Как ученые из МГУ доказали, что журналисты показывают нам не сам мир, а лишь рамку от него

Представьте, что вам дали задание описать слона. Но смотреть на него разрешили только через крошечное окошко в заборе. Тот, кто стоит у хвоста, скажет: «Слон — это верёвка!». Тот, кто у хобота, возразит: «Нет, это шланг!».

Примерно то же самое происходит, когда мы открываем ленту новостей. Нам кажется, что медиа — это объективное зеркало, отражающее реальность. На самом деле журналисты каждый день выбирают, через какое именно «окошко» показать нам мир. В науке о медиа этот фокус называется фреймингом, и на примере новостей об искусственном интеллекте он работает просто идеально.

Великие манипуляторы: что такое повестка дня и медиафрейминг?

Прежде чем разбирать анатомию новостей, поднимем базу медиатеории, которая точно пригодится вам на олимпиадах и дополнительных вступительных испытаниях (ДВИ).

Существует теория повестки дня (Agenda-setting). Её суть проста: пресса не может диктовать нам, что именно думать, но она с легкостью указывает, о чём думать. Если все трубят про нейросети, эта тема автоматически становится главной в нашей голове.

А вот то, как мы будем о ней думать, определяет медиафрейминг (Framing). Журналисты берут реальный факт и помещают его в определённую рамку (фрейм). Они подсвечивают одни детали, прячут другие, подбирают нужные слова — и вуаля: один и тот же робот в одной газете выглядит спасителем человечества, а в другой — бездушной машиной, отбирающей рабочие места.

Как заглянуть в медиа под микроскопом: метод ученых МГУ

Как увидеть эти невидимые рамки? В 2026 году исследователи с факультета журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова решили провести эксперимент. Заведующая кафедрой цифровой журналистики Ольга Смирнова, научный сотрудник Даниил Ильченко и аспирант Цзюй Юньхуэй взяли под мышку язык программирования Python и отправились препарировать прессу Китая.

Они загрузили в компьютер 343 статьи об искусственном интеллекте за 2024 год из двух крупных региональных газет. Но вместо того чтобы читать их вручную, учёные натравили на тексты суровые математические алгоритмы:

• Модифицированный алгоритм TF-IDF.Он умеет отсеивать языковой мусор и находить слова, которые имеют наибольший вес и значимость для конкретного издания.
• Показатель точечной взаимной информации (PMI).Учёные настроили «скользящее окно» в 10 слов, чтобы компьютер находил самые устойчивые смысловые пары. Если слово «ИИ» постоянно соседствует со словом «субсидии», алгоритм это зафиксирует.

Для точности физико-математический штурм дополнили качественным дискурс-анализом. Результаты получились убойными: компьютер доказал, что две соседние провинции видят ИИ совершенно по-разному.

Робот с завода vs ИИ-хипстер: две модели новостей

Учёные сравнили две газеты, и оказалось, что экономика региона полностью перепрошивает сознание журналистов.

Газета «Дачжун Дейли» (провинция Шаньдун)

Шаньдун — это мощный индустриальный регион, где добывают уголь, строят станки и плавят металл.

• Что нашла программа:Алгоритм TF-IDF вытащил на поверхность слова: «производство», «модернизация», «государственные субсидии», «снижение налогов».
• Анатомия фрейма: Здесь работает фрейм политически управляемой индустриальной модернизации. ИИ в этой рамке — суровый работяга. Газета пишет о том, как алгоритмы помогают автоматизировать шахты и заводы, а государство даёт на это деньги. Никакой романтики, только эффективность и госплан.

Газета «Вечерние новости Янчэна» (провинция Гуандун)

Гуандун — это китайская Кремниевая долина, родина Huawei, Tencent и ультрамодных IT-стартапов.

• Что нашла программа:Компьютер так и сыпал терминами: AI, GPT, LLM (большие языковые модели), DeepSeek, «венчурный капитал» и «этика».
• Анатомия фрейма: Это чистый фрейм технологического фронтира. Журналисты используют пафосную риторику «прорыва», «революции» и «технологического лидерства». ИИ тут — дерзкий стартапер, который меняет мир, привлекает миллионы инвестиций и заставляет спорить об этических проблемах.

Зачем этот лайфхак будущему журналисту?

Исследование экспертов из МГУ наглядно показывает: медиареальность конструируется под запросы аудитории и ресурсы региона. Нейросеть остаётся одной и той же, но рамка медиафрейминга превращает её то в безмолвный станок, то в цифрового мессию.

Зачем это знать вам?

1. Для поступления:Умение жонглировать такими понятиями, как «медиафрейминг», «повестка дня» и «контент-анализ», моментально выделит ваше эссе или ответ на ДВИ из сотен стандартных работ.
2. Для профессии:Хороший журналист отличается от обывателя тем, что видит рамку, которую пытается навязать ему источник информации.

В следующий раз, читая очередную новость про грандиозный прорыв ИИ, остановитесь и спросите себя: «А в какой фрейм меня прямо сейчас пытаются упаковать?». Навык смотреть на рамку со стороны — это и есть первый шаг к настоящей профессиональной журналистике.

Алиса Смирнова

В программе свыше тридцати мероприятий: стратегические сессии, командные дискуссии, мастер-классы и юридические консультации. Главным же стало ощущение профессионального сообщества, которое формируется через личное участие и диалог.

Открывая форум, председатель Координационного совета Лиги Преподователй Высшей Школы Елена Ляпунцова отметила, что встреча в Москве позволяет увидеть весь путь, пройденный за год. По её словам, форум стал пространством для «перезагрузки», обмена опытом и повышения квалификации. Девиз мероприятия — «С традициями к инновациям».

Также в пленарном заседании форума приняли участие: Белозерова Юлия, Петрова Ольга, Пилипенко Ольга, Строев Владимир, Тлисов Азамат, Бикбулатова Альбина, Сиволап Лариса, Симирит Марина.

В пленарном заседании приняли участие представители вузов и лидеры Лиги Преподавателей Высшей Школы из разных регионов. Одним из решений 2025 года стало обновление формата деловой программы: вместо классических докладов — динамичные дискуссии и обсуждение реальных кейсов и статей, опубликованных в сборнике и представленных в видеодокладах на сайтах форма.

Модераторами выступили победители конкурса «Золотые имена высшей школы». Например, Ирина Глебова поделилась практиками использования искусственного интеллекта в создании учебного видеоконтента и рассказала о принципах грамотной съёмки.

Форум завершился праздничным концертом ко Дню преподавателя высшей школы и вечерним фуршетом — символом того, что профессиональному сообществу необходимо не только обсуждать идеи, но и общаться лично.

Форум подтвердил: объединяя преподавателей, учёных и управленцев, можно создавать новые проекты и укреплять чувство причастности к развитию высшего образования в России.

Автор фото: Вероника Молодкина.

В интервью рассказала о своём пути в медиасфере, о передачи опыта ученикам и отметила необходимость развития медиаграмотности среди детей и подростков.

— Что такое медиаобразование?

— Медиаобразование, если говорить своими словами, это система методов и приемов для знакомства с различными типами медиаконтента и формирования медиаграмотности.

— Как Вы считаете, медиаобразование необходимо ученикам только в качестве предпрофильной подготовки или же это необходимая общеобразовательная компетенция?

— В современной действительности медиаобразование должно начинаться с 1-го класса. Первоклассники уже оснащены телефоном, а это мощнейший инструмент, надо обучать цифровой гигиене.

—Что, по Вашему мнению, включает в себя медиаграмотность/медиакомпетентность?

— Медиаграмотность включает навыки, позволяющие анализировать, оценивать, сравнивать, создавать контент для медиаресурсов.

— Дети и подростки восприимчивы к информации в интернете, и взрослые наставники часто пытаются просто оградить своих подопечных от опасной или лишней информации, не обучая их самостоятельному фильтрованию. Какие методы развития критического мышления Вы используете в своей практике?

— Надо как можно больше читать/смотреть/слушать разных авторов, разные жанры, разные источники. Всегда надо учиться у других специалистов нашей сферы, пусть даже не совсем успешных, на ошибках тоже надо учиться. Читать надо обязательно с последующим обсуждением статей. Каждый урок мы начинаем с чтения самых интересных новостей. Затем смотрим с ребятами, как СМИ преподносят одну и ту же новость по-разному. Это интересная практика.

— Как Вы заняли должность куратора медиакласса? И какие знания и навыки необходимы педагогу, чтобы осуществлять медиаобразование учащихся?

— До работы в школе мне довелось 6 лет поработать в Телекомпании. Затем я ушла в декрет, потом во второй. После рождения детей я зареклась никогда не работать больше в Медиакомпаниях. По образованию я учитель иностранных языков. Еще в годы учебы у меня был интерес к просмотру фильмов «на языке», так постепенно сформировалась и любовь к кино. В школе мне поручили курировать проект «Московское кино в школе», мы принимали участие во всех конкурсах этого проекта и довольно успешно и вот так вступили спустя год в проект «Медиакласс в Московской школе». Самое главное в работе куратора — мобильность и желание учиться в быстро меняющемся мире медиа.

— Насколько школьники заинтересованы в изучении Вашей программы?

— Надеюсь, что ученикам интересно. Конечно, им больше нравится не за партой сидеть и теорию слушать, а снимать (желательно вместо уроков), заниматься практикой, но я убеждена, что теоретическая база быть должна. У нашей страны очень интересная история и свой путь в медиасфере.

— Учащиеся медиакласса в Вашей школе углубленно изучают литературу, обществознание и иностранные языки. Каков эффект от такого междисциплинарного подхода?

— Мы выпускаем первый медиакласс. Эффект от углубленного изучения профильных предметов ощутим, могу с уверенностью сказать хотя бы по итогам конкурса «Интеллектуальный мегаполис». Каждый предмет в этой цепочке — и цель, и средство!

— Какие интерактивные методы (например, симуляция, геймификация) и цифровые платформы Вы с учениками используете в медиаобучении?

— У меня есть в копилке несколько разработок коллег, спасибо им большое. Классный ресурс, например, ЭКСПЕРИАМЕДИА. Замечательная игра «Охота за цифровым следом». Мы адаптируем также известные «настолки», тот же Alias, но для медийщиков. Даже в лото можно играть иначе, по-медийному.

— Какое место в медиаобучении занимает изучение и использование нейросетей?

— Без нейросетей никуда… Учу детей минимально полагаться на искусственный интеллект, это просто инструмент: текст можно на грамотность проверить, картинки нарисовать, но не более.

— Какие возможности реализации Московское медиаобразование предлагает ученикам?

— Конкурсов для юных медиаспециалистов огромное количество! Это великолепный опыт и возможность познакомиться с профессионалами, поучиться у них.

— С какими организациями Вы сотрудничаете? (телеканалы, издания, университеты и т.д)

— Мы успели подружиться с Университетом имени С.Ю. Витте и Российским новым университетом. Преподаватели и ребята проводили для наших детей очень интересные мастер-классы. Безусловно, был очень полезным опыт сотрудничества с Высшей Школой Экономики. Еще был необычный эксперимент с телеканалом «Еврокино», меня пригласили поработать ведущей в один из проектов.

— Какие проекты создают учащиеся в области медиаиндустрии?

— Разные проекты в рамках образовательного маршрута: и кино снимаем, и репортажи, и видеосюжеты, и фотопроекты, дизайнерские проекты, подкасты записывали и тд. Все усилия брошены на проекты, постоянно говорю учащимся, что никуда они не денутся, в ВУЗе проектов будет еще больше. Самым незабываем был проект по съемке трейлера к фильму. Помню, что мне за него «влетело»: дети ради съемок написали записки от имени родителей и прогуляли школу. Объясняли потом, что это ради искусства надо было снять сцены в электричке, в ресторане, договориться с бабушкой о съемках в советской квартире. Кстати, круто получилось, мы победителями стали.

— Были ли в Вашей практике примеры ученических работ, получивших признание за пределами школы?

— Да, конечно.— Какое количество учеников Вы выпустили и какова их дальнейшая деятельность в медиасфере?— Выпускаю в этом году первый Медиакласс, всего 20 человек. Хорошие такие, надеюсь, что всё у ребят сложится.

— Медиаклассы в школах Москвы – явление, набирающее популярность. Как выделиться среди других? Есть ли в Вашем классе уникальная концепция развития?

— Конкуренция большая, действительно. Поиск себя в этой профессии — сложный путь. Концепция? Скорее, совет: не бояться самых безумных идей! Безумству храбрых поем мы песни.

Автор: Елена Шевченко, выпускница факультета филологии, журналистики и межкультурной коммуникации Южного Федерального Университета, корреспондент Школы журналистики имени Владимира Мезенцева при Центральном доме журналиста.

— Как за 29 лет работы в профессии изменились Ваши взгляды на журналистику?

— Знаете, мои взгляды менялись много раз. И в отношении серьёзности, и в отношении технологичности профессии. Я стал лучше понимать, насколько она сложная, важная и ответственная и зачем на самом деле стоит в неё идти. В общем, мои представления не просто изменились — можно сказать, что 29 лет назад я толком ничего об этом не знал.

— Был ли у Вас момент, когда хотелось уйти из профессии?

— Скорее, из конкретных мест работы. Бывало, работа заходила в тупик: делаешь одно и то же, много, да ещё и не того качества, как хотелось бы. Бывало, выполнял простую работу, но её очень много было, потому что начальство жадное или редакция безденежная и не может нанять достаточно персонала, поэтому остальные и «затыкают дыры».

— Планируете ли Вы ещё писать книги? Если да, то о чём?

— Планирую, и разные. Собираюсь писать учебник по подготовке текстов для онлайна, ведь они готовятся иначе. То, что я писал раньше, было больше про работу в бумажной прессе или в интернете на заре его развития, когда он во многом напоминал печатные СМИ. Сейчас же и сайты, и телеграм-каналы пишут иначе. Это надо бы осмыслить и об этом написать книгу.

Ещё есть мечта написать учебник по журналистике для «нежурналистов», поделиться теми полезными знаниями, которые можно взять из журналистики для других профессий, с расчётом на то, что человек не будет работать в СМИ, но научится многому: искать информацию, подавать её.

Вполне возможно, что напишу и что-то художественное — идеи тоже есть. Так что я думаю, что основное я ещё не написал.

— Какой журналистский материал можно назвать качественным, по Вашему мнению?

— Качественным я считаю материал, в котором грамотно собрана и подана информация и в котором тема действительно заслуживает внимания.

— Как Вы начали публиковаться в зарубежных изданиях?

— Мне предложили, и я начал. Если не считать двух стажировок в Германии по программам академического обмена, я сотрудничал в основном с одним изданием — интернет-журналом Transitions Online, который писал о постсоветских странах. Кто-то из коллег, видимо, рекомендовал меня редакторам. Меня с ними свели, и я написал для них около пятнадцати текстов на различные темы о России. Например, о том, действительно ли «Жигули» — плохая машина, о состоянии политической сатиры в России и о том, что в нашей стране женщинам старшего возраста почти невозможно найти себе пару из-за ранней смертности мужчин.

— Как Вы думаете, стало ли сложнее сейчас журналистам публиковаться в зарубежных изданиях?

— Да, сейчас есть сложности. Во-первых, по нынешнему закону, если ты там опубликуешься и получишь гонорар, тебя могут признать иностранным агентом. Тогда, когда я публиковался (около 15 лет назад), никто не знал, что это такое, тогда с этим всё было нормально. Во-вторых, с учётом того, что российские карты не работают за рубежом, а международные платёжные системы Visa и Mastercard отключены в России, стало проблематично получить гонорар.

А так, в принципе, работать в разных изданиях полезно. Чем больше у журналиста опыта работы в различных типах изданий, тем лучше, потому что разные требования расширяют понимание того, как вообще можно работать. Это очень интересный опыт.

— С какими самыми сложными задачами Вы сталкивались за годы работы журналистом?

— Это, как правило, поиск сложной информации, получение комментария от человека, который не общается с журналистами или труднодоступен. Или поиск важного документа, о существовании которого знаешь, но за которым охотятся все журналисты. Кто первый найдёт — тот и молодец. В целом, поиск информации, поиск интересных и сенсационных тем, а также информации, необходимой для раскрытия темы, — вот такие основные задачи.

— Какие самые неприятные стороны профессии можете выделить?

— Самое неприятное, наверное, это необходимость очень много работать. Из-за этого другие сферы жизни рискуют оказаться в запустении. Особенно, если журналист востребованный и, помимо своего СМИ, его приглашают сотрудничать и в другие. Хочется успеть всё, это интересно, за это платят, и часто разовые гонорары больше, чем за тот же материал в родном издании. Но кончается тем, что выходных как таковых нет. Ты постоянно, даже если не работаешь в данный момент, думаешь о том, что делать дальше, собираешь информацию, прокручиваешь всё в голове. В результате не остаётся возможности нормально погулять, заняться спортом или просто спокойно пообщаться с близкими.

— Как понять, что ты — профессионал?

— Профессионализм — это когда ты можешь стабильно и качественно выполнять свою работу. Есть задача — и ты понимаешь, как её решить. Это стабильность качества, когда гарантирован результат, достойный публикации. Если раз за разом у тебя это получается и ты чувствуешь в себе силу, спокойствие и уверенность в том, что каждая последующая работа будет выполнена на должном уровне, — вот это и есть профессионализм.

— Как журналист может запятнать свою репутацию?

— Очень просто: врать, подличать, обманывать редактора. Например, выдать чужой материал за свой, украв его или перепечатав из другого издания. Или обмануть ньюсмейкера, публикуя то, что было оговорено как не предназначенное для печати. Ну и, конечно, запятнать репутацию можно, если влезать в сомнительные дела, брать деньги за публикацию разного рода гадостей.

— Как Ваш опыт работы в журналистике влияет на подход к обучению студентов?

— Я понимаю, что действительно полезно знать, как всё работает изнутри. Считаю, что если ты чему-то учишь, желательно, чтобы у тебя был опыт работы в этой сфере. Тогда у тебя есть контакт с реальностью, в отличие от человека без опыта или почти без него. Учить без опыта сложно, потому что тогда ты будешь учить своему представлению о профессии, а не чему-то, что имеет отношение к реальной практике.

— Был ли у Вас момент, когда ученик превзошёл учителя?

— Конечно. Если считать, что я учитель, то среди моих учеников есть те, кто в каких-то вещах меня превзошёл, делает что-то лучше, чем, наверное, получилось бы у меня. И я горжусь тем, что в какой-то период участвовал в их становлении. Не в смысле, что они добились этого только благодаря мне, они просто талантливы и трудолюбивы. Но, возможно, моё участие тоже сыграло свою роль. И да, у меня есть ученики-журналисты, которые многого достигли в профессии, и я очень рад за них.

— Чему Вы учитесь у своих студентов?

— Прежде всего, я учусь учить! Я постоянно совершенствую свою методику, понимая, что работает, а что нет. Учёба — это сотворчество, интерактив. Ты смотришь, как студенты воспринимают информацию, и корректируешь подход.

Ещё студенты — это другое поколение, и мне интересно, как они видят мир. У них другой бэкграунд. Какие-то вещи, само собой разумеющиеся для меня, для них уже не актуальны, зато у них есть свои культурные ориентиры, которые прошли мимо меня. Это и мультфильмы, и фильмы, и поп-звёзды, и блогеры, о которых я ничего не знаю. У этого можно поучиться, посмотреть на мир с их позиции.

Учёба — это всегда взаимный процесс. Тот, кто учит, параллельно учится и у того, кого учит, и сам изучает предмет. Учитель не достиг какого-то совершенства, он просто пока делает что-то лучше ученика, но ему тоже есть куда расти.

— Как поменялись студенты за время Вашего преподавания?

— Если говорить о системных изменениях, то когда я начинал преподавать, у студентов были кнопочные телефоны, а сейчас — смартфоны. Соответственно, теперь они больше времени проводят в телефонах, раньше там просто нечего было делать. А в остальном студенты как студенты, разные. Не могу сказать, что они стали как-то системно умнее или глупее, активнее или пассивнее. Они очень разные, группы разные, поэтому сложно вывести какой-то единый типаж, даже для журфака МГУ, не говоря уже о других вузах, с которыми я сотрудничал.

— На одной из лекций Вы говорили, что журналисту в будущем станет сложнее зарабатывать, чтобы зарабатывать хорошо, нужно идти либо в пропаганду, либо в рекламу. Как быть тем, кто не хочет идти ни туда, ни туда, но хочет получать хорошие деньги?

— Просто там [в пропаганде и рекламе] больше платят. В журналистике тоже можно заработать, просто нужно хорошо работать. Как говорится, нет плохих профессий, есть плохие сотрудники.

Хотя журналистика в этом плане, наверное, более зависима от конъюнктуры. Если на медиарынке подъём, приходят инвестиции, то растут зарплаты и делаются быстрые карьеры. И наоборот, если на медиарынке спад, рекламный рынок «усыхает», и реклама уходит из СМИ в интернет, в соцсети, то СМИ в результате бедствуют, и бюджеты сжимаются.

В такой ситуации нужно активнее бороться за достойную оплату своего труда. Но в то же время, мне кажется, в России есть достаточно журналистов, которые нормально зарабатывают, на уровне среднего класса или даже выше. Так что заработать можно.

— Вы как-то брали интервью у психоаналитика Яны Дубейковской, и в нём говорилось, что оставаться журналистом до пенсии, можно сказать, неблагополучно, что нужно переходить в другую сферу, чем-то другим заниматься. Вы согласны с этим?

— Тут важно понимать, что всё зависит от того, зачем человек пришёл в профессию. Дубейковская рассматривала журналистику именно для тех, кто был предрасположен к тому, чтобы с неё начать, а затем двигаться куда-то дальше по мере взросления.

На мой взгляд, в профессии можно оставаться до пенсии. Журналистика — это бездна, в которую погружаешься и постоянно открываешь для себя новые глубины, поэтому она не исчерпывается и после пенсии.

Другое дело, что в реальной практике журналист-пенсионер — это кто? Либо человек, очень увлечённый своим делом, звезда и суперпрофессионал с огромным багажом опыта, либо тот, кому некуда идти или нечего делать, и он просто продолжает заниматься журналистикой. Журналисты бывают разные, и то интервью с Дубейковской касалось не журналистов в целом, а определённого сегмента: кто пришёл в журналистику, чтобы решить какие-то свои психологические проблемы. С позиции психоанализа, Дубейковская рассматривает выбор профессии как попытку компенсировать какие-то внутренние проблемы. И вот для тех, кто идёт в журналистику с этой целью, оставаться в ней означает то, что проблемы не решены. Но в целом, любой профессией можно заниматься до пенсии, пока позволяет здоровье.

Автор: Арина Яблонская, Студентка первого курса направления «Прикладная филология» филологического факультета Государственного института русского языка им. А.С. Пушкина. Корреспондент Школы журналистики имени Владимира Мезенцева при Центральном доме журналиста.

— Как за 29 лет работы в профессии изменились Ваши взгляды на журналистику?

— Знаете, мои взгляды менялись много раз. И в отношении серьёзности, и в отношении технологичности профессии. Я стал лучше понимать, насколько она сложная, важная и ответственная и зачем на самом деле стоит в неё идти. В общем, мои представления не просто изменились — можно сказать, что 29 лет назад я толком ничего об этом не знал.

— Был ли у Вас момент, когда хотелось уйти из профессии?

— Скорее, из конкретных мест работы. Бывало, работа заходила в тупик: делаешь одно и то же, много, да ещё и не того качества, как хотелось бы. Бывало, выполнял простую работу, но её очень много было, потому что начальство жадное или редакция безденежная и не может нанять достаточно персонала, поэтому остальные и «затыкают дыры».

— Планируете ли Вы ещё писать книги? Если да, то о чём?

— Планирую, и разные. Собираюсь писать учебник по подготовке текстов для онлайна, ведь они готовятся иначе. То, что я писал раньше, было больше про работу в бумажной прессе или в интернете на заре его развития, когда он во многом напоминал печатные СМИ. Сейчас же и сайты, и телеграм-каналы пишут иначе. Это надо бы осмыслить и об этом написать книгу.

Ещё есть мечта написать учебник по журналистике для «нежурналистов», поделиться теми полезными знаниями, которые можно взять из журналистики для других профессий, с расчётом на то, что человек не будет работать в СМИ, но научится многому: искать информацию, подавать её.

Вполне возможно, что напишу и что-то художественное — идеи тоже есть. Так что я думаю, что основное я ещё не написал.

— Какой журналистский материал можно назвать качественным, по Вашему мнению?

— Качественным я считаю материал, в котором грамотно собрана и подана информация и в котором тема действительно заслуживает внимания.

— Как Вы начали публиковаться в зарубежных изданиях?

— Мне предложили, и я начал. Если не считать двух стажировок в Германии по программам академического обмена, я сотрудничал в основном с одним изданием — интернет-журналом Transitions Online, который писал о постсоветских странах. Кто-то из коллег, видимо, рекомендовал меня редакторам. Меня с ними свели, и я написал для них около пятнадцати текстов на различные темы о России. Например, о том, действительно ли «Жигули» — плохая машина, о состоянии политической сатиры в России и о том, что в нашей стране женщинам старшего возраста почти невозможно найти себе пару из-за ранней смертности мужчин.

— Как Вы думаете, стало ли сложнее сейчас журналистам публиковаться в зарубежных изданиях?

— Да, сейчас есть сложности. Во-первых, по нынешнему закону, если ты там опубликуешься и получишь гонорар, тебя могут признать иностранным агентом. Тогда, когда я публиковался (около 15 лет назад), никто не знал, что это такое, тогда с этим всё было нормально. Во-вторых, с учётом того, что российские карты не работают за рубежом, а международные платёжные системы Visa и Mastercard отключены в России, стало проблематично получить гонорар.

А так, в принципе, работать в разных изданиях полезно. Чем больше у журналиста опыта работы в различных типах изданий, тем лучше, потому что разные требования расширяют понимание того, как вообще можно работать. Это очень интересный опыт.

— С какими самыми сложными задачами Вы сталкивались за годы работы журналистом?

— Это, как правило, поиск сложной информации, получение комментария от человека, который не общается с журналистами или труднодоступен. Или поиск важного документа, о существовании которого знаешь, но за которым охотятся все журналисты. Кто первый найдёт — тот и молодец. В целом, поиск информации, поиск интересных и сенсационных тем, а также информации, необходимой для раскрытия темы, — вот такие основные задачи.

— Какие самые неприятные стороны профессии можете выделить?

— Самое неприятное, наверное, это необходимость очень много работать. Из-за этого другие сферы жизни рискуют оказаться в запустении. Особенно, если журналист востребованный и, помимо своего СМИ, его приглашают сотрудничать и в другие. Хочется успеть всё, это интересно, за это платят, и часто разовые гонорары больше, чем за тот же материал в родном издании. Но кончается тем, что выходных как таковых нет. Ты постоянно, даже если не работаешь в данный момент, думаешь о том, что делать дальше, собираешь информацию, прокручиваешь всё в голове. В результате не остаётся возможности нормально погулять, заняться спортом или просто спокойно пообщаться с близкими.

— Как понять, что ты — профессионал?

— Профессионализм — это когда ты можешь стабильно и качественно выполнять свою работу. Есть задача — и ты понимаешь, как её решить. Это стабильность качества, когда гарантирован результат, достойный публикации. Если раз за разом у тебя это получается и ты чувствуешь в себе силу, спокойствие и уверенность в том, что каждая последующая работа будет выполнена на должном уровне, — вот это и есть профессионализм.

— Как журналист может запятнать свою репутацию?

— Очень просто: врать, подличать, обманывать редактора. Например, выдать чужой материал за свой, украв его или перепечатав из другого издания. Или обмануть ньюсмейкера, публикуя то, что было оговорено как не предназначенное для печати. Ну и, конечно, запятнать репутацию можно, если влезать в сомнительные дела, брать деньги за публикацию разного рода гадостей.

— Как Ваш опыт работы в журналистике влияет на подход к обучению студентов?

— Я понимаю, что действительно полезно знать, как всё работает изнутри. Считаю, что если ты чему-то учишь, желательно, чтобы у тебя был опыт работы в этой сфере. Тогда у тебя есть контакт с реальностью, в отличие от человека без опыта или почти без него. Учить без опыта сложно, потому что тогда ты будешь учить своему представлению о профессии, а не чему-то, что имеет отношение к реальной практике.

— Был ли у Вас момент, когда ученик превзошёл учителя?

— Конечно. Если считать, что я учитель, то среди моих учеников есть те, кто в каких-то вещах меня превзошёл, делает что-то лучше, чем, наверное, получилось бы у меня. И я горжусь тем, что в какой-то период участвовал в их становлении. Не в смысле, что они добились этого только благодаря мне, они просто талантливы и трудолюбивы. Но, возможно, моё участие тоже сыграло свою роль. И да, у меня есть ученики-журналисты, которые многого достигли в профессии, и я очень рад за них.

— Чему Вы учитесь у своих студентов?

— Прежде всего, я учусь учить! Я постоянно совершенствую свою методику, понимая, что работает, а что нет. Учёба — это сотворчество, интерактив. Ты смотришь, как студенты воспринимают информацию, и корректируешь подход.

Ещё студенты — это другое поколение, и мне интересно, как они видят мир. У них другой бэкграунд. Какие-то вещи, само собой разумеющиеся для меня, для них уже не актуальны, зато у них есть свои культурные ориентиры, которые прошли мимо меня. Это и мультфильмы, и фильмы, и поп-звёзды, и блогеры, о которых я ничего не знаю. У этого можно поучиться, посмотреть на мир с их позиции.

Учёба — это всегда взаимный процесс. Тот, кто учит, параллельно учится и у того, кого учит, и сам изучает предмет. Учитель не достиг какого-то совершенства, он просто пока делает что-то лучше ученика, но ему тоже есть куда расти.

— Как поменялись студенты за время Вашего преподавания?

— Если говорить о системных изменениях, то когда я начинал преподавать, у студентов были кнопочные телефоны, а сейчас — смартфоны. Соответственно, теперь они больше времени проводят в телефонах, раньше там просто нечего было делать. А в остальном студенты как студенты, разные. Не могу сказать, что они стали как-то системно умнее или глупее, активнее или пассивнее. Они очень разные, группы разные, поэтому сложно вывести какой-то единый типаж, даже для журфака МГУ, не говоря уже о других вузах, с которыми я сотрудничал.

— На одной из лекций Вы говорили, что журналисту в будущем станет сложнее зарабатывать, чтобы зарабатывать хорошо, нужно идти либо в пропаганду, либо в рекламу. Как быть тем, кто не хочет идти ни туда, ни туда, но хочет получать хорошие деньги?

— Просто там [в пропаганде и рекламе] больше платят. В журналистике тоже можно заработать, просто нужно хорошо работать. Как говорится, нет плохих профессий, есть плохие сотрудники.

Хотя журналистика в этом плане, наверное, более зависима от конъюнктуры. Если на медиарынке подъём, приходят инвестиции, то растут зарплаты и делаются быстрые карьеры. И наоборот, если на медиарынке спад, рекламный рынок «усыхает», и реклама уходит из СМИ в интернет, в соцсети, то СМИ в результате бедствуют, и бюджеты сжимаются.

В такой ситуации нужно активнее бороться за достойную оплату своего труда. Но в то же время, мне кажется, в России есть достаточно журналистов, которые нормально зарабатывают, на уровне среднего класса или даже выше. Так что заработать можно.

— Вы как-то брали интервью у психоаналитика Яны Дубейковской, и в нём говорилось, что оставаться журналистом до пенсии, можно сказать, неблагополучно, что нужно переходить в другую сферу, чем-то другим заниматься. Вы согласны с этим?

— Тут важно понимать, что всё зависит от того, зачем человек пришёл в профессию. Дубейковская рассматривала журналистику именно для тех, кто был предрасположен к тому, чтобы с неё начать, а затем двигаться куда-то дальше по мере взросления.

На мой взгляд, в профессии можно оставаться до пенсии. Журналистика — это бездна, в которую погружаешься и постоянно открываешь для себя новые глубины, поэтому она не исчерпывается и после пенсии.

Другое дело, что в реальной практике журналист-пенсионер — это кто? Либо человек, очень увлечённый своим делом, звезда и суперпрофессионал с огромным багажом опыта, либо тот, кому некуда идти или нечего делать, и он просто продолжает заниматься журналистикой. Журналисты бывают разные, и то интервью с Дубейковской касалось не журналистов в целом, а определённого сегмента: кто пришёл в журналистику, чтобы решить какие-то свои психологические проблемы. С позиции психоанализа, Дубейковская рассматривает выбор профессии как попытку компенсировать какие-то внутренние проблемы. И вот для тех, кто идёт в журналистику с этой целью, оставаться в ней означает то, что проблемы не решены. Но в целом, любой профессией можно заниматься до пенсии, пока позволяет здоровье.

Автор: Арина Яблонская, Студентка первого курса направления «Прикладная филология» филологического факультета Государственного института русского языка им. А.С. Пушкина. Корреспондент Школы журналистики имени Владимира Мезенцева при Центральном доме журналиста.

Развивайте критическое мышление

В современном мире, где информация распространяется с невероятной скоростью, а фейки и манипуляции стали обычным явлением, критическое мышление — ключевой навык для журналиста. Цифровая среда создала возможности для воздействия на общественное мнение. Журналисты, которые не умеют анализировать и проверять факты, рискуют стать проводниками дезинформации, не осознавая этого.

Развитое критическое мышление позволяет выявлять ложь и понимать скрытые механизмы манипуляции, сохраняя профессиональную честность и доверие аудитории.

С древних времён до современной эпохи цифровых технологий контроль над информацией означал контроль над умами людей. Сегодня, когда каждый может стать источником новостей, а технологии позволяют создавать убедительные фальшивки, способность мыслить критически стала профессиональным требованием для журналистов.

Именно критическое мышление помогает отличить достоверные факты от манипуляций и случайных ошибок, делая журналиста не просто передатчиком информации, а её фильтром и аналитиком. В условиях информационного перенасыщения этот навык превращается в основу профессиональной этики и ответственности перед обществом.

Всегда проверяйте достоверность информации

В мире оперативных новостей и мгновенного распространения информации настоящему профессионалу важно уметь отличать фейковую новость от настоящей. Полина Кудрявцева, опытный корреспондент, в интервью поделилась алгоритмом, который позволяет избежать публикации недостоверных сведений.

Первым шагом всегда становится анализ источника публикации. Особое внимание уделяется информации из непроверенных каналов. Для визуального контента (фотографии или видео) используется технология поиска, которая позволяет установить первоисточник и дату первой публикации: "Если это какая-то фотография или видео — легко проверить: забиваете в поисковик, и он выдаёт похожие. Вы даже можете увидеть, какого числа и кто опубликовал первым."

В случае с оперативными сообщениями о чрезвычайных происшествиях действует особый протокол. Журналисты сразу связываются с экстренными службами — МЧС, полицией или другими компетентными органами. Если служба подтверждает информацию, она может быть использована в эфире с соответствующей пометкой. Когда данные требуют дополнительной проверки, журналисты дожидаются официального подтверждения.

Как отмечает корреспондент, экстренные службы всегда идут навстречу представителям СМИ, особенно когда понимают, что информация готовится к выходу в эфир. Они могут перезвонить буквально за минуту до начала трансляции, чтобы подтвердить или опровергнуть данные.

Полина Кудрявцева считает, что журналистика — это прежде всего ответственность перед обществом. Каждая опубликованная информация должна быть тщательно проверена, чтобы не навредить людям и не посеять панику. Именно такой подход позволяет сохранять доверие аудитории в эпоху фейков и дезинформации.

Не бойтесь критики

В медиасфере, где каждое слово и действие находятся под пристальным вниманием публики, умение правильно воспринимать критику становится важным профессиональным навыком. Мария Бондарева, журналист и ведущая телеканала «Россия-24», в одном из интервью поделилась своим подходом к работе с обратной связью.

К конструктивной критике специалист относится не просто спокойно, а с профессиональным интересом.

В динамичной медиасреде, где требования постоянно меняются, способность воспринимать замечания коллег и зрителей превращается в конкурентное преимущество. Особую ценность представляют советы от признанных профессионалов отрасли — их рекомендации помогают совершенствовать работу.

Отдельно рассматривается феномен неконструктивной критики, или так называемого «хейта». Он не заслуживает ни внимания, ни эмоциональной реакции. Такой фильтр позволяет сосредоточиться на действительно важных замечаниях, которые способствуют развитию профессиональных качеств.

Своим мнением на этот счёт поделилась и Светлана Темербулатова.

В интервью телеведущая и редактор информационной программы «Новости дня» на телеканале «Звезда» поделилась тем, что профессионалы сознательно ограничивают контакт с деструктивной критикой, не тратя время на чтение оскорбительных комментариев. При этом они ценят аргументированные замечания, помогающие совершенствовать работу.

Расширяйте свой кругозор, — особенно важно для журналистов-международников

В одном из интервью Томми Янг, эксперт в области международной журналистики, подчеркнул, что для успешной карьеры в этой сфере важно не просто знать иностранные языки, но и глубоко понимать культурные особенности разных стран.

Он утверждает, что в профессии международного журналиста необходимо сохранять широкий кругозор. По его мнению, важно глубоко понимать разные культуры.

Томми Янг отмечает, что современные технологии легко решают проблему языкового барьера, но не могут заменить культурного понимания. Он обращает внимание, что понять культурные особенности — задача гораздо более сложная, чем преодолеть языковые барьеры.

Контролируйте дыхание и осанку — это основа уверенного голоса

В интервью Школе журналистики Елена Яманова рассказала о важности владения голосом как ключевого инструмента влияния на аудиторию. По её словам, именно голос формирует первое подсознательное впечатление о профессионализме говорящего.

По мнению Елена Ямановой, убедительность речи зависит не только от того, что ты говоришь, но и от того, как ты это делаешь. Если голос звучит монотонно, слишком высоко или зажато, если дыхание сбивчивое, а в речи нет чётких логических ударений — аудитория подсознательно перестает доверять.

Она подчёркивает, что важно работать над голосом: низкий, насыщенный тембр воспринимается как уверенный и профессиональный. Основа хорошей речи — правильное дыхание и осанка, ведь от этого зависит свобода звучания.

Страх перед публикой часто возникает именно из-за неумения контролировать голос и дыхание. Поэтому она советует молодым журналистам тренировать технику речи — это поможет звучать убедительно и располагать к себе аудиторию.

Автор: Варвара Сучилова, студентка философского факультета МГУ им. М.В Ломоносова, SMM-редактор и корреспондент Школы журналистики имени Владимира Мезенцева при Центральном доме журналиста.

— Расскажите, пожалуйста, как Вы пришли в журналистику и СМИ?

— Я получила диплом полиграфиста. У меня техническое образование, но по диплому полиграфиста я не работала. Я училась в советской школе, где мне вложили нравственные понятия. К тому моменту, когда я получила диплом, произошёл переломный момент, то есть поменялся строй в стране, и она начала по-другому выглядеть, изменились ценности.

Я до этого никогда не видела такие социальные явления, как сейчас называют «бомжевание людей», беспризорных детей на улицах. И когда я всё это увидела, меня это, конечно, потрясло до глубины души, и я начала писать социальные репортажи для столичной газеты «Метро», как пишущий журналист. А когда мне выдали удостоверение внештатного корреспондента, я сразу попала на задание за красную ленту, куда нельзя было попасть простым людям. Это был взрыв дома на Гурьянова. И одна деталь поразила меня и привела в шок — это груда кирпича и лежащая на ней соска.

Свои социальные репортажи, которые я писала, я часто иллюстрировала фотографией, потому что, в отличие от текста, это самые ёмкие аргументы, информация. Фотография соски на кирпичах жилого дома — что может быть более кричащего, более говорящего, чем одна фотография? Мне было интересно изобразительно показать те социальные явления, которые происходили в нашей новой России на тот момент. Это была работа по любви.

Равно как и сейчас, у меня больше двадцати лет в ведущих СМИ, я работаю на разных позициях. Это работа по любви, потому что явления, которые меня волновали, как юного гражданина своей страны, я не только могла узнать для себя самой, но и поведать об этом широкому кругу читателей и телезрителей.

— А было ли сложно попасть в газету «Метро»?

— Нет, совсем несложно. Я принесла первый социальный репортаж, и сразу меня отметили, заметили, и сказали: «Анастасия, вы пишете художественно, а у нас всё-таки документалистика». И чем больше я писала репортажи, тем больше у меня совершенствовался документальный стиль письма и улучшались репортажи.

— Вы работали в ТАСС и МИЦ «Известия», на Пятом канале. Сильно ли специфика разных СМИ отличается друг от друга?

— Да, а также я много лет проработала в «Комсомольской правде», в «Новостной газете». И как раз отражала события, которые происходили в нашей стране в тот нелёгкий период. Начались такие явления, как теракты — это был Беслан, взрывы домов и взрывы в метро, то есть очень напряжённые условия в ежедневной газете. И это было в том числе психологически тяжело, потому что на тот период, в отличие от настоящего времени, курсов «Бастион», которые подготавливают журналистов, в том числе и к военной журналистике, к стрессовым условиям работы и непростым темам, не было. Особенности работы в СМИ зависят от обстановки в стране, в том числе. Важен и формат.

— Вы встречались с большими командами в индустрии медиа. Как вообще можно охарактеризовать Ваши отношения с коллективом?

— Да, были очень непростые взаимодействия с моими же коллегами, потому что они, несмотря на разный возраст в нашем коллективе, точно так же со всеми стрессовыми ситуациями, трагическими событиями, происходящими в стране, сталкивались впервые. И поэтому были очень непростые ситуации. Но мы были не просто коллективом, мы были дружной командой.

— И финальный вопрос про СМИ: Вам ближе телеистория или текстовые СМИ?

— Понимаете, у меня было поступательное развитие в разных направлениях СМИ. В большей степени — это были новости, поэтому такое агентство, как ТАСС, было моим местом работы. Конечно, это было для меня огромной честью влиться в историю, в такой новостной коллектив.

И на тот период, когда меня пригласили, только появлялось направление видеоновостей. И специалистам, делающим фоторепортажи, в том числе мне, была поставлена задача: совмещать фоторепортаж с видеорепортажем. Кроме того, им было необходимо записывать текстовую информацию, потому что они одни находились на месте события и должны сразу делать несколько видов контента. И моя задача, когда я работала новостным аналитиком, — это поиск тем, которые можно было бы переложить на визуальный ряд. И потом все эти темы, которые я сама выбирала, будучи новостным аналитиком ТАССа, расходились по ведущим СМИ, то есть федеральным телеканалам, печатным изданиям и электронным СМИ. И именно потому, что мне доверили развитие в ТАССе видео-новостного направления, я поняла, что хочу заниматься телевидением и стала работать на федеральном телеканале ОТР.

— Есть такой момент, что журналистов вгоняют в определённые рамки, чтобы изложение текста, то есть мысли героя, было более формальным. Является ли это проблемой в журналистике или это скорее чьи-то личные переживания и никак не общественная проблема?

— Конечно, за эти рамки герой, кем бы он ни был, какую бы должность ни занимал, выходить не должен. Если спикер выходит за рамки, то существуют подавляющие приёмы. Обязательно должна быть какая-то система неких начал, которых все придерживаются, чтобы было понятно широкому кругу аудитории. В то же время существуют узкоспециализированные программы, где речь нацелена на определённую понимающую аудиторию.

Но определённые стандарты — базовые принципы — должны быть заданы изначально. Без этой основы всё теряет ясность: и для журналиста, и для аудитории. СМИ работают с массовой аудиторией, а значит, информация должна быть не только доступной, но и этически выверенной — от содержания до формы подачи. Нормы нравственности, языковая культура — это обязательные рамки профессии. Важно всегда помнить: если ваш материал не будет понятен читателю или зрителю, сама суть журналистики как посредника между событием и аудиторией исчезает.

— Вы делаете съёмку «под ключ». Скажите, были ли у Вас запоминающиеся случаи с медийными личностями?

— Знаете, работа со всеми интересна по-своему. Это беседы с политологами, политиками, звёздами как советской эстрады, так и современного шоу-бизнеса, писателями. Все очень интересные люди — то, что привлекает меня в профессии. Выйти с ними на связь нелегко, их надо чем-то заинтересовать, организовать интервью под их время.

Одно из последних моих интервью, которое мне было не очень просто взять, — это с композитором-песенником Юрием Антоновым. Он живёт у себя в загородном доме, ведёт затворнический образ жизни, мне пришлось его заинтересовать. И когда удалось записать интервью с Юрием Антоновым, даже мои коллеги рукоплескали и спрашивали, как же у меня это получилось. Очень интересной была работа и с четвёртой женщиной-космонавтом Еленой Серовой — хотелось просто слушать и ничего не говорить, потому что рассказ был невероятно интересным и насыщенным.

— Скажите, пожалуйста, сталкивались ли Вы с агрессией гостей, допустим, их уходом с площадки, или таких ситуаций у Вас не было?

— Не уходили, но у меня было очень интересное интервью к юбилею Карена Георгиевича Шахназарова, я снимала его на «Мосфильме». И также у меня были вопросы от редакции с собой, которые я должна была задать. Я, когда прочитала эти вопросы, сама увидела, что там много провокационных, которые бы сама не задала, но редакция настаивала.

И действительно, в момент интервью, когда я начала задавать эти вопросы, ему не понравилось — они касались его личной жизни. Он, как человек воспитанный, культурный и тактичный, просто сказал, что на эти вопросы отвечать не будет. И мы начали уже тогда разговор по тем вопросам, на которые он хотел отвечать. Такие эпизоды у меня происходили.

Так, чтобы уходили со съёмочной площадки, в моей практике не происходило, только если отстаивали личные границы, но всё в пределах разумного.

— И финальный вопрос, который бы очень хотелось напоследок задать, — про телевидение. Как, на Ваш взгляд, новичку попасть на телевидение или в какое-то известное СМИ? С чего начать, куда пойти и насколько важно профильное образование для этого?

— Моё мнение следующее: у человека, который хочет попасть на телевидение, должно быть большое желание, потому что это большая энергия, это не должен быть лентяй, важно хотеть учиться новому, несмотря на обстоятельства.

Автор: Яна Парменова, студентка Высшей школы экономики на направлении "Юриспруденция", корреспондент Школы журналистики имени Владимира Мезенцева при Центральном доме журналиста.

— Вы совмещаете три творческие ипостаси: журналистику, литературу и живопись. Хотелось бы узнать, как Вы к этому пришли и какая сфера сейчас в приоритете?

— Для меня в приоритете всегда была литература. Журналистика, изобразительное искусство – это скорее – промыслы, которые расширяют мои горизонты и дают материал для литературной работы.

Я не обучен бойко рисовать. И в этом мое преимущество перед теми, кто обучен. Рисунок мой слаб и страшен, как медведь после спячки. Поэтому я не норовлю создать традиционные пейзажи и натюрморты, а открываю новые эстетические эры. Уверен, что к художественным открытиям можно прийти только нехожеными тропами.

— Вступительные экзамены на специальность «Журналистика», включают в себя вопрос: «Журналистика – это ремесло или творчество». Как бы Вы ответили на этот вопрос?

— Мне приходилось слышать, что журналистика не профессия, а образ жизни. Полагаю, что это так. Как бы то ни было, в этой профессии нужно много трудиться. Причем постоянно – ни дня без строчки. Мыслитель сказал: если у вас есть талант, но нет трудолюбия, считайте, что у вас нет ничего. К успеху приводит работа. Так что работайте, и схоластические вопросы сами собой отпадут.

— Творческие специальности отличаются от монотонной работы в офисе тем, что требуют постоянного потока креатива. Расскажите, пожалуйста, были ли у Вас периоды, когда было сложно найти новые сюжеты и вдохновение?

— Не задумывался об этом. Если вы способны чувствовать, у вас есть и вдохновение. Главное работать, и все придет.

— Существует мнение, что профессия журналиста занимает все его время, не оставляя возможности развиваться в других сферах. Вы находите возможность заниматься другими проектами?

— Нахожу: время бездонно, если ты чувствуешь и мыслишь. Другое дело – нужно выбирать приоритеты. Можно делать что-то малоинтересное, но важно не тратить на это малоинтересное больше времени, чем оно того заслуживает.

— Вы работали в разных издательствах на протяжении долгого времени. Как, по-Вашему мнению, изменилась журналистика за последние 10–15 лет?

— Она стала многообразнее и оперативнее. При этом печатная пресса, на мой взгляд, обеднела. Ушли жанры, которые еще в недавнем прошлом были весьма популярны. Например, репортаж, очерк. Сейчас основные жанры журналистики – информация, интервью и то, что называют аналитикой.

— А что, на Ваш взгляд, изменилось в искусстве и литературе?

— Нечто подобное произошло и в изобразительном искусстве. Приходишь на выставку, точно прикладываешь к уху раковину морскую. Все сливается в монотонный шум. В этом шуме не слышно дыхания морских звезд и коньков, не слышно даже пронзительного крика чаек. Авторского становится все меньше, а коммерческого больше. Ну, это на мой взгляд.

Впрочем, в журналистике, в литературе иногда возникают ростки новых жанров. Так, например, я сделал материал об одном тверском художнике в невиданном жанре эссе-концерт, а недавно был опубликован мой роман «Вечная жизнь» в жанре электрической дуги. Вы спросите, что это за дуга? Такая дуга возникает, когда человек движется к истине.

— Невозможно представить журналиста, который не брал в руки книгу. Что бы Вы посоветовали начинающему журналисту?

— Книги, как пробки – не дают выдохнуться лучшему, что есть в человеке. Читать порекомендовал бы классику. Я рад, что в моем филологическом образовании есть пробелы, и я не читал некоторые, а точнее сказать, многие классические произведения. Я отложил их на будущее. Знаете, как собака, которая прячет вкусную косточку на голодный вечерок. И сейчас я с большим интересом открываю для себя удивительные миры, созданные великими творцами прошлого.

— Подскажите, а как Вы относитесь к современным произведениям?

— С современными произведениями я знакомлюсь так: не начинаю читать с первой страницы, а беспощадно выхватываю куски. Как касатка, охотящаяся на какое-нибудь морское животное. И, если «вкусно», начинаю читать целиком. Почти целиком.

— Кого из тверских авторов Вы считаете недооценёнными?

— Вячеслав Шишков, автор «Угрюм реки». Это имя я назвал бы первым. Замечательный писатель. Он родом был из Бежецка, это тверская земля. Она дала много славных имен. Гумилев, Ахматова, это мастера, черпавшие вдохновение и в бежецком крае. А Шишков незаслуженно подзабыт. Большего внимания требует творческое наследие не так давно ушедших тверских поэтов Евгения Карасева и Галины Безруковой, писателей Михаила Петрова и Леонида Нечаева. Такого уровня мастеров я сейчас не вижу.

— Аудитория сейчас зачастую не может читать длинные тексты. Не секрет, что под это приходится подстраиваться и журналистам, и писателям. Как, по-вашему, удержать внимание даже самого неусидчивого читателя?

— Быть интересным. А рецепты для этого разные. Напишите большой интересный текст, и он в итоге будет более востребованным, чем короткий и скучный. Не сомневайтесь.

Автор: Анастасия Седельникова, студентка Филологического факультета РУДН, корреспондент Школы журналистики имени Владимира Мезенцева при Центральном доме журналиста

— Приходилось ли Вам отказываться работать с подготовкой спикера по ораторскому мастерству в силу каких-то причин?

— Самый свежий случай: ко мне обратился очень известный актёр (я бы не хотел называть фамилию) с просьбой позаниматься голосом – опорой, раскрытием резонаторов. А я этим не занимаюсь, я больше работаю со смыслами, с переупаковкой, с подачей — с этим у него и так всё в порядке. Конечно, я могу работать со своим голосом и дать какие-то знания по базовому уровню. Но для глубокой работы я его направил к моему коллеге, который целенаправленно занимается постановкой дыхания, голоса, раскрепощением, освобождением резонаторов, избавлением от телесных зажимов. Отказ может быть продиктован выходом за рамки моей экспертизы. Либо мне это просто неинтересно.

Другой случай — я отказываю, когда со мной торгуются. Я считаю торг проявлением неуважения к мастеру. Торговаться можно, когда речь идёт не об уникальном товаре, например, одинаковых автомобилях в автосалонах. Однажды я попросил друга привезти мне дудук из Армении, не из магазина, а сделанный мастером. И, зная, что армяне любят торговаться, специально его попросил: не торгуйся с мастером, заплати ту цену, которую он попросит. Я уважаю труд мастера и хочу заплатить ему достойно. Такого же отношения я по умолчанию ожидаю к себе. Потому, что это — уникальный продукт. Разумеется, я не один на рынке ораторского мастерства. Я по именам знаю своих прекрасных коллег. Но здесь есть человеческий фактор — каждый из нас преподаёт по-своему. У каждого будет свой подход, своя методика, свой результат, и, что важно, свои люди, которым больше подходит тот или иной преподаватель. Кроме того, я должен понимать, с какой целью человек со мной торгуется? Если он может себе это позволить — то он обесценивает мой труд. Если нет… Я готов подарить занятие, сделать что-то бесплатно, чем соглашаться на цену, которая мне некомфортна.

Была ещё история: меня, как диктора, попросили озвучить рекламу водки — тогда ещё была разрешена реклама алкоголя. Я отказался.

— По этическим соображениям?

— Да. Меня спросили: тебе не нужны деньги? Я ответил: такие — нет. Ничего личного, но мой моральный компас не позволяет рекламировать водку. Будете делать лимонад — welcome, буду рад помочь.

— Насколько важно для оратора знание человеческой психологии и умение считывать невербальные сигналы собеседника?

— Вопрос, конечно, важный. Мы же получаем обратную связь от людей в зале. Оратор должен уметь ловить эти сигналы, чувствовать настроение аудитории и понимать, в каком она состоянии, каков уровень её энергии. Например, в Школе журналистики у меня было занятие. Был план. Но передо мной выступал кандидат исторических наук, который давал очень много фактов, примеры, данные. Такая информационная накачка. Придя к нашим ребятам, я понял в моменте, что, если я сейчас пойду по тому плану, который был, ученики его не воспримут. Я спросил: «Ребята, как ваше состояние? Устали?» Они говорят: «Да, устали». Поэтому я по ходу поменял план и сделал занятие таким, какое они смогли вместить. Если бы я не умел читать те невербальные сигналы, которые мне поступали, то я бы пошел по своему плану, а потом бы еще и удивлялся: «Хороший материал, хороший план я придумал, а людям почему-то не заходит. Неинтересно?» Интересно. Просто люди не готовы вместить это в себя, потому что у них случился информационный перегруз. Важно иногда самому спрашивать аудиторию, чтобы не догадываться, а точно понимать её состояние.

— Приходилось ли Вам сталкиваться с выступлением перед заведомо враждебно настроенной аудиторией и, если да, то что могли бы порекомендовать такому спикеру?

— Я бы сказал, что в моём мире нет враждебной аудитории. Есть аудитория незамотивированная. Такое часто бывает, когда, например, людей оторвали от работы, у них есть свои планы, а им сказали: вы идёте на тренинг. Когда работодатель объяснил, зачем им это нужно, и отправил всех учиться.

Здесь нельзя идти в тренинг сразу, потому что люди на это не настроены. Они могут сидеть со скептическими лицами, кто-то прямо высказывает, что не понимает, зачем они здесь. Или: «Мы здесь только потому, что нас прислали».

И вот здесь важно людям объяснить: зачем и почему? Чем им это поможет, и почему именно сейчас? Это называется проблематизация. Замотивированная аудитория проблематизацию частично уже прошла, они сами хотят, а эти не хотят. И если ты вначале не сделаешь так, чтобы они захотели и сказали, что им это нужно, то это путь к провалу.

— Получается, Вы ещё как преподаватель быстро вникаете, по сути, в любую сферу, чтобы объяснить, для чего нужно ораторское мастерство именно в этом направлении?

— Да, я это называю «приземлить». Это означает поместить задачу в контекст и в цели аудитории. Поместить свою задачу в их жизнь.

— Как по-вашему: помогают ли навыки ораторского мастерства, к примеру, дыхательные техники, при волнении в обычной жизни?

— Не важно, почему вы волнуетесь: например, перед выступлением на сцене или перед приёмом у врача, или когда хотите сделать прыжок с банджи. Вот я когда прыгал в Сочи с банджи с высоты 207 метров, я тоже волновался и использовал в том числе дыхательные практики для того, чтобы волнением управлять. Поэтому не так важна ситуация, в которой ты волнуешься. Важно то, что у тебя есть волнение и есть какие-то конкретные инструменты: будь то дыхательные практики или переключение фокуса внимания при помощи чтения стихов.

— Вы упомянули прыжки с банджи. Какие у вас есть хобби вне профессиональной деятельности?

— Я люблю спорт. Зимой — беговые лыжи. Летом — ролики, велосипед, батут, плавание. Спорт — это даже не хобби, это то, что наполняет меня энергией.

Откуда появилось понятие хобби? У человека есть основная работа, где он зарабатывает деньги. И есть хобби — то, что любишь, но денег оно не приносит. Ты просто этому посвящаешь свободное время, потому что тебе это нравится. Мне в этом смысле повезло, потому что я зарабатываю деньги тем, что мне нравится. И мою деятельность я даже не называю работой. Мне очень нравится то, что я делаю. И в рабочее время, и в свободное. Это и моё дело и моё основное хобби. А спорт — это способ подзарядиться, прийти в форму. Я люблю путешествия, книги, хотя и не так много читаю, но читать люблю. Картинг. Я довольно увлекающийся человек, мне может что-то понравиться — и я пойду разведывать, что это. Те же прыжки на батуте: мне понравилось, посмотрел, как прыгают другие и стало интересно: что нужно сделать, чтобы и я так мог? Начал тренироваться, и мы с тренером быстро дошли до третьего разряда. В чём секрет быстрого прогресса? Я себя не заставляю — мне просто нравится.

Я не занимаюсь тем, что не приносит мне удовольствия. Но это не значит, что такой деятельности нет. Просто я её делегирую ассистенту, покупаю себе время.

— А как вы пришли преподавать в Школу журналистики имени Владимира Мезенцева?

— Это длинная история. Начну с того, что я тогда жил в Тольятти, преподавал в университете — на тот момент это было именно моим хобби, работа у меня была другая. Преподавание мне нравилось, было в кайф работать со студентами. В 2017 году я переехал в Москву. Помимо тренера по ораторскому мастерству, у меня есть вторая специальность — диктор. Ежегодно в Москве проходит слёт дикторов, и в сентябре 2017 г. он проходил в здании Дома журналиста. Там было много разных мастер-классов. В перерыве я вышел во двор подышать воздухом, а мне навстречу — толпа школьников, 10-11 классов. Я у них спрашиваю: откуда вы здесь? «У нас здесь Школа Журналистики. — А кто директор? — Вот наш директор, Георгий Владимирович!». Я подошёл уже к Георгию Владимировичу, рассказал, что я диктор, звукорежиссер и тренер ораторского мастерства, и мне нравится работать со студентами и школьниками. Если я могу быть чем-то полезен — я с удовольствием. Георгий Владимирович согласился и так я пришёл. И уже девятый год здесь.

— Получается, случайная история определила занятие на долгие годы.

— У меня очень много в жизни такого происходит. Кажется, что это — случай, но на самом деле — это умение видеть возможности. Я из всего стараюсь что-то извлекать и видеть: чем я здесь могу быть полезен?

— Можете ли вы сказать, что тоже чему-то учитесь у своих учеников?

— Если школьникам неинтересно, если ты не умеешь говорить на их языке, быстро считывать аудиторию — они слушать не будут. Именно поэтому я и работаю со школьниками. Чтобы в первую очередь расти самому

Автор: Анна Гончар, выпускница Литературного института им. А.М Горького по направлению "Литературный работник" корреспондент Школы журналистики имени Владимира Мезенцева при Центральном доме журналиста.

«Благодаря иностранцам это получается делать более ярко и акцентированно, так как они замечают те вещи, которые нам кажутся уже привычными», — делится автор.

Особенность проекта — его способность показывать знакомые вещи под новым углом. «Через истории людей ты познаёшь место, в котором живёшь», — говорит Байдаков. По его словам, иностранцы часто обращают внимание на те аспекты российской жизни, которые местные жители перестали замечать.

Интересно, что проект оказал влияние и на самого создателя: «Любить свою страну и понимать, почему её стоит любить и защищать, я стал намного больше и лучше». Многие зрители отмечают аналогичный эффект — некоторые даже отказались от планов переезда после просмотра выпусков.

«Действительно, многие люди оставляют комментарии о том, что кто-то передумывает переезжать, кто-то переосмысляет своё отношение к стране», — подтверждает Байдаков. При этом он подчёркивает: «Я не ставлю цели сформировать патриотические чувства у аудитории. Благодаря проекту, у меня получается показывать Россию такой, какая она есть».

В планах у автора — расширение географии проекта. «Будущее проекта «Открыто о России» — это большой федеральный проект, распространившийся на все регионы нашей страны и рассказывающий о них», — делится Байдаков своим видением.

Автор: Варвара Сучилова, студентка философского факультета МГУ им. М.В Ломоносова, SMM-редактор и корреспондент Школы журналистики имени Владимира Мезенцева при Центральном доме журналиста.