За плечами Анатолия — финал конкурса «Усадьба Jazz», победа в Cinema Jazz Awards 2013 и участие в международной выставке Jazzahead! в Бремене. Но нам было интереснее поговорить не только о достижениях, а о том, как музыкант находит собственный звук, почему творчество не обязано следовать трендам и какое место в музыке может занять искусственный интеллект.

В разговоре — про альбом Postjazz, сотрудничество с Fogh Depot, японские флейты сякухати и синобуэ, новую работу – альбом «Spiral» и ту самую энергию, ради которой люди продолжают ходить на концерты.

Мы вспомнили вечеринки PM в Riders Lodge над Красной Поляной и поговорили с саксофонистом и композитором Анатолием Осиповым о том, как он пришёл к музыке, почему джаз продолжает меняться, что происходит на пересечении жанров и может ли искусственный интеллект передать человеческий опыт.

PM: Давай начнём интервью с рассказа о себе. Что нужно знать о тебе как о человеке и о музыканте?

Анатолий Осипов: Меня зовут Анатолий Осипов, я человек и музыкант (смеется). Мне 39 лет, я живу в Москве, сочиняю музыку и играю её со своим ансамблем Anatoly Osipov. Мой основной инструмент – тенор-саксофон, но также я владею сопрано-саксофоном, фортепиано и несколькими видами флейт. В целом, моя группа исполняет такой современный джаз-фьюжн с электрической бас-гитарой и клавишными. Каждый месяц мы выступаем в Клубе Алексея Козлова, и 19 октября на клубном лейбле Jazzist выйдет наш новый альбом, над которым мы заканчили работу.

Музыка, как призвание.

PM: Как ты выбрал для себя профессию музыканта?

АО: Передо мной никакого сложного выбора не стояло - я с самого начала знал, что моя жизнь так или иначе будет связана именно с музыкой. Можно сказать, что для меня музыка – не профессия, а призвание, и в значительной мере я отношусь к музыке не как к работе, а как к служению.

Я родился и вырос в Самаре, где окончил музыкальную школу по классу фортепиано и теоретическое отделение музыкального училища им. Д. Г. Шаталова. Именно «Отделение Теории Музыки» дало мне широкое представление о музыке и искусстве.

Несколько лет я работал музыкальным педагогом, но постепенно меня увлекли джаз и звук саксофона. Осенью 2009 года я переехал в Москву, поступил в Московский Университет Культуры и Искусств и погрузился в столичную джазовую жизнь: днём репетировал, вечерами ходил на клубные джем-сейшны.

PM: Ты начал сочинять в Самаре?

АО: Нет, уже в Москве. В конце первого курса у меня начали появляться фрагменты первых композиций. Я собрал группу, она с тех пор много раз меняла состав и название (Osipov Band, Osipov Friends, Post Jazz Trio и т.д.), но никогда не прекращала своё существование и всегда играла преимущественно авторскую музыку. Это вовсе не вопрос амбиций, я люблю играть разную музыку. Но если мне дано право сочинять музыку, это в некотором роде порождает обязанность делиться ей со слушателями.

PM: Как появилась твоя группа?

АО: Первый раз мы выступили в ноябре 2010 года в клубе «Олимпиада-80», а в
феврале следующего года сыграли полноценный концерт. Потом отправили его
запись на конкурс молодых джазовых коллективов «Усадьба Jazz» и
благодаря голосованию слушателей неожиданно для себя стали финалистами.
Это дало группе возможность выступать в клубах. В студенческие годы я
играл как можно больше – даже в ущерб заработку, набираясь опыта и
знакомясь с музыкантами.

От первых выступлений к Postjazz.

PM: Ты на сцене пятнадцать лет. Если поделить твой творческий путь на этапы, то как это будет выглядеть?

АО: Думаю, будет логично разделить его на два примерно равных периода, выбрав точкой раздела выпуск моего единственного на данный момент официально выпущенного альбома авторской музыки "Postjazz" (Бомба-Питер, 2017).

В первой половине были учёба в Москве, первые записи, поездка на
европейский джазовый форум Jazzahead в Бремене и две премии конкурса
Gnesin-Jazz – как солиста и композитора. Я старался как можно больше
играть и сочинять. До сих пор помню совет гитариста Юрия Щёткина: «Пиши
максимально много, пиши в стол про запас». Потом действительно
становится сложнее находить время и состояние для сочинения.

После выхода Postjazz я продолжил выступать как лидер и сайдмен,
сочинять новую музыку – но уже с большим опытом и желанием делать своё
дело как можно лучше.

PM: Ты говоришь, что выпуск альбома Postjazz стал для тебя важной вехой. Расскажи об этой работе.

АО: Я записал Postjazz дуэтом с пианистом Алексеем Наджаровым. Запись превратилась в своего рода синергию двух противоположных полюсов: Алексей, склонный к свободной импровизации, деконструировал нотный материал, а я старался отстоять форму, используя фри как краску. Это создало сложности, но одновременно придало альбому нерв. В нём сочетаются академическая и джазовая идиомы, причём академическая сторона преобладает. Мне нравится, что альбом насыщен идеями и даже разошёлся на цитаты. Заглавная композиция Gardariki длится 17 минут и почти обходится без импровизационных частей.

Что меняется в джазе?

PM: Ты коснулся вопроса отличия современного и классического джаза. Наша аудитория все-таки такая достаточно широкая, она привыкла слушать истории, условно, про Бронкс 80-90-х или фанк 70-х. А в историю джаза мы только начали углубляться в своих социальных сетях. Вот всё-таки какая разница между современным и классическим джазом?

АО: Коротко ответить сложно: джаз прошёл долгий путь, и у него огромное древо стилей. Обычно под классикой подразумевают свинг и боп, расцвет которых пришёлся на 1930--1950-е. С тех пор прошло около семидесяти лет – неудивительно, что музыка изменилась.

Деление на классический и современный джаз условно: каждое поколение
развивает опыт предыдущего. Музыканты смешивают джаз с народной музыкой,
академической традицией, хип-хопом, авангардом и минимализмом,
используют новые технологии. Интернет ускорил этот процесс: идея,
появившаяся на другом конце света, почти мгновенно становится доступна
всем.

В целом, современный джаз похож на несколько стилей сразу, он достаточно
сложен. Можно пойти от обратного: современный джаз -- это то, что играют
современные музыканты, и что не похоже на классический (смеётся).
Многие пуристы ругаются, что, привнося новое, современные музыканты
разрушают чистоту жанра, что джаз уже не тот. Но точно такая же история
была, например, в середине 1940-х гг. в Америке, когда сторонники свинга
на чём свет стоит поливали сторонников только что появившегося и
ставшего модным бибопа, а те в свою очередь называли консерваторов
"moldy figs", заплесневевшими финиками...

Чтобы оценить нынешнее время для искусства, нужно взглянуть на него на
расстоянии, лет через пятьдесят, как это будет восприниматься. Но что
совершенно точно: музыка, и джаз в том числе, постоянно продолжает
развиваться. Музыка, которая звучит сейчас, не звучала так в те же 70-е,
80-е.

С современной музыкой вообще очень сложно. Когда меня просят определить стиль, в котором я пишу, я сразу начинаю спрашивать, а какие композиции конкретно вы имеете в виду? Потому что музыкальный пласт реально огромен и зацикливаться на каком-то одном стиле мне не интересно. Мне интересна джазовая идиома, мне интересны коллаборации с электроникой, интересна академическая музыка, бито́вая история, свободная импровизация, народная музыка, та же самая музыка Японии. И много чего еще. Джаз на стыке жанров.

Джаз на стыке жанров.

PM: А вот насчёт коллаборации с электронной музыкой можно поподробнее?

АО: Вскоре после выпуска Postjazz началась ещё одна интересная история. На меня вышли музыканты группы Fogh Depot. Они исполняли дарк-джаз, стиль, ведущий своё существования от саундтрека к фильму "Лестница на эшафот", который в конце 1950-х гг. записал трубач Майлз Дэвис. Это звуковой минимализм, длинные ноты, лаконичность. Такая музыка нашла свою нишу, причём и в нашей стране. Группа выпускалась на немецком лейбле электронной музыки Denovali Records. Это действительно можно назвать «группой», так как каждый участник привносил свои идеи, свои мелодии и партии в проект. В группе играло три музыканта: саксофонист, барабанщик (он же занимался электронной частью проекта) и контрабасист, плюс четвёртый участник — виджей, отвечавший за визуализацию. Такой микс звучания живых инструментов, переплетающиеся с электроникой.

Когда я послушал эту группу, то подумал, если я буду играть с этими ребятами, для меня начнется новый этап. Это другое мышление. И, да реально, это изменило мое представление в целом об инструментальной музыке. Что не обязательно «поливать»... Да, да, есть в джазовом мире сленг такой. Необязательно «поливать», не обязательно играть очень много. Можно играть настолько мало нот, но это будет звучать очень мощно, будет звучать концентрированно. И в этом есть идея, в этом есть смысл. Наверное, подобный подход можно отнести к минимализму.

С Fogh Depot мы поездили по мощным фестивалям. Были в Гамбурге на
фестивале Reeperbahn, в Брайтоне на The GreatEscape, были на V-Rox у Ильи Лагутенко в Владивостоке. В ковид записали cтудийный альбом уже с моим участием. Но он пока не выпущен, лежит до лучшего времени.

PM: Лучшее время — это какое?

АО: Надо понять, каким образом это выпустить, как это продвинуть. Не хочется выкладывать, чтобы вышло и забылось. Хочется, чтобы это прозвучало и стало историей. Последние несколько лет участники группы живут в разных странах. Но надеюсь, придёт время, и мы воссоединимся. Мне бы этого очень хотелось.

Японский флейты и новые проекты.

PM: Я видела в ютубе ролик, где ты играешь на сякухати…

АО: Да. Последним по времени, но крайне важным для меня делом стало освоение игры на японских бамбуковых флейтах - сякухати и синобуэ.

Юношеское увлечение мультфильмами Миядзаки со временем развилось в глубокий интерес к самобытной культуре Японии. Мне посчастливилось познакомиться с замечательным учителем Павлом Ио, благодаря которому я начал глубже изучать этот инструмент и постигать азы японской нотной грамоты. На сякухати я играю в группе "Голос Хикари", чей репертуар состоит из интерпретаций народной музыки и популярных мелодий страны Восходящего солнца. Но есть и другие проекты, где я использую этот инструмент.

PM: Ты говорил, что пишешь новый альбом. Расскажи, что это будет за работа?

АО: Новый альбом записан этой весной на Тонстудии Мосфильм и выйдет на лейбле Jazzist 19 октября. Мы записались вшестером: саксофон, труба, электрогитара и стандартная ритм-секция — фортепиано, бас-гитара и барабаны. Электронную часть альбома я прописывал сам. Альбом называется «Spiral» (Спираль). В него вошло семь композиций, семь ярких музыкальных образов, которые вместе составляют своего рода "Книгу перемен". Они рассказывают историю об изменчивой природе жизни, о принятии и преодолении, о том, что каждый кризис — это не только про трудности, но и про опыт и новые возможности. Как-то так. Мне кажется, получился такой мощный концептуальный альбом. Премьера альбома состоится 20 октября на главной сцене Клуба Алексея Козлова.

Музыка, как отражение времени.

PM: Где-то у тебя в интервью написано, что твоя музыка отражает время и это есть реакция на происходящие вокруг события. Что ты имел ввиду?

АО: Каждый музыкант эгоистичен.

PM: Да, безусловно.

АО: Так же, как любой художник, архитектор, любая творческая личность, наверное. И когда музыкант говорит подобные штуки, он говорит это о себе. Там было сказано про непростое время конкретно для меня как музыканта -  период становления, перехода от жизни студенческой к более ответственной взрослой жизни. Для меня это время совпало с периодом ковидных ограничений, когда мы сидели по домам без возможности играть концерты и не очень понимали, что будет дальше. В музыке альбома «Spiral» это ощущение очень слышно — ощущение кризиса и вместе с тем ощущение надежды.

PM: Ты повзрослел сейчас? Или еще есть куда взрослеть?

АО: Всегда есть куда взрослеть. Музыканты формируются всю жизнь, и никогда
не знаешь, куда тебя приведёт следующая работа. Это как сёрфинг, только
волна не трендовая: творец ищет что-то внутри себя, а не следует за тем,
что лежит на поверхности. Если получается докопаться до чего-то
честного, со временем из этого рождаются новые стили и течения.

Музыка и искуственный интеллект,

PM: У нас сейчас эпоха ИИ. Хорошо это или плохо?

АО: Для творческой единицы это плохо.

PM: Почему?

АО: И человек, и компьютер обрабатывают информацию. Но компьютер, на мой
взгляд, собирает её и компилирует — именно компилирует. Человек же
забывает часть услышанного, но она остаётся где-то в бессознательном,
смешивается с новым опытом и потом выходит через эмоции и переживания. В
этом и рождается личная, уникальная история.

PM: Ты пробовал писать музыку с помощью ИИ?

АО: Я один раз туда влез, посмотрел и закрыл. Спасибо.

PM: А какой ты запрос сделал?

АО: Я загрузил свой трек и попросил показать мне, как он будет звучать в разных стилях. Программа предложила. Предложила хорошо. Но... Да, оттуда можно взять какие-то идеи, но это уже будут не твои переживания, в этом нет тебя. В этом есть огромный пласт музыки, который был обработан ИИ, а не тобой.

PM: Как ты думаешь, останутся ли востребованными живые концерты в эпоху ИИ?

АО: Пока будет живо человечество, всегда будет потребность в живой истории. Потому что человек не может ассоциировать себя с программой. Человек, да, это тоже набор определенных алгоритмов. Но учитывая нестабильность психическую, потому что у компьютера этого нет, учитывая психологию человека, все равно эмоциональная составляющая будет превалировать. Почему люди на концерты приходят? Почему не слушают только записи? Люди хотят получить эту эмоцию. А мощнее всего она раскрывается в живых выступлениях. Это энергия в чистом виде.

Блиц-крик!

PM: Блиц крик!

АО: Давай.

PM: Джаз — это свобода или дисциплина?

АО: И то, и другое. Джаз - это язык. Есть алфавит. Сначала выучиваешь буквы, потом начинаешь составлять слоги из букв. После этого появляются слова, предложения и так далее. В джазе музыка идет точно так же.

PM: Дисциплина в чем проявляется?

АО: Джаз требует дисциплины: нужно понимать, что и зачем ты играешь, но при этом каждый концерт складывается по-разному. На исполнение влияют масса случайных вещей – погода, моё настроение, даже то, с какой ноги встал пианист. Или выпил ли барабанщик кофе. Но есть и полностью импровизационная музыка, когда ты выходишь на сцену и не знаешь, куда приведёт игра.

Как раз такую музыку мы недавно записали с композитором и клавишником
Алексеем Сысоевым. Он очень разносторонний музыкант, обладатель
национальной театральной премии «Золотая маска», участник суперпроекта
«Михей и Джуманджи». Наш альбом «Eclipse» (Затмение) вышел в конце
апреля 2026 г. на лейбле Fancy Music. Алексей полностью отвечает
за электронику, а я играю на двух инструментах, на сопрано-саксофоне и
на японской флейте сякухати. На альбоме записана полная импровизация. Мы
пришли в студию и просто записали всё, что сыграли. Но первые пять минут
погружались в это бессознательное. На выходе получилось три очень
атмосферных трека — в чём-то в сторону дарк-джаза от Fogh Depot.

PM: А если ты ошибся во время исполнения композиции, что спасает? Харизма или дисциплина?

АО: Если ошибся во время исполнения, об этом, кроме меня самого, не узнает
никто! Сделаю вид, что так и было задумано! (смеется). Потому что годы
практики. А так это бывает у всех. Стоит стремиться к совершенству, но
идеально не играет никто. Мне нравится подход студийной игры. То есть,
когда ты приходишь в студию, ты знаешь, что и как ты будешь делать. Даже
соло, скорее всего, будет в голове у тебя уже продумано, плюс-минус ты
понимаешь, куда ты поведешь всю историю. И каждая фраза, которую ты
исполняешь в данный момент, выверена с филигранной точностью. Это к
вопросу о свободе или ограничениях. Есть и то, и другое. И на концертах
мне как раз нравится именно студийный подход. Когда ты играешь, и ты
держишь картину в целом у себя в голове. Есть сольный момент, и ты
всегда знаешь, что будешь делать, но никогда не знаешь куда это
приведёт.

PM: Окей, принято. Самый джазовый город в мире?

АО: Конечно, столицей мирового джаза был и остаётся Нью-Йорк. Побывать и сыграть в этом городе – мечта любого джазового музыканта. Но, кроме столицы, в мире есть несколько крупных региональных центров с развитой джазовой инфраструктурой: со своими учебными заведениями, клубными площадками, фестивалями, лейблами, студиями звукозаписи. Один из таких центров - Москва, где джаз занимает свою стабильную нишу у слушателей.

PM: Джазовая композиция, которую нужно услышать вживую?

АО: Первое, что пришло мне в голову, это «Blue in Green» из альбома Майлза Дэвиса «Kind of Blue».

PM: Самый классный концерт, на котором ты побывал?

АО: Концерт Криса Поттера. Ради него я специально поехал на Ярославский джаз-фестиваль. Для меня он гуру, лучший саксофонист современности. Чем он мне нравится? В отличие от многих других музыкантов, он не ограничивается одним стилем. Он очень востребован, принимает участие во всевозможных коллаборациях. При этом у него есть свой музыкальный язык, свое композиторское мышление.

PM: Последний вопрос. Какая самая, не знаю, курьёзная, не смешная, трогательная история с тобой происходила перед выходом на сцену?

АО: Конечно, хочется, чтобы всё происходило размеренно, без сюрпризов. Но в реальности жизнь музыканта полна неопределённости - всякий раз всё происходит по-разному, и приходится подстраиваться по ходу. Но в то же время именно это придаёт каждому концерту особую атмосферу, уникальность. Из забавного: как-то в период, когда у меня было много репетиций и концертов, я пригласил на концерт барабанщика, а затем на фоне усталости банально забыл об этом, и пригласил другого. Можете представить себе моё виноватое изумление: группа собралась в клубе, готовится к выходу на сцену, и тут появляется тот самый второй барабанщик. Я потом долго извинялся…

Интервью подготовлено командой Propaganda Machine.