне, омываемым водами, я не мог оторвать от него взгляд.

Смешно.

Я был тем, кто ненавидит слабаков, попавших в сети голоса русалок или же сирен. Но сам пленился красотой незнакомого русала.

Его смех звучит как похоронный звон. Я тону в нем. Чувствую, как внутри меня, в самом сердце, где нет места радости и печали, растекается смертельный яд. Смертные называют это любовью. Я называю это своим величайшим проклятием. Если не смогу заполучить хотя бы его взгляд, я осушу океаны, чтобы он не смог уплыть от меня.”

Последнее предложение было написано более резко, размашисто. Словно человек, писавший это, потерял терпение. Юджи осторожно провел пальцами по строчкам, словно боясь испачкать чужие воспоминания.

Он перелистнул страницу.

“Прошел месяц, как я заметил русала, неотступно следующего за моим кораблем. С каждым днем он становился все ближе, совершенно не чувствуя опасности. Он смотрел на меня из воды с детским интересом. Когда наши взгляды встречались, он прятался. Действительно ли он думал, что я его не замечу? Дурак.

Будь я одним из этих букашек, считающих себя мореплавателями, пронзил бы его гарпуном и съел мясо русалки. Среди как моряков, так и пиратов, ходил слух, что мясо русалки дарует иммунитет от всех болезней, а слезы — вечную молодость. Но мне не нужно ничего из этого. Членам команды я тоже запретил прикасаться к нему.

Океан принадлежал мне. И вопрос времени лишь в том, когда этот малыш будет в моих руках.”

Юджи читал и читал, не в силах остановиться. Он открывал для себя другую сторону Морского Дьявола. Холодный, но пылкий, бесстрастный, но от каждого его слова закипала кровь. Он любил одержимо, любил страстно. Щеки Юджи пылали, когда проскальзывали более откровенные мысли пирата. К счастью, в большинстве случаев текст был поврежден.

“Он поет, и мое сердце замирает. Улыбаясь мне, на его щеках появляются ямочки. Его кожа холодная, но в моих руках она согревается.

Хочу оставить на нем свой знак. То, что никогда не смоется водой, не исчезнет в огне. То, что будет напоминать ему обо мне. Я решил сделать для него кулон из особого материала. И окроплю его своей кровью, чтобы всегда быть рядом с ним.

Пока он жив, я буду для него щитом. Если он умрет — я стану Смертью, сопровождающим его.”

На следующей странице был изображена до боли знакомой формы подвеска. А также миниатюрные наброски, напоминающие друг друга. Больше всего в глаза бросалось лицо русала на кулоне.

Юджи затаил дыхание.

Это лицо чем-то напоминало его собственное. Только более взрослое, а черты более хищные и резкие. Но в нем чувствовалась своеобразная красота, завораживающая.

Оказывается Морской Дьявол рисовал очень хорошо. Или это только, когда дело касалось того, кого он любил?

После этой записи дневник обрывался. Дальше шли только чистые страницы, словно хозяин забросил его. Юджи, зная, что дальше ничего нет, все равно дошел до самого конца дневника. Он замер, втянув в себя воздух. Черные и темно-коричневые капли покрыли всю последнюю страницу. Юджи был наивен и иногда глуп, но имел представление, что это за пятна. Засохшая кровь. И среди этого месива было что-то написано. Всего пару слов.

Подняв лампу, которая все это время была рядом, Юджи пытался прочесть.

— “Я… — хриплый голос юноши прозвучал в неестественной тишине.

Он прищурил глаза.

— …верну… — сглотнул, всматриваясь в последнее слово, — …его”.

И уже более уверенно, словно проверяя правильно ли прочел, юнга повторил:

— “Я верну его”.

Внезапно масляная лампа погасла. Холодный ветер коснулся горячей кожи Юджи, заставив вздрогнуть. Кажется, только сейчас заметив низкую температуру. Словно очнувшись от иллюзии, он наконец обнаружил неестественную тишину. Исчез скрип мачт, плеск волн, тихие разговоры моряков. Юджи, оглядываясь, медленно спрятал дневник. Неприятное ощущение зародилось в груди.

Словно околдованный, он дошел до носа корабля и потными пальцами вцепился в бортик. Благодаря кормовым огням, даже во время плотного тумана была минимальная видимость. В безмолвии Юджи вдруг услышал мелодию, хрупкую и нежную. Словно первая любовь. Лишь однажды он слышал такой механический, но приятный слуху, звук, на заморском рынке.

Так звучала музыкальная шкатулка.

Юджи сглотнул. Мелодия, которая раньше притягивала, теперь внушала лишь ужас. Посреди моря, где нет других кораблей, кроме их, вдруг зазвучала музыкальная шкатулка.

Сердце отбивало неровный ритм. Ту-дум. Ту-дум.

Снова, словно специально, легкий ветерок обдул тело Юджи, принося с собой запах соли и металла. Поежившись, он с тревогой продолжал вглядываться в белый туман, который расступался, прокладывая путь. Тогда же Юджи увидел корабль. Не далеко, но и не близко. Он плыл прямо на них.

Сначала из пелены показался бушприт, увенчанный тяжелыми цепями, которые, казалось, удерживали бесчисленное количество черепов — человеческих, животных или невиданных созданий. Затем шел сам корабль. При лунном свете, освещенный синими и красными огнями, он был похож на потустороннее существо. Ни живой, ни мертвый — то, что граничило между жизнью и смертью. Рваные развевающиеся паруса были такими же черными, как самая глубокая часть бездны. А на верхушке грот-мачты красовался флаг. Тот самый белый череп, измазанный кровью.

Юджи не мог пошевелиться. Его ноги словно вросли в деревянные половицы палубы. Тело сковал первобытный ужас, но душа... душа внутри него трепетала. Сердце сжималось так сильно, что причиняло боль.

— Пираты… — сдавленным голосом прошептал юнга. — Пираты! Все, просыпайтесь! Пираты! Меняем курс!

Словно очнувшись от некоего наваждения, он сорвался с места, крича как безумный:

— Пираты! Пираты! Быстрее! Капитан!

Юджи, добежав до колокола, начал звонить в него. В голове совсем не осталось никаких правил о сигналах, лишь одна мысль: “Как можно скорее оповестить остальных”.

Первее отреагировали моряки, несшие ночную вахту. Тоже увидев корабль пиратов, они кинулись всех будить. Капитан, толком не одевшись, взбежал на верхнюю палубу. Началась суматоха. Пока все носились, капитан отдавал приказы, указывал, что делать, и старался успокоить своих людей. Юджи же, несмотря на сковывающий страх, бросился помогать, выполняя любые поручения, которые ему давали.

Пиратский корабль приближался с пугающей скоростью. Его вид заставлял даже самых отважных моряков испытывать ужас, а кровь леденеть в жилах. Но команда, вопреки этому, продолжала слаженно работать. Потому что знали, сопротивление — их единственный шанс на выживание. Разворачиваться и бежать было поздно. Пираты неумолимо приближались, словно сами море и ветер помогали им. Все были напряжены. Никто не верил, что смогут уцелеть после этой ночи. Но все же в них теплилась надежда.

Даже Юджи понимал, что у них не было шансов на спасение. Лишь отчаянное сражение, а после него — смерть.

Капитан, всегда хладнокровный и собранный, руководил обороной. Сдаваться было не в его правилах. Он приказал зарядить пушки всем, что было, приготовить абордажные крюки и максимально подготовиться к неизбежной схватке. Юджи, стараясь выполнять все, что от него требовалось, то и дело глядел на пиратский корабль. Огромный, темный, зловещий. Казалось, корабль-призрак заполнил собой все пространство.

Когда между кораблями оставались считанные метры, капитан резко крутанул штурвал влево, собираясь уйти от столкновения. Но из-за того, что торговое судно изначально не было маневренным, а пиратский корабль слишком большим, их носы и борты столкнулись друг с другом. Скрежет ломающегося дерева и крики моряков слились в один невыносимый гул. От удара Юджи не смог удержаться на ногах и отлетел назад, чуть не упав за борт. Плечи и спина жгло от боли. Дезориентированный на несколько секунд, он, словно сторонний наблюдатель, видел абордажные крючья, вцепившиеся в борт корабля.

Настоящий Ад развернулся перед его глазами.

В хаосе, где слились живые и мертвые, пламя и взрывы, Юджи услышал то, от чего его внутренности скрутило узлом: свист. Тонкий, молниеносный, как взмах лезвия в воздухе. Чья-то горячая кровь брызнула на его лицо, заставляя очнуться.

Огибая тела, Юджи искал безопасное место. Раньше он бы, не задумываясь, ринулся в бой, но сейчас… Капли чужой крови горели на его коже, ноги, хоть и двигались быстро, ощущались ватными, а мозг был в панике. Сердце разрывалось на части от страха, напряжения… предвкушения? Юджи не понимал собственных эмоций.

Заметив спасательную шлюпку, заваленную рваными сетями и канатами, юнга, повинуясь инстинкту, нырнул под нее. Он сжался в комок, стараясь не дышать. Крики агонии, скрежет металла и запах меди слились воедино. Подобно мантре, в голове Юджи звучали слова:

“Мы вошли на его территорию.

Он уже здесь. Он ищет его.

Любовь — величайшее проклятие”.

Внезапно звуки битвы будто отошли на задний план. Грохот пушек и голоса людей стали глухими, далекими, словно Юджи внезапно оказался за толстой стеклянной стеной. Температура воздуха резко упала. Обхватив себя руками, он зажмурился, словно это помогло бы избежать неминуемой смерти.

Топ.

Тяжелые шаги эхом отдавались сквозь доски. Кто-то шел прямо к нему. Не спеша, точно зная, что он был единственным хозяином положения. Словно это была послеобеденная прогулка, он насвистывал незамысловатую мелодию. Похожую на ту, что воспроизводила музыкальная шкатулка.

Топ. Топ.

Шаги остановились прямо возле его убежища.

Запах моря и металла проник в легкие юнги. Над шлюпкой нависла тень. Юджи схватился за грудь, сминая в пальцах рубаху. Он задыхался. Там, где подвеска соприкасалась с кожей, невыносимо горело. А кожу сдирали заживо с плоти. Не в силах закричать, Юджи мог только хрипеть в агонии.

На край лодки легла рука, без труда поднимая ее и отбрасывая в сторону, подобно игрушке. Юджи не видел сквозь выступающие слезы, но чувствовал на себе взгляд — тяжелый, обволакивающий. Жалко всхлипывая, корчась от боли, он лишь сильнее сжался.

Как услышал над ухом незнакомый голос:

— Столько веков я ждал, когда ты вернешься ко мне.

Огромная рука, покрытая шрамами и знаками проклятий, потянулась к лицу юноши. Длинные пальцы нежно, почти благоговейно, поддел подбородок Юджи, поворачивая его лицо к себе. Этого мимолетного касания кожи к коже хватило, чтобы раскаленная боль отступила, давая возможность свободно вдохнуть.

— Посмотри на меня, мое маленькое проклятие. Пора возвращаться домой. Ко мне.

Глубокий голос проникал в его кости и плоть, отдаваясь в душе. Юджи знал этот голос, хотя никогда прежде не слышал. Слова, звучащие как обещание, дарили странное спокойствие. Словно под гипнозом, он поднял голову, чтобы, наконец, посмотреть на того, кто был столь же пугающим как сама Смерть. Четыре глаза, насыщенного красного цвета, смотрели прямо на него с неприкрытой тоской. В этом взгляде таилась нежность.

Юджи вздрогнул. Сердце билось в беспокойном ритме, а во рту стало сухо, как в пустыне. Пересохшими губами юноша прошептал:

— Кто… ты? — хоть его голос и дрожал, в нем не было ужаса. Может, потому что уже знал ответ на свой вопрос?

Пират усмехнулся. Большие пальцы рисовали неизвестные знаки на лице Юджи, будто стараясь повторить те же самые, что были на его собственном.

— Тот, кто ждал тебя. Тот, кто обещал найти тебя любой ценой.

Он прикоснулся к подвеске на шее Юджи, и юнга увидел, как она засветилась слабым, внутренним светом.

— Ты — мое проклятие, от которого я никогда не избавлюсь.

Нежные, но уверенные прикосновения успокаивали. А слова, слетавшие с уст пирата, были подобно колыбельной. Заплаканные глаза становились все тяжелее. Не было сил, чтобы поддерживать неясный разговор. Даже в голове не осталось ни единой мысли. Если в детстве Юджи тянулся к воде, ища свободу, то, прижимаясь к ожившей легенде, он будто обрел дом.

Почувствовав, как тело обмякло в его руках, Сукуна плавно поднял юношу и прижал к себе. Потеревшись кончиком носа о светло-розовую макушку, он облегченно выдохнул. Живой, теплый, мягкий. И полностью в его власти. Как долго он мечтал об этом.

Словно мираж, сотканный из солнечного света и морской пены, облик Юджи появлялся перед ним. Тогда его смех звучал так громко, а глаза сияли, как драгоценные камни, находящиеся в самой величавой сокровищнице мира. Только эти видения поддерживали в Сукуне существование. Он, привыкший к жестокости, ко лжи, к предательству, не мог привыкнуть к чувству одиночества после утраты возлюбленного.

Сукуна сильнее сжал Юджи в объятиях, вдыхая запах его кожи. Он — одержимый безумец жаждал его, как путник — глотка воды. В его пустой груди бурлила страсть, подобна шторму, готовая обрушиться в любой момент.

Он не мог больше ждать. Плевать на кровавую бойню, посреди которой они находились, плевать на крики умирающих. Этот бой, эта ужасающая битва — все это было лишь средством. Средством вернуть то, что принадлежало ему по праву. И он не отпустит это снова.

Сукуна шел вперед, не оглядываясь, словно людей вокруг не существовало. Подошвы ботинок полностью окрасились в темно-красный, почти черный. Под светом полной луны и криков моряков Король ступил на костяной мостик, ведущий к его кораблю. Кровь лилась рекой.

Оказавшись на своем корабле, Сукуна склонил голову. Его взгляд, острый и пронизывающий, затуманился. Грубо, нетерпеливо он впился в губы Юджи. Он не дарил, а брал по праву свое, ставил клеймо. Словно изголодавшийся зверь, Сукуна смаковал сладость губ. Не в силах насытиться, он продолжал целовать юношу. Юдзи, находясь в полузабытьи, инстинктивно выдохнул в его приоткрытый рот, и этот слабый звук заставил Сукуну содрогнуться. Каждый вздох, каждое касание были обещанием, мольбой.

Когда он отстранился, между их губами на мгновение протянулась тонкая нить слюны.

— Капитан, что прикажете делать дальше? — голос Урауме прозвучал сухо, не смея поднять глаз на откровенную сцену.

Сукуна выпрямился, не сводя взгляда с Юджи.

— Не оставляйте никого в живых, — бросил он через плечо, направляясь к капитанскому мостику. — А когда закончите… пускай все сгорит здесь дотла. Океан должен знать: я вернул свое сокровище.

«Обитель костей» содрогнулся от приветственного рева подчиненных, выглядящих как люди, но давно не являющимися ими. Отбросив человеческую сущность, они поклялись в вечной верности Королю, став прикованными к кораблю. Без возможность умереть, без возможности жить как смертные. Утратили эмоции, способные только преданно служить.

Стоя с гордо выпрямленной спиной, Сукуна смотрел абсолютно бесчувственными глазами на торговое судно. Мертвецы, не боясь ран и смерти, с безумным рвением убивали моряков. Тишину ночи разорвали последние, захлебывающиеся крики тех, с кем Юджи еще несколько часов назад делил истории, кров, еду. Однако Сукуна не переживал о реакции юноши, когда тот проснется. Они были лишь мошками с скоротечной жизнью, а у них было все время мира…

Багровое пламя пожирало крупное судно. Король смотрел на горизонт, где светлеющее небо встречалось с бездной. Холодный голос разнесся над волнами:

— Разве эти насекомые не задолжали мне за то, что я так долго ждал? Почему бы не напомнить всем, что Морской Дьявол все еще помнит обиды? — кровожадный оскал коснулся губ Сукуны. — Поднять паруса! Мы отплываем!

Мертвецы ринулись выполнять приказ.

Огромный пиратский корабль начал медленно исчезать за молочно-белым туманом. За кормой же оставались лишь щепки и догорающие обломки, напоминающие о когда-то былом величии торгового судна. Море жадно поглотило трупы, не оставляя о них никаких следов.

Сукуна, убаюкивая Юджи в руках, рассматривал красные татуировки, появившиеся на теле возлюбленного. Эти линии были клеймом, знаком собственности. Меткой Морского Дьявола.

— Ты принадлежишь мне, мое маленькое проклятье, — прошептал Сукуна, прикрывая глаза.

Солнце лениво поднималось над горизонтом, окрашивая небо в нежные, предрассветные тона. Костяной корабль плыл без какой-либо цели, повинуясь воли Короля. Не было ни звука. Только эхо призрачной музыкальной шкатулки, затихающее среди глубин.

Ему никуда не разрешали выходить без сопровождения. Его мир сузился до медицинского блока, в котором он чаще всего проводил время, и пары пустых комнат. А общение ограничивалось до трех уже поднадоевших десептиконов: Рэведж, Нокаут и Брейкдаун. И если поначалу это приносило облегчение, сейчас Сэм… жаждал большего. Больше общения, больше впечатлений, больше… жизни.

Он снова заскулил, пытаясь привлечь к себе внимание.

— Рэведж, как долго мне еще стоять на руках?

Механическая пантера, лениво дернув ухом, спросил, даже не повернув голову в сторону подопечного:

— А что, ты уже устал, Сэм?

— Нет, но…

— Тогда продолжай. Это должно помочь тебе найти баланс.

Сэм обиженно засопел. С недавних пор, как Рэведж научил его ходить и говорить, начались вот такие своеобразные тренировки. Иногда это был бег, уворачивание, ползание, скалолазание, а также задачки на время, которые включали в себя стратегию.

"Баланс", — проворчал он про себя. Ему казалось, что баланс он потерял в тот самый момент, когда узнал о своей связи с Мегатроном. Даже то, что он оказался на Кибертроне, так сильно его не шокировало, как это, и теперь его вынуждали стоять на руках, чтобы найти этот самый баланс.

— Только не переусердствуй, кибермалыш, а то вдруг твой будущий рост весь в сервоприводы перейдет, — в своем репертуаре втиснулся в разговор Нокаут. Тот снова что-то ремонтировал за своим рабочим местом.

Брейкдауна не было.

Сэм проигнорировал его, сосредотачиваясь на своей задаче. Но вопрос оставался открытым: зачем Рэведж заставлял его делать все эти странные упражнения. Однажды он даже приказал ему прыгнуть пятьдесят раз на одной ноге и пятьдесят на другой. Может, готовил из него какого-нибудь суперсолдата? Или просто развлекался за его счет? Другого развлечения-то тут не было.

Продолжая стоять на руках, Сэм ощутил натянувшуюся, словно шелковая нить, невидимую связь. Знакомое чувство пронзило его — ментальный мост, сотканный из мыслей Рэведжа или Нокаута, а возможно, их обоих. Оказалось, что телепатическая связь — еще одна особенность кибертронцев, о которой Сэм узнал от десептиконов. Правда, как он мог чувствовать мысленный разговор, оставалось для них загадкой. Защитный ментальный барьер, воздвигнутый вокруг его искры Покровителем, должен был сделать невозможным любое ментальное проникновение. Никто не должен был ни связаться с ним, ни даже ощутить вибрацию недавно зародившейся искры. Это действовало в обе стороны.

В итоге сошлись на том, что искра Сэма отличалась невероятной чувствительностью.

— Когда я тоже смогу говорить через телепатию? — на этот раз на его вопрос повернулись все присутствующие.

— Зачем тебе? Ты все равно никого, кроме нас, не знаешь, — фыркнул Нокаут, но убрал тонкий лазер.

Сэм закатил оптику. Можно проигнорировать очередную колкость врача, но вопрос по-прежнему оставался открытым. Честно говоря, общаться телепатически или читать чьи-то мысли — мечта детства! Даже не сама способность вызывала в нем любопытство, а принцип ее использования. Может быть, еще бонусом было бы неплохо покопаться в мыслях десептиконов, чтоб узнать их истинные намерения насчет него.

— Эй, мелочь, — Нокаут, схватив Сэма за ногу, резко потянул вверх. Теперь их лицевые пластины оказались на одном уровне, — ты же не думаешь, что как только научишься телепатии, сможешь рыться в чужих мыслях без спроса?

— А? Ха… ха-ха-ха, к-конечно, нет! За кого ты меня принимаешь? — нервно дернувшись, ответил Сэм. — Просто интересно! Это же так классно!

Нокаут с подозрением сощурил оптику, выглядя довольно угрожающе. Если бы не ментальный барьер, Сэм бы подумал, что тот прочитал его истинные мысли.

Рэведж, обычно немногословный, как и его хозяин, подал голос:

— Прежде чем научить новорожденную искру телепатической связи, сначала Покровитель обучает ее воздвигать барьеры вокруг себя. Это также обязательно, как я учил тебя ходить и говорить. Потому что без защиты ты будешь беспомощен перед врагами или союзниками — неважно.

В словах Рэведжа, как ни странно, звучала забота. Сэм искренне удивился. Кажется, даже у десептиконов иногда проскальзывали человеческие эмоции, или, по крайней мере, их отдаленное подобие.

— К тому же, — продолжил Рэведж, — даже если бы ты научился уже воссоздавать вокруг себя барьеры, Мегатрон бы не дал разрешение на телепатическую связь. Она требует глубокой концентрации и контроля над собственной искрой, но твоя… слишком юна и нестабильна. Так что сначала дорасти до фазы обновления тела, а потом мы поговорим на эту тему вновь.

Плюс одна фраза снова полетела в личную копилку Сэма под названием “странные кибертронские словечки”. Почему бы им просто сразу ему все не объяснить? Что значит “юна и нестабильна”? Или что еще за “фаза обновления тела”?

— Ух, хорошо-хорошо! А теперь, может, поставишь меня на землю?

Нокаут гаденько усмехнулся.

— Конечно, ты мог и не просить, — закончив говорить, он разжал пальцы. За этим сразу последовал громкий удар, после которого Нокаут присел на корточки и с притворной любезностью спросил: — Мягкая ли была посадочка?

— …только дождись. Когда я вырасту, я стану выше тебя!

— Ой, как страшно! — завопил врач, намеренно передразнивая его тоненьким голосом.

— Ты невыносим!

— Спасибо за комплимент, но не стоило.

Потирая ушибленное место, Сэм зло зыркнул в сторону Нокаута, продолжающего возвышаться над ним. Фыркнув, он принял позу лотоса и скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, насколько обижен. Почему с ним так обращаются? Это же практически жестокое обращение с кибертронским ребенком (хотя Сэм себя таковым не считал)! Разве он так много хотел? Всего лишь понимания и внимания к своей персоне. И телепатию!

В медицинском отсеке повисла тишина, нарушаемая лишь тихим жужжанием работающих инструментов. Рэведж по-прежнему оставался невозмутимым, словно каменный страж.

Неожиданно Нокаут подошел к своему рабочему месту и начал что-то активно искать. Спустя некоторое время он, напевая незамысловатую мелодию, подошел к Сэму с раскрытой ладонью. На ней лежал небольшой круглый предмет.

— Ну, чего дуешься? На, посмотри лучше. Эта штука точно поднимет тебе настроение, — Нокаут протянул то, что держал в руке.

Сначала Сэм не хотел брать, но, увидев искренность десептикона, все же неуверенно взял. Когда он нажал на середину круга, появилась маленькая голографическая фигурка кибертронца, трансформирующегося в альт-форму и обратно. При каждой следующей трансформации альт-форма менялась. После нескольких просмотров Сэм понял, что кибертронец был чем-то похож на него.

Он удивленно уставился на подарок. Никогда раньше он не видел ничего подобного. Фигурка казалась слишком реалистичной, словно его мини-версия на самом деле трансформировалась прямо на ладони.

— Вау… это невероятно! Спасибо, Нокаут.

На лицевой пластине медика мелькнула довольная улыбка.

— Не стоит благодарности. Просто… не воспринимай все так близко к искре, ладушки? А то ты и так медленно растешь, — не смог не подколоть Нокаут напоследок.

Ну почему десептиконы такие… десептиконы?

Рэведж, грациозно потянувшись, хмыкнул, словно прочитав его мысли.

— Пойдем, Сэм. Тебе нужно больше тренироваться в самозащите, — с этими словами он спрыгнул с платформы и мордой подтолкнул новорожденную искру в спину. Поэтому Сэму пришлось встать и пойти следом за Рэведжем в тренировочную комнату.

Он хоть и ворчал что-то о несправедливости жизни, не мог сдержать признательную улыбку из-за неожиданного подарка. Он чувствовал, как что-то нежное и приятное разлилось в его искре.

На мгновение остановившись, Рэведж как бы невзначай обронил:

— Если хорошо потренируешься, завтра я выведу тебя на прогулку, — взглянув в застывшую от шока лицевую пластину Сэма, он добавил: — Я уже получил разрешение Саундвейва. Все остальное зависит от твоих усилий.

Не дожидаясь, пока тот отреагирует, механическая пантера пошел вперед. Стоило ему скрыться из виду, как Сэм очнулся.

— А, подожди меня! Я-я буду стараться!

Тренировка, как и ожидалось, оказалась изнурительной. Рэведж не давал Сэму расслабиться ни на секунду, заставляя его уклоняться от лазерных лучей, придумывать тактику в условиях ограниченного пространства и использовать все подручные средства для защиты. Сэм падал, поднимался, снова падал, но продолжал упорно тренироваться. Он понимал, что Рэведж делает это не просто так. Десептиконы хоть и являлись агрессорами, которые породили более жестокую гражданскую войну, но умели защищать. И если он хотел выжить в этом чужом и незнакомом мире, ему нужно было стать сильнее.

Уже после двух часов тренировок Сэм чувствовал, как его корпус гудел от усталости. Энергия была на исходе, и каждое движение давалось с трудом. Но мысль о прогулке с Рэведжем за пределами базы придавала ему сил. Он представлял себе кибертронские пейзажи, огромные металлические конструкции, устремленные ввысь, и все то, о чем изредка слышал от других.

Наконец, Рэведж разрешил закончить истязания на сегодня. На что Сэм, без особой гордости, рухнул прямо на пол. Кажется, он был на грани затухания искры.

— Неплохо, — со стороны десептикона это было высшей похвалой. — Но тебе не хватает выносливости и гибкости мышления. Научись быстро принимать решения, ориентируясь на ситуацию. Однажды это спасет тебе жизнь.

Сэм не мог ничего другого, кроме как кивнуть.

Обессиленный, он вернулся один в ставший почти родным медицинский отсек. Периодически Рэведж уходил сразу после тренировки, исчезая на пару дней, а порой возвращался спустя несколько часов. Куда и зачем – объяснений не следовало, словно это не имело значения. Сэм же изнывал от любопытства: он отчаянно хотел узнать, что происходило снаружи, со всеми ли знакомыми ему автоботами в порядке. В мире, где он был всего лишь незваным гостем. Однако, все его попытки выведать, куда пропадал Рэведж, разбивались о лаконичное: “Не разрешено”. Тем самым проводя черту.

Теперь у Сэма появился шанс увидеть все самому.

Ни на что не обращая внимания, он сразу же запрыгнул на платформу, собираясь перейти в состояние покоя. Но то ли Сэм оставался больше человеком, чем истинным кибертронцем, то ли предвкушение от грядущей прогулки не давало покоя, "отключаться" он не собирался.

Словно фильм, он просматривал моменты с Земли. Лица родителей, Микаэлы, немногочисленных друзей мелькали на внутренней стороне оптики. Он помнил их имена, маленькие и незначительные привычки, их голоса эхом раздавались в сенсорах. Простые радости и горести обычной человеческой жизни. Сэм скучал по дому, по объятиям мамы и папы, по своей девушке. У них же вроде как только-только наладились отношения.

После нескольких пробуждений на Кибертроне, Сэм должен был признать горькую истину: надежды вернуться домой, как человек Сэм Уитвики, не оставалось. Он ожидал, что от этого осознания, отчаяние накроет его, словно снежная лавина. Ведь он никогда не считал себя сильным человеком, скорее трусливым параноиком. Правда, не таким, как Симмонс, которому везде мерещился заговор. Но, вопреки опасениям, становилось легче принимать новую реальность. И вместо гнетущей, словно неподъемная ноша, тоски, рождалось щемящее, сладко-горькое чувство.

Тоска и ностальгия переплелись, образовав сложный, тугой узел.

В помещение царил полумрак. Сэм неподвижно лежал, перебирая в архивах памяти обрывки воспоминаний, словно драгоценные осколки калейдоскопа. Каждая деталь, каждый звук, запах — все это с такой силой отзывалось в искре, что казалось, будто он заново переживал те самые мгновения, когда был человеком.

Тишину разрушил внезапный скрежет когтей по полу. Сэм тут же отреагировал, прекращая просматривать воспоминания. Затаившись, он ждал, когда шум стихнет, и медленно повернул голову.

Словно тень, Рэведж бесшумно запрыгнул к Сэму на платформу. И, не церемонясь, обвился вокруг маленького тельца, полностью заполняя пространство.

— Ты давно не подзаряжался, — констатировал Рэведж. В его рычащем голосе проскользнули нотки недовольства. — Нехорошо.

Сэм промолчал. Слова были излишни. Вместо того, чтобы вступать в перепалку, он, усталый, прижался к горячему боку десептикона. Впервые узнав, что Рэведж может по собственному желанию изменять температуру тела, то сильно удивился. А теперь научился использовать эту особенность в личных целях. Как сейчас, например, когда усталость и сильные эмоции давили на него.

Но даже приятное тепло не могло рассеять сумрак мыслей и клубок невысказанных чувств, что терзали его искру.

Наверное, он бы так и пролежал до утра, не сомкнув оптику. Если бы не ощущение знакомого присутствия, которое обволакивало со всех сторон, подобно волнам. А затем — темнота.

“Рэведж снова нажаловался Мегатрону, что я не могу уснуть”, — мелькнула последняя мысль, прежде чем Сэм “отключился”.

— Эхо искры ―

Еще в детстве Сэм понял, что парки аттракционов — не для него. Слишком уж экстремально. И с появлением трансформеров в его подростковой жизни эта нелюбовь не просто укрепилась, а прочно засела в сознании, обрастая дополнительными пунктами. Такими как: нелюбовь к машинам, которые могут трансформироваться, паническая неприязнь к любым видам истребителей и всего того, что имеет крылья, и, наконец, животный ужас перед перспективой оказаться в руках десептикона, меняющего альт-форму. Потому что, черт возьми, это пугает! Такие ситуации укорачивали его жизнь лет так на -дцать! Тогда-то Сэм и поклялся, что сведет подобные инциденты к абсолютному минимуму.

Но клятва давалась там, на Земле. Значит, по логике вещей, на другой планете она являлась недействительной.

Именно поэтому Сэм мертвой хваткой вцепился в мощную шею Рэведжа, стараясь не упасть. Десептикон, словно не замечая этого, на большой скорости несся вперед. Отталкиваясь лапами о землю, он оставлял глубокие следы. Рэведж бежал практически бесшумно, ловко перепрыгивая через валуны особенно крупных размеров. Но Сэм ничего из этого не видел, потому что от страха закрыл оптику. Самое стойкое, что он мог делать, это не орать во весь голосовой модуль.

И даже когда они прибыли в место назначения, Сэм не собирался отлипать от спины Рэведжа ни на мгновение. Десептикон ждал, когда хватка на его шее ослабнет. Но спустя десять минут ничего не изменилось, и он потерял терпение.

— Слезай, — в одном слове Сэм будто бы услышал обреченный человеческий вздох. — Если не слезешь, мы вернемся обратно и продолжим увлекательные тренировки.

Как ни странно, но это подействовало лучше всяких уговоров. Нерешительно выпрямившись верхом на Рэведже, он огляделся. И обомлел. Но, к сожалению, не от величественной красоты Кибертрона, а от… разочарования. Ведь место, куда привели его…

— Пустыня?! — воскликнул Сэм, не сдержав огорчения в голосе. Его надежды на инопланетное приключение рушилось так же стремительно, как и вера в десептиконов.

— Да. Здесь отличное место, — обвив хвостом туловище искорки, Рэведж аккуратно опустил его на землю, покрытую песком.

— И чем же оно отличное? Тут ничего нет! Пусто! Только песок, камни да скалы!

— Безопасно. Окружение легко просматривается, чтобы избежать внезапного нападения. Нет примитивной формы жизни. Отличное пространство для знакомства с природой для такой новорожденной искры, как ты.

Сэм скрючился, явно ожидая не этого от первого выхода во внешний мир.

“Знакомство с природой? Но почему это знакомство должно происходить посреди этой.. этой песчаной дыры? Разве нельзя было пойти в более живописное место?” — именно эти слова были написаны на его лицевой пластине.

— Ладно, — скрепя искру дал согласие Сэм. Хотя, даже если бы не дал, деваться уже было некуда. — Так и чем займемся? Будем прятаться в песке от Нокаута? Или построим замок из песка для Брейкдауна?

Рэведж проигнорировал его сарказм.

— Просто изучай, смотри, прикасайся. Это может помочь тебе перейти до фазы обновления тела и стать юнлингом.

Сэм тут же навострил локаторы, заслышав незнакомое слово.

— Кто такой юнлинг?

— Новорожденная искра, которая еще не стала взрослой.

“Почему просто не сказать, что юнлинг — подросток?” — про себя возмутился Сэм и начал уже более внимательно осматривать окрестности.

Как бы ни уныла была пустыня, она была в тысячу раз лучше, чем медицинский блок, в котором он чувствовал себя пленником. Недолго думая, он пошел в сторону небольших валунов, поглядывая за реакцией Рэведжа. Но тот не собирался останавливать его, напротив, найдя место на возвышении, вальяжно лег. Словно ленивый хищник, объевшийся до отвала в зоопарке.

Сэм поднял голову к небу, ясному и голубому. Знакомому, но в то же время чуждому. Минуту постояв в оцепенении, он вернулся к валунам. Камни были разных размеров и форм, испещренные причудливыми узорами от ветра и песка. На ощупь их поверхность была теплой, нагретой от солнца. Сэм старался подметить каждую деталь, каждую текстуру, словно видел камни впервые.

Неожиданное движение под ногами заставило его отпрянуть, но он быстро успел опознать безобидных жучков. Присев на корточки, Сэм с головой погрузился в наблюдение за этими крошечными существами.

Антроиды — маленькие насекомые, внешне похожие на муравьев. Дни, проведенные в заточении медицинского блока, Сэм посвятил чтению, утоляя жажду знаний и разгоняя тоску. Он изучал все, что попадало в его руки. И дикая природа Кибертрона стала одной из самых захватывающих тем. Предполагалось, что улей антроидов делил коллективную искру на десять с лишним тысяч особей. Хотя это и оставалось лишь гипотезой.

Сэм почувствовал ностальгию, будто вернулся в детство, когда часами просиживал у муравейника. Теперь он с тем же увлечением смотрел на антроидов, которые ровными линиями в несколько колонн куда-то спешили. Подняв оптику, попытался проследить за их бесконечным строем и с удивлением обнаружил, что не видит конца.

Необычно и… занимательно! Гораздо интереснее, чем разглядывать валуны!

Позабыв о камнях, Сэм направился вдоль муравьиной тропы, стараясь не наступить на маленьких тружеников. Рэведж лениво приоткрыл оптику, наблюдая за перемещениями подопечного, и снова погрузился в обманчивую дрему.

Чем дальше уходил Сэм, тем более ровной и четкой становилась колонна антроидов. Они двигались с поразительной целеустремленностью, не отклоняясь от курса ни на миллиметр. Видимо, что-то очень важное и необходимое было для их улья, раз они решили пойти так далеко.

“Обычно антроиды не отходят далеко от своего дома, если только не ради пропитания. А их пропитание… мертвые существа, в которых остался энергон”, — Сэм осекся, будто налетел на невидимую преграду.

Падальщики. Антроиды. Оставшийся энергон.

В мгновение ока пугающая картина сложилась в его сознании. Он ускорил шаг, молясь, чтобы его догадка оказалась всего лишь плодом разыгравшегося воображения. На шестом шаге он сорвался на бег. Спокойствие пустыни обманчиво. Если антроиды действительно нашли останки с большим количеством энергона, это могло означать только одно: кто-то мертв или балансировал на грани жизни и смерти. Чем дальше он бежал, тем сильнее ощущал беспокойство. Наконец, Сэм увидел конечную остановку пути антроидов.

Среди безжизненной равнины, словно останки древних трансформеров, были разбросаны валуны, образуя подобие каменного лабиринта. В другое время, придя ради развлечения, он не придал бы особого значения странному скоплению антроидов, окруживших несколько неприметных камней.

Хаотичное расположение валунов превращало местность в идеальное укрытие. Но когда на счету были секунды, чтобы найти раненого союзника, оно было сродни смертельной ловушке.

Сэм судорожно сжал пальцы в кулак. Он не мог решиться. Что, если его худшие опасения подтвердятся, что тогда? Что он сможет сделать? А вдруг это враждебный кибертронец? Сомнения пожирали его изнутри, словно черви, пожирающие омертвевшую плоть. Но колебания оказались мимолетными. Внезапная решимость овладела им, словно щелкнули переключателем, заставив двинуться в направлении, где предположительно находился раненый… или мертвый трансформер.

Будь на его месте Оптимус, тот бы без раздумий бросился на помощь — неважно, другу или врагу. Бамблби же, наверно, не одобрил бы такого безрассудства.

Осторожно ступая между валунами, Сэм старался не издавать лишнего шума. Каждый шорох под ногами казался оглушительным в этой звенящей тишине. Он лихорадочно сканировал пространство вокруг, чтобы, не дай Боже, никто не выскочил из-за камня, напугав до полусмерти. Густой запах масла, смешанный с едким ароматом тормозной жидкости, витал в воздухе.

И вот, за одним из самых крупных валунов, он увидел ее. Фембот. Прислонившись к твердой поверхности камня, она оставалась неподвижной. Некогда белоснежный корпус обуглился, а продырявленная брюшная полость искрила, обнажая внутренности. За спиной виднелись оторванные конечности, напоминающие хелицеры пауков. Вокруг нее кишели антроиды, вовсю собирающие энергон, вытекающий из фембота. Сэм инстинктивно хотел отступить, но его ноги словно приросли к земле. Торопливо осматривая ее, он искал эмблему одной из фракций.

Посреди обугленного грудного отсека, сквозь копоть и расколы, едва проступал знак автоботов. Поврежденный, изуродованный, но все еще отчетливо узнаваемый. Раз она была из автоботов, то, скорее всего, знала Оптимуса, Бамблби, Рэтчета, Джаза… Фембот не просто была их союзницей, а еще, возможно, подругой.

Сэм запаниковал сильнее. Желание помочь бушевало в груди. Но без знаний об устройстве кибертронца, он не знал как остановить вытекающий энергон. Обретя металлическое тело, он все еще оставался человеком: хрупким, слабым. Но и просто смотреть, как угасала чья-то искра, Сэм не мог.

Собравшись с духом, он как можно тише приблизился к фемботу. Не зная, что делать, он мог только осторожно смахивать антроидов с ее тела.

Его голос дрожал:

— Эй, ты слышишь меня? Если слышишь, скажи, как помочь. Как позвать твоих союзников? Эй?

Тишина была ему ответом. Сэм, напуганный, начал тараторить пятьдесят вопросов в секунду, но автобот не реагировала. Отчаяние нарастало с каждой секундой. Он понимал, что времени почти не осталось. Раненная фембот напоминала забытую сломанную игрушку.

— Прошу, подай любой признак, что ты жива. Боги, ну почему я постоянно попадаю в такие ситуации? Если это какие-то испытания за мои грехи, то я каюсь. Правда.

Продолжая бормотать чушь, Сэм провел рукой по ее холодному корпусу, пытаясь отыскать хоть какой-то признак жизни. Обычно в фильмах проверили бы пульс, но черт знает, где он находился у трансформеров! Он почувствовал лишь слабое, еле уловимое тепло, исходящее от грудного отсека, где должна была находиться искра. Инстинктивно он накрыл дыру в брюшной полости ладонью, словно мог остановить утечку энергона простым прикосновением. Жидкость обжигала руку, но Сэм не хотел ее убирать.

Вдруг он почувствовал слабое движение. Фембот издала тихий, хрипящий звук, похожий на вздох. Ее оптика медленно открылась. Сэм не успел опомниться, как внезапно фем притянула его к себе.

— По… моги… — прошептала фембот надтреснутым голосом. — Координаты… аварийный маячок…

“Аварийный маячок… аварийный маячок...” — лихорадочно запульсировало в голове Сэма. Это было что-то знакомое, что-то… о чем говорил ему Нокаут! Да! Да, точно! У всех кибертронцев есть аварийный маячок, который отправляет сигнал о помощи союзникам, автоматически отправляя координаты места. Сэм, охваченный паникой, принялся судорожно ощупывать ее манипуляторы, ища заветную панель. Время — нет, сама жизнь, — казалось, утекало сквозь пальцы, отчего движения становились все более резкими и отчаянными.

— И… искорка… — продолжала шептать автобот, рассматривая Сэма. — Как да-вно. Я. Не… видела… малышей.

Наконец, пальцы нащупали тонкую выемку. Легкое нажатие — и потайная панель открылась. Ни секунды не сомневаясь, Сэм нажал на кнопку. Рядом с ней вспыхнула и бешено замигала красная точка.

— Сделал! Я сделал это! — с облегчением сказал он, не переставая держать ее руку. Его ладони, испачканные в липком, уже остывшем энергоне, продолжали дрожать. Синяя жидкость неуловимо просачивалась через стыки поврежденной брони.

Фембот вздрогнула. Ее оптика, еще мгновение назад мерцавшая тусклым небесным оттенком, начала подергиваться статической рябью. Фокус ускользал. Она больше не смотрела на Сэма — она смотрела сквозь него, в какое-то иное пространство.

Этот взгляд он знал слишком хорошо. Предвестник неминуемой потери.

— Нет, нет, нет, нет! Нет! Пожалуйста, не умирай! Держись!

В панике он прижал ладонь к ее грудному отсеку, чувствуя, как неумолимо уходит тепло. Страх душил его. Пока искра горела, пока теплилась жизнь, еще существовал шанс спасти трансформера. Но как только искра – символ души – угасала… она возвращалась в Оллспарк, в великий источник.

Сэм задыхался от собственной беспомощности. Вертя головой, он ждал, что произойдет чудо. Что кто-нибудь придет и поможет, спасет ей жизнь. Но вокруг царило лишь безмолвие. Даже Рэведжа…

— Рэведж… — еле шевеля губами, произнес Сэм. — Рэведж!

Он даже не понял, как имя десептикона слетело с языка. Безумие. Звать ищейку Саундвейва, чтобы показать умирающую фембота… верх идиотизма. Как ребенок, потерявшийся в ночи, Сэм звал того, кто заботился о нем месяцами.

Сэм не понимал, почему так остро реагировал на угасание искры незнакомого трансформера. Внутри него словно что-то надломилось, и кокон, который защищал его от внешнего мира, начал трескаться. Сквозь металл доспехов он видел чужую искру, угасающую, словно догорающий уголек. Сэм слышал, как его собственная система охлаждения загудела, не справляясь с работой.

Мир вокруг поплыл, исказился статической дымкой, а время словно замедлило свой бег. Пространство — сам воздух — гудело вокруг Сэма. Ментальный импульс, подпитанный его паникой и отчаянием, словно раскаты грома пронесся по округе. Подобно безмолвному крику, пронзительному и безысходному, импульс достиг всех трансформеров в пределах пяти километров Для человеческого слуха он был неразличим, но для мехов он прозвучал как оглушительный, болезненный удар.

Оптический сенсор Сэма расфокусировался, заполняясь таинственным синеватым свечением, а вокруг зазвучал многоголосый гул — шепот тысяч искр.

Ментальная стена, воздвигнутая Покровителем вокруг новорожденной искры, рухнула в одночасье под натиском неконтролируемой силы.

В этот миг отчаяние Сэма перешло в иную плоскость. Он не просто звал — он транслировал свою боль до каждого кибертронца, который был поблизости.

Рэведж, обладая сверхчувствительными сенсорами, содрогнулся от зова, и одновременно с ним почувствовал электромагнитный всплеск новорожденной искры. Не теряя ни секунды, он сорвался с места, превращаясь в размытое пятно. Он мчался на предельной скорости, одержимый единственным желанием – разорвать на куски любого, кто осмелился причинить искорке такую нестерпимую боль.

Десептикон остановился в нескольких метрах от маленького бота, словно хищник, почуявший добычу. Его красные оптические сенсоры с напряжением следили за местностью, выискивая любой намек на угрозу. Примерно в десяти минутах пути до их укрытия разносился яростный рев двигателей — сюда, в альт-формах, на бешеной скорости мчались мехи. Их было не меньше пяти.

В два мощных прыжка Рэведж преодолел расстояние до Сэма, на ходу сканируя его состояние. Хоть его системы и не были продвинуты, как у медиков, но базовую диагностику он провести мог. Потребовалась пара нанокликов, чтобы оценить состояние новорожденной искры. Истощение процессора, перегрузка радиаторных плит, перебои в энергонном насосе… И это самое малое, что Рэведж обнаружил. Однако это были те повреждения, с которыми могла справиться регенерация, благодаря киберматерии и наноботам.

Он  привычно обхватил Сэма хвостом и притянул к спине. Лишь мельком взглянув на фембота, десептикон сразу понял ее принадлежность к автоботам. Но сейчас в израненной фем не было угрозы, а ментальный зов новорожденной искры, молящей о помощи, волновал куда сильнее. Он чувствовал панику кибермалыша, его отчаяние и страх смерти, разлитые вокруг подобно энергону, который вытекал из фембота. Последний раз бросив взгляд на автобота, Рэведж как можно ближе притянул к себе безвольное тельце Сэма и направился в противоположную от надвигающихся врагов сторону.

Ситуация требовала немедленного вмешательства Покровителя маленького бота. Рэведж понятия не имел, что произошло с искоркой, но одно он знал точно: Сэму требовалась помощь. И как можно скорее.

Скорость Рэведжа нарастала, черная броня сверкала под палящим солнцем, а под корпусом перекатывались металлические сервоприводы. Пыль поднималась вслед за ним, скрывая от троих преследователей-автоботов. Он чувствовал, как Сэм полностью обмяк в его хватке, как затихал его “крик”, сменяясь пугающей пустотой. Новорожденная искра впала в стазис. На бегу Рэведж активировал ментальную связь с хозяином, одновременно с этим по зашифрованной связи он отправил пакет данных. Стоило только нити натянуться между ним и Саундвейвом, кассетник коротко отчитался:

//Новорожденная искра нестабильна. В стазисе. Скорее всего, кор-корпус поврежден изнутри. Трое преследователей. Какой приоритет?//

Кор-корпус — бронированная камера — был финальной защитой искры. После таких повреждений Сэм мог не выйти из стазиса. В ответ он получил не сухой приказ, а тяжелый мысленный импульс — физически ощутимая ярость хозяина током пронеслась по телу Рэведжа.

//Безопасность искорки господина Мегатрона. Удерживай дистанцию. Держи путь на Каон. Я иду,// — голос Саундвейва так отчетливо прозвучал в голове металлической пантеры, будто он был рядом. Оборвав их связь, кассетник сосредоточился на миссии, которую на него возложил хозяин.

— Эхо искры ―

Далеко от пустыни, в сердце мрачной столицы Каон, в тишине командного центра, Мегатрон внезапно замер. В глубине его грудного отсека, где располагалась искра, чувствовалась неприятная вибрация. Это было похоже на медленный, мучительный раскол, словно стекло трескалось под давлением. С каждым кликом это ощущение только росло, становясь сильнее, превращаясь в подобие плазменного клинка, вонзившегося в его искру.

Барьер, который он кропотливо выстраивал вокруг Сэма, чтобы скрыть его от посторонних глаз и уберечь неокрепший процессор, не просто рухнул — он был разорван в клочья изнутри. Изнутри самим Сэмом.

Лидер десептиконов резко встал, его когтистые пальцы схватились за край стола, сминая высокородный металл, как бумагу. Через связь Покровителя и новорожденной искры на него хлынула волна чужой боли: жгучее отчаяние, всепоглощающий страх и тот самый «белый шум», который бывает только при критическом истощении процессора.

— Искорка... — прорычал Мегатрон.

В этом рыке не было гнева на непослушание. Только ледяная, расчетливая ярость хищника, чья собственность — новорожденная искра — была в опасности. Он чувствовал каждую вспышку боли, проходившую через маленькое тельце, как свою собственную. Хрупкая протоформа не справлялась с мощью от отдачи ментального импульса.

Оптические сенсоры Мегатрона вспыхнули зловещим багрянцем.

//Саундвейв,// — глубокий, властный голос Верховного лидера пронзил мысленную связь с генерал-лейтенантом. — //Если ты не доставишь его мне целым... я собственноручно вырву твою искру. Выполняй!//

Пробуждение Сэма было тяжелым. Будто находясь под толщей воды, он слышал голоса: громкие, возбужденные, обеспокоенные. Звуки сменялись один за другим, пока не стих, оставив его в умиротворяющей пустоте. Словно он надел наушники, ограждаясь от всего мира. Только теперь тишина была абсолютной, всепоглощающей. Сэм снова погрузился в крепкий сон. Без сновидений.

В следующий раз его разбудил голос, звучавший совсем рядом, обволакивающий, словно темный бархат. Низкий тембр, в котором слышалась скрытая сила. Сэм мог поспорить, что обладатель голоса — прирожденный лидер. Тот, кто знал, как повелевать, чьи приказы могли разрезать воздух.

Послышался смешок.

《Пора просыпаться, детеныш. Твои тело и схемы достаточно сформировались.》

Сэм нахмурился. Ему совершенно не хотелось просыпаться. Он давно не чувствовал такого покоя, как здесь, в объятиях темноты. Желание задержаться в этом забытьи было почти непреодолимым.

《Не слушаешься?》— странно, но в вопросе не слышалась злоба. Скорее добрая насмешка. Как родитель, который журит ребенка за неповиновение.

《Если продолжишь перезаряжаться, то впадешь в глубокий стазис. Иди на мой голос, на мою искру.》

Сэм не знал, что именно заставило его зашевелиться. То ли проникновенный голос, который объяснял нечто важное, но пока непостижимое для него. То ли огонек, привлекший его внимание. Большой шар, парящий впереди — прямо перед глазами, — пульсировал глубоким фиолетовым светом. Если присмотреться, внутри него потрескивали искры синевы.

Так завораживающе.

Сэм попытался схватить маячащий перед глазами шар, но тот, словно зная, что так будет, быстро отступил. Он попытался снова, но результат был тот же — пальцы ловили лишь пустоту. Так продолжалось до тех пор, пока Сэм не достиг невидимой грани. Что-то внутри него сжалось, чуждое и неестественное; то, что он прежде не испытывал.

《Чего ты ждешь, детеныш? Здесь нечего бояться. Ступай.》

Вновь появившийся голос, раздавшийся над ухом, вселил в него уверенность, что все будет хорошо. Собравшись с духом, он переступил незримую черту, наконец, осторожно коснувшись кончиками пальцев фиолетовой сферы.

И в тот же миг тьма отступила. Словно по щелчку пальцев, мир взорвался красками, стал осязаем, обрушивая на Сэма лавину незнакомых запахов.

〖Запускается проверка всех систем… 〗

Пространство перед ним светлело. Голова Сэма заполнилась разными голографическими схемами, непонятными кодами, которые он впервые видел.

— Его оптика засветилась! Засветилась!

Незнакомый язык проносился также быстро, как молния, заполняя его разум. Но каким-то образом он все понимал.

〖Мозговой модуль, система нейроконтактов, голосовой модуль, вентиляционная система, камера искры полностью сформированы. Все работает исправно.〗

— Прошло столько ворн, как я в последний раз видел новорожденную искру. Со времен Темного века искорок стало появляться все меньше.

— О-ох, прекрати бубнить, Брейкдаун, — с легким раздражением сказал незнакомый голос и тут же переключился: — Эй-эй, кибермалыш, ты же слышишь нас? Все понимаешь?

Сэм, находясь в прострации, не мог ничего ответить. До него доходило все очень медленно. Почему над ним склонились два сомнительного вида трансформера? И почему… они сюсюкались с ним, словно с младенцем?

Кажется, он лежал, подключенный к какому-то устройству. Сэм не знал почему, но ему это не нравилось.

Сиреневого цвета оптика с бешеной скоростью задвигалась, ища чего-то. Паника, до этого момента молчавшая, взметнулась. В левом нижнем углу зрения вспыхнул красный восклицательный знак, еще больше напугав Сэма. Тихое гудение собственной вентиляционной системы охлаждения заставило его вздрогнуть. В поле его зрения снова возник трансформер, чей корпус был кричащего красного цвета.

— Эй-эй-эй, не паникуй, мелкий. Ищешь своего Покровителя? Если да, то не переживай. Он сейчас на подзарядке, потому что твою искру было трудно стабилизировать.

— Кт… кто ты? — с трудом выговаривая слова, спросил Сэм. Заговорив, он понял, что это был не его голос. Какой-то слишком механический, хриплый, незнакомый. Словно ржавые несмазанные шестерни провернулись внутри, запуская давно забытый механизм речи. Он будто заново учился говорить.

— Я — лучший врач на Кибертроне, а ты на данный момент мой пациент. И мой тебе совет: поменьше напрягай голосовой модуль. Он еще не до конца развился. А сейчас я помогу тебе подняться.

Кто-то, стоящий немного поодаль от них, загоготал. Сэм перевел оптику на него и увидел громадного десептикона. Его массивный корпус был впечатляющим и одновременно пугающим. Сэму чудилось, что в броне его гигантских рук прятались всевозможные оружия, которые было даже тяжело представить.

— Нокаут, иногда ты и правда говоришь как врач. Но у тебя получается больше калечить, чем лечить, — поделился мыслями десептикон. Видимо, его как раз-таки звали Брейкдауном.

— Тебя никто не спрашивал! Можешь уже проваливать, только кибермалыша испугаешь своей страшной мордой! — тут же вспылил Нокаут, когда его профессиональные способности поставили под сомнение. — И вообще, насколько помню, тебя вызывал Старскрим.

Демонстративно больше не смотря на Брейкдауна, Нокаут с хмурым видом начал отсоединять провода и кабели разной толщины от Сэма. Брейкдауна ничуть не задело такое поведение доктора. Его специфическая личность давно стала привычной, как и непомерное самолюбование.

Двери с тихим шипением закрылись за ушедшим десептиконом, оставляя дока и новорожденную искру вдвоем. Нокаут помог Сэму принять сидячее положение и направил на него сканирующий луч. Пока он сканировал его тело, собирая данные о состоянии, сам Сэм лихорадочно пытался понять что происходит.

Итак. Без лишней паники. Чистые факты.

Его зовут Сэмюэл Джеймс Уитвики, девятнадцати лет от роду, он живет на планете Земля в Транквилити, штат Невада. Обычный парень, у которого были обычные проблемы и которому в семнадцать лет не повезло купить машину-трансформера. После чего жизнь изрядно побросала его из одной мясорубки в другую. Но в итоге он начал встречаться с девушкой своей мечты, потом из-за него же убили его друга-автобота, Оптимуса Прайма. И чтобы его спасти, Сэм умер сам. В итоге его воскресили Боги Кибертрона, после чего он, заслужив Матрицу Лидерства, зажег искру Оптимуса. Ничего не забыл? Да вроде нет. Вполне сносная история его жизни в кратком содержании.

Тогда может кто-нибудь ответить, почему вместо кожи и плоти, он видел провода и металл?

Скрипя шестеренками, Сэм пришел к двум выводам: первый — с натяжкой правдоподобный, второй — настолько безумен, что доходит до абсурдности.

Первый заключался в том, что все происходящее чрезвычайно реалистичный сон. Ведь перед тем, как заснуть, он размышлял о том, каково это — быть автоботом. Но тогда непонятно, почему он в итоге находился на базе десептиконов.

Второй вывод… сумасшедший, нелогичный и до нелепости невероятный. Потому что он утверждал, что Сэмюэл Джеймс Уитвики, самый заурядный подросток, каким-то непостижимым образом пересек космическое пространство, достиг планеты Кибертрон и… стал трансформером.

“Пожалуйста, пусть это окажется кошмаром, — лихорадочно возносил молитвы всем известным и неизвестным Богам Сэм, пытаясь двинуть правой рукой, что у него получалось не очень. — Умоляю”.

— Все отлично. Ты полностью здоров, — громогласно сказал Нокаут, что-то радостно насвистывая себе под нос. — Как только твой корпус окрепнет, я научу тебя ходить и разговаривать.

Сэм вскинул голову, непонимающе взирая на десептикона. Только сейчас почувствовав себя слишком маленьким перед Нокаутом.

Разве он уже не должен уметь ходить и говорить? Все его прежние представления рассыпались в прах. Неужели трансформеры не рождаются совершенными? Он никогда не слышал от автоботов, чтобы те чему-то учились. Сэм всегда думал, что трансформеры уже появлялись на свет со всеми умениями и знаниями.

Красная оптика столкнулась с сиреневой в безмолвной схватке. Сэм искренне не понимал, почему лицевая пластина Нокаута становилась все мрачнее и мрачнее. Наконец, тот отвел взгляд первым, пробормотав невнятное: “Хм, не ожидал, что он поставит такую защиту”. Нокаут подошел к столу, заваленному всякими приборами, и порылся. Через пару минут он вытащил предмет, похожий на аналог земного планшета. Единственное различие было в том, что вместо экрана был голографический интерфейс.

Нокаут протянул ему устройство со словами:

— Мне нужно пойти в свою лабораторию, а ты пока займись саморазвитием. Ты же знаешь, как этим пользоваться?

Сэм безотрывно рассматривал планшет, прежде чем неуверенно кивнул. Хоть и выглядит иначе, но способ использования должен быть одинаковым, так? Он осторожно протянул руки, забирая планшет от Нокаута. Ему потребовалось больше минуты, чтобы разобраться.

Думая, что доктор уже ушел, Сэм с головой погрузился в кибертронские игры. К его удивлению, они оказались поразительно похожи на земные, но в то же время гораздо сложнее и запутаннее.

Двигать сервоприводами и пальцами оказалось непросто, тело ощущалось чужим и непослушным. Отложив планшет в сторону, он подвигал кистью и попробовал сжать пальцы в кулак. Сгибая и разгибая суставы, Сэм был поражен сложностью конструкции, тем, как кропотливо были собраны мельчайшие детали. Он восхитился. Пальцы хоть и маленькие, но невероятно тонкие и подвижные. Словно ребенок, впервые увидевший собственные руки, Сэм принялся изучать их, двигая и ощупывая каждый сустав.

Когда он общался с автоботами, то не особо уделял внимание тому, как устроены их тела. Ему хватало, что они были инопланетянами, состоящими из металла. Ну и, конечно, их колоссальный размер всегда вызывал волнение и трепет…

Сиреневая оптика ярко засветилась, словно лампочка загорелась.

Сэм резко вскинул голову, чтобы увидеть, как Нокаут, прислонившись к стенке, смотрел на него. На мгновение ему показалось, что его раскрыли. Тревожный сигнал разразился в его голове. И тут же с удвоенным рвением вернулся к изучению планшета. Пока Сэм делал вид, что совсем не подозрительный, он случайно что-то нажал. Пальцы его не слушались, поэтому быстро закрыть вылезшее окно не получилось. Перед его оптикой всплыло видео, где два трансформера тесно прижались друг к другу.

— О-о, — вырвался растерянный звук из его голосового модуля, а затем попытался прочитать название видео. — Сли-я-ни-е? Это. Драа-ка?

Нокауту, подпиравшему стену, хватило мгновения, чтобы пересечь медицинский отсек и выхватить планшет у новорожденной искры.

— Черт, черт, черт! Великий Праймус! Как оно здесь оказалось?! — с несвойственной ему нервозностью разразился ругательствами врач. — Я же точно был уверен, что поставил блок везде, где возможно!

Сэм почувствовал себя застигнутым за подглядыванием чего-то запретного. Вдруг на ум пришло неуместное воспоминание. Однажды к маме пришли подруги с детьми, за которыми Сэму поручили присматривать, пока те не разбомбили любимый родительский сад. И вот один парнишка, самый наглый, пробрался в его комнату и нашел тайник с порножурналами и дисками.

Реакция Нокаута очень напоминала то, что испытал сам Сэм, когда он застал мальчугана за просмотром определенно не детского контента. Почему родители научили этого сорванца вставлять диск в дисковод, но забыли объяснить, что входить в чужую комнату запрещено?

Нокаут, еще раз проверив настройки планшета и установив “детский режим”, вернул его обратно. Стараясь избегать взгляда новорожденной искры, десептикон отвернулся. Словно сбегая, он поспешил к выходу, не забывая говорить:

— Я закачал еще несколько игр. Не скучай, кибермалыш, скоро буду, — напоследок обернувшись, дверь за Нокаутом закрылась.

Сэм моргнул. Это было самое быстрое отступление, которое он когда-либо видел.

Посидев некоторое время без движения, он опустил оптику на планшет. Осторожно он смахнул значки с играми, убирая их с голографического экрана. Сейчас ему нужна была информация, и чем больше, тем лучше. Понять, реальность это или галлюцинация, вызванная многочисленными потрясениями в его жизни.

Если все реально, если он каким-то образом попал на Кибертрон и действительно стал трансформером, то он должен во что бы то ни стало найти способ вернуться домой..

Если же это всего лишь галлюцинация, сон или же кошмар, то все может оказаться куда проще. Останется только найти способ очнуться.

“Информация про Кибертрон была бы сейчас очень кстати”, — вздохнул про себя Сэм. И, будто отвечая на его мысленный посыл, на планшет загрузилась вся история Кибертрона: от момента его создания и до сегодняшних дней.

Вздрогнув от неожиданности (умели ли в принципе трансформеры вздрагивать?), Сэма расширил от удивления оптику. Что это — мысленное управление? Но если это так, то эта штука может читать его мысли?!

Новая волна паники захлестнула Сэма.

С напряжением он ждал, что появится что-то еще. Однако, по истечении десяти минут, когда на голографическом экране отображалась все та же история Кибертрона, он немного успокоился.

Стоило ему расслабиться, как Сэм сразу выхватил слова “гражданская война”, “новые фракции”, “квинтессоны”, “Восходящий Прайм”. Все говорило о идущем полным ходом противостоянии. Кое-что Оптимус рассказывал Сэму. Например о том, что гражданская война вспыхнула из-за Высшего совета и Сената, которые разделили всех кибертронцев на сословия; одних они возвышали, а других втаптывали в грязь, не давая подняться. За пределами крупных городов трансформеры едва сводили концы с концами, им не хватало жизненной энергии. Тех, кому совсем не повезло, использовали как рабов: выставляли на аукционах, кидали в шахты на “заработки”, ставили эксперименты и ради собственного развлечения возводили Колизеи с гладиаторами.

Итак… трансформеры разделились на три фракции: “хороших” (автоботов), “плохих” (десептиконов) и “нейтралов” (тех, кто не принял ничью сторону).

Гражданская война длилась так долго, что запасы энергона, который поддерживал жизнь кибертронцев, иссяк. А также культура и технология, славившаяся своей развитостью, ушла в упадок. Казалось, что уже не за что было сражаться. Кибертрон медленно, но верно разрушался из-за собственного народа. Но для автоботов это был дом, который они не хотели покидать, а для десептиконов — стартовая площадка для установления нового, жесткого порядка, чтобы искоренить прогнившую власть.

Последнее, что могло привести к окончательной победе одной из фракций, Оллспарк, древний артефакт, оставшийся от Праймуса. Источник неиссякаемой энергии, сама суть Кибертрона.

И вот теперь, если верить всему написанному, Сэм попал во времена, когда “гражданская война шла полным ходом”, но до момента “Кибертрон начал разрушаться”. Эта информация внушала немного спокойствия.

Следующее, что заинтересовало Сэма, была статья “Восхождение Прайма”. Конечно, он уже догадывался, о ком была речь. Он знал только одного кибертронца с именем Прайм. Но ему нужно было удостовериться. И какое же облегчение испытал Сэм, увидев изображение Оптимуса в боевой маске. Фото было в движении, поэтому казалось, что он отдавал приказы. А на заднем плане маячил до боли знакомый желтый силуэт автобота. Сэм, не в силах сдержать порыв, ткнул в него пальцем.

— Би…

Внутри неприятно сжалось. И Сэм знал, что это было чувство тоски. С момента инцидента в Египте их дороги разошлись, и больше они не виделись. Сэм скучал по Бамблби, который стоял в гараже и в любой момент мог поговорить с ним. Он также скучал по ворчанию Рэтчета, по грозному Айронхайду, занудному Сайдсвайпу... можно бы было перечислять до бесконечности. Однако Сэм никому не признался бы в этой щемящей привязанности, в том, что как будто обрел вторую семью для себя.

Автоботы… стали частью его, сильнейшими союзниками, с которыми он прошел сквозь огонь и воду.

Сэм закрыл статью, отгоняя воспоминания, и открыл новую. Учеба всегда была единственным спасением, тихой гаванью, чтобы окончательно не сойти с ума в вечном хаосе его беспокойной жизни. Она давалась ему легко, особенно когда дело касалось сухой теории. И сейчас это ему было нужно, как глоток свежего воздуха.

Как там говорилось? Предупрежден, значит, вооружен?

Чем дальше Сэм углублялся в чтение, тем больше понимал, что уже не читал, а обрабатывал и анализировал информацию через обычный просмотр. Словно все, что он видел до этого, записывалось и вовремя всплывало в памяти. Даже незнакомые слова, которые ему попадались, он инстинктивно понимал, как будто знал всю жизнь.

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как Сэм погрузился в бездонный колодец информации, извлекая все, что только мог. Когда он, наконец, закончил, его процессор пылал, словно объятый пламенем. Даже система охлаждения не поспевала выполнять свою функцию. Состояние напоминало моральное истощение и в то же время лихорадку.

В медицинском отсеке он все так же был один.

Сэм, думая, что так ему станет легче, прилег на ледяную платформу. Приняв позу эмбриона, он закрыл оптику. Мир погрузился во тьму, но облегчение это не принесло. Сэм не знал, сколько он так пролежал, корчась от неприятных ощущений, когда, наконец, почувствовал чье-то присутствие. Сначала едва уловимое, словно кто-то слегка коснулся его. Но даже этого хватило, чтобы унять жгучую боль в мозговом модуле.

В груди, где обитала искра, стало тепло. Не лихорадочный жар, а умиротворяющее чувство, подобное тому, как прохладный ветерок в знойный день касался разгоряченной кожи.

Присутствие, которое изначально было почти неощутимым, усилилось. Оно словно укрыло его целиком, давая чувство полной безопасности и покоя.

Знакомый голос зазвучал в сознании Сэма:

《Не торопись познавать мир, детеныш. У тебя будет еще много времени, чтобы соприкоснуться со всеми аспектами жизни.》— такой же глубокий и покровительствующий, как раньше.

Растворяясь между сном и явью, Сэм продолжал слушать.

《Скоро мы встретимся, а пока…》

Он больше ничего не слышал, провалившись в глубокий сон.

— Эхо искры ―

Когда Сэм проснулся на следующий день, перед ним уже была привычная картина. Нокаут и Брейкдаун снова нависали над ним. Но на этот раз у доктора была очень недовольная лицевая пластина, как будто он смотрел на предателя. А Брейкдаун, наоборот, был чем-то очень доволен.

Первое, что подумал Сэм: “Это не кошмар, а чертова реальность”. Второе было: “Хочу есть”.

На этот раз он решил пойти на контакт первым. Моргнув, он неуверенно сказал:

— …привет?

— О, он такая вежливая искорка, — гудящим довольным голосом произнес Брейкдаун, отреагировав первым. — Привет, кибермалыш.

— Это несчастье на мой многострадальный мозговой модуль! Я думал, Мегатрон разберет меня на детали прямо на месте! Что ты такого натворил, что твой Покровитель был недоволен? — тут же встрял Нокаут, буквально оттолкнув Брейкдауна. — Разве ты не знаешь, что нельзя перегружать процессор в твоем нынешнем состоянии?!

Сэм не понимал, что происходит. Но смог выловить два слова. Одно из которых было именем — Мегатрон, а смысл другого он не знал — Покровитель. Второе слово он слышал уже не в первый раз.

Пока Сэм обдумывал услышанное, Брейкдаун вступился за него.

— А разве ты знал о чем-то таком, когда только подключился?

— Конечно! В момент зарождения моей искры я уже считался гением.

— Пф!

Громкий смешок мгновенно привлек внимание троих трансформеров. Нокаут, даже не обернувшись, потерял весь запал и скривился. Брейкдаун же никак не изменился в лице. Кажется, два напарника знали, кто был четвертым в помещении. Опираясь на руки, Сэм сел и вытянул шею. Но прежде чем успел увидеть, кто это был, он уловил звук, похожий на цоканье когтей по полу.

— Какое громкое заявление, — с едва различимым звериным рычанием и насмешкой сказал Рэведж, запрыгнув на платформу, на которой находился Сэм, — для того, кто не смог присмотреть за новорожденной искрой. Тебе повезло, что Мегатрон просто сделал выговор.

Закончив говорить, десептикон в виде пантеры посмотрел красной оптикой на Сэма. Тот, застигнутый врасплох внезапным появлением Рэведжа, замер. Перед его оптикой, как в быстрой съемки, пронеслись воспоминания, где Бамблби голыми руками разорвал Рэведжа пополам. Раньше Сэм об этом не задумывался, но теперь осознал — сцена и впрямь была до жути жестокой. Впрочем, если отвлечься от кровавых деталей, кое-что действительно изменилось. А именно: облик Рэведжа разительно отличался от того, что запечатлелся в его памяти.

Вместо одной оптики — две, на хвосте не было шипов, морда более вытянутая и на корпусе виднелись красный и серый цвет. Нынешняя внешность делала его более похожим на дикого яростного зверя, чем на Земле.

— Я — Рэведж. И с этого дня я твоя няня по приказу хозяина, — представился десептикон. — Могу я узнать твое имя?

Сэм моргнул. Буквально вчера он узнал, что в момент рождения кибертронца ему присваивается серийный номер. И уже немного позже трансформер может сам придумать имя.

— Сэм. Зовите меня Сэм.

Рэведж издал низкий, вибрирующий звук, похожий на работу расстроенного двигателя. Он смеялся.

— Сэм... — повторил Рэведж, словно пытаясь попробовать имя на вкус. Играюче он полоснул когтем по металлической платформе в опасной близости от того места, где сидел Сэм. — Коротко. Странно. Но Саундвейву понравится такая лаконичность.

Нокаут, хранивший оскорбленное молчание, неожиданно демонстративно всплеснул руками.

— Няня? Ты? — он саркастично усмехнулся, возвращая былое высокомерие. — Мегатрон решил, что лучший способ воспитания новорожденной искры — это запереть его в одном отсеке с профессиональным диверсантом и разведчиком? Да и чему ты сможешь его научить? Как перегрызать шлюзы да сервоприводы?

— Я научу его выживать, док, — отрезал Рэведж, не сводя пристального взгляда с Сэма. — В отличие от твоих лекций о полировке, это ему действительно пригодится.

Брейкдаун, желая их остановить, положил руку на плечо напарника.

— Пошли, Нокаут. Нас ждет инвентаризация на складе. А "няне" лучше не мешать, если не хочешь лишиться краски на лицевой пластине.

Когда тяжелые шаги десептиконов стихли за дверью, в медицинском блоке остались только нервничающий Сэм и механическая пантера. Сэм чувствовал, как внутри все сжимается под тяжелым взглядом красной оптики. Воспоминания из пустыни были все еще свежи в его памяти, но этот Рэведж был... иным. Хоть и оставался таким же смертоносно опасным.

— Не бойся, Сэм, — внезапно тихо произнес Рэведж, укладываясь на краю платформы и обвивая хвостом маленького кибертронца. — Пока ты интересен хозяину, ты в безопасности. Но запомни: имя — единственное, что принадлежит лишь тебе. Не стоит говорить его всем подряд.

Сэм, не понимая смысл необычных слов десептикона, все равно медленно кивнул.

— Эхо искры ―

Проходили дни, и потихоньку Сэм начал адаптироваться к новым обстоятельствам. Наверное, правду говорят, что человек привыкает ко всему? Вот и он привык просыпаться и видеть десептиконов, которые раньше стремились снять с него кожу живьем, а после — выпотрошить. Это ни в коем случае не забылось, но он посмотрел на них с другой стороны. Не все десептиконы были отъявленными психопатами, больными ублюдками и хладнокровными убийцами.

Например, Рэведж, который находился с Сэмом каждую секунду. Он был очень терпеливым и обучал с профессионализмом учителя. Первым делом он научил его ходить, чувствовать собственное тело, работать руками и правильно говорить. А не короткими словами, как Сэм делал это раньше. Из общения с Рэведжем он узнал, что у всех кибертронцев заложена системой забота о новорожденной искре. До фазы обновления тела искорка мала и уязвима, у нее большая предрасположенность к болезням. Поэтому медицинский отсек стал практически его домом. Ведь он был самым стерильным местом.

Сэм ближе познакомился с Нокаутом и Брейкдауном, часто слушая от них жалобы на других вышестоящих десептиконов. Хотя, конечно, откровенно ябедничать на Мегатрона никто не осмелился.

Со временем Сэм перестал нервничать и паниковать, что его раскроют. Дни протекали более-менее мирно. Он не слышал даже о гражданской войне, которая, по его догадкам, продолжала поглощать планету где-то далеко за горизонтом.

Царило обманчивое затишье. До тех пор, пока Сэм не поддался мучительному любопытству. Целый месяц он томился в ожидании. И всякий раз, когда он собирался задать интересующий его вопрос, он терялся в череде мелких забот.

— Кто такой Покровитель?

Рэведж, услышав голос искорки, лениво взглянул в сторону своего подопечного. Каких вопросов тот только не задавал за последний месяц. И, в конце концов, они дошли до этого.

— Помнишь, я тебе рассказывал об узах? Среди них существует самая распространенная — узы между новорожденной искрой и ее Покровителем. Без Покровителя искорка не сможет вырасти самостоятельно, потому что нестабильна и слаба. Другими словами, Покровитель для такой искорки, как ты, это защитник, опекун и наставник.

— Значит, если бы не он, меня бы здесь не было? — подполз поближе к десептикону Сэм.

— Да. С того момента, как ты родился, Сэм, Покровитель защищает тебя от ментального воздействия других кибертронцев. И, если видит, что искра ведет себя неестественно — направляет ее.

Сэм склонил голову набок. Не то чтобы он не понимал, но он не понимал. И хоть так. Его интересовало больше кое-что другое. В предвкушении он подался вперед, чуть не столкнувшись лбами с Рэведжем.

— И кто же мой Покровитель? Ты знаешь?

Рэведж поднял голову от лап, внимательно посмотрев на Сэма.

Десептикон, являясь питомцем Саундвейва, предпочитал быть либо с хозяином, либо в одиночестве. Ничего его так не раздражало, как другие кибертронцы. Они были шумными, наполненными энергией, жаждой победы. Он улавливал даже самое малейшее ментальное и энергетическое поле, когда кибертронцы вели разговор между собой. Поэтому, когда хозяин отдал приказ нянчиться с искоркой, Рэведж был не очень доволен. Однако, проведя какое-то время с ним вместе, он заметил, что Сэм — самая невинная и чистая новорожденная искра. Единственный шум, который он издавал, — выходил из речевого модуля. Но к этому можно было привыкнуть.

Рэведж давно заметил, как реагировал Сэм на имя Верховного Лидера. Он боялся. Боялся того, кого ни разу не видел. Застывал, как будто впадал в стазис. Тогда Рэведж решил не приоткрывать завесу тайны так долго, как мог. Но игнорировать прямого вопроса он не собирался. Не было смысла увертываться или идти на обман. Все равно бы рано или поздно искорка узнал об истинной личности Покровителя.

— Бывший гладиатор, возвысившийся над всеми.

Тяжелые слова вырвались из речевого модуля Рэведжа, в то время как его красная оптика была прикована к лицу Сэма.

— Верховный Лидер десептиконов. Тот, кого мой хозяин уважает и почитает всей искрой.

Сиреневая оптика Сэма в неверии расширилась. Он хотел остановить Рэведжа, который продолжал говорить так же спокойно, как и всегда.

— Имя твоему Покровителю — Мегатрон.

Легкий ветерок коснулся занавесок, внизу, видимо, в гостиной было слышно, как работал телевизор. Сэм чувствовал, слышал, дышал.

Он был жив.

Парень криво усмехнулся. Много же дерьма он успел натерпеться. Вон, даже восстал из мертвых, благодаря Богам трансформеров. Пожалуй, такого опыта он больше не хотел.

Сэм думал о событиях месячной давности, о Древних Праймах, которым поклонялись автоботы, словно Богам. О своем воскрешении. О, как бы Сэму хотелось верить, нормальной жизни паренька из Транквилити. И как-то само собой мысли перешли на трансформеров — странных и более человечных, чем сами люди, кибертронцах.

Будь он сам одним из автоботов, он бы пытался спасти Землю от десептиконов? Было бы у него столько смелости, мудрости и силы, чтобы противостоять не только своим братьям? Спасать тех, кто даже не считался его народом?

За вопросами, на которых у Сэма не было ответов, веки начали слипаться. Мир погрузился в темноту, звуки полностью смолкли. Заснув крепким сном, Сэм не видел, как по всему его телу начали появляться и расползаться по коже древний кибертронский язык. Когда на его теле больше не осталось пустого места, надписи, вспыхнув, исчезли. Словно их никогда не было.

— Эхо искры ―

Энергетический толчок пронесся по скалам, заставляя землю задрожать. Словно зов, из маленькой искры высвобождалась энергия каждые несколько минут. Однако, чем больше проходило времени, тем длиннее становились интервалы, а силы толчков — слабее. Новорожденная искра задрожала, призывая из последних сил кого-то сильного, могущественного. Того, кто сможет защитить ее, пока не обретет форму.

Кристально-голубой свет отражался на металлических скалах, прогоняя тьму.

“Я так устал,” — думала искорка, мигая неровным светом. Постепенно свет от нее тускнел. — “Разве я не был у себя дома и не намеревался поспать? Так почему же меня продолжает клонить в сон?”

Сэм, который и был этой новорожденной искоркой, борющейся за свое существование, старался держаться в сознании. Он упорно продолжал чего-то ждать. Но не знал, чего именно. Просто на интуитивном уровне ему нужно было продолжать показывать, что он здесь.

Минуты, часы, недели, месяцы или года — Сэм не знал, сколько прошло времени. Однако для него даже секунда была подобна вечности. В какой-то момент тупая боль пронзила все его естество. Она разрывала его, вырывалась из него непонятными всплесками бушующей энергии.

И, словно по щелчку пальцев, в мгновение ока боль стихла. Интуиция, шептавшая Сэму бороться и донести до всех, что он спрятан в скалах, смолкла. А потом невиданная сила обхватила его, неуклюже и осторожно. Как если бы это было впервые. Однако Сэм почувствовал, что наконец-то может закрыть глаза, не испытывая боли.

Искорка, в последний раз ярко замерцав, немного потускнела, будто успокоившись.

Во мгле скал, когда больше не осталось яркого света, зловеще горели два оптических сенсора. Темно-красная оптика безотрывно рассматривала крохотную новорожденную искру. Она была слабой, но в ней продолжала теплиться жизнь. Даже не проведя анализ, трансформер знал, что искра долго не проживет. Без удобного вместилища и без уз с Покровителем она была обречена.

С тихим шипением раскрылись два блока на груди, обнажая искру насыщенного фиолетового цвета. Словно человеческое сердце, она пульсировала. Когтистые пальцы осторожно подтолкнули маленькую искорку в наполненную камеру искры, прежде чем блоки закрылись.

Не планируя больше сдерживаться, Мегатрон в прыжке трансформировался в альт-форму — кибертронский звездный истребитель — и взмыл вверх, пробивая металлический потолок. Он летел в южную часть Кибертрона, где недавно расположилась фракция десептиконов.

Он больше не был в лесу. Но воспоминания о той ночи никуда не исчезли. Закрывая глаза, казалось, он был все еще там, в чаще леса, окруженный мощными стволами деревьев. Сильный дождь бил ему в лицо, загораживая обзор. И протяжный звериный вой за спиной.

Пережитое возвращалось к нему во снах. Ни на мгновение он не мог забыть лицо мертвой девушки и собственную беспомощность.

Трясущимися руками Юджи потер осунувшееся лицо. Темно-синие мешки под глазами на поджарой коже выглядели ужасающе. Время шло. И только тиканье часов на стене, да шум кондиционера разрушали удушающую тишину. Стрелки часов показывали шесть пятнадцать утра. Несмотря на раннее утро, за окном уже было светло.

Не отрывая глаз, словно завороженный, Юджи смотрел на голубое небо без единого облака. Он был жив. Он видел, дышал, чувствовал. Одинокая горячая капля скатилась по его щеке. Ощутив жжение, Юджи зажмурился.

Он не имел права на такую роскошь, как слезы. Одновременно с облегчением его терзала вина.

Взяв телефон с прикроватной тумбочки, Юджи нажал на календарь.

— Уже завтра.

Похороны. Обычно похороны организуют через два дня после смерти, но из-за обстоятельств, при котором умерли несколько первокурсников, дело застопорилось. Поэтому лишь спустя неделю родителям разрешили провести захоронение. И Юджи тоже планировал идти туда. Хоть он и не был со всеми хорошо знаком, но помнил лица и имена каждого, с кем поехал отпраздновать начало учебного года и вступление во взрослую жизнь.

Немного подумав, Юджи открыл контакты и позвонил. Раздались отчетливые гудки.

— Алло, — старческий сухой голос раздался в палате. Не отличавшийся теплотой, но такой родной.

— Дедушка, привет, — весело поздоровался Юджи. Как будто мгновение назад не он проливал слезу и не ему снился кошмар. — Угадай, зачем я звоню тебе.

— Ах ты, негодник! Я же сказал тебе: лежи в больнице, пока не выпишут! Опасный момент-то прошел, но вот физическая и умственная усталость никуда не делись. Ничего не произойдет, если ты еще несколько дней побудешь под наблюдением специалистов своего дела, — на одном дыхание выпалил старик, не давая внуку и слова сказать.

Его можно было понять, ведь Юджи с тех пор, как очнулся, порывался уйти домой. Так было с самого его детства, когда был малышом. Стоило переступить порог поликлиники или стоматологии, сразу плакал и затыкал нос. С возрастом он начал вести себя сдержаннее, но все также не любил их.

— Погоди-погоди-погоди! — затараторил парень, понимая, что Васукэ на грани, чтоб отключить связь. — Я позвонил тебе не по этому!

— Хм? А из-за чего ж тогда?

— Ты не думал, что я мог просто соскучиться по своему любимому дедуле?

— Ха! Брехня! Я хоть и стар, но еще не выжал из ума!

— Ха-ха, — Юджи почувствовал странный прилив счастья. И плохой сон, будто нависающий над ним все это время, отступил. — Ладно-ладно. На самом деле у меня есть просьба к тебе.

— Говори, — сурово произнес Васукэ нетерпеливым тоном.

— Можешь мне завтра принести костюм?

— Костюм? — в голосе сквозило неприкрытое удивление просьбой внука.

— Просто… хочу завтра сходить попрощаться. И пожелать ребятам счастливого пути.

Старик тяжело вздохнул. На другом конце повисло молчание. Но Юджи не торопил, вслушиваясь в прерывистое дыхание деда. Он знал, что тот взвешивает в уме все “за” и “против”.

В итоге, когда Юджи уже собирался перевести разговор в шутку, Васукэ ответил:

— Хорошо. Сделаю по твоему, но… — сглотнув, старик ненадолго замолчал, прежде чем продолжить. — Ты возьмешь академический отпуск на полгода.

— Что?! Нет, дедуль, подожди-

— Просто подай заявление, а дальше я сам все улажу.

Не дав Юджи договорить, Васукэ прервал его и, оставив последнее слово за собой, бросил трубку. Молодой человек ошарашенно смотрел на экран телефона. Из груди вырвался невеселый смешок. Видимо, он все-таки проиграл деду в этом вопросе. Со вздохом Юджи, раскинув руки, плюхнулся на спину. Мыслями он вернулся на несколько дней назад к разговору со стариком.

В молодости Васукэ был военным, повидавшим много чего: и плохого, и хорошего. И занимал довольно высокую должность, о которой другие могли только мечтать. Но после рождения внука, оставшегося без родителей, Васукэ без сожалений подал в отставку. Сколько бы его не уговаривали, он не собирался менять своего решения. Вот так он начал растить Юджи одного. По началу с ними была бабушка, но после большого скандала, она уехала и время от времени звонила.

Не сказать, что жизнь Юджи была полна страданий. Однако дед, проживший большую часть своей жизни как солдат, не умел проявлять чувства. Говорил лишь по делу, сухим тоном, хвалил, когда считал нужным, наказывал так, что неделю приходилось очухиваться. Так и формировался характер Юджи. Он привык, что Васукэ не был нежным человеком. Иногда ему даже казалось, что тот совсем не имел чувств.

Но в тот день, когда он наконец пришел в сознание, первое, что он увидел, была не пещера, в которой заснул, а мертвенно-белое лицо старика. С побелевшими потрескавшимися губами и глазами, налитые кровью, рядом с его больничной койкой, сгорбившись, сидел Васукэ. И единственное, что пришло тогда на ум Юджи, это слово “прости”. На что старик ответил: “Идиот”, больше ничего не произнеся. Да этого и не требовалось, сам он тоже не хотел говорить.

Потом пришли полицейские, расследовавшие смерти первокурсников, чтобы сверить показания. Без эмоций двое мужчин в форме задавали формальные вопросы. Юджи спокойно отвечал, лишь иногда замолкая, чтобы правильно сформировать предложение.

“Сколько человек было с вами?”

“Не знаю, не могу точно вспомнить. Нас пригласили старшекурсники, с которыми мы познакомились на приветственной вечеринке”.

“Почему вы не пошли с остальными?”

“Плохо себя чувствовал”.

“Что сподвигло вас выйти из дома и последовать за друзьями?”

“Времени много прошло, а никто не возвращался. Я забеспокоился”.

“Что вы видели?”

На этот вопрос Юджи не мог сразу дать ответ. Если бы он рассказал правду о том, что произошло в ту ночь, его бы без сомнений запихнули в психушку. Тщательно подбирая слова, он, сглотнув вязкую слюну, ответил:

“Звериные глаза в темноте. Лес кишел волками”.

Переглянувшись между собой, полицейские встали, поблагодарили за содействие и ушли, напоследок проронив несколько незначительных утешительных фраз. Но Юджи не был тем, кто нуждался в этом. Он получил лишь пару ссадин да синяков и остался жив. В то же время чьи-то родители оплакивали свое дитя, которое только вступило на путь взрослой жизни.

Весь разговор Васукэ, смотря в окно, стоял немного поодаль. Он слушал молча. Даже не двигался, словно стал камнем. И только когда мужчины вышли из палаты, Васукэ посмотрел на внука тяжелым взглядом. Побарабанив пальцами по подоконнику, он вдруг сказал:

“Бери академ. Поедем ненадолго отдохнем к твоей бабке”.

Это был первый раз, когда он в открытую заговорил о своей жене. После ее ухода даже упоминание ее имени стало табу.

Юджи даже не сразу понял, о ком идет речь и что от него хотели. Но, как дошло, сразу встал на дыбы. Закончилось тем, что он в пух и прах поругался со стариком. Их крики друг на друга не остались незамеченными, поэтому пришлось вмешаться медсестре. После разговора на повышенных тонах прошло пару дней, прежде чем двое упрямцев вышли на контакт друг с другом.

И все же, видимо, в этом споре Юджи проиграл. Дед все равно задумывал поступить по своему, а просьба пойти на похороны лишь помогла ему в этом.

Вынырнув из воспоминаний, Юджи снова посмотрел на экран телефона и нажал на иконку Google. Сразу же показалось более двадцати вкладок с разными запросами, но тема всегда была одна.

Оборотни. Ликаны. Перевертыши. Волколаки. Вервольфы. Ульфхеднары. Лугары. Вилктаки.

Множество имен, но одно мифическое существо. Человек, который превращался в зверя. И зверь, который принимал облик человека.

Как безумный, Юджи искал информацию, читал статьи, обращался к мифам и легендам. Листая один сайт за другим, он понимал, что медленно сходил с ума. Вдруг все то, что произошло в лесу, лишь плод его воображения? Но потом перед глазами, подобно миражу, появлялось истерзанное до неузнаваемости тело девушки. А в ушах раздавалось рычание и низкий властный голос, говоривший ему бежать и прятаться.

Однако за неделю, проведенную в больнице, для Юджи казалось все сном. Словно все темные эмоции, что он пережил, затихли. Теперь лишь отдаленные образы преследовали его, когда он спал. И все равно он продолжал читать об оборотнях, как если бы это вошло в привычку. Будто… хотел добиться правды.

Положив телефон на тумбочку, Юджи откинулся на подушку и уставился в потолок. Может, из-за лекарств, которые он принимал в больнице, или из-за раннего пробуждения, но парня начало клонить в сон. За окном чирикали маленькие птички. Этот звук был похож на колыбельную.

И лишь на грани сна и реальности в голову закралась запоздалая мысль:

“С каких пор дедуля так рано встает?”

* * *

Наступил день похорон. Несмотря на то, что для семерых семей это был самый ужасный день в жизни. Необычайно яркое солнце слепило глаза.

Родитель, прощаясь, предавал своего ребенка огню.

Среди громкого плача, рыданий и криков боли от потери Юджи шел по коридору. Пока не остановился возле одного из отдельных помещений, где родственники, близкие и друзья приходили попрощаться. Запах благовоний витал в воздухе.

Переступив порог комнаты, Юджи сразу заметил несколько знакомых лиц. Сюда уже пришли его друзья, чтобы отдать дать уважения. Сасаки, прикрыв рот платком, пыталась сдержать рыдания, но получалось плохо. А Дзюнпей с красными от непролитых слез глазами приобнял ее за плечи, неловко успокаивая.

Вся их компания была в сборе. Не хватало только одного.

Юджи перевел взгляд в центр, где стоял низкий и небольшой прямоугольный столик, обложенный цветами. На нем стояла фотография с черными лентами сверху по углам. Молодой человек ярко улыбался в камеру. Настолько реалистично, что казалось он прямо сейчас засмеется и отшутится.

Такеши Игучи.

Со средней школы они вчетвером были вместе. Даже создали оккультный клуб и дурачились там, рассказывая придуманные наспех истории. Ссоры, слезы, смех, улыбки, недопонимания — все это было в их дружбе. Все думали, что так будет всегда. Не ожидая, что за одну ночь можно потерять друга навсегда.

Юджи выдохнул, чтобы успокоиться, чувствуя, как слезы вновь жгут глаза. Он думал, что смирился с потерей, что принял его смерть.

Надев сегодня черный костюм, видя людей в траурных одеждах, слыша горе окружающих, вдыхая запах свечей и благовоний, Юджи полностью осознал реальность. Он сделал один шаг, затем второй. Медленно, словно забыл как идти, он подошел к безутешно рыдающей женщине. Сжимая фотографирую в руках, она неестественно склонилась, упираясь лбом в пол. Ее плечи безудержно тряслись, горячие слезы капали на холодную поверхность и быстро остывали. Рот скривился в крике, но из него не вышло ни звука. Без слов Юджи подошел к женщине и крепко обнял.

Увидев этот личный жест, Сасаки еще сильнее расплакалась.

Неизвестно, сколько времени прошло, когда Юджи почувствовал, как дрожь в теле женщины прекратилась. Были слышны лишь тихие всхлипы.

— Спасибо.. Спасибо тебе, Итадори, — прошептала она, не поднимаясь из своего положения.

— Такеши не должен переживать о своей матери, которая плачет по нему, иначе он не сможет покинуть вас, Игучи-сан.

Ничего не ответив на это, женщина просто кивнула. Убедившись, что та более менее успокоилась, Юджи пошел к друзьям, которые все еще находились в помещение. К мадам Игучи тут же сбежались родственники, что-то тихим голосом говоря.

— Юджи-кун, — натянуто улыбнулась Сасаки, увидев его приближение.

— Юджи, — более расслабленно кивнул Дзюнпей.

Парень кивнул им в сторону выхода, предлагая продолжить разговор в другом месте. Один за другим они вышли из комнаты. И, найдя укромное место подальше от чужих глаз, остановились.

Больше не сдерживаясь, Юджи обнял друзей, словно давно не видел их. Кряхтя и посмеиваясь, Сасаки и Дзюнпей тоже кинулись обнимать его. Простояв так несколько минут, все трое с смущенными улыбками отстранились.

— Как вы, Сасаки-чан, Дзюнпей? — первым спросил Юджи, разрушая атмосферу неловкости.

— Все хорошо, Юджи-кун, — быстро ответила девушка. — Прости, что не пришла навестить тебя в больнице. Родители после этого случая не позволяли мне даже выйти за порог дома.

— Со мной тоже все в порядке. Но мама была не в себе после того, как забрала меня из полицейского участка. Никогда не видел ее такой напуганной.

— Полицейского участка? — не на шутку удивился Юджи, даже не заметив, как повысил голос.

— Да. Ты не знал? — почесал щеку Дзюнпей и задумался. — Хотя это и неудивительно. Мы и сами ничего не знали. Даже не сразу заметили, что на горячих источниках не было ни связи, ни интернета. Когда погода испортилась, решили не возвращаться и переждать. А утром пришли полицейские и отвезли нас всех в участок.

— Но раз вы остались там, то, зачем Такеши пошел в лес? — парень, слушая объяснения друга, не мог понять.

По официальной причине Такеши был разодран волками. Его тело было настолько изувечено, что даже родителям не разрешили увидеть сына напоследок. На прощание его также хоронили в закрытом гробу, прежде чем отправить на кремацию.

Сасаки и Дзюнпей переглянулись.

— Мы легли спать. А проснувшись, девятерых уже не было, — ответила Сасаки.

Юджи моргнул.

— Вы хотите сказать, что ничего не слышали? Никак кто-то уходил, ни рычания диких зверей?

Девушка выглядела неуверенной. Как будто оправдываясь, она с запинкой произнесла:

— Начался сильный дождь и практически ничего не было слышно. Кажется, что-то, может, и слышали, но это было больше похоже на завывание ветра.

— Постойте-постойте, — замахал руками Юджи, когда до него, наконец, дошел смысл. — Вы сказали, что, проснувшись, не было девятерых. Тогда…

— Двое старшекурсников, с которыми мы пошли, пропали без вести, —  поняв, что он имел в виду, опередил его Дзюнпей.

Между друзьями воцарилось молчание. У каждого вертелись собственные мысли в голове. Им все еще казалось, что случившееся — нереально. Что это приключилось не с ними. Что это был сон. Однако они стояли друг перед другом, одетые в черные одежды. Их было трое. Не четверо, как раньше.

— А… вы знаете, кто позвал на помощь? — вдруг задал вопрос Юджи.

И Дзюнпей, и Сасаки покачали головой.

— О, но я успел кое-что подслушать от полицейских, — понизив голос до шепота, сказал Дзюнпей. — Как будто бы аноним сообщил им, что в лесу заблудились студенты, оставшиеся без связи. А потом, вместо живых и здоровых, они нашли разодранные в клочья трупы. Конечно, они и сейчас продолжают прочесывать местность.

Юджи задумался. Он слышал нечто подобное, когда спрашивал у медсестер и у деда, как оказался в больнице. Кто-то позвонил и сказал, что на обочине лежит подросток в крови. Но сам Юджи не помнил, как оказался там. Его воспоминания обрывались в пещере, где он спрятался.

Не было никаких следов, кто был тем человеком, который помог им.

Ребята перекинулись еще парой фраз, строя догадки. Но напряженная атмосфера не покидала их. В движениях, жестах, мимике — виднелись скорбь и печаль от утраты. Но вместе с тем облегчение, смешанное с чувством вины, переплетенные в запутанный клубок.

И у каждого из них пронеслось банальное “а что, если бы…”.

Попрощавшись, Юджи скомкано предупредил, что взял академический отпуск на некоторое время. Сасаки и Дзюнпей не стали расспрашивать, понимая, что не каждый сможет вернуться к учебе. С грустными улыбками на лицах они попрощались друг с другом.

И снова Юджи шел по знакомой тропе. Неся на своей одежде раздражающий запах благовоний, напоминающий о неизбежности смерти.

Внезапно остановившись, он посмотрел в бескрайнее голубое небо. Такое мирное, с пушистыми белоснежными облаками причудливой формы. Асфальт под ногами все еще был мокрым после ночного дождя. Прохладный ветер взъерошил персикового цвета волосы. Смотря вверх, Юджи не чувствовал той же безмятежности, что простиралась в небесах. Но в этот момент неожиданно для себя он вспомнил имя — Минамото Аой. Девушка, которую он не в силах был спасти, даже находясь рядом с ней.

Биииип-

Сигнал автомобиля заставил Юджи очнуться от мыслей и повернуть голову в сторону. Рядом с тротуаром, где не спеша шли прохожие, стоял неказистый внедорожник. Парень видел его впервые, но сразу догадался, кому он принадлежал. Сорвавшись на бег, Юджи тут же услышал сварливый громкий голос:

— Прекрати нестись как конь! Не хватало, чтоб у тебя снова температура поднялась! Ах, мое старческое сердце не выдержит этого. Я точно скоро окажусь в могиле из-за твоих выходок.

Ворчание, которое раньше раздражало, теперь звучало приятно. Юджи не смог сдержать улыбки.

Может, дедушка прав, и ему действительно следует отдохнуть. Забыть. Просто подождать, пока эмоции улягутся. В итоге, со временем, все вернется на круги своя.

Переворачивалась следующая страница жизни.

* * *

Апрель — время, когда природа оживает, а воздух становится теплее. Долины и горы покрываются нежно-розовыми цветами, а ветер приносит с собой насыщенный аромат соцветий и абрикосовых деревьев.

Самый нелюбимый месяц Юджи. Потому что его нос закладывало от всевозможных запахов. И, несмотря на относительно теплую погоду, дожди шли часто.

Однако сегодня было солнечно, лишь на коже ощущалась влажность.

Десять дней —  именно столько прошло с момента, как Юджи и Васукэ приехали в небольшое село Синсиноцу. Умиротворенное место с доброжелательными жителями, большая часть из которых составляла пожилых и взрослых. Поэтому Юджи быстро нашел себе занятие; чаще его просили нести тяжести или выкопать сорняки, помочь починить забор. Он не отказывался от работенки, которую предлагали. Это было намного лучше, чем оставаться в доме с Васукэ и Умэко, которые прожигали друг друга взглядом.

Каждый раз, оставаясь с ними наедине, Юджи чувствовал, что сидел на пороховой бочке, готовой взорваться в любой момент. Видимо, их старые разногласия так и не разрешились.

Юджи уходил рано утром и приходил поздно вечером. Помогал тем, кто просил, играл с детьми, которым было скучно так же, как и ему. В редких случаях, как сегодня, грелся в лучах солнца. Постелив футболку на траву, он лежал на ней, вслушиваясь в шелест листьев.

Безмятежная тишина.

— Юджи!

— Юджи-и-и!

— Ребята, подождите меня!

Три детских голоса заговорили наперебой. Если бы не чуткий слух, Юджи не сразу бы понял, что зовут именно его. Приподнявшись на локтях и слегка прищурившись от яркого солнца, он посмотрел в сторону небольших домиков.

Дети наперегонки бежали к Юджи, выкрикивая его имя. Первыми, толкая друг друга, были два мальчика с чумазыми лицами, а догоняла их девочка с румяными щеками. Запыхавшиеся, но с широкими улыбками, они добежали до Юджи, не переставая голосить.

— Большое событие! Большое событие!

— Эй, я первый хочу сказать!

—  Нет, я!

— Там- там приехала черная крутая тачка! — не успел один договорить, как второй, шлепнув его по губам, затараторил:

— В Синсиноцу никогда не заезжали такие дорогие машины! Она прям сверкает!

— А е-еще из нее вышел очень красивый дяденька! — подхватила их слова девочка, спеша тоже вставить слово.

— И-и его мы тоже никогда не видели!

Зараженный их радостными и взволнованными лицами, Юджи сам не заметил как начал улыбаться. Он внимательно слушал их лепетание.

— Ого. Это действительно большое событие. И так, мои юные детективы, что вы успели выяснить? — с озорством спросил он, поглядывая на детишек.

Конечно, вперед, выпятив грудь, вышел Исаму. Будучи на два года старше, он взял лидерство на себя. Сделав важный вид, он прижал кулак ко рту:

— Кхм-кхм, — за ним с такими же серьезными лицами встали Джун и Момо, — проведя тщательное расследование, мы узнали, что…

Исаму ткнул пальцем в Юджи.

— Этот дядька приехал к тебе!

— Чего?! Ко мне?!

— Точно-точно, — закивал Джун. — Машина подъезжала к моему дому и, когда бабуля была на улице, дядя спросил ее, где дом Итадори.

— А семья с фамилией Итадори у нас всего одна. Твоя! — торжественно закончила Момо.

Подскочив, как ужаленный, Юджи быстро натянул футболку, на которой валялся. Ну и что, что она пропиталась соком травы? Почти не видно. Стряхнув парочку травинок, парень сказал детворе:

— Пойдем узнаем, кто это приехал.

Путь до дома был не долгий. И вскоре, как и говорили дети, Юджи увидел незнакомый черный автомобиль с тонированными стеклами. Нахмурившись, он пытался вспомнить видел ли когда-нибудь такую машину. Но сколько бы не думал, на ум ничего не приходило.

Чем ближе он подходил к дому, тем отчетливее до него доносились голоса. Один из них принадлежал старику, а другой был совершенно незнаком. Юджи приложил указательный палец к губам, призывая ребятню к тишине. Другим жестом руки он поспешил прогнать их подальше. Недовольные и обиженные, троица не собиралась так легко уходить.

Парень строго посмотрел на детей, но это не возымело особого эффекта.

— …Убирайся!

Юджи, не ожидавший крика, вздрогнул и повернул голову к дому.

— Я сказал тебе проваливать!

— У нас был уговор, старик, — спокойным голосом произнес неизвестный, словно его ничуть не тронула агрессия, направленная на него. — Все равно ты не в силах остановить это. Он должен вернуться туда, где его место.

— Его место здесь! Со своей семьей!

“О ком они говорят?” — подумал Юджи, позабыв о детях. Он хотел услышать больше, поэтому сделал шаг, затем второй. И дошел до входа на задний двор. Сквозь мелкую щель между дверцей и забором он увидел мужскую фигуру.

Мужчина, стоявший к нему спиной, выглядел гигантом. Как гора, на которую невозможно взобраться, как океан, который недостаточно было пересечь. Просто своим присутствием он вселял трепет и страх. На уровне инстинктов ему хотелось подчиниться.

— Как глупо. Человеческое высокомерие не знает границ. Ты не можешь изменить…

Внезапно подул порывистый ветер, приводя в движение музыку ветра, свисающую с уголка крыши. В мягком звоне колокольчиков потонули последние слова незнакомца.

Чуть опустив голову, чтобы песок не попал в глаза, Юджи не заметил, как стало слишком тихо. Разговор смолк. И, когда он снова заглянул в щель, вздрогнул от испуга. Прямо на него смотрел незнакомец, словно знал, где он стоял. Его пронизывающий взгляд обжигал, вызывая дрожь в ногах.

Подобно тому, как хищник не сводил глаз с добычи, он смотрел точно также.

Тогда, не зная почему, Юджи посмотрел на его губы, которые беззвучно складывались в слова. И если бы не его необычайно острый слух, он бы никогда не понял, что тот сказал:

— Я поймал тебя.

[Бледные худые пальцы с невиданной силой схватили альфу за запястье. Но это были тщетные попытки. Гамсун с легкостью стряхнул с себя чужую руку и с отвращением посмотрел на омегу через плечо. Последний, дрожа и всхлипывая, не собирался отступать так легко.

— Я люблю тебя, — прошептал Ив. По румяным от смущения щекам текли слезы. — Пожалуйста, я не прошу принять мои чувства. Просто позволь мне находится рядом.

Гамсун повернулся всем телом в его сторону, зловеще нависая. С его узких губ вырвался уничижительный смешок. В карих глазах не было ни намека на доброту, жалость или сочувствие. Ив, поняв, что в нем не видят даже человека, вздрогнул. Для него он был раздражающей жвачкой, прилипшей к его подошве.

— Если ты еще раз появишься передо мной, я сделаю твою жизнь невыносимой, — мрачно пообещал Гамсун, прежде чем, не оборачиваясь, уйти.]

Парень откинул голову назад и почувствовал, что вот-вот и из его глаз потекут кровавые слезы. Кажется, даже его мозг перестал функционировать после прочтения отрывка. Кто он? Что он? Почему он должен проходить через круги ада?

Погрузиться в пучину непонимания бытия не дал подзатыльник. Подскочив скорее от испуга, чем от боли, Ив сразу нашел нарушительницу спокойствия. Девушка, демонстративно пройдя к кровати, достала из кармана приставку и помахала ей туда-сюда. Словно это была приманка.

— Не отлынивай, холоп. Иначе больше никогда не увидишь свою малышку, — намекая на приставку в ее руке, ехидно сказала сестра.

Ив фыркнул.

— Я тут помогаю тебе по доброте душевной, а ты мне угрожаешь. Не сестра ты мне больше, не сестра…

— То есть, когда ты сказал, цитирую: “получилось дерьмо, переписывай”, это была помощь?

— Я сказал чистую правду, а значит помог. Кто еще, кроме меня, скажет тебе, что вся твоя писанина — полная параша? — почесал в ухе парень. — Вот, например, зачем ты прописываешь такого перса, как Ив? Он же все равно умрет через несколько глав.

Девушка плюхнулась на мягкую кровать. Накрутив локон на указательный палец, она задумчиво посмотрела на брата. А затем пухлые губы растянулись в злорадной ухмылке. Несмотря на то, что на ней были одеты футболка, заляпанная в чем-то и бесформенные шорты. И в дополнение к ее образу бомжа был наспех сделанный хвост. Ив отметил, что его сестра все-таки была отдаленно похожа на девушку.

— Интересно? — вдруг искушающим голосом спросила старшая сестра.

— Ни капли, — ни единой секунды не раздумывая, сказал Ив.

— Ну раз тебе так интересно, я отвечу.

После ее слов он встал, но сразу же замер, увидев маячащую приставку перед глазами.

— И тогда, возможно, я подумаю о том, чтобы отдать тебе игрушку.

Заскрежетав зубами, Ив сел обратно. Что ж, он согласился остаться, но не слушать бредни. Он демонстративно закрыл уши руками, с вызовом взглянув на сестру. Но та, как будто не видя такого отношения, с пламенным чувствами начала свою речь:

— Ив Думэйн нужен, чтобы показать, насколько наш альфа жесток и холоден. Но так он себя ведет только с другими, а вот со своим женихом, Зейдом, он показывает себя иначе. Это же самый лучший троп! С посторонними Гамсун безжалостный монстр, но со своим омежкой — ласковый зверь! Чувствуешь запах романтики?

Парень внезапно почувствовал, как тошнота подступила к горлу. Господи, что он только что услышал? С каждой секундой, ему казалось, что он все дальше уходил от нормального понимания мира. Какой еще запах романтики?! Это запах психопата, у которого биполярное расстройство!

— …и тогда, когда бета умрет, это лишь покажет первую ступень одержимости Гамсуна Зейдом.

Как раз договорив, ее телефон зазвонил. Девушка, утратившая интерес к моральному убийству Ива, переключилась на звонок. И, пока оставался хоть один шанс к побегу, парень был готов пожертвовать приставкой. Выбегая из комнаты сестры, он заголосил во всю глотку:

— Ма-а-ам! Мам, мне кажется у меня кровь из ушей идет! Посмотри, а? А еще твоей дочери нужно отключить интернет и как можно скорее! Иначе скоро все нормальные мужики начнут рожать и превращаться в ласковых зверей!

— Господи Иисусе, что за бред ты несешь? — раздался голос матери из другой комнаты.

* * *

Вспомнив сон о том, какая участь ждала первоначального владельца в книге, Ив вспотел. Вместо того, чтобы сосредоточиться на уроке межрасовых инопланетных отношений, в голове одна за другой появлялись нерадостные мысли. Они варьировались от пустяковых до масштабных проблем. И пока самой насущной являлась — пережить этот день. То есть взять себя за яйца и делать вид, что все нормально. И ни в коем случае его не беспокоили откровенно любопытные взгляды, шепотки и смешки в спину. С этим можно было справиться. Все-таки игнорирование проблем — его специальность.

С чем не мог справиться Ив, так это сохранять бесстрастное выражение лица. Потому что, будучи обычным землянином двадцать первого века, ему было непривычно видеть расхаживающих туда-сюда людей с полностью синей кожей и заостренными ушами. Прямо как аватары в фильме. Только нормального роста. Тут были даже кошкодевочки, парни с жабрами, непонятые четырехрукие существа. Единственный плюс был в том, что все они выглядели человекоподобными.

“Кто-нибудь, застрелите меня. Зачем я вообще вышел из своей комнаты?”

Подперев подбородок, Ив обреченно смотрел на голограмму учителя. Занудным тоном последний рассказывал нюансы приветствия с разными расами и соблюдение общепринятых норм при знакомстве. Это определенно было познавательно. Особенно для Ива, который оценивал мир романа лишь по воспоминаниям первоначального владельца.

Неизвестно, сколько прошло времени, но Ив успел задремать. И, когда заметил, что на гладкой поверхности парты появилась надпись о завершении урока, он был вне себя от счастья. Подобно тому, как в своем мире он слышал звонок на перемену, большая сияющая надпись имела такую же магию — делала его счастливым.

Чтобы не оставаться в классе, Ив решил немного прогуляться до начала следующего занятия. Все-таки чужие взгляды давили, а слова, которые ученики говорили шепотом, ясно долетали до него.

За пару часов в школе Ив мог сделать вывод.

Он был изгоем.

Ни друзей, ни приятелей. Все держались от него на расстоянии, словно от прокаженного. Но может это и к лучшему. Если бы у первоначального владельца был бы близкий друг, вот тогда было бы тяжело. Пришлось бы притворяться тем, кем не являлся. И рано или поздно его бы заподозрили.

С родителями были проще. Хоть они и были милыми, заботливыми, но никогда не влезали в дела своих детей. Если чадо не желало что-то рассказывать — не настаивали. Старались лишний раз не давить на сыновей. И если старший, Лиам, вырос уверенным и напористым, то младший — полная его противоположность — стеснительным и робким.

Ив брел по школьному коридору без какой-либо цели. Просто куда-нибудь, где было поменьше глаз. Завернув за угол и пройдя немного вперед, он увидел укромное местечко. Оглядевшись и никого не увидев поблизости, Ив на радостях рванул туда. И совершенно не заметил подножку, об которую умудрился споткнуться и, взмахнув конечностями, упасть плашмя.

— Эй, посмотрите-ка, кто это тут у нас. Неужели Думэйн вернулся в школу? Столько времени прошло, я уж подумал сдох.

Даже не поднимая головы, Ив знал, кто мог так нахально говорить с ним. Сжав руки в кулак, он с силой зажмурился. Но не из-за обидных слов, которые для Ива были пустым звуком, а из-за боли.

“Все же у этого тела низкий болевой порог!”

Он это заметил еще тогда. Однако сейчас осознал в полной мере, что даже из-за небольшого падения, он был готов закричать и заплакать. В своем настоящем теле Ив ломал руки и ноги, да так часто, что и не сосчитать. То пальцы ломал, то нос, то кисть руки, то ребра… Его мать благодарила за то, что хоть голову не проломил.

— Заснул, что ли? Отвечай, когда с тобой разговаривают, — продолжал тот же противный голос и слегка пнул его ногой в бедро, как будто коснулся грязи.

— Кехр, не отвлекай его. Он же пытается сдержаться, чтобы не зареветь и не позвать мамочку, — ехидно произнес другой.

Просто слыша этот дуэт, Ив был готов закатить глаза сквозь выступившие слезы.

Кехр Мицмораци и Варис Лаврайд. Двое омег, которые отравляли жизнь первоначального владельца. Еще трое стояли позади, но ничего не говорили, только посмеивались. Как будто их главари говорили что-то смешное.

Видимо, хоть в книге этот мир и был альтернативным будущим, но люди оставались все такими же гнилыми. Находя слабое звено в обществе, они накидывались как гиены, чтобы доказать себе и окружающим собственную значимость. Однако в глазах Ива они были не более, чем мелкими насекомыми, пытающиеся самоутвердиться за счет издевательств.

На то были две причины. Первая банальная — зависть. Когда Ив только поступил в школу, сразу же обратил на себя взгляды всех и альф, и бет. Его красота не уступала омегам, которые рождались с исключительно прелестной внешной. А вот Ив, будучи обычным бетой, составлял конкуренцию. Поэтому в сердцах некоторых омег поселилась черная зависть.

Вторая причина — высокое социальное положение.

Кехр, который был высокомерным и самовлюбленным, не мог пережить того, что кто-то стоял выше его. Исключением был только Зейд Лутгард. Но Ив Думэйн — другое дело. Он всего лишь бета. И хоть его семья была богатой настолько, что могла позволить себе купить несколько небольших планет, они были не более, чем торговцами. Ни знатного происхождения, ни боевых заслуг. Одним словом — пустышки.

Размышляя таким образом, Кехр, поняв, что Ив был тряпкой, которая могла только терпеть и ничего не говорить, нацелился на него со своей свитой. Никто не вмешивался. Даже Зейд, считавшийся праведным старостой, никак не отреагировал. Тогда мелкие издевательства стали становиться более изощренными. Тычки, подножки, порванная форма — это еще цветочки. Стало хуже, когда озлобленные омеги взломали его личный школьный терминал, в котором хранились некоторые личные записи, и опубликовали их на школьном форуме потехи ради. будешь притворяться мертвым.

— Не повезло твоим родакам, что у них родился такой, как ты. Ни таланта, ни ума.

Школьная жизнь Ива превратилась в Ад.

Однако перед нынешним Ивом теперь стояла дилемма: вести себя как первоначальный владелец или устроить этим ребятам кровавую баню?

— Ха-ха, так долго отсутствовал, что забыл даже как скулить? — голос Вариса.

Кехр хрюкнул от смеха.

— Точно, ты прав! Эй, чучело, просыпайся. Не думай, что мы просто уйдем, если Только и годишься, чтоб об тебя ноги вытирали.

Кто-то из подпевал несильно, но ощутимо, наступил ему на ладонь.

— Если ничего не скажешь, нам будет обидно, Ив~

— Эй, ребята. Зацените, какое у него лицо сейчас, ха-ха!

— Ууу, малыш Ив расплакался. Позвать мамочку?

Ив не мог остановить физиологические слезы, которые потекли по щекам. Проглатывая стон боли, он принял решение.

Почему он должен сносить подобные оскорбления? Разве семья Думэйн не богата? Что в прошлом, что в настоящем, что в будущем — не было проблемы, которую невозможно было бы не решить деньгами.

Сжав свободную руку в кулак, Ив медленно повернул голову в сторону Кехра. Он все еще стоял на коленях, а на его ладонь давили ногой. На щеках виднелись дорожки от слез, глаза покраснели. Его вид такой же жалкий, как и всегда.

Но вместо ожидаемой гримасы стыда и отчаяния, Кехр увидел лишь спокойное выражение лица беты и немигающий взгляд, устремленный прямо на него. Не осознавая этого, он сделал шаг назад. Поняв, что сделал, на него тут же нахлынула злость. Омега стиснул зубы. Не контролируя себя, он закричал:

— Как ты смеешь так смотреть на меня, бета?!

Сделав шаг вперед, Кехр оттолкнул парня, который наконец убрал ногу с руки Ива, и грубо схватил жертву за подбородок. Будь у него хватка посильнее, он бы, наверное, смог оторвать ему челюсть. Пальцы сжались на белоснежной коже, оставляя красные отметины.

— Думаешь, раз тебя месяц не было, то я буду с тобой важничать? — шипел он, еще больше распаляясь. Молчание злило лишь сильнее. Раньше бета хотя бы скулил, умолял отпустить.

Кехр думал, что вот сейчас наконец увидит тот самый страх на лице выродка. Однако все его извращенные представления рухнули, когда Ив разомкнул губы:

— И что же ты сделаешь? Ударишь?

Вдруг бета схватил его за запястье, не давая ему отнять руку. Кехр дернулся.

— А-а, — понимающе протянул Ив, — ты не сможешь. Потому что боишься. Боишься, что мои родители узнают, и тебе и твоей шайке придется несладко? Не переживай, я помогу тебе.

Контролируя чужую руку, он отвел ее в сторону и с размаху ударил себя по щеке. За первым шлепком последовал второй, пока Кехр в ужасе не отдернул конечность. В шоке от происходящего он с потрясением посмотрел на порозовевшую щеку Ива.

— Ты окончательно свихнулся?! Ч-что ты творишь, псих?! — Кехра так громко закричал, что привлек других учащихся, которые находились на приличном расстоянии.

Однако, не заметив этого, с каждым произнесенным словом его тон повышался. Ранее нежное лицо покраснело от гнева.

— Ха! Думаешь, что тебе кто-то поверит, что я ударил тебя? Это сделал ты, и только ты!

— Кехр…

— Заткнись! — отмахнулся от Вариса он, смотря на Ива сверху вниз. — Если считаешь, что школьная жизнь была невыносима, то ты ошибаешься. Я покажу тебе, как должен себя вести такой слюнтяй, как ты!

Кехр ожидал, что тот снова попробует выкинуть что-то неподходящее его характеру. И тогда он бы проучил его, показал бы, где его место. Уже предвкушая, он понял, что что-то не так. Свита, которая обычно поддакивала ему, молчала. А Варис, который должен был отстать от него после предупреждения, продолжал теребить его за край пиджака.

А Ив, посмевший нагло себя вести минуту назад, сжался, как будто его пытались ударить. Тело слегка подрагивало, и щека покраснела до такой степени, что можно было различить следы от пальцев.

— Прости… — внезапно произнес Ив. Его глаза наполнились непролитыми слезами, — Прости, пожалуйста. Если ты хочешь, я больше никогда не появлюсь перед тобой. Мне жаль. Пожалуйста, не бей меня.

От неожиданности Кехр не смог вымолвить ни слова. Только глупо открывал и закрывал рот, пока не услышал шепот за спиной. Повернувшись, он увидел толпу учеников примерно его возраста. Все с разных классов. Кто-то снимал на индикатор, кто-то перешептывался. Однако во всем этом сборище зевак выделялся юноша, который с холодным выражением шел вперед. Все расступались перед ним, как море перед Моисеем.

Не было никого, кто не знал бы Зейда, лучшего ученика с 1-АS класса. Не только из-за того, что он всегда набирал высший процент по всем предметам, но и из-за его семьи.

Лутгард — семья, которая могла сравниться разве что с императорской. Боевая мощь, богатство, заслуга перед Ист-Эндом. Ни для кого не было секретом, что нынешняя мадам Лутгард, раньше была принцессой в императорской семье и должна была выйти замуж за представителя дружественной звезды. Но она влюбилась в молодого майора, который только встал во главе Лутгард, и Император, ее отец, сжалился над любимой дочкой, дав свое согласие на их брак.

Всем была известна эта история.

А Зейд их единственный ребенок, племянник Императора, а также горячо любимый сын бывшей принцессы.

Никто и никогда не переходил ему дорогу. Наоборот, все тянулись к нему, пытаясь добиться его внимания. Кехр как раз был одним из таких; он из кожи вон лез, чтобы Зейд заметил его, подлизывался и льстил как мог. Но тот обращался с ним, как с надоедливым насекомым. Из-за чего Кехр, чувствуя себя униженным, еще больше срывался на Иве.

— Кехр Мицмораци, объяснись, — когда раздался ледяной голос Зейда, вокруг моментально воцарилась тишина.

— Я-я ничего не сделал! Он сам себя ударил! — тут же принялся оправдывать себя Кехр, занервничев. И только после сказанного понял, как глупо это прозвучало. — Эй, вы трое! Вы же видели, что этот псих сам дал себе пощечину!

Варис и еще Темфэ, Браж, Лшрайн, которые помогали в издевательствах над Ивом, переглянулись. Они, конечно, знали об этом, но кто им поверит? Было обычным делом, что они впятером постоянно лезли к бете. Просто никто не думал их останавливать. И неважно по какой причине: будь это равнодушие или боязнь того, что тот, кто вмешается, станет следующей мишенью.

Но теперь, когда сам принц школы поднял эту тему, просто проигнорировать это было нельзя.

С одной стороны был Кехр, друг, а с другой — Зейд, чье влияние проистекало глубоко и имело вес намного больше.

Зажмурившись, как перед прыжком в неизвестность, первым взял слово Варис:

— Так и есть. Подтверждаю, что мы просто стояли рядом, когда Ив внезапно ударил себя по лицу.

— …Да-да.

— Я видел тоже.

— И я.

Сразу же подключились остальные троя, как болванчики кивая головой.

Зейд перевел взгляд с них на продолжающего стоять на коленях парня. Последний, опустив лицо, бесшумно всхлипывал. Без разговоров можно было сразу понять, кто жертва.

— То есть, вы все говорите, что Думэйн сам упал на колени, — его непроницаемые глаза ненадолго задержались на неестественно красной тыльной стороне ладони, — повредил руку, а потом отвесил себе пощечину. Так?

Зейд говорил медленно и четко, чтобы до каждого дошли его слова. Слушая его, окружающие еще больше осознавали, насколько абсурдно звучали объяснения группки омег.

Пока вокруг Ива разворачивалась драма, сам герой — жертва — внутренне злорадствовал:

“Теперь ты понял, кусок дерьма, с кем нельзя связываться? Ха-ха-ха! Боже, я и не догадывался, что настолько талантлив. Может, пойти учиться на актера? Не зря я смотрел сериалы с узкоглазыми, которые все на одно лицо, из-за сестры. Только подождите, скоро старшие Думэйн тоже узнают о вас, ушлепки, и вы за все заплатите!”

Запаниковав, Кехр вцепился в плечо Ива и потряс его.

— Скажи что-нибудь, гарховое отродье!

Вздрогнув от неожиданности, но, не выходя из роли, тот залепетал:

— Простите. Это все я. Они говорят правду, я сам себя ударил…

В два шага сократив расстояние, Зейд встал между Кехром и Ивом. Сомкнув длинные пальцы на чужом запястье, он отцепил цепкую конечность от Ива, слегка поморщившись, словно прикоснулся к чему-то грязному. Зейд загородил бету собой. С гордой прямой осанкой, расправленными узкими плечами и высокомерно вздернутым подбородком он выглядел, как правитель, готовый вынести приговор слуге.

Кехр отступил под омутом пустых неественно синих глаз, и почувствовал как земля уходила из под ног. Сжав кулаки, он с потаенным страхом и вызовом в ответ посмотрел на Зейда.

— Я же сказал! Я тут не причем! — не сдерживая голоса из-за несправедливости, закричал омега. — Он подставил меня! Точно! Он заранее все спланировал, чтобы выставить меня в плохом свете! Ха, все же знают, что щенок из Думэйн тот еще лис. Я бы-

— Кехр, — резко позвал его по имени Зейд, заставляя того замолчать. — Советую тебе прекратить позорить себя и свою семью. Больше никто не станет прикрывать тебя. Как староста, я доложу об этом инциденте классному руководителю.

Повернувшись спиной к Кехру и его компании, Зейд протянул руку Иву, помогая встать. Поддерживая одноклассника, который неровно стоял на ногах из-за долгого сидения на коленях, он обвел взглядом перешептывающихся зевак. Не было сомнений, что как только они покинут это место, слухи разлетятся по всей школе Риберта.

Когда Кехр понял, что они собрались уйти, не на шутку испугавшись, он попытался ухватиться за одежду Зейда, чтобы остановить. Но, словно предчувствуя это, Зейд обернулся, застав Кехра в нелепой позе с вытянутой рукой.

— Не делай глупостей больше, чем уже совершил, — дав последнее предупреждение, он повел Ива сквозь толпу.

Оставшиеся позади группа задир и учеников сохраняли тишину до тех пор, пока двое юноши не скрылись за поворотом. А затем со всех сторон раздались взволнованные голоса, говорившие на перебой.

Это же была настоящая сенсация!

Впервые принц школы не игнорировал действия Кехра и его друзей, а дал отпор. Да и к тому же помог печально известному младшему сыну Думэйн.

Практически Зейд помог своему сопернику в любви. Все знали, что Ив влюблен в Гамсуна, не смотря на то, что тот уже был помолвлен с детства.

И пока сплетни росли, подобно снежному кому, до Ива только начало доходить, кто его вел в медпункт.

“Нет, нет, нет! Как я мог встретить одного из главных героев в первый же день своего пребывания здесь?!”

{Заметки пушечного мяса 4:

НИКОГДА! Никогда не контактировать с главными героями! Общаться с главными героями — плохо. Дружить — табу. Тихо-мирно закончить обучение и придумать, как выбраться из этой дрянной книжонки!}

Первая заключалась в том, что он до сих пор находился внутри сомнительного романа. И, если раньше Ив успокаивал себя, что, возможно, он ошибся и попал не в книгу, а в, например, какое-нибудь альтернативное будущее. Вроде того, что он стал избранным, и ему оказали честь увидеть высшие технологии. Однако, подобная мысль пропала практически сразу.

На протяжении месяца ему снились сны о прошлом, его настоящем мире. И чаще всего они были связаны с книгой сестры. Сны были настолько четкие, что даже, проснувшись, он помнил их содержание.

Найдя школьный форум, где школьники анонимно любили делиться сплетнями и грязными слухами, Ив в первую очередь проверил существуют ли здесь «главные герои». К счастью, он помнил их имена.

Зейд Лутгард — главный герой, доминантный омега.

Гамсун Кальтенбруне — главный герой, доминантный альфа.

Весь мир вращался вокруг этих двоих.

Именно тогда надежды Ива разбились вдребезги. Весь школьный форум пестрил новостями только о них! Каждый второй только и делал, что либо восхвалял их, либо пытался очернить.

В общем, первая причина его кошмара: он точно попал в роман своей старшей сестры “Клетка безмолвия”. Но не знал, почему или как отсюда выбраться.

Вторая причина — состояние тела. Речь, конечно, не о том, что оно до ужаса слабое.

С тех пор, как Ив очнулся, он пытался снова и снова вспомнить свою настоящую жизнь. Имена, лица, голоса, любую грустную или смешную историю с участием родных. И каждый раз все заканчивалось одинаково. В легких случаях, это вызывало всего лишь головную боль, головокружение, звон в ушах. Словно предупреждение. В тяжелых случаях шла кровь из носа или ушей, а тело разрывало от мучительной боли, заставляя корчиться в агонии.

После нескольких таких исходов родители Ива не на шутку разволновались. Дошло все до того, что его хотели положить в лучшую межгалактическую больницу для подробного обследования. Ив умолял этого не делать, в тайне боясь, что его смогут разоблачить в том, что он не был их настоящим сыном. Под его уговорами родители сдались, но обеспечили круглосуточный уход медперсонала за ним.

Тогда Иву пришлось сделать выбор; либо продолжать тщетные попытки вспомнить и угодить в палату неизлечимо больных, либо всеми возможными и невозможными способами заверить чету Думэйн, что этого больше не повторится. И скрестить пальцы за спиной. По сути, это не обман. Он просто не договорил, что возможно не повторится.

И последняя, третья, но не по значимости, причина. Строение этого мира. Его законы, правила, мораль, принципы. Благодаря памяти первоначального владельца, Ив знал большинство из перечисленного. Но это не значило, что ему легко смириться с обстоятельствами.

Ив коснулся индикатора и перед ним выскочила личная информация, которую он оставил во вкладке ожидания. С правой стороны, где подробно были написаны его полное имя, возраст и раса, была строчка, приковывающая к себе внимание.

[Пол: мужской (рецессивный омега)]

Для Ива надпись в скобках была как красная тряпка для быка. Он точно видел, что в первые дни, там было написано крупными буквами “БЕТА”.

Его взгляд опустился на строчку ниже, чтобы в сотый раз прочитать следующее:

[Пробуждение вторичного пола: 18 лет]

А дата, стоящая рядом, полностью совпадала с тем днем, когда у него резко поднялась температура. И он несколько дней к ряду валялся в бреду! То есть, размышляя логически, до этого момента он был обычным человеком. Для этого мира — бетой. А потом — хоп! — и он резко пережил трансформацию в омегу.

Что это, как ни злой рок?!

Ив просто хотел укрыться в комнате, как если бы это была его крепость, и не выходить оттуда, пока все его проблемы сами не разрешатся. Однако мистер и миссис Думэйн думали иначе. Видя, что их сын продолжал чахнуть, они не могли не заволноваться. Поэтому было решено срочно созвать семейный сбор, чтобы поговорить по душам. Ради этого глава семейства, Батис Думэйн, вернулся пораньше с работы. А его супруга, Индрид Думэйн, будучи домохозяйкой, незатейливо украсила большую гостиную и выбрала меню, по которому шеф-повар должен был приготовить десерты с чаем.

Хоть технология здесь ушла далеко вперед, для аристократов было престижно иметь собственного шеф-повара, а не полагаться в приготовлении еды на бездушную машину.

Таким образом, Ива все-таки смогли выгнать из комнаты и сменить его местоположение. Завернувшись в одеяло, он, насупившись, сидел на диване и молчал, как рыба. Родители, сидящие напротив, переглянулись. Старший сын, Лиам, служа в межразведывательных войсках, не присутствовал дома.

— Милый, мы с папой хотим поговорить с тобой, — начала мягким голосом Индрид.

Ее волосы такого же оттенка, как у Ива, ниспадали по спине крупными локонами. Одетая в простую, но элегантную одежду, в ней чувствовался стержень. Родив двух сыновей, ее фигура продолжала быть такой же идеальной, как и в годы ее молодости. Что и вызывало у других зависть. Видимо, нежной внешностью и стройной фигурой первоначальный владелец пошел в мать.

— О чем? — пробубнил Ив, сильнее вжавшись в угол дивана.

Он был похож на дикого котенка, которого только-только принесли домой. Зеленые глаза настороженно сверкнули из-под одеяла.

С того момента, как его вытащили из укрытия, он почувствовал неладное. Что в настоящем мире, что в книжном — родители везде одинаковые. Сначала заманивают сладкими речами, а потом измываются как могут.

“Что бы они не предложили, я должен стоять на своем и говорить нет” — именно с такими мыслями Ив перешагнул порог гостиной.

— Прошло уже больше месяца, как с тобой произошли определенные… изменения, — продолжала мама, тщательно подбирая слова. — И мы, как твои родители, очень переживаем за тебя. В последнее время ты все больше замыкаешься в себе, ничего не рассказываешь, не выходишь из комнаты…

Уже на первом предложение Ив напрягся. Хотя на его лице не отразилось никаких эмоций, в голове царил полный хаос.

“Определенные изменения?! Да это практически клеймо! Я успел побывать несколько раз на грани смерти, осознать тщетность бытия и раскопать всю подноготную вторичного пола. Чудо, что я еще в трезвом уме и в светлой памяти!”

— …И, поговорив с нашим семейным врачом, было решено, что теперь тебе можно вернуться в школу.

Слишком погрузившись в мысли, Ив услышал лишь последнее предложение. Особенно сильно зацепило последнее слово.

— Ч-что? В школу?

«Я одиннадцать лет учился в школе с ощущением, что отбывал срок в тюрьме за убийство человека. И что я слышу сейчас? Мне говорят вернуться туда и снова учиться? Да и тем более, где самая высокая вероятность встретить двух главных героев!»

— Да, Ив, в школу. До окончания осталось всего четыре месяца. Потом нужно будет решать о поступлении в академию. Или… о замужестве.

Ив хотел рыдать кровавыми слезами, но не был уверен, что у него осталось хоть немного крови в измученном теле. Он повернул голову и посмотрел прямо в глаза отца, который за все время так и не проронил ни слова.

Давай! Скажи что-нибудь! Тут твоего сына пытаются либо заучить до смерти, либо женить против воли! — призывал взгляд Ива.

Батис, хранивший молчание весь разговор, почувствовал как его прожигали глазами. Стушевавшись, он пару раз кашлянул в кулак, прежде чем взять огонь на себя:

— Подумай об этом, сын, — мужчина потер гладковыбритый подбородок. — Доучиться осталось недолго. Да и ты, наверно, устал безвылазно сидеть дома. Мы не заставляем тебя, но нам было бы поспокойнее, если бы ты встретился со своими друзьями, развеялся.

Слушая уверенный голос мужа, Индрид одобрительно кивнула. И, оказывая благосклонность к сказанному, она мягко похлопала его по тыльной стороне ладони, как бы поддерживая.

Ив прищурился. Теперь он имел полное представление о том, что тут происходит. Эти двое сговорились.

Он скрестил руки на груди, готовясь обороняться.

— Разве я не могу перевестись на домашнее обучение?

— Тогда ты не сможешь взаимодействовать с друзьями, — парировала с нежной улыбкой мама.

— Мне не нужны друзья.

— Ох, милый, зачем же так? Разве ты не будешь скучать по тому альфе?

Плечи Ива дрогнули от ее вопроса. Ну конечно, как Индрид могла не знать, что ее сыну кто-то нравится в школе. И не просто кто-то, а именно главный герой этого чертового романа, Гамсун Кальтенбруне. По воспоминаниям первоначального владельца, Ив давно понял, что тот был трепетно влюблен в него, но не осмеливался подходить ближе. Потому что Гамсун с детства был помолвлен с Зейдом. В школе это не было секретом.

Ив мог бы сказать, что ему уже давным давно разонравился этот альфа. Но проблема была в другом. Почему-то в матерей генетически было заложено, что, если их ребенок говорит “неправда”, “не влюблен” и “нет”, то это стопроцентная ложь, чтобы скрыть истину.

Однако он решил попытать удачу.

— Мам, на самом деле… Мне больше он не нравится.

Последние слова он буквально насильно вытолкнул из себя.

Индрид, поразившись, прикрыла рот рукой. И тут же максимально понимающим тоном заговорила:

— Ну, конечно, нет. Прости маму, я не должна была поднимать эту тему.

Судя по голосу и словам, она ни на грамм не поверила ему.

Ив хотел взвыть от досады, но сдержался.

“Нет, почему я вообще должен оправдываться? Я же действительно не люблю его. Меня не привлекают мускулистые, угловатые и потные тела мужиков! Мне нравятся женщины! Женщины! И только женщины! Я рожден натуралом и умру натуралом!”

Внутренне пыхтя праведным гневом, он не заметил, как гостиная погрузилась в неловкое молчание. Супруги переглянулись. После недолгого обмена взглядами Батис коротко вздохнул и посмотрел на угрюмого сына. За последний месяц случилось слишком много всего. И больше всего событий происходило с его младшим ребенком, который с детства был слаб здоровьем. Как они с женой обрадовались, когда он не пробудился, оставшись как бета.

Принято, что на десятый день рождения узнается вторичный пол. Этот феномен назвали «пробуждение». Ребенок проходил через лихорадку, как при обычной болезни; в процессе чего его тело менялось, подстраиваясь, и проявлялись характерные черты. Если же у него не поднимался жар и он чувствовал себя в порядке, то это лишь означало, что он бета.

Конечно, бывало, когда “пробуждение” происходило в более зрелом возрасте, но эти случаи были настолько редки, что их можно пересчитать по пальцам. И к тому же, практически все заканчивались смертельным исходом. Потому что уже сформированный организм взрослого не мог выдержать нагрузки.

Батис сжал кулаки, вспомнив мучения Ива. Он не мог забыть, как его сын кусал губы до крови, чтобы не закричать. Его бледное, вовсе не живое, лицо. Каждый раз, когда Ив закрывал глаза и проваливался в беспокойный сон, Батис с ужасом представлял, что это был последний раз, когда он мог видеть и прикасаться к сыну. Но, к счастью, дни, которые казалось тянулись вечность, прошли. Ив успешно “пробудился”.

Самое страшное началось потом. Он внезапно начал терять сознание, фантомная боль терзала его тело, доходило до того кровотечения из носа и ушей. Ничего не оставалось, кроме как привлечь лучших врачей Ист-Энда. Но все, как один, твердили, что по всем показателям с их ребенком все в порядке. Никаких отклонений не было. Однако Ив увядал на глазах, хоть ни на что и не жаловался.

День ото дня, Батис видел, как его жена впадала в отчаяние, боясь отойти от спальни сына. Он наблюдал за страданиями дорогих ему людей и не знал, что делать. Переступив через гордость, он позвонил отцу, с которым долгое время не общался, и попросил о помощи.

Мужчина потер переносицу, когда сцены всего месяца пронеслись в голове.

— Ив, мы не хотели говорить этого, но… — Батис сделал паузу, обдумывая. — Мы с мамой говорили с твоим лечащим врачом. И он предположил, что твое состояние вызвано поздним пробуждением. Организм, шокированный резкой нагрузкой, начал давать сбой.

— От этого нет лекарств, — подхватила слова мужа Индрид, чувствуя, что ему все тяжелее говорить. — Поэтому нам могли дать только рекомендации. Одно из которых было общением.

Внимательно слушая их слова, Ив виновато опустил голову. Он знал, что его физические отклонения не были связаны с пробуждением в качестве омеги. Он даже не заметил, что что-то изменилось. Но родители искренне переживали за него, стараясь найти решение проблемы. Не подозревая, что корень проблемы сам Ив.

Ив приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но вырвался только вздох.

— Ладно. Я пойду.

Это было сказано настолько тихо, что супругам показалось, что им послышалось.

“Мне просто нужно избегать двух главных героев. Разве это сложно? Хотят, чтобы я снова ходил в школу? Без проблем! Пока не буду впутан в извращенный роман альфы и омеги, я готов хоть еще одиннадцать лет учиться”.

С такими мыслями Ив поспешил ретироваться в свою крепость, пока его не заставили делать что-нибудь еще. Теперь у него было загруженное расписание: составить план побега в случае чего, рассортировать по полочкам сюжет романа, чтобы в будущем избегать попадания на главную сцену, написать важные заметки про устройство мира и, конечно, найти способ вернуться домой.

Столько дел, столько дел, а его заставляют учиться!

В конце концов, все произошло так, как планировали родители. И через пару дней, после выходных, второй сын семьи Думэйн стоял у главных ворот школы. Смотря на величественное здание, он чувствовал не благоговение и радость, а удрученность и подавленность. По большей части из-за того, что воспоминания первоначального владельца об этом месте были очень яркими. И мрачными.

Этот день обещал быть долгим.

{Заметки пушечного мяса:

Женщины рождаются исключительно бетами. То есть обычные люди, которые не имеют течек, гонов и не выделяют никаких феромонов.

Мужчины делятся на альф, омег и бет. Альфы, в свою очередь, рождаются либо доминантными, либо рецессивными. Также и с омегами. От класса зависит насколько силен носитель гена. Обычно доминантные альфы без проблем поднимаются по социальной лестнице, в то время как рецессивные альфы плетутся за ними позади.

Омеги же считаются больше как аксессуар для альф. А если он еще и доминантный, то это лишь делает его ценнее.

Для справки: доминантные альфы и омеги редки.

Для того, чтобы не забывать ужас: омеги могут забеременеть от альф! И, возможно, бет. Чертов мир!}

Внешность, на которую он смотрел на протяжении каждого утра в зеркале, полностью изменилась. Особенно сильно привлекали внимание глаза — большие, как у олененка, цвета свежей листвы. Кожа была белоснежной и мягкой, как у младенца. А мышцы?! Куда делись все мышцы, которые он с таким трудом, потом, кровью и слезами качал в спортзале, чтобы хвастаться перед девчонками?!

И, конечно, как он мог забыть про ноги. Ноги, которые с момента взросления, кричали: растет мужичок! На них больше не было темных кучерявых волос, только маленький пушок, едва заметный глазу.

Следующее, что сделал парень, приподнял бесформенную футболку и обнажил живот, на котором не было ни одного кубика. Это было ожидаемо, но все равно неожиданно.

Настал черед последней проверки.

Выдохнув, с тяжелым сердцем юноша оттянул резинку трусов и посмотрел вниз. После чего сразу зажмурился.

Все же, на десятый день пребывания здесь, ему нужно было признать. Это был не его мир, не его реальность и не его жизнь. Судя по воспоминаниям этого тела, он стал младшим ребенком аристократической семьи Думэйн, известной своими богатствами. Теперь он — Ив Думэйн. Можно было бы порадоваться, что, оказавшись в незнакомом мире, не придется пахать как проклятый, чтобы обеспечить себя. Однако этот мир был создан больным воображением его старшей сестры.

Ив с ужасом начал перебирать все страшные вещи, которые он слышал, когда проходил мимо комнаты сестры. Или когда та разговаривала с подругой, рассказывая о событиях в романе. Были даже моменты, которые Ив хотел вычеркнуть из своей памяти навечно. Но обычно то, что хочется забыть, остается в глубинах подсознания на долгие годы.

— Я в дерьме, —  с отчаянием пробормотал Ив.

Первые два дня, оказавшись в незнакомом месте, он пытался доказать себе, что все вокруг просто сон. Чувствовал голод — просто реалистично, не более. Захотелось сходить помочиться? Ну, с кем не бывает. Во сне и не такое возможно. Отговорки, отговорки и еще раз отговорки, чтобы не принимать правду.

Но на третий день у Ива резко поднялась температура, и в один миг все отговорки кончились. Суставы выламывало так сильно, что каждая минута превращалась в часы. Сильная боль сковала все тело, низ живота горел, холодный пот стекал по коже рекой. Он кусал губы, чтобы не кричать во всю глотку. Ив не знал, сколько прошло времени, но боль становилась только сильнее. Откуда-то издалека до его помутневшего сознания доносились встревоженные голоса. Кажется, чья-то теплая рука успокаивала его, пока он бился в агонии.

Неизвестно, как долго Ив находился в беспамятстве, однако жар с болью пропали также быстро, как и появились. Прошло пару дней, прежде чем он смог самостоятельно передвигаться. Зато этого хватило, чтобы оценить обстановку.

Дорогое и со вкусом обставленное убранство комнаты, чужая внешность, голос и неизвестные люди, которые с добротой заботились о нем. А также Ив чувствовал боль, холод или жар, сильные эмоции — все это говорило о том, что происходящее реально.

Ив устало поковылял к огромной кровати, которая могла вместить еще с десяток людей, и уселся на нее. После внезапной лихорадки организм еще не оправился, тело ощущалось вялым и разбитым.

Мысли текли медленно.

“Как же назывался тот роман, который написала сестра?”

Ив нахмурился. Он точно помнил название, прямо вертелось на кончике языка. Еще оно было таким странным, что он тогда подумал, что никогда в жизни не купил бы книгу с таким названием… Вдруг Ив щелкнул пальцами, когда слова сами собой пришли на ум. Крутя головой, он искал что-нибудь на чем можно было бы записать. Но никакого листа или даже ручки не предвиделось. Взгляд упал на плоские часы, облегающие левое запястье. По воспоминаниям первоначального владельца, Ив знал, что эти часы  — индикатор, в котором было встроено все: от личных данных до способов связи. Стоило только слегка коснуться, как выскочило полупрозрачное окошко. Ив внутренне удивился, никогда не видя подобных технологий, но на лице ничего не отразилось. Как если бы он проделывал это не в первый раз, парень открыл личные заметки и легко напечатал на голографической клавиатуре:

[Клетка безмолвия] — именно такое было название у романа его сестры. И, конечно, там были два главных героя… мужчины. Хотя Ив с стопроцентной точностью не помнил их имена, но отлично запомнил, что сестра выкрикивала в телефон такие слова, как “омежка” и "альфач”.

Ив, лишь вспомнив ее возбужденный громкий голос, содрогнулся.

“Ладно, пока буду тоже их называть омежка и альфач. Итак, насколько я знаю, мир этого романа — научная фантастика с продвинутыми технологиями, галактическими войнами и всевозможными инопланетными расами. Но здесь все еще существовали Боги, для которых возводили храмы и поклонялись. И наравне с Ними была высшая раса, скрывающая себя…”

Ив замер. Его глаза расширились от удивления, прервав мысли на середине. Откуда он знал так много? Он точно не слышал таких подробностей от сестры. Меж изящными светлыми бровями пролегла хмурая складка. Могло ли быть такое, что память первоначального владельца как-то воздействовала на него?

Уголки губ приподнялись в неверующей улыбке.

— Да ладно. Невозможно.

Он хорошо представлял, что воспоминания настоящего Ива Думэйна и его самого, словно были разделены невидимой стеной.

Вдруг его охватило необъяснимое чувство несоответствия. Сердце забилось с бешеной скоростью, а легкие, будто наполнились горячим воздухом, не давая нормально вдохнуть. Как бы он ни старался, не мог вспомнить собственное имя.

— Я не Ив Думэйн. Мое имя-

Теплая красная жидкость потекла из его носа, окрашивая футболку. Крупные капли крови не переставали течь, попадая на одежду и пачкая ее. Но Ив, словно не замечая этого, невидящим взглядом уставился в голографический экран, на котором все еще виднелись два слова: клетка безмолвия. Чувствуя, как задыхается, он схватился за грудь, сминая ткань футболки. Он открывал и закрывал рот, подобно рыбе, выброшенной на берег, не в силах полноценно вдохнуть и выдохнуть. Отчего возникшее чувство тревоги и паники еще больше усугубляли его состояние.

Тело Ива накренилось вперед и с глухим стуком упало на пол, застеленный ворсистым ковром.

В голове продолжал крутиться вопрос: какое же было у него имя? До прихода в это место. Кровь продолжала течь. За болью в легких последовала ломота в конечностях, как если бы их все разом и одновременно начали выкручивать.

“Кто я? Я не Ив Думэйн. У “настоящего” меня другое имя. Я все еще помню, как выглядело мое лицо, каким голосом говорила сестра”.

Пока боль не стала невыносимой, до Ива, наконец, кое-что дошло. Он отчетливо помнил лица своих родных, друзей, коллег. Но ни одно имя так и не появилось в его памяти. Словно изначально не знал их.

Ив застонал от боли, свернувшись калачиком.

Вдруг индикатор на запястье загорелся тревожно-красным. До того, как Ив успел потерять сознание, размытым зрением он увидел распахнувшуюся дверь.

* * *

— Хаа. Я щас умру, — ныл Ив, обмахиваясь рукой.

Разлегшись на прохладном полу гостиной, он прислушивался к звукам в квартире. Никого, кроме него и старшей сестры, дома не было. Если не считать кота, который, как обычно, спал в ванной, чтобы скрыться от жары. Тишину нарушали звук кондиционера и неразборчивые крики девушки, которая, к несчастью, все же была его родственницей.

Побездельничев так еще какое-то время, Ив больше не мог выносить нечленаразборчивые звуки из комнаты. Тяжелой походкой он дошел до нужной двери и пинком открыл ее, уже предчувствуя крики сестрицы. Но, как ни странно, она даже не отреагировала на провокацию. Ив прищурился. Он тихо подошел к ней со спины, слушая ее несвязное бормотание:

— Да-да… Читатели точно это заценят!... Нам нужен одержимый, сильный, жестокий альфач, не терпящий неподчинения! Ха-ха, я вам покажу самого настоящего ред флага. О-о, это будет горячий ред флаг… Космический!

Ив посмотрел на свою сестру, как на полоумную. Но ничего не сказал, решив и дальше не афишировать свое присутствие. Наклонившись чуть вперед, он посмотрел на экран ноутбука. Слова появлялись друг за другом, становясь полноценными предложениями.

Ив еще раз взглянул на сестру, чтобы увидеть на ее лице выражение отпетого фанатика. Больше не решаясь пялиться на нее, он перевел взгляд на текст.

[Гамсун с утробным рычанием швырнул Зейда к стене космического корабля. Его грудь тяжело вздымалась от гнева, когда он смотрел в неественно синие — отличительная черта императорский семьи — глаза омеги. Казалось, в глубине этих глаз сияли бесчисленные миллиарды звезд. Ха, не просто так Гамсун слышал от других альф в академии, что Зейд был тем самым омегой, который мог пленить одним взглядом.

На его скулах заиграли желваки, выдавая его нарастающую ярость.

— Ты, — выдохнул Гамсун, стараясь сдерживать себя, — проник на военный космический корабль, как крыса, а после начал вертеть задницей перед носом всех этих вояк.]

Ив скривился.

Все встало на свои места. Сестрица, видимо, ударилась в новое хобби с головой. И на этот раз выбор пал на написание романов. Впрочем, чем черт не шутит. Пока она не достает его всей этой мутатенью, он и слова не скажет.

Вот только есть у него пару вопросов к прочитанному тексту.

Во-первых, кто такие альфы? Ну, как бы он знает, что альфами считаются мужики из мужиков. Предположим, что тут все также. Во-вторых, омега… Непонятно. Очень странно. Что бы оно значило? В-третьих, речь определенно шла о романтических отношениях между парнями.

Ив покрутил пальцем у виска и слабо улыбнулся. Не может быть, наверное, он неправильно понял. Опустив взгляд ниже, он начал читать строчки, которые только дописала сестра.

[...Зейд протяжно застонал. Он чувствовал, как грубые руки сминали его бока, оставляя следы. Смотря в жестокое лицо Гамсуна, он не мог принять мысль, что ему придется выносить дитя этого зверя, который никогда не слушал его, но слушал других.]

Девушка откинулась на спинку кресла и удовлетворенно выдохнула. Витая в своих мыслях, она размяла плечи, сделала зарядку для шеи и внезапно столкнулась с шокированной парой карих глаз. От испуга она подпрыгнула и ухватилась за сердце.

— Какого хрена ты здесь делаешь?! Черт возьми, я почти родила ежа из-за тебя! — заорала старшая сестра и закинула в Ива простым карандашом, попавшим под руку.

— Это я должен тебя спросить! Какого хрена ты тут пишешь?! — Ив получил не меньше испуга от прочитанного. — Это же… Это! Это секс мужчин! И…наверно… в космосе?

Ему даже в какой-то момент показалось, что он открыл для себя запретную вселенную. Как истинный натурал, он ни в коем случае не избегал тему про геев, но не углублялся. Геи жили своей гейской жизнью, а натуралы — натуральной. Поэтому для Ива оказалось ударом то, что писала его ненаглядная сестрица.

Девушка смерила его непроницаемым взглядом, прежде чем поправить очки. Самодовольно усмехнувшись, она не могла не произнести:

— Вот именно. Правильно подметил, что тут секс двух мужчин. А не сопляков, которые могут женскую грудь только в порно увидеть. Смекаешь о ком я? Пока настоящие мужчины исследуют тела друг друга, юнцам остается только мечтать о сексе.

— Ха! Да чтоб ты знала, я.. — Ив притормозил, не зная, что бы ляпнуть. — …Я-а-а уже и так настоящий мужчина. Только посмотри на эти мускулы!

Парень засучил рукава футболки, показывая хорошо очерченные мышцы. Выглядел он при этом весьма гордым собой.

— Хочу заметить, что только тяжелый труд делает из мальчика мужчину! А не секс, — с пафосом закончил Ив. В завершении выпятив грудь.

С отсутствующим выражением сестра сказала:

— Отвратительно. Что ты вообще понимаешь в БЛ романах? Особенно, когда это приправлено омегаверсом, в котором четко выражено половое неравенство. А мужчина может забеременеть от другого мужчины…

— БЛ- Омега… что?! Забеременеть?!

Как будто не слыша его, девушка, больше распаляясь, продолжала:

— Между любовью и ненавистью, животными инстинктами и разумом, моралью и похотью. Да, вот оно. Знаешь ли ты, как прекрасно читать про разницу в размерах? Когда огромный хер врезается в узкую анальную ды-

— А-а-а-а-а! Я тебя не слышу! — завопил, что есть мощи, Ив, затыкая уши.

Отступая спиной из комнаты боевых действий, он с негодованием смотрел на старшую сестру. Смотря на ее гаденькую ухмылку, он сразу понял, что она специально заговорила об этом.

— Я все расскажу маме! Что ты травмируешь неокрепшую психику ее единственного сына! И тогда, ты больше никогда не увидишь солнечный свет, падшая женщина, — с садистским удовольствием обещал Ив.

Оставив последнее слово за собой, он побежал в свою комнату. Но, собираясь захлопнуть дверь, он услышал голос сестры:

— Ха, салага. И это он еще не знает, что у альф есть гон, когда член на основании разду-

Дослушивать он не стал.

Ив всегда знал, что его сестра озабоченная. Как говорится, в семье не без урода.

— Вау! Ничего себе!

— Вот это домина! Ради этого стоило стать первокурсником!

— Эй, Итадори-кун! Поторопись, а то все хорошие комнаты разберут!

— Да-да, уже иду.

Юджи устало вздохнул, но поплелся следом за друзьями, попутно оглядывая внешнее убранство дома, в котором они остановятся на две ночи и два дня. Старшие ребята не врали, когда говорили, что поездка стоит того. Дом и правда был большим, как и территория вокруг. Погода стояла хорошей. Отовсюду раздавались веселые голоса ребят, предвкушающие веселые выходные. Повезло, что старшекурсники оказались хорошими людьми и даже пригласили первокурсников, коим являлся Юджи, потусоваться вместе на загородном доме.

— Эй, парень, ты как? Выглядишь не очень, — чья-то ладонь легла на плечо Юджи, отчего тот вздрогнул и повернул голову. Он сразу увидел девушку с коротким ежиком волос, покрашенный в блонд.

Она подошла совершенно бесшумно.

— Ну, — Юджи почесал затылок, чтобы скрыть нервозность, — я правда чувствую себя как-то плохо.

— Тогда не напрягайся особо, отдохни в комнате наверху, — сказав это, она пошла к свои друзьям, которые уже ждали ее в доме.

Когда девушка, наконец, пропала с его поля зрения, он смог спокойно выдохнуть и расслабиться. Юджи не знал, почему так терялся, когда дело доходило до общения с людьми постарше. Сразу начинал нервничать, мяться и замыкаться, что было для него несвойственно.

Немного поворчав про себя, он тоже пошел обустраиваться на следующие пару дней. Он не соврал, когда сказал, что чувствовал себя неважно. Юджи даже хотел остаться дома, но под уговорами Сасаки и Канады, что на свежем воздухе дышится легче и все болезни уносятся прочь, все-таки поехал. Может, это и правда было лучшим решением, чем тухнуть дома под присмотром дедушки.

Успокаивая себя подобными мыслями, Юджи влился в радостную и оживленную атмосферу. Вечер прошел в приятном кругу, со всеми знакомясь и выпивая. Отдельная группа жарила на гриле на улице мясо, другие занимались тем, что закидывали еду в себя. В целом, все планировали, куда сходить и чем заняться в эти свободные два дня. Старшекурсники, которые не в первый раз бывали здесь, делились своими знаниями, рассказав о горячих источниках. И парни и девушки, заслышав об этом, еще больше оживились.

Вечер прошел спокойно. Однако ночью у Юджи резко поднялась температура, поэтому хорошо поспать у него не вышло. Утром, когда все уже проснулись, он так и не спустился на завтрак, даже под уговорами Есино. Ему не хотелось есть, а только спать. Есино, обеспокоенный его здоровьем, решительно оставался рядом. И, когда его пригласили на горячие источники, отказался.

— Нет, я не могу оставить Итадори одного, — слышал сквозь дрему голос Есино Юджи, но был не в состоянии открыть глаза. Веки были тяжелыми, а разум ватным.

— Но твой друг не хотел бы, чтоб ты тух здесь, пока другие веселятся, — сказал знакомый женский голос.

— Откуда вам зна- — горячая рука схватила запястье Есино, остановив его.

— Все в порядке, Есино. Иди и развейся с остальными, я никуда не денусь, — скрипучим голосом сказал Юджи, вымученно улыбнувшись. — Пока вас не будет, я посплю и мне станет лучше, как раз.

— Но-

Юджи несильно сжал его руку.

— Не переживай за меня. Иди.

Он не знал, какое выражение лица было у Есино, но тот, словно не ожидая этого, замер. И после недолгого молчания ответил:

— …Хорошо. Но если будет совсем плохо, сразу звони мне.

Юджи промычал что-то невнятное, вроде соглашаясь, и еще сильнее укутался в одеяло и плед, которым его накрыл Есино. Послышались удаляющиеся шаги и звук закрывающейся двери. Юджи остался один.

Проснувшись позднее, он чувствовал вялость. В животе урчало от голода, но аппетита не было, поэтому ограничился водой в бутылке, которую для него оставил Есино на прикроватной тумбочке. Также там лежали три батончика, но парень решил не трогать их.

Юджи спустился по ступенькам, осматривая округу. Удивительно, но снаружи, как и внутри загородного дома, никого не было. Ни веселых разговоров первокурсников, ни музыки, ни звуков от телевизора — ничего не было слышно. Только мертвая тишина. Юджи поежился и потер руки друг об друга, как бы в попытке согреться. Легкий ветерок обдувал его тело, но даже от него Юджи чувствовал ужасный холод, пробирающий до костей.

Не нужно было ехать в эту поездку с другими. Он и раньше чувствовал себя плохо, но сейчас его самочувствие ухудшилось. Вообще он не тот, кто легко простужался. Правильнее сказать, что это происходило крайне редко. Настолько редко, что по пальцам можно было пересчитать. Но в последнее время у него часто болела голова, ломило все тело, а руки и ноги так выкручивало, что ему приходилось кусать все, что угодно, лишь бы заглушить собственные крики. По ночам боли особенно усиливались, поэтому Юджи давно не спал как следует. Удивительно, но только сегодня он смог крепко заснуть, и жгучая, невыносимая боль не преследовала его. Еще более удивительно было то, что он смог выспаться в чужом доме. Обычно Юджи чувствовал себя некомфортно практически на физическом уровне, если приходилось оставаться где-то вне дома.

Юджи потер лоб, пытаясь уменьшить головную боль. Его откровенно знобило. Еще и все ушли куда-то. Наверное, пошли на гору, где находятся горячие источники.

Юджи посмотрел на небо, затянутое темно-серыми тучами. Ветер усиливался, а дождевые облака грозно собирались над головой. Вот-вот польет дождь. Вокруг все еще стояла необычайная тишина, даже птиц не было слышно. Словно сама природа замолкла. Юджи еще раз огляделся: мало ли, он что-нибудь или кого-нибудь упустил. Однако рядом с ним все-так же не было ни души. Только высокий каменный забор, который окружал обширную территорию дома.

Первая холодная капля дождя упала на нос Юджи, отчего парень поморщился. Сначала медленно, оставляя маленькие пятнышки на сухой земле, а затем, набирая обороты, дождь полил стеной. Но до того, как Юджи успел промокнуть, он уже вернулся в теплый дом. Тяжело привалившись к стене, он ощущал, как его колотила мелкая дрожь. Его бросало то в холод, то в жар. На висках и на лбу выступил пот. Юджи зажмурился.

Он не взял с собой никаких медикаментов, потому что не планировал оставаться здесь на ночь. Да даже если бы и взял, болеутоляющие все равно не спасли бы его. Наверное, к счастью, что все ушли на горячие источники, оставив его здесь. Зато никто не увидит еще одно подтверждение, что он «ненормальный».

Держась за стенку одной рукой, Юджи пошел в ванную, чтобы поискать таблетки. Хоть интерьер дома и был сделан со вкусом, здесь никто не жил. Благодаря чуткому обонянию, Юджи мог уловить даже мельчайшие запахи. Но этот же дом не имел запаха. Он был безликим. Юджи чувствовал только дезодорант, духи и пот, оставшиеся витать в воздухе после ухода студентов. И раз здесь никто не живет, найти аптечку можно было считать провальным делом, потому что ее, скорее всего, не было. Но Юджи не спешил отчаиваться. Дойдя до ванной комнаты на первом этаже, он мельком оглядел ее и начал шарить во всех шкафчиках. Однако, заглянув во всевозможные места, он так и не нашел что-нибудь похожее на аптечку.

Что ж, у него все равно не было больших надежд.

— Вроде еще на втором этаже была ванная, — пробормотал Юджи себе под нос.

Поднявшись наверх он без проблем отыскал ванную комнату, а в над зеркальном шкафчике —таблетки. Признав в одной из коробочек жаропонижающие, Юджи выдавил сразу две таблетки и закинул в рот, запив водой из-под крана. Жадными глотками он продолжал пить воду, пока не почувствовал, что сухость во рту исчезла. Щеки горели, видимо, от высокой температуры. Ощущая тяжесть во всем теле, он решил вернуться в спальню, которую ему выделили ребята. Намереваясь проспать до рассвета, Юджи плюхнулся на кровать, так и не потрудившись снять с себя одежду. Поплотнее укутавшись в покрывало, парень закрыл глаза, чувствуя неприятное в них жжение. Сон пришел практически мгновенно.

Однако это было трудно назвать сном. Больше похоже на полудрему. Кажется, Юджи и не спал вовсе. Будто он все мог слышать, но веки были настолько тяжелыми, что был не в силах даже приоткрыть их. Непонятное вязкое ощущение, словно от тонул в болоте, преследовало его. Казалось, прошло больше суток, когда он смог открыть глаза. Юджи не знал, что точно его разбудило: сухость в горле или физиологические потребности воспользоваться туалетом.

Никто из ребят, с которыми он приехал, до сих пор не вернулся. Не то что бы это была странно, но, как минимум, подозрительно. Судя по темноте за окнами, на улице давно царила ночь, а дождь так и не прекратился с тех пор, как он заснул. Горячие источники располагались под открытым небом, поэтому все должны были вернуться, как только начался дождь.

Юджи взял зонт и вышел на крыльцо, вглядываясь во мрак ночи. В душе зарождалось тревожное чувство. Что-то было не так. Никто так и не позвонил ему, даже один человек не вернулся обратно в дом. Вторя его беспокойству, поднялся холодный ветер.

Прошло меньше десяти минут, прежде чем Юджи принял окончательное решение. Вооружившись фонариком, он проверил зарядку на телефоне; меньше половины, но этого должно было быть достаточно, если надо будет экстренно с кем-нибудь связаться. Не выключив свет в доме, чтобы он смог ориентироваться, Юджи вышел за ворота и вошел в густой лес. Зонтик бы только натыкался на ветки деревьев, поэтому он не придумал ничего лучше, как накинуть капюшон на голову. Освещая фонариком путь, он шел по протоптанной дороге.

— Ха, разве это не напоминает начало какого-нибудь третьесортного ужастика? — в попытке подбодрить себя, спросил Юджи. — Группа молодых людей таинственным образом исчезают, и их друзья, которые по какой-то причине не смогли пойти с ними, остаются одни. Таким образом, они разделяются и их убивают по одиночке какой-нибудь маньяк. Или два маньяка.

Юджи поежился от своего же рассказа и нервно рассмеялся.

— Ха-ха, да не может такого быть!

Дождь постепенно затихал, ветер качал верхушки деревьев. В стороне хрустнула ветка, отчего Юджи в испуге подпрыгнул, сразу наведя свет фонарика на источник шума.

— …Или может, — лишь бы не чувствовать себя одиноким, продолжил он монолог, сглотнув слюну.

Парень облегченно выдохнул, никого не обнаружив.

— Просто показалось, ха-ха. Но меня не так-то просто напугать.

Пару раз похлопав себя по груди, чтобы подбодрить, Юджи оглянулся назад на дом, в котором горел свет. Он как бы напоминал себе, что в любой момент мог вернуться в безопасное и теплое место. На секунду зажмурившись, он пошел дальше.

Сделав несколько шагов, Юджи сложил руки рупором.

— Сасаки! Канада! Есино!

Он выкрикивал имена тех, с кем более менее сдружился за начало первого семестра. Но ответом ему была лишь тишина. Юджи продолжал кричать снова и снова, веря, что хоть кто-нибудь да откликнется. Уходя вглубь леса, он не сразу заметил, что свет дома, служащий маяком, позади него исчез. Поняв это, он зашел уже слишком далеко, чтобы понять, откуда он пришел.

Юджи поежился. Его все еще знобило, а голова слегка кружилась. В ногах ощущалась болезненная слабость.

— ..те!

Парень встрепенулся и завертел головой. Показалось? Как будто он слышал чей-то голос, в душе Юджи поднялась радость.

Видимо, и правда что-то случилось. Хорошо, что он решил выйти и проверить! Воспрянув духом, он закричал:

— Я сейчас при-

Не успев закончить предложение, пронзительный женский крик наполнил чащу леса, нарушая его безмолвие. Крик то прерывался, то становился громче, то тише, пока, в итоге, не затих окончательно. Юджи чувствовал, как быстро билось сердце, словно пытаясь разорвать оковы из плоти. Холодный пот стекал по его спине, фонарик, выпавший из ослабевших пальцев, покатился по сырой земле. Ноги отказывались сделать хоть шаг, а голова моментально опустела.

Это действительно был крик? Крик человека? Что могло случиться, чтобы так кричать? Может, это розыгрыш? Неудачная шутка?

Миллион вопросов за одну секунду пронеслись в его сознании.

Но самым главным являлось то, что крик раздавался рядом. Где-то совсем близко, словно на расстоянии вытянутой руки. И в унисон с ним как будто раздавалось утробное рычание.

Ведомый неизвестно чем, но точно не инстинктом самосохранением, Юджи двинулся в ту сторону, откуда доносился звук; медленно, как будто нехотя, он продвигался через ветви и кусты. То ли он хотел убедиться лично, то ли не веря в серьезность происходящего, Юджи игнорировал нависшую над ним опасность. До того, как он сделал последний шаг, в нос ударил тяжелый запах металла. Настолько сильный, что к горлу подкатила тошнота. Сделав глубокий вдох через рот, дрожащей рукой он направил свет фонаря, подобранный раннее, прямо перед собой. Что-то темное окропляло землю, смешиваясь с дождевой водой. Дождь, который, как думал Юджи, должен был вот-вот прекратится, начинался с новой силой.

«Это же не кровь, да?» — билась сумасшедшая мысль в его голове.

Словно, чтобы удостовериться, что его предположения абсурдны, Юджи посветил дальше и резко отшатнулся, поскользнувшись на мокрой траве. Вовремя успев ухватиться за ствол дерева, он зажал ладонью рот, чтобы случайно не закричать. Сердце билось где-то в глотке. Всего на мгновение, но он увидел окровавленную девушку. Ее голова неестественным образом была вывернута, а остекленевший, мертвый взор направлен прямо на него. Словно она смотрела на него.

Юджи с силой зажмурился. Кажется, прошло много времени, прежде чем он смог пошевелиться. Подобно трупу, лежащего поодаль от него, он не двигался. Многочисленные мысли проносились в его голове, словно вихрь. Вся его одежда давно промокла до нитки, но Юджи не чувствовал пронизывающий холод. Его разум метался от смерти девушки до беспокойства за остальных.

Что, если все уже мертвы? Это значит он остался последним? Он тоже умрет?

Юджи, пересиливая себя, снова навел фонарик на место, где, предположительно, лежало тело. Может, он ошибся? Или привиделось? Столько времени под дождем, возможно, у него начался бред из-за жара. Но эти размышления разбились вдребезги, стоило еще раз увидеть девушку. Только теперь он мог разглядеть то, что не видел раньше: разорванное легкое платье пропиталось кровью, видневшиеся ребра с свисающими кусками мяса, раздробленные ноги, разведенные в стороны..

Лицо. Он должен рассмотреть ее лицо. Набравшись смелости, он повернул свет в сторону ее лица. Ему нужно было знать, точно ли она была из его группы, и был ли он знаком с ней. Однако, посмотрев, на нее Юджи осознал две вещи. Первая — он точно никогда не видел ее прежде, вторая — это был первый раз, когда он встретился так близком с ликом смерти.

Юджи, не выдержав, успел отвернуться, прежде чем его стошнило. Не ев ничего целый день, кроме таблеток и воды, он блевал желудочным соком. Когда, казалось, организм успокаивался, из-за запаха крови тошнота снова подкатывала. Слезы текли по щекам, смешиваясь с дождем. Он не знал, сколько это продолжалось, когда рвота, наконец, прекратилась. Прислонившись к дереву, он прикрыл глаза, приводя мысли в порядок.

Надо было уйти и позвать кого-нибудь на помощь; охотника или полицейского — не так важно. Но оставаться здесь одному сродни самоубийству. Хуже всего, он не знал, что делать. Страх, тревога, волнение и куча других непонятных эмоций захлестнули его, подобно тонущему кораблю. Одежда неприятно прилипала к коже, возвращая в жуткую реальность. В непонятном ступоре он простоял несколько минут, о чем-то размышляя. Только когда в небе громыхнул гром, Юджи пришел в себя. Решительным движением он снял с себя толстовку и на нетвердых ногах подошел к мертвой девушке. Стараясь не смотреть на нее, Юджи накрыл ее голову, шею и плечи своей толстовкой. Он не понимал, зачем сделал это. Ведь она больше не чувствовала ни холода, ни боли, ни каплей дождя, падающих на ее обнаженную кожу.

Она была мертва.

Сжав кулаки, Юджи склонил голову. Вода стекала с кончиков волос.

— Прости.

…за то, что не успел прийти вовремя. За то, что не спас.

Настолько потрясенный увиденным, Юджи даже не задался вопросом.

«Кто убил ее?»

Следом должен был появиться следующий вопрос: «Тот, кто убил девушку, все еще находился рядом?» И, если да, то, кто станет следующей целью убийцы?

Зловещий вой раздался на весь лес, эхом отдаваясь в чаще. Сердце Юджи на миг замерло и сразу понеслось вскачь. Молодой человек, затаив дыхание, медленно поднял голову. Фонарь в очередной раз выпал из его руки, покатившись по земле и осветив огромного волка. Этот волк был не таким, каким Юджи видел его представителей в зоопарке или на картинке в интернете. Размером больше человеческого роста, с огромными клыками, с которых капала кровь, смешанная с слюной, вся его густая шерсть была покрыта чем-то вязким, а глаза, внимательно следящие за каждым его движением, были подобно языкам пламенем, пугающе красные.

Разве такие волки существовали в природе?

Юджи позабыл как дышать, столкнувшись с зверем. Одним из его хобби было смотреть абсолютно все, что угодно по телеку, в том числе, канал про диких животных. И там определенно рассказывались правила, как выжить при встрече с волком. Но именно в этот момент все, что он помнил, исчезло из под корки его мозга так быстро, словно этой информации никогда и не было. Паника захватила его. Не подчиняясь логике, лишь страху, Юджи сделал шаг назад. Будто копируя его, волк шагнул вперед. Когда парень медленно отступал, зверь также не спеша подходил к нему. Так продолжалось, пока он не наткнулся спиной на ствол дерева.

Волк, поняв, что человеку больше некуда было отступать, ускорился. Юджи в защищающем жесте выставил руки вперед.

— Не подходи! — закричал он. — Иначе я-! Я!

Зверь фыркнул, словно понимая, что все сказанное не более, чем наигранная бравада. Приблизившись к нему вплотную, он шумно задышал, как если бы вкушал его запах. Влажный холодный нос уткнулся в руку Юджи, заставив последнего вздрогнуть. Приоткрыв глаза, до этого закрытые от страха, Юджи окончательно убедился в размерах волка. Огромный, мощный, способный одним укусом оторвать ему конечность.

Уже представляя свою смерть, Юджи не сразу услышал, как волк начал довольно урчать. Это была бы довольно умилительная сцена, если бы в нескольких метров от него не лежал труп, сам бы он не стоял посреди леса ночью, а волк, обмазанный кровью, не находился бы вплотную, обнюхивая его с ног до головы.

— Как насчет того, чтобы ты просто ушел?

Зверь замер, снова услышав голос человека. Словно понимая, что, конечно, было безумием, он предупреждающе зарычал.

— Т-тогда я уйду? — предпринял новую попытку Юджи. Хотя сам понимал, насколько нелепой была ситуация. Дикое животное, охотившееся, не могло понимать его речь. И видило в нем исключительно пищу.

Волк несильно толкнул парня лапой, заставив потерять равновесие и упасть навзничь. Инстинктивно Юджи всплеснул руками, пытаясь предотвратить падение, но сделал только хуже, полностью открывшись. Лапа с силой легла ему на грудь, припечатывая к мокрой земле. Дождь капал ему на лицо, попадая в глаза и не давая ничего рассмотреть. Давление было таким сильным, что Юджи чувствовал, как задыхался. Вдруг его слух уловил странный звук. На ум приходила только одна ассоциация — ломающиеся кости. Как будто все кости, имеющиеся в теле человека, перемалывали одну за другой и соединяли воедино.

— Какой потрясающий запах у щенка.

Юджи вздрогнул, когда до него донесся незнакомый голос. Сквозь льющий стеной дождь, он увидел темную фигуру, нависающую над ним. Лапа, которая раньше давила на его грудь, теперь была человеческой ногой.

— Настолько аппетитный, что я был бы не против тебя съесть.

Эта фраза была спусковым крючком, приводя Юджи в чувства. Голова кружилась от непонимания происходящего.

Это было невозможно, нереально. Слишком фантастично.

Волк стал человеком.

— Но это было бы слишком просто, верно? — с этими словами давление, которое парень испытывал, исчезло.

Темная фигура отошла назад, давая ему возможность встать. Над их головами промелькнула молния и прогремел гром.

— Беги.

Юджи, услышав раскатистый глубокий мужской голос, словно врос ногами в землю.

— Беги и прячься, — произнес незнакомец. — Но как только я тебя поймаю… Ты станешь моим.

Зажмурившись, Юджи с такой силой стиснул челюсти, что можно было услышать скрежет зубов. Сквозь тяжелое дыхание слышались шелест листьев, холодный пронизывающий ветер, раскачивающий ветви деревьев и громкий, вселяющий ужас и страх, вой вожака. Альфы, вышедшего на охоту. И добычей был он. Итадори Юджи.

Юджи резко сорвался с места. Он бежал так быстро, как никогда в жизни. Он больше не слышал ничего, кроме собственного, отдающегося в ушах, сердцебиения и свиста ветра. Острые концы веток, от которых не успевал увернуться, царапали его лицо, шею, попадали в глаза. Но, словно ничего не испытывая, Юджи продолжал бежать. Его гнал вперед первобытный инстинкт.

Выживание.

Выбраться из этого дрянного леса любой ценой и попросить помощи.

Он должен выжить.

По исиня-серому небу разнесся раскат грома, а следом, немного погодя, появилась молния, на мгновение озаряя Юджи обзор.

Юджи не знал, как долго он бежал. В боку кололо, легкие горели огнем, причиняя тупую боль. Крупные капли дождя полностью скрывали все, что впереди. Земля под ногами размякла и стала скользкой, еще больше затрудняя возможность побега. Вой волка раздавался где-то рядом и эхом терялся среди могучих деревьев. Перед глазами все расплывалось; то ли из-за ливня, то ли из-за усталости.

Сейчас Юджи ничем не отличался от легкой добычи. С каждой секундой ему все сложнее становилось поддерживать тот же темп, а боль в подвернутой где-то лодыжке ощущалась все отчетливее. Адреналин сходил на нет, уступая место отчаянию. В безысходности он крутил головой, в тщетной попытке найти укрытие, чтобы спрятаться. Ему было плевать, где именно, даже кроличья нора была заманчивым вариантом. Лишь бы было время отдохнуть и скрыться от взора зверя. И зверя ли? Или же человека?

Монстра, что загонял его в угол.

Когда Юджи совсем потерял надежду, наконец, в его поле зрении появилась пещера. Наверное, он мог бы легко пропустить ее, если бы взгляд сам на нее не упал. Слабая улыбка появилась на бледных губах парня и, прибавив скорость, будто у него открылось второе дыхание, побежал прямо туда.

Добравшись до пещеры, Юджи, не задумываясь вошел в нее, заходя вглубь. Ему было все равно, встреть он сейчас в пещере медведя или ядовитых змей. Даже злобный дух, если бы обитал здесь, не мог его напугать, как волки, охотящиеся на него. Он отошел достаточно далеко, чтобы звук дождя стал приглушеннее. Несколько минут он просто стоял, прислушиваясь с замиранием сердца к звукам извне. Всего пара минут тянулись подобно вечности. Не в состоянии больше держаться на ногах Юджи, пристально следя за входом в пещеру, скатился спиной вниз по каменистой стене. В его теле больше не осталось энергии убегать. Его всего трясло, икры выламывало и сводило от изнывающей боли, в висках пульсировало. Все, чего он хотел, — отдохнуть. С этой мыслью он прикрыл горящие глаза.

«Всего на минутку», — подумал Юджи.

Погрузившись в тревожную дрему, ему казалось, что он слышал голос. Тот самый голос, что велел ему убегать и прятаться. Был и еще чей-то голос, другой, женский. Они о чем-то разговаривали, но Юджи мог уловить лишь отрывки слов. Кто-то укутал его, стало намного теплее, он перестал дрожать от холода, проникающего в его кости, а затем заснул крепким сном.

Но даже во сне он продолжал бежать между деревьями, слыша за спиной яростное рычание зверя.

Пейринг: #sukuita

В каждой школе существуют свои байки. Например, ни в коем случае не наступать на четвертую ступеньку в определенное время. Или не смотреть в зеркало в закрытом корпусе. Вместе с этими абсурдными сплетнями рассказывались истории о призраках, которые по ночам бродили по школе.

Вот и в школе Юджи ходили такие страшилки, будоражащие кровь. Будучи по натуре любопытным, он решил проверить правдива ли одна из этих историй.

Он остановился у дверей в котельную Говорят, что ровно в 20:00 можно услышать крики многих людей и маниакальный смех. Директор и учителя говорят, что это лишь старый котёл шумит, пока остужается, но никто даже из смельчаков не осмеливается открыть дверь и проверить, котёл ли это... или же Сасаки права и отголосок старых времён.

Все знают, что на месте школы раньше были архиологические раскопки... которые загадочно прикрылись.

Мегуми долго уговаривал друга не совершать безрассудных действий, но любопытство пацана все же взяло вверх но, услышав непонятный грохот за углом, вся смелость залезть одному ночью в пустую школу исчезла как по щелчку.
Он быстро повернул фонарик в сторону звука,но там ничего не было.

Повернувшись обратно Юджи сглотнул.

— Чёрт… может лучше вернуться обратно пока не поздно… - прошептал парень осознавая, что сердце так и норовит остановиться.

Юджи не был трусом, но ужасы он любил не так сильно как фотографии Дженифер Лоуренс. Взяв себя за рога он все таки влез через маленькое окошко котельной.

Пролезая через окошко, Юджи успел заметить две вещи: первое — оконная рама, металлическая и местами побитая, оказалась очень ржавой, второе — она чертовски сильно пачкает одежду. Грязный ржаво-коричневый цвет осел на его любимом худи, но этому внимания Юджи не уделил.

Когда он опустился на пол, эхо его топота разнеслась по всему помещению, заставляя невольно поморщиться. Казалось, не только его потревожил шум — за старым котлом, явно повидавшем виды, что-то заскреблось и заворошилось. Юджи готов поклясться: волосы на затылке точно встали дыбом.

Тем не менее, в нем боролось два чувства: голос разума, — голос Фушигуро, поправил себя Юджи, — и зудящий под кожей интерес.

Перехватывая фонарик поудобнее, он зашагал в сторону котла, воровато оглядываясь. Секунда, две — и он уже около котла. До источника шума рукой подать: бери не хочу. Юджи в последний раз оглядывает окошко, окончательно решая, что он не зря шёл сюда, и заглядывает за котёл, посветив фонариком.

Юджи был готов ко всему: к призракам, трупам, зомби и даже к маньяку, но не был готов к тому, что из темноты на него посмотрят два блестящих глаза. Вздрогнув, Юджи выронил фонарик на пол, отчего глазастое существо забеспокоилось, пробегая мимо. Свет фонарика осветил угол за котлом, открывая обзор на... запуганную крысу.

— Крыса?! — удивлённо вскрикнул Юджи, поморщившись от своего же эхо. — Это... Черт, это всего лишь крыса, — немного разочарованно пробормотал Юджи, поднимая с пола фонарик и разворачиваясь, чтобы уйти с котельной.

Юджи хотелось выть от досады. Выходя в коридор, он выключил фонарик, намереваясь наконец выйти из школы и уйти домой. На секунду показалось, что за окном промелькнуло что-то тёмное. Видимо, просто пролетела мимо птица.

Весь путь, что Юджи шёл от котельной до лестницы, ведущей к запасному выходу на улицу, через который он и забрался в школу посреди ночи, сопровождал его чувством преследования и беспокойства. Он несколько раз оборачивался, но каждый раз ничего не видел, кроме кромешной тьмы и длинного коридора. А затем и вовсе в школе стало сильно душно, и духота стала давить на легкие.

Ему стало тошно, из-за чего он ускорил свой шаг. Перепрыгивая через ступеньки, Юджи отпер железную дверь, с горящим зеленым цветом знаком выхода, и вышел на улицу, загнанно вдыхая свежий воздух.

— Ну... было не так уж и страшно! — вздохнул он, пытаясь оттереть пятна с худи. Итадори не знал, сказал он это потому что по правде всё не так как ожидалось или чтобы успокоить себя.

Только он думал пойти домой, да потом рассказать Сасаки, что это лишь крысы да котёл, а призраков там нет, раздался безумно громкий хохот... или звук напоминающий его.

— Котёл остужается... — напомнил себе Юджи, почувствовав холодный пот по телу. Нервно улыбнувшись, его что-то кольнула на лице под глазом. Потрогав скулу он нащупал глубокий порез, который неприятно защипал сразу, как его потревожили грязными пальцами. — Когда я успел? Может когда перелазил через окно или же... котёл цапанул?

Юджи решил не затягивать со всем этим и пойти домой. Лучше промыть и помыть всё побыстрее.

— Тебя точно проклял призрак!! — кричала на следующий день Сасаки, указывая на еле заросший коркой порез

— Да быть не может. Это неосторожность! — пытался успокоить сэнпая Юджи.

— Я точно видела такой же порез! Я тебе говорю! Итадори-кун, тебя прокляли! — чуть ли не навзрыд бормотала Сасаки, мельтеша в папках.

— Уверен, если Мэгуми услышит это, он скажет что ты зря беспокоишься...

— Но ты же сказал что ещё и спал плохо!

— Ну да... — неуверенно согласился Юджи. Он и вправду в эту ночь спал как на камнях. Ощущая на себе взгляд, а во сне его будто мяли и переделывали большие руки, а часов 4 утра он вообще проснулся от сооного паралича. Он не может выкинуть из головы силуэт человека, который оказался стулом, когда он пришёл в себя полностью... да и потом за ним будто следовали неудачи.

— Всё равно не факт! — не унимался Итадори. Монстры и зомби не так страшны, как то что он даже не может ударить.

Весь день Юджи был как на иголках. Постоянно мерещилось, что за ним наблюдают несколько пар глаз, а в ушах то и дело звенит «сопляк», «глупец».

— Как же я устал - провыл парень улегшись в постель.

Юджи сразу вспомнилась та кошмарная ночь в котельной, до сих пор пробегает дрожь от той атмосферы что стояла там.

Юджи резко вздрогнул, ему показалось, что что-то очень горячее провело по его спине остриями. Быстро сняв рубашку он подошел к зеркалу и увидел красные полосы на спине и стекающую кровь.

Юджи казалось, что он сходит с ума. Он приблизился к зеркалу, вглядываясь в раны, в затем попытался протереть глаза, словно стягивая пелену с глаз — всё бестолку, порезы на месте.

— Какого чёрта... — пробормотал он, пальцем стирая струйки крови: ещё одно доказательство того, что это не его воображение.

Юджи нервно хохотнул, откинув рубашку на кресло, и зашагал к полке, вытаскивая оттуда потёртую аптечку. Парень залатывал себе раны, судорожно пытаясь найти рациональное объяснение этой чёртовщине. Ну или, в крайнем случае, позвонить Фушигуро... Здесь его скепсис не помешал бы.

Итадори хмурится, когда проходится ватой по порезам: раны оказались глубже, чем он думал. Он безостановочно чертыхался, обрабатывая их, как вдруг его тело словно парализовало. В голове зазвучал скрипучий, хриплый и уже знакомый смех.

«Сопляк», — потешался голос.

Юджи словно отмер. Он вздрогнул, вскакивая со стула, и ошарашенно оглянулся.

— Что за чёрт?! — повышает голос парень, пытаясь унять голос в голове. — Кто здесь?!

Но никто не ответил. Юджи стало не по себе. Паника медленно охватывала все тело, а здравый смысл напрочь отказывался верить в происходящее. Но как бы сильно Юджи не убеждал себя в том, что все это вымысел и последствия усталости или переутомления от невысыпания, своим глазам он не мог не поверить. На ум сразу приходили воспоминания из различных фильмов ужасов, над которыми он так смеялся. Но сейчас ему было не до смеха. Он больше не мог это оставить просто так. Ладно голоса в голове, но проблемы со сном и раны на теле могли перейти во что-то большее. Юджи чувствовал, что если ничего не сделать, то он окажется еще в большей опасности, чем сейчас. А он реально в опасности. Не думая ни о чем, Юджи натянул на себя футболку и быстро позвонил Фушигуре с просьбой, чтобы тот немедленно явился к нему. Из дома было просто страшно выходить.

Наверное это самый быстрый приезд Мэгуми к нему. Не больше тридцати минут, с учётом, что поместье его друга за городом.

— Итадори, всё... чёрт, ты выглядишь паршиво. Откуда порез? Что случилось? — обеспокоенный голос друга немного вогнал Юджи в смущение. Так как сомнения всё ещё обуревали его. Фушигуро подозрительно осматривал дом, прошёл дальше в коридор и всматривался в окна.

— Фушигуро... у меня какая-то чертовщина... — прошептал Юджи нервно прислушиваясь к окружению. Чтобы долго не рассказывать Итадори просто стянул с себя вверх. — Я предупрежу вопрос: нет! Это не я! Оно само! Оно по правде само! И теперь ещё...

— Голоса, — закончил вместо него Мэгуми, нахмурившись. — Чёрт возьми, где ты успел? Ладно, потом. У нас мало времени. Собирайся. Поедем к Годжо. На земле Ками оно ничего не сделает. Там решим что дальше

— Д-да — кивнул Юджи. А в голове только "Только и можешь, что бежать. Беги от силы"

Всю дорогу к Годжо в голове парня раздавался громкий низкий смех от которого пробивала дрожь.
Стоя на пороге дома Годжо, парни несколько раз постучались в дверь.

— Ого, Мегуми и Юджи не ожидал вас тут увидеть, что стряслось? - улыбаясь ответил высокий мужчина с белобрысыми волосами.

Кивнув друг другу оба парня нагло «впихнулись» в прихожую.

— Дела плохо! Нужна помощь Юджи, - нервно проговорил Мегуми.

Юджи сразу же стянул ткань со своего тела показывая раны на спине.

— Сегодня я получил эти раны, а вчера ночью получил рану на щеке пока вылазил из котельной школы….

В голосе парня слышалась горечь. Юджи готов был поклясться, что больше никогда не сунется в такие места даже если там ничего не будет. Если бы он только знал, что все так обернется, то даже ради своего интереса не полез бы в эту дыру.

— М-да ребятки… конечно проклятье сильное, но думаю есть кое-что, что поможет его ослабить, - задумчиво произнес Сатору.

Спокойно принеся из другой комнаты какую-то бумажку, мужчина весьма спокойным и уверенным голосом рассказал об амулете, что по своему принципу чем-то напоминал талисман от изгнания злых духов, который Юджи должен будет спрятать где-нибудь у себя в комнате. Казалось бы, весьма простой способ и слишком лёгкий, но для большего понимания ситуации и возможностей этого «злого духа», нужно было хотя бы понять, способно ли что-то подобное ослабить его. Если же нет, им нужно будет снова вернуться к нему для более действенного решения.

Итак, в итоге поблагодарив мужчину за потраченное время и помощь, Юджи под присмотром Мегуми вновь отправился домой. Его голова с каждой секундой словно начинала болеть только больше и больше, а всё происходящее давило на него всё сильнее. Если изначально в своём детстве, он бы ни за что не поверил в подобное и лишь посмеялся бы над историями про призраков и злых духов, то сейчас.. глядя на себя в зеркале, столь потрепанного и измотавшегося, он был уверен в том, что ему это всё правда не снится..

Перед уходом Фушигуро постарался успокоить друга, и было хотел уже остаться у него с ночевкой, но Юджи уверил, что он будет в порядке. Проводив Мегуми, парень вернулся в свою спальню и сел на кровать. Зеркало, стоявшее на против еще с момента въезда в этот дом впервые казалось ему таким странным и пугающим, ибо теперь оно отражало вовсе не его глаза.

-Надо постараться заснуть…

Юджи искренне нашелся, что вся эта брехня с амулетами сработает. Особых идей, куда спрятать его, у Юджи не было, так что поступил без заморочек: положил его под подушку. Теперь-то он сможет уснуть без чужих голосов?

Бросив ещё один сомневающийся взгляд на подушку, под которой лежал отданный Годжо предмет, Юджи направился в ванную, умыться перед сном.

Ему не давала покоя тревожность и беспокойство. Юджи казалось, что вот-вот что-то случится.

Он пытался отмахнуться от этих мыслей, стоя перед зеркалом, но долго смотреть на свое изнеможенное лицо не смог — вернулся в постель.

Не то, чтобы Юджи был труслом, отнюсь, но для собственного спокойствия он включил ночник.

Он лежал, ворочаясь в постели ещё некоторое время. Было подозрительно тихо — голос стих. Словно затишье перед бурей... Думая об этом, Юджи и сам не понял, как провалился в беспокойный сон.

Следующее утро стало отнюдь недобрым и не спокойным.

Пару раз за ночь он всё же просыпался, но это было скорее не из-за мучавших его кошмаров или бесконечных голосов. А скорее из-за собственной повышенной тревожности. Только послышится какой-нибудь шорох, как Юджи сразу вскакивал с постели, нервно оборачиваясь по сторонам, и подтягивая ближе к груди одеяло. Не вытерпев этого он улегся и закутался в одеяло с головой, всё же из-за большой усталости заснув.

Сейчас его внешний представлял собой мертвеца, или же студента-медика, не спавшего, кажется, неделю. Потому что назвать по другому огромные темные круги под глазами, и растрёпанные во все стороны волосы, язык не поворачивался.

Всё же найдя в себе силы встать с кровати, Юджи прошмыгнул ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Когда он посмотрел в зеркало, то на секунду ему показалось что его глаза, в отражении, поменяли цвет на красный.

Юджи шарахнулся, отпрыгнув от зеркала.

Взглянув еще раз в зеркало, Юджи увидел свои родные светло-карие глаза. Умывшись холодной водой, он лениво поплелся обратно в комнату. Видимо остатки сна еще не до конца спали, поэтому и померещилось. Тишина настораживала. Даже больше, чем голос, преследовавший его все это время. Нельзя было сказать, что амулет не работал, наоборот, Юджи казалось, что он действует, по крайней мере он старался себя в этом убедить. Да, он до сих пор уставший, да, он опять плохо спал, но в этот раз хотя бы без назойливого голоса и кошмаров, от которых просыпаешься в холодном поту и с беззвучным криком. Возможно, амулету требуется какое-то время, а самому Юджи успокоиться. Ему помогут. Его одного не бросят. С ним ничего не случится. Просто нужно верить в лучшее и перестать себя накручивать. От этого только хуже становится. Собрав вещи, Юджи вышел из дома и направился в школу. Но уже подходя к воротам здания захотелось развернуться и пойти обратно домой. Но ему не позволили.

— Хей, ты как? Выглядишь ещё хуже, чем вчера.

— Фушигуро! Я так рад тебя видеть! — с радостью и устало поприветствовал Юджи. — Да, я в порядке на самом деле амулет мне помог!

"Стоп", Юджи одёрнул себя, "это не то, что я хотел сказать"

— Да? — беспокойство в голосе Мэгуми так и выдавало, что его не убедили слова Юджи — Просто...

— А, вид. Да-да. На самом деле я испугался внезапной тишины. Когда я спрятал амулет, так резко всё затихло, что даже непривычно! Но со мной всё в порядке! Вот! Смотри даже порезы исчезли! — воскликнул Юджи и в доказательство поднял немного рубашку.

"Нет... подождите!" мысленно кричал Юджи, "Они утром были".

Беспокойство друга не прошло и после этого. И только после того, как Мэгуми вручил ему ещё один амулет, на всякий случай они расстались.

Весь оставшийся школьный день Юджи вернул себе контроль, но был как в тумане. Будто часть его мыслей выкинули или залили туманом.

Полностью очнулся он только когда тяжёлая металлическая дверь котельной захлопнулась за ним. Снова восемь вечера. И снова он стоит во тьме. Паника обуревала его, слишком тихо, слишком холодно, слишком темно. Он пытался нащупать дверь и выйти, но будто сталкивался с густым туманом.

В один момент его пальцы переплелись с чьими-то

— Что-то ищешь, Итадори Юджи? — низкий мурчащий голос послышался у уха. Будто кто-то стоит позади него.

Но резко обернувшись, Юджи ожидало лишь большое удивление. Позади была лишь тьма, а под ногами оказалась красная вода, если не кровь. Оглядевшись, он понял, что теперь котельной нет, и лишь большая груда трупов и черепов виднеется на месте котла. На вершине сидел человек... или что-то похожее на человека.

— Наконец-то дождался тебя, Сопляк, — победно посмеялся "человек". — Не каждый день встретишь, такое идеальное вместилище, от чего твой скорый уход в первый раз, был не очень-то запланированным

— Кто ты такой? Что тебе нужно от меня?! - проговорил Юджи срываясь на крик.

Брови подростка нахмурились видя своего мучителя.
На возгласы парня мужчина лишь хмыкнул в момент оказавшись рядом с парнем.

— Что мне нужно? — голос мужчины был достаточно низким и «мурчащим»
— Мне нужно твое тело, Итадори Юджи! — рука с тату потянулась к подбородку Юджи чуть приподнимая его заставляя посмотреть наверх

Что-то прорычав Юджи ударил руку мужчины смахнув её со своего подбородка.

— Что за бред ты несешь? — подросток отступил чуть назад понимая, что он в пространстве не похожем на школу или котельную.
— Не пытайся сбежать, сопляк.

Громкий смех разнесся заставляя алую жидкость колыхнуться. Что было странным мужчина выглядел почти в точности как Юджи, разве что отличались глаза и наличие тату на лице, шее и руках. Невольно глаза Юджи опустились на тату уходящую под белое кимоно.

— Куда пялишься, сопляк? — человек прищурил свой взгляд красных глаз.
— Где я? — не став пока рисковать спросил парень глазами пробегаясь по окружавшей его местности.
— В подсознание, другая информация тебе не нужна.

Мужчина подошел к Юджи хватая того за шею и притягивая ближе к себе. Лицо мужчины было слишком близко к Юджи из-за чего парень мог чувствовать дыхание мужчины.

— Твое лицо неплохо выглядит, Итадори Юджи, — когтистая рука прошлась по щеке парня.

В следующую минуту парень снова стоял в котельной.

— Твою мать… что за херня…

Парень пытался отдышаться. Паника накатывала с новой силой.

Юджи отшатнулся от мужчины, как от огня. Он попятился, но резко замер, когда услышал под ногами хруст костей. К горлу подступил ком паники.

Мужчина заулыбался, зашагав вслед за парнем. Казалось, каждый хруст костей под ногами делал его улыбку лишь шире.

Он не мог спокойно смотреть на мужчину — казалось, будто он смотрел в свое отражение. Выдавало в нем чужака только татуированное лицо и красные, как и кровь пол ногами Юджи, глаза.

— Кто ты? — напряжённо спрашивает Итадори.

Незнакомец замер, прекращая шаги. Он поглядел на парня несколько секунд, а затем разразился громким, раскатистым смехом.

— Ох, сопляк, — довольным голосом говорит он. — А ты забавный.

Он возобновляет шаг, подходя к Юджи вплотнуюю

— Я Рёмен Сукуна, — говорит мужчина. Лицо озаряет клыкастая улыбка. — Слышал о таком? — мурчит он, наклоняясь вперёд и максимально сокращая между ними расстояние.

Юджи вжимает затылок в стену, чувствуя, как дыхание Сукуны касается его лица. Он молчит, не зная что сказать: фанатом баек о монстрах о признаках Юджи не являлся никогда.

Сукуна видит замешательство парня, улыбаясь шире. Теплая, даже горячая ладонь ложится на его щёку, а когтистый большой палец оглаживает его щёку.

— Ну ничего, если не знаешь, — воркует он. Палец уверенно двигается к губам, оттягивая нижнюю. — У нас будет много времени, чтобы познакомиться.

Юджи резко вздрагивает от толчка в плечо. Еще не до конца придя в себя, он с испугом смотрит на того, кто его разбудил.

— С тобой точно все в порядке? — заботливо спросил Фушигуро, волнуясь за друга. — Я тебя будил минут пять точно.

Юджи несколько раз быстро поморгал, а потом начал осматривать помещение. Он находился в кабинете. Видимо уснул на последнем уроке, и никто его не разбудил. Ну или не смог разбудить.

— Д-да, все нормально. Ты же мне дал еще один амулет, поэтому все хорошо, просто уснул, — хриплым и осипшим голосом сказал Юджи.

Глядя на друга, Фушигура видел, что тот врет. Сидит и нагло ему врет. Юджи выглядел плохо, еще хуже, чем с утра. Его глаза бегали по всему пространству, будто что-то пытались найти. Или кого-то. Фушигуро чувствовал, что амулеты не помогают и его другу грозит большая опасность. А он не мог этого допустить.

— Поднимайся, мы едем к Годжо! — уверено сказал юноша, хватая друга за локоть и поднимая его со стула.

— Что? Зачем? — растеряно произнес Юджи, но не сопротивляясь шел туда, куда его тянули.

— Я не идиот. У меня есть глаза и я прекрасно все вижу, — сказал Фушигуро, крепче сжимая чужой локоть, словно боялся, что если расслабит хватку, друг исчезнет. — Что ты увидел во сне?

Пока они шли Юджи все в мельчайших подробностях рассказал Фушигуро о своем сне.

— Тебе становится все хуже… — тихо проговорил парень.

На всех порах добравшись до Годжо парни долбились в дверь, но никто им не открыл. Глаза Фушигуро зацепились за белый листик торчащий из почтового ящика - это записка в которой говорилось «уехал на Мальдивы».

— Чёртов Годжо! — ругнулся Фушигуро и тяжело вздохнул.

Парень никак не ожидал, что им самим придется разрешать проблему.
Расстроенные парни поехали домой к Итадори.

— Как ты говоришь его звали? — спросил Мегуми заваливаясь на кровать своего друга.
— С-куна — пытаясь вспомнить Юджи бубнил, что-то себе под нос — ВСПОМНИЛ! Его он представился как Рёмен Сукуна!

«Надо же, помнишь!» — пронеслось в голове парня, отчего его снова накрыла паника и дрожь.

— Мегуми… ты можешь переночевать сегодня у меня? — Итадори посмотрел на своего друга.
— Да, я тебе не оставлю. Кстати, куда ты разместил свой талисман?

Опомнившись Итадори быстро подскочил к подушке под которой должен был лежать талисман, но его не оказалось.

— Чего? Но я точно помню, что положил его сюда… — в панике Юджи начал рыскать по всей кровати надеясь, что талисман просто куда-то завалился, но ни в одеяле, ни под кроватью его не было. Талисман просто исчез, что поспособствовало еще большей панике со стороны Юджи.

— Что же теперь делать?… — Юджи сел на край кровати придерживая свою голову.

Присев рядом с другом Фушигуро положил свою руку на плечо проговорив «мы что-нибудь придумаем».

Чуть успокоившись парни решили, что пора спать, хотя и не ощущали себя в полной безопасности. Поскольку кровать Юджи была большой, то Фушигуро лёг рядом с ним, перекинувшись парой фраз они уснули.

— Вот ты снова тут, — до ушей Итадори снова донесся этот голос, а горячие руки мужчины прошлись по телу Юджи.

— Оставь меня в покое! — прокричал Юджи отбиваясь от рук мужчины и уходя на пару шагов назад, спотыкаясь о череп и падая в алую жидкость.

— Не будь таким резким, сопляк!

Мужчина стал медленно подходить к Юджи сверкая алыми как кровь глазами. Попытавшись встать на ноги Юджи отходил все дальше от мужчины, но в конечно счете уперся в гору из костей.

— Вот ты и попался, — Сукуна расположил обе свои руки рядом с телом Итадори.
— Посмотри на себя, сопляк, ты такой жалкий! - промурлыкал мужчина на ухо парня, одной рукой проходясь по талии Юджи, а второй сжимая горло.
Рука Юджи рефлекторно сжалась вокруг запястья Сукуны стараясь оттолкнуть, но ничего не выходило, только оставались маленькие кровоподтеки.

Губы Сукуны прошлись по кадыку Юджи вызывая у того сдавленный стон.

— Ты и так умеешь, Итадори-кун, — с издевкой произнес Рёмен отрывая руку от шеи и зарываясь ей в персиковых волосах Юджи.

От страха сковавшего подростка, Юджи не мог пошевелиться. Что-то мешало ему совершить действия. Заметив панику в глазах медового цвета Сукуна ухмыльнулся.

— Пока ты в моих владениях я могу делать с тобой все, что пожелаю, — мокрый язык прошелся по шее и царапинам на ней.

Было очень ранее утро, Мэгуми проснулся без будильника и не в своей комнате. Ему потребовалось лишь несколько секунд, чтобы вспомнить всё.

— Юджи, уже утро, всё... — он повернулся к другу, но там было пусто. В голове сразу пронеслись самые худшие опасения.

Фушигуро вскочил с кровати и выбежал из комнаты.

— Итадори! — крикнул он, надеясь что его услышат.

— Что?! — послышалось из кухни. Мэгуми сразу двинулся туда, и уже подбегая слышал как скворчит масло в сковородке. На кухне его друг в тёплой закрытой одежде что-то готовил, насыщенный специями запах яиц и хлеба так и дразнил нос и желудок Мэгуми, который облегчённо выдохнул и облокотился устало на косяк.

— Ты меня напугал, — Прошептал Мэгуми, рассматривая друга. Сегодня Юджи будто обновился, его прямая спину и расправленные плечи не выдавали той усталости и тревожности, что было вчера. А в его действиях со сковородой не наблюдалось дрожи.

— Что? Я не услышал тебя... — переспросил Итадори. Он обернулся и на лице нет ни грамма усталости и страха. Даже круги под глазами ушли. Если бы не порезы под глазами, то Мэгуми бы вообще подумал, что ему всё снилось.

— Итадори... все хорошо? — неуверенно стал расспрашивать Фушигуро, пытаясь сморгать этот будто реалистичный сон. В ответ лишь молчание и пристальный взгляд друга. В знакомых глазах читалось любопытство и отчуждённость. Будто Юджи решал, как стоит ответить или... слушал как стоит ответить

— Да, всё хорошо! — кивнул Юджи и улыбнулся. — я не знаю почему. Но призрак просто угрожал чтобы я больше не совался в котельную

— Точно?

— Ага! Пощадил потому что боялся что я пойду к Годжо.

— Но почему вчера...

— Кажется твоё беспокойство его уверило, что я важнее вам, — бодрый голос Юджи будто не терпел сомнений в нём. И лжи даже не слышно. — Ладно. Хватит об этом. Пошли есть. Я уже всё приготовил!

— Да... — согласился Мэгуми. А в голове пометка: последить за другом ещё месяц. — тебе не жарко?

— Что? — непонимающе смотрел Юджи сначала на Мэгуми, который в лёгкой пижаме и после на себя в оверсайз свитере с высоким горлом и длинных штанах. — А. Ты про это, да, я открывал окна проветривать. Замёрз, ха-ха.

Завтрак проходил тихо и мирно. Общение на разные темы и обсуждение всей истории. И Юджи на каждый вопрос о призраке отвечал: "не беспокойся. Всё хорошо".

Ведь и вправду... теперь всё хорошо.