Я — бывший молодой учёный, мне 30 лет. Ушёл из научной организации, в которой, несмотря на выполнение всех требований, я не смог защитить докторскую диссертацию.

В этой организации мне хорошо платили, и я ценю это. Однако возникла системная проблема — отсутствие внятной поддержки научной деятельности и неприемлемые условия труда.

Слышал намёки, что моя активность воспринимается слишком амбициозно для молодого специалиста.

Меня не раз ставили в пример, что «за мной не стоит сообщества» («вот, за ним, за тем, ведь три академика стояли, а за тобой ведь – никого!»), что мне нужно «научиться общаться».

В течение нескольких лет моя диссертация оставалась без движения, что тормозило мой профессиональный рост. Понимание того, что продолжение работы в таких условиях приведёт к застою, стало решающим фактором в моём уходе. Несмотря на трудности, я принял на себя ответственность за своё развитие и сделал шаг вперёд. Этот опыт укрепил мою убеждённость в важности системной поддержки в науке и научного руководства, которое действительно ведёт, а не блокирует.

Образование и карьерный путь.

Я был стобалльником ЕГЭ по химии, потомственный химик в третьем поколении, закончил химический лицей. Золотой медалист Всероссийской и Международной Менделеевской олимпиад школьников. Получал благодарности за победы от Мэра Москвы, Префекта округа, Министра образования и науки РФ и Республики Казахстан (где проходила олимпиада), декана химфака МГУ.

Я закончил университет-«Менделавку», кандидат химических наук, защитился экстерном в возрасте 24 лет, и выиграл научный грант на сумму 1 миллион рублей, успешно выполнив его. Больше ни разу после этого гранты не выигрывал, за пять лет, практически.

Любопытно было читать рецензии анонимных экспертов: одни утверждали, что работа хорошая и статьи солидные, другие – наоборот.

Так где же истина? "Истина – где-то там..."

Да, я понимаю. Вот я её и искал, эту истину, но не среди инопланетян, а пол-жизни работая в лабораториях, скорее напоминающих чуланы, с громкими названиями.

В заключениях на мои грантовые заявки указывалось, что мне не хватило «нескольких баллов», что работы и коллектив в целом хорошие, но из-за высокой конкуренции вынуждены отказать в пользу других. Это отражает проблему недостаточной объективности в оценке, где иногда решающую роль играет не столько объективные критерии, сколько мнение авторитетных личностей, которое может не всегда быть подкреплено реальными данными.

Нет, вы меня своим авторитетом не задавите.

Моя работа

Занимаясь наукой, я самостоятельно организовывал своё время: ставил эксперименты в лаборатории и оформлял результаты в научные статьи дома. Мой научный руководитель либо отсутствовал, либо выполнял лишь формальные функции. Консультировала меня по химии моя бабушка. Она была профессором, доктор химических наук.

Моя бабушка – это великий и стойкий человек, слишком рано ушедший из жизни. Она же и передала мне знания и подкинула идеи для тематики работы. В моей семье учёных готовили и занимались со мной химией с самого детства.

Рецензентов на статьи подбирали издательства, а я сам определял цели и задачи исследований, лишь изредка советуясь с назначенным формальным руководителем.

Моё научное сообщество включает десятки соавторов, с рядом которых мы проводили совместные исследования. В целом, я с ними написал и опубликовал порядка сотни научных работ, включая более сорока оригинальных научных статей, опубликованных как в отечественных, так и международных издательствах, а также обзоры и монографии, включая единоличные работы на английском языке, опубликованные в Оксфорде. Одна из работ выбрана издательством и опубликована на обложке номера научного журнала, безвозмездно.

Это крупнейшие, известные, высокоцитируемые издания, входящие в отечественные и международные библиотеки и базы данных, а не какие-то «однодневки». Названия этих журналов и издательств известны всем уважающим себя химикам-органикам. И даже чисто функционерам, тоже известны.

Как я выбирал, где опубликоваться, куда направить очередную свою работу? Я выбирал не исходя из критериев «моды и трендов», а смотря из тех книг и проверенных источников, по которым я учился с самых школьных лет, и которые, я уверен, заслуживали искреннего уважения. Я читал учебники и монографии по химии, потом выборочно статьи из списка литературы. Вот в эти-то журналы я и направлял свои работы.

По своему содержанию, мои работы – это неплохие фундаментальные исследования, некоторые из которых носят и прикладной характер. Они новые и актуальные. Там нет плагиата, вранья, или никому не нужных результатов. Может, это не всегда «кричащая попса», но это, несомненно, серьёзный вклад в дисциплину.

Я горжусь своими работами – это действительно ценный вклад в ту область знаний, специалистом в которой я являюсь. Вполне признанным и состоявшимся, реализовавшимся как современный учёный.

И работы мои, несмотря на упрёки руководства в недостаточном уровне цитирований и якобы «чрезмерное самоцитирование», всё же цитируются другими учёными.

Я также получил патент за одно из своих изобретений.

Мой научный вклад открыто представлен большим количеством тезисов конференций, а также регулярной публикацией статей — по одной или более в месяц в течение нескольких лет подряд.

Каждая из этих работ была написана лично мной, и это серьёзная продуктивность. Моё время в лаборатории часто проходило без перерывов на обед, с утра до вечера, в режиме настоящей трудоголии. В выходные дни я занимался оформлением и доводкой своих исследований до идеала. Я был напряжён, как натянутая струна. Это был сложный процесс с химическими веществами, с которыми нужно обращаться очень осторожно!

Порядка десятка моих работ выполнены полностью самостоятельно и единолично, без соавторства. Все они были опубликованы, а некоторые из них содержат благодарности. Одну из работ успешно продают за значительную сумму (14+ тысяч долларов, напечатано в Оксфорде) в составе многотомного издания, одного крупного издательства, где также указана моя краткая биография. Это солидная и известная работа, которую, будьте уверены покупают, а не просто «стоит на полке».

Поэтому, будьте уверены, я ни в коем случае не «купил себе золотую медаль в пешеходном переходе». Я заслужил то, что имею. И конечно, и того, чего не достиг, тоже. И в этом и моя ответственность.

Диссертация и проблемы с документами.

Моя докторская диссертация и заявления на выдачу заключения "терялись" на протяжении полутора лет — и не единожды, несмотря на поданные обращения: электронные, официальные бумажные и даже публичные.

Я неоднократно направлял свою работу и авторефераты по электронным адресам и в разные институты, с надеждой на конструктивное рассмотрение. Однако мне не раз намекали, что работы учёных, не достигших 30 лет, не рассматриваются, несмотря на отсутствие официальных правил, ограничивающих возрастную планку.

Это заставило меня задуматься, что «негласные» правила играют свою роль. Я был уверен, что с ростом в должности, если мне удастся дослужиться до позиции директора, ситуация изменится. Однако на практике оказалось, что изменения возможны только в случае готовности самой системы и людей к трансформациям.

После этого я понял, что не хочу продолжать работать в такой среде.

Во время заседания учёного совета я официально докладывал свою работу около часа, с визуальной презентацией. Слыша смешки, доносящиеся из зала, положил распечатанные толстенную диссертацию и заявление с просьбой о выдаче письменного заключения по этой работе на стол в центре зала, чтобы подчеркнуть значимость этого шага. В ответ прозвучало замечание академика о недостаточной структуре работы. Однако, когда я попросил оформить замечание письменно, мне было отказано с формулировкой: «Мы такими вопросами не занимаемся».

Видимо, занимаются только такими ответами. Этот опыт отражает более широкую проблему, которую я наблюдаю в академической среде, где зачастую присутствует давление и подавление инициатив. Проблемы, с которыми сталкивался я, имеют исторические корни — например, известный случай с Менделеевым, который не был принят в Академию наук, несмотря на его достижения и желание, а Ломоносов, как известно, часто вступал в жёсткие споры с академиками и критиковал их, что влекло за собой наказания.

Согласно закону, заключение должно быть выдано в течение трёх месяцев. Однако мои заявления не были зарегистрированы в канцелярии, что лишает меня возможности подать жалобу в прокуратуру. Ответственность растворяется в бюрократических процедурах, и реальное воздействие на процесс сводится к минимуму. Нет подписи - нет номера - нет ответственности.

Пару слов о бюрократии.

Бюрократия — это не просто бумажная волокита. Это искусство создания препятствий там, где нужна помощь. Бюрократия улыбается и говорит: "Мы вас защитим". И тут же ставит перед вами стену согласований, актов, проверок и ожиданий.

"Ваши права не нарушены," — скажут они, — "Только вы больше не можете действовать."

Бюрократия умеет превращать реальную жизнь в имитацию.

Она защищает формы — но не людей.

Она охраняет отчёты — но не смыслы.

Я консультировался с юристами и потратил значительные средства, чтобы разобраться в своей ситуации, обращался даже в приёмную Президента. Однако, когда я уволился, мне ответили с места работы, что «не получали вашу работу официально, поэтому не могли дать заключение». И это после почти полутора лет обращений, перепечатывания и предоставления повторных экземпляров диссертации и заявлений в электронном и печатном виде большому количеству лиц, и даже публично.

Позже я получил отрицательное заключение с явными нарушениями, после чего подал в суд. Отмечу, что в заключении по диссертации не был явно указан вклад моих научных статей, несмотря на требования законодательства, а о работе в целом было написано, что «она не несёт существенной новизны и носит рутинный характер».

Интересно, а как же тогда у меня приняли в печать такое множество разных, оригинальных работ, причём в достаточно известных, цитируемых, отечественных, международных журналах? У меня есть и вышедшие обзоры, и монографии, в которых обобщены и мои разработки, и работы коллег. Я выступал на множестве конференций.

Практически вся диссертация, так или иначе, уже была опубликована по частям, а целостная работа – это просто компиляция того, что уже напечатано. Критика касалась также и прикладного значения моих разработок, несмотря на наличие действующего патента. Я не увидел и печати.

Суд не принял дело в производство, несмотря на то что все документы были подготовлены совместно с юристами. Оказавшись в этой ситуации, я столкнулся с дополнительными трудностями, так как, к примеру, видеонаблюдение в организации в основном отсутствовало, и любые попытки собрать доказательства могли быть восприняты как нарушение законов о персональных данных.

Я осознал, что борьба за правду в данной ситуации скорее превращается в борьбу за документы, где сама суть истины постепенно теряется.

После увольнения я столкнулся с проблемами со здоровьем, что побудило меня переосмыслить свой опыт работы в этом учреждении.

Противоречия в трудовом договоре.

Размер моей заработной платы варьировался от 400 тысяч рублей за публикацию статьи до 6 тысяч в следующий месяц. Несмотря на официальное оформление выплат, такие колебания создавали серьёзные финансовые трудности. Мой трудовой договор был оформлен на низкую зарплату да ещё и на полставки, ниже прожиточного минимума, что создаёт возможности для контроля подчинённых.

Накидывание премий сверху стало нормой. Конечно, кто бы жаловался – я неплохо зарабатывал – мне платили за факт вышедшей публикации, и я ценю это. Отмечу, что за публикации в нашей стране мне и всем остальным платили меньше, чем за западные.

Почему я остался.

Многие мои друзья уехали за границу. Некоторые из них работали в закрытых тематиках — и мне до сих пор непонятно, как их вообще выпустили. Я остался. Моя тематика не была закрытой.

Меня назначили материально ответственным за рабочее место, которое представляло собой фактически небольшое складское помещение. За одиннадцать лет работы перевод на другое место так и не был оформлен, несмотря на все мои официальные запросы. Именно там и были поставлены все эксперименты, подготовлены все научные статьи.

11 лет... Все эти годы я работал в научной среде, где условия часто не соответствовали минимальным стандартам безопасности и гигиены: тараканы в лабораториях, битая посуда, арматура и разлитая ртуть на полу, которая осталась не убранной с формулировкой «сами заберите», а также поврежденные, дырявые двери. Мои «родственные связи химика в третьем поколении» не помогли мне получить комфортные условия для работы. Я не был «мажором» или «золотым мальчиком» в этом контексте, и на собственном опыте столкнулся с множеством сложностей.

Почему я оставался работать в таких условиях? Потому что считал, что это правильный выбор. Мне платили, а без работы, без карьеры - думал, как остаться? На все мои запросы руководство отвечало: «Все так работают, посмотрите на коллег».

Казалось, это должно было объяснить ситуацию, но так ли это на самом деле?

Приходилось заниматься ремонтом своими силами: красил стены, из которых выпадали кирпичи, устанавливал жалюзи. Слесари, которые должны были делать это бесплатно, взимали плату за простое сверление дыр в стенах. Я убирал устаревшее оборудование, битую плитку, чинил вытяжку, разбирался с неподписанными реактивами, что, конечно, не входило в мои обязанности. Вместо того чтобы сосредоточиться на научной работе, я решал проблемы, связанные с безопасностью в лаборатории.

Инфраструктура требовала срочной модернизации, но бюрократические согласования постоянно затягивали процессы.

Проблемы с канализацией случались регулярно, их решение тормозилось административными согласованиями. В одном из эпизодов после серьёзного потопа именно мне были направлены вопросы ответственности. А один раз, наоборот, на мою тягу сверху полилась вода от соседей - хорошо, успел убрать реактивы, иначе возможен печальный исход. Поднялся к ним, вижу, всё залито, убирают как могут - та же проблема, что и у меня: ветхая канализация.

И ведь стены трескаются не от старости. Они трескаются вместе с моралью, которая больше никого не держит.

Материалы, которые я закупал за собственные средства (отдельные приборы стоили до 250 тысяч), в итоге поставили на баланс учреждения, ещё до моего ухода.

Для доступа к необходимому оборудованию мне часто приходилось платить из своего кармана. Всё было официально: приборное время стоило денег. Молодым ученым зачастую не хватало необходимых реактивов, или же предлагались старые, советские образцы (и за это ещё нужно было благодарить).

Мы с коллегами неоднократно обращались в другие институты, платили за услуги и просили, чтобы они сделали необходимые аналитические анализы, работая в условиях, которые порой казались абсурдными. Иногда мне казалось, что вся эта система работает по принципу «вынь пальчик из...», и ответ, который ты получаешь, мало что решает.

Публикационная политика тоже вызывала вопросы. Администрация настаивала на публикациях в зарубежных журналах — что с одной стороны соответствовало мировым стандартам, а с другой — никак не учитывало реальное положение отечественной науки.

За зарубежные статьи платили больше, чем за отечественные, порой в многократном размере. Массовый отток специалистов за границу становился закономерностью, а не случайностью.

Я принимал решение остаться, но с каждым годом осознавал, что меня оттягивает не только система, но и собственные ожидания.

Самая незаметная потеря — это годы, украденные ожиданием, согласованиями, верой в победу истины и борьбой за право делать свою работу. А ещё, я облысел😀 Это те самые годы, которые я, возможно, потратил бы на настоящее научное творчество, если бы не был занят борьбой с бюрократией, системными барьерами и ложными надеждами.

Что требует перемен:

Прозрачность финансирования.

Публикация открытых отчётов о распределении грантов, обеспечение равного доступа к оборудованию и реактивам.

Оптимизация бюрократических процессов.

Упрощение процедур публикаций, защиты диссертаций, доступа к научным ресурсам.

Модернизация условий труда.

Регулярные ремонты, улучшение работы технических служб, создание нормальных рабочих мест.

Защита интеллектуальной собственности.

Чёткие механизмы оформления авторства, чтобы сотрудники сохраняли права на свои разработки.

Поддержка молодых учёных.

Прозрачная система наставничества, грантов и возможностей карьерного роста внутри страны.

Наука остаётся важнейшей опорой будущего. Но без реформ талантливые люди либо уезжают, либо уходят из профессии.

В системе много говорится о «свободе», но на практике всё сводится к имитации свободы. Нет культуры диалога, нет уважения к человеку. Такая среда не развивает — она поощряет страх, зависимость и выгорание.

Там, где ответственность становится имитацией, рушится всё — от стен до смыслов.

Когда закон работает выборочно, он перестаёт быть защитой.

Процитирую Роберта Шекли, «Статус-Цивилизация»:

«Мы проследим, чтобы ваши права были соблюдены — живым вы будете или мёртвым. Мы защищаем права жертв. Но мы защищаем права, а не самих жертв. Ваши права не нарушены».

Я — не жертва.

Я — Сергей.

Я — человек, а не функция.

У меня зрелая самооценка и ясные границы.

Ясное понимание своей ответственности — и чужой тоже.

Я не сотрудничаю с организациями, где руководство или члены нарушают базовые этические и правовые нормы. Где стены… стены трескаются вместе с принципами. С кем поведёшься — от того и наберёшься. Но я не борюсь с ними. Я просто больше не трачу на них свою жизнь. Без них мне живётся свободнее.

После описанных событий у меня был тяжёлый период депрессии.

Я искренне усомнился в реальности происходящего и даже начал сомневаться в собственном восприятии. Газлайтинг, бюрократия и манипуляции в этом театре абсурда били через край – думал, неужели всё это не привиделось.

Но я не остановился.

Сегодня я выращиваю растения.

В моей оранжерее живут лавр, корица шести сортов, кардамон, ладан, моринга, грейпфруты, лаймы, чай, кофе, пачули, шалфей и острые перцы.

Растения научили меня жить: видеть, как жизнь медленно развивается, меняется, уходит и возвращается.

Мне нравится наблюдать, как пробуждаются почки весной.

Весна и даже лето пройдут. Но мудрость – плод осени.

Я понял ценность времени, пространства и выбора.

Это и есть настоящее: жить так, как выбираешь сам, а не так, как диктуют другие.

Можно жить среди руин, но строить внутри себя сад.

Там, где трескаются стены, трескается и доверие.

Но вера — не в стены. Вера — в себя.

Кто ищет, тот всегда найдёт.

Я выбрал жить как дерево: медленно, упрямо и без спроса.

Я выбрал жить, а не выживать.

Текст написан подписчиком телеграм-канала "Тишина лабораторий" Сергеем Максимовичем Ивановым. Опубликовано в авторской редакции.

Если тоже хотите поделиться такой историей с читателями нашего канала, то пишите вот сюда: http://t.me/thevoprosybot?start=b7dz9
Всё полностью анонимно!

В начале 10 класса на первом занятии спецкурса по подготовке к олимпиадам от своего преподавателя я узнал, что одна из достойных зарплат в институте составляет всего 14 тысяч рублей в месяц. Но уже тогда я начинал действовать по принципу «Вижу цель, не вижу препятствий» В 10 и 11 классах моей целью были олимпиады и удовольствие получать новые знания. Далее, в студенчестве моей целью было получение «отла» по очередной учебной дисциплине, а потом научная работа.

Однажды, после зимней сессии на 4 курсе, мой отец очень серьёзно поговорил о том, что я думаю насчёт моей будущей работы. И уже тогда в мою душу закрались сомнения насчёт перспективы работы в том институте у своего научного руководителя. Но тем не менее продолжал работать и разбираться в своей теме. Думал и надеялся, что «пронесёт» и как-то всё получится.
К концу 6 курса мои сомнения только увеличились. Я уже чётко осознавал, что, действительно, в институте особых зарплат никаких не будет. И вся эта научная работа, вся обстановка в отделе, вся некоторая несерьёзность моего научного руководителя и его подчинённых меня начала потихоньку раздражать. В то же время я продолжал по инерции ответственного и преданного студента готовиться к защите дипломной работы, переделывать вместе с руководителем свою статью.
Но я действовал. Между днём защиты дипломной работы и церемонией вручения дипломов у меня была особая «сессия собеседований». Я искал разные места работы. И внезапно мой приятель предложил работать в другом научном учреждении. Мне удалось успешно пройти собеседование.

Параллельно с началом учёбы в аспирантуре, небольшой работы в школе я начал работать в другом научном учреждении. Но уже в первый день я нутром почувствовал, что что-то идёт не так. Мой тамошний научный руководитель сразу представился равнодушным и без эмоциональным, а задачи, которые мне поставили, оказались очень непонятными. Более того, он посмел контролировать мою работу в других местах якобы из-за «конфликта интересов» Я со страхом скрывал свою работу в школе. Но если бы это было теперь, этот руководитель был бы отправлен куда подальше. А так его ненавидели все подчинённые.
Сам коллектив оказался по большей степени токсичным. Среди них был неприятный человек, который начал надо мной само утверждаться и орать из-за того, что я от страха чего-то не понимал. Летом следующего года у него был шанс на повышение, и он оказался особенно токсичным, выговаривая меня за то, что я долго не делал одну задачу. Важно осуждал, будто он начальник. «Тебе надо на почту работать», – важно заявлял он.

Тогдашний заведующий отдела, а ныне директор того научного учреждения, оказался жутким хамом. Но в то же время меня воспитывал и придирался по малейшему поводу и несущественным мелочам. Я всё это проглатывал и чувствовал полную свою вину за всё. Поступал я тогда очень наивно. Время от времени проводился семинар отдела, где сотрудники делали доклад по своей работе, если что получилось. И этот заведующий докапывался до всего – до слов, до слайдов, до формул. И делал это максимально резко и унизительно. Мой первый доклад проходил очень напряжённо, я реально переживал, когда к нему готовился. Он прошёл более менее успешно, но заведующий докопался до многого, например, до того, что я сказал «А сейчас я Вам расскажу….» И так поступал он не только со мной. В общем самоутверждался как мог. Мне он аргументировал своё поведение так: «Ну это же Академия Наук!»
Заведующий пытался учить других, как надо правильно вести. Но сам он поступал недостойно, как не подобает доктору наук. Вёл себя так, будто он пьяное быдло с 9 классами образования, которому не повезло в жизни.

Увы, у меня есть много дел поважнее, требующих большую ответственность и ценящихся гораздо лучше. В конечном счёте при таком раскладе наукой заниматься у меня нет никакого желания. Уже давно не наивный студент-третьекурсник, чтобы волонтёрствовать и работать за идею. Я честно вникал все эти 10 лет студенчества и аспирантуры, искал разные обходные пути для преподавания, но в итоге остаюсь ни с чем. Все усилия сжались в точку, всё это привело к полному отсутствию перспективы, а сама научная работа стала напоминать никому не нужную игру. Притом никакого выхода на международную науку нет, и всё ограничивается какой-то конференцией, гордо носящей звание Всероссийской, но в итоге нигде не светящейся.

Опять же, каково смотреть, как некоторые бывшие одногруппники устроились в науке, работают над перспективными темами, участвуют в конференциях. Как, например, моя бывшая одногруппница, которая постоянно у меня спрашивала подсказки и объяснения, сейчас успешно работает в токсичном научном учреждении и даже преподаёт на летней научной школе. В итоге источник этих объяснений проиграл. Одна из моих самых значимых духовных мечт так и не сбылась.

Мне решили поручить другую задачу. В ней я разбирался больше года. И, честно говоря, из-за непонимания часто отвлекался и откладывал работу по ней. Руководитель отдела, разумеется, рано или поздно начал на меня орать. И только потом у меня что-то еле-еле начало получаться. Рано или поздно я понял, что лучше не буду сидеть на той работе просто так. Тем более, что давящая токсичная атмосфера мне уже обрыдла. Мне настолько стала противна наука, что даже объявление о какой-то конференции на первом этаже у меня вызывала отвращение. Я решил спокойно уйти самостоятельно, сделал это через 3 года после трудоустройства туда. Я поставил подпись на окончательном документе, получил трудовую книжку и ушёл восвояси. А потом высокомерного коллегу настигла карма. Он не рассчитал время выхода из отпуска, и отдел кадров его представил к увольнению. И даже хамский директор его не смог отмазать.

Наконец, после окончания аспирантуры мне удалось подготовить диссертацию по своей первоначальной теме, работа над которой проводилась в моём «родном» институте. И не только подготовить, но и защитить. После защиты я решил продолжить научную деятельность ну и, как минимум, преподавание.
Насчёт преподавания я решил обратиться к своему любимому преподавателю семинаров по физике, надеясь, что он останется таким же неравнодушным, как был во время моего обучения на младших курсах. Но что меня ожидало… Приехав на встречу с ним, я услышал: «Я всегда говорю то, что думаю, а не то, что может понравиться остальным…» И чётко дал мне понять, что никто мне возможность преподавания не даст, потому что все места заняты опытными профессорами и доцентами. А я в принципе кого-то из себя возомнил, посмев притязать на преподавание. Буду честным, было очень обидно, что я старался, трудился, изучал всё клеточка к клеточке, деталька к детальке на протяжении всех шести лет, и в итоге этого оказалось заведомо недостаточно.
Обращался к своему научному руководителю. Но он безвольно отвечал, что действительно устроиться преподавать невозможно. И просто грустно, что он спокойно плывёт по течению, не желая особо что-либо менять.
И каково было наблюдать, как мои приятели, сокурсники в аспирантуре числятся в расписании занятий: читают лекции всему потоку, ведут семинарские занятия, пишут методички. Думал, что имел на это хоть какое-то право, а в итоге остался ни с чем.

С научной работой всё обернулось так же бесславно. Вроде бы всё начиналось хорошо: через полтора месяца после защиты научный руководитель позвонил мне с радостной новостью, что есть возможность подать заявку на грант от фонда «Базис». Когда потом я приехал к нему честно узнать, что нужно делать, он стал разговаривать со мной напряжённо, требуя разбираться в программировании на С++, потому что нужно обрабатывать данные по большому числу звёзд. Такую сухость с его стороны я услышал впервые.
Перед тем, как мне вручили диплома кандидата наук, он подошёл ко мне и потребительски спросил, хотя и мягко: «Ну, как там работа?» И, естественно объявил, что заявка на грант была отклонена. После такого расклада мне в принципе расхотелось чего-то делать по этой работе. К тому же ужасно себя чувствовал. Разочарование копилось и копилось, и уже в августе прошлого года я позвонил ему, чтобы сказать, что наукой больше заниматься не буду. Но он меня переубедил и пообещал хотя бы поговорить с известным популяризатором науки насчёт моей возможности поработать в популяризации науки.

Как и ожидалось, обстоятельства сложились так, что даже к октябрю он так и не поговорил, потому что тот популяризатор был в разных командировках. При следующем телефонном разговоре он настойчиво спросил меня, что мне удалось сделать по науке. Я честно ответил, что ничего я не делал и даже не собирался делать. На что он начал очень наставительно призывать меня что-то предпринимать. В то же время чётко дал понять, что грантов нет и «Ну и что, все учёные так мало получают» Мы сошлись на том, что я буду всё делать в режиме свободного творчества, без сроков.

Текст написан подписчиком телеграм-канала "Тишина лабораторий". Опубликовано в авторской редакции.

Если тоже хотите поделиться такой историей с читателями нашего канала, то пишите вот сюда: http://t.me/thevoprosybot?start=b7dz9
Всё полностью анонимно!

Жизнь после выпуска

Я знала, что оставить аспирантуру позади будет непросто. Последние шесть лет я строила свою жизнь вокруг нее, полагаясь на нее в различных формах эмоциональной и материальной поддержки, включая медицинскую страховку и доход. Но, как скажет вам любой, кто прошел через это, аспирантура может быть и адом. Существуют исследования, показывающие, что студенты испытывают похожие трудности в учебных заведениях по всему миру (Fogg, 2009). Многие студенты и аспиранты чувствуют себя перегруженными работой, им мало платят, и они невидимы в глазах университета, если они не могут провести исследование, которое принесет пользу своему учебному заведению. Зачастую их объединяет чувство, что их работа не ценится по-настоящему. Они видят, что превратились в яркую игрушку, которой хвастается университет. Не будет преувеличением сказать, что аспирантура может стать местом эмоциональной травмы, если не травмой сама по себе.

В последние годы все больше внимания уделяется психологическим трудностям во время обучения, с которыми сталкивается значительная часть студентов выпускных курсов, в основном благодаря тому, что аспиранты и новоиспеченные кандидаты наук рассказывают о своих переживаниях. Менее обсуждаемым является то, что происходит с нашим психическим здоровьем после окончания аспирантуры - депрессия после защиты диссертации. Безусловно, сжимающийся рынок труда и крайне высокие требования к высшему образованию усугубляют депрессию, однако, не являются её причиной (Fogg, 2009; Bekkouche, Schmid, & Carliner, 2022; Fernandez, 2019). Скорее, как я считаю, депрессия после получения кандидатской степени вызвана чем-то более глубоким: кризисом целеполагания, чувством потери, которое сопровождает окончание периода достижений и безопасности. Наше стремление к цели является человеческим, и наша цель формирует то, кем мы являемся и как нас воспринимают. Если уход из аспирантуры угрожает нашему чувству стремления к цели, это не значит, что нам нужно искать новую цель. Скорее, нам нужно задуматься о том, почему наше чувство стремления цели, определяющее, кем мы являемся, привязано к нашему положению в академическом учреждении.

Я пишу этот пост в разгар депрессивного эпизода, надеясь передать апатию и беспокойство, которые сопровождают его, пока я погрязаю в серой зоне между аспирантурой и работой в академии. Я также решила написать его, потому что хочу избавить читателей от очередного рассказа о вдохновении, токсичной стойкости или еще какого-нибудь клише, которое призывает людей заглушить свои беспорядочные, амбивалентные чувства и надеть на себя маску счастья и силы.

Жертвовать и быть собой

Многие студенты проводят в высших учебных заведениях от 3 до 12 лет своей ранней взрослой жизни. Обычно люди поступают в аспирантуру сразу после получения степени магистра или специалиста, которую они, вероятно, получили сразу после окончания средней школы. На момент написания этой статьи мне 29 лет, и впервые за 25 лет своей жизни я не являюсь студентом учебного заведения. Я мало что помню о себе до школы. Не обращая внимания на то, что столь продолжительное образование - это огромная привилегия, обусловленная моим социальным положением, столь долгое пребывание в университете накладывает свой отпечаток на способность культивировать сильное чувство собственного достоинства. Студенчество, а затем и научная деятельность становятся удобным объяснением и обозначением того, кто вы есть. Ваш профессиональный рост и академические успехи мотивируют формирование этой идентичности, и в то же время каждая доза синдрома самозванца и мелкие неудачи ощущаются как личный провал.

Академическая культура поощряет и отдает должное полному самопожертвованию тела и разума в пользу академии, что обычно начинается в аспирантуре. Если бакалавриат - это более социальное путешествие, связанное с путями взросления и вопросами поиска себя, то аспирантура - это скорее личный и интеллектуальный путь, который укореняется в вашей психике и разрушает вашу самооценку, словно камень перед бесконечным движением бурных волн. Учёба в аспирантуре способствует одиночеству. У вас нет времени на участие в жизни за пределами родного факультета. Вам говорят, что вы здесь для того, чтобы работать, повышать свой профессиональный уровень и заниматься исследованиями. Вскоре вся ваша жизнь становится построена на получении степени и прохождении через все круги - конференции, преподавание, награды за исследования, гостевые лекции и т. д., которые, как вам говорят, также необходимы для достижения успеха. В первом семестре я работала, училась, писала, читала и посещала занятия не менее 70 часов в неделю. Именно из-за того, что аспирантура и научная деятельность носят всепоглощающий характер, внезапное их окончание может привести к тому, что человек почувствует себя потерянным.

Из-за того, что в академии упор делается на продуктивность и планирование, без аспирантуры я чувствовала себя бесцельно. Бесцельно не в плане размышлений на тему «что я буду делать дальше?», а в плане действий, например «бродить по продуктовому магазину в 11 вечера во вторник». Я часто плачу по пустякам. Каждое утро я просыпаюсь в страхе перед перспективой того, как прожить этот день. Ни одно хобби меня не интересует и не приносит мне удовлетворения. Я не могу получить доступную психологическую помощь, потому что моя медицинская страховка закончилась сразу после окончания учебы. Люди постоянно поздравляют меня и спрашивают, как я праздную защиту диссертации. Я выдавила из себя отрепетированный монолог о том, что «у меня теперь есть время для себя». И хотя мне хочется отпраздновать это достижение, мне трудно смотреть на него, как на достижение после того, как я видела, столько моих коллег были вынуждены бросить аспирантуру из-за требований, предъявляемых к их физическому и психическому здоровью. Я горжусь своей степенью. Но я не горжусь тем, через что я позволила себе пройти, чтобы получить её.

В этом состоянии я чувствую себя так, словно впервые за много лет встречаюсь с прежней версией себя. Все эмоции, идеи, привычки, желания и страхи, которые я подавляла, чтобы выжить в аспирантуре, теперь проявляются у меня как гейзер, застрявший в леднике. Мне кажется, будто я что-то потеряла, но эту потерю невозможно полностью осознать и оплакать. Я также чувствую, что хочу чего-то, но не могу полностью осознать или реализовать свои желания. Любая попытка прекратить мое пребывание в этой серой зоне наталкивается на страх. По крайней мере, страх - это то чувство, которое я могу понять, отрефлексировать и превратить в знание.

Как подготовиться к жизни после аспирантуры

После нескольких лет наставничества над молодыми аспирантами и размышлений над собственными ошибками я поняла, что мне хотелось бы сделать по-другому и что я могла бы лучше подготовить для себя. Восстановление после окончания аспирантуры сопряжено с определенными трудностями – например, отсутствию доступа к психологической помощи или поддерживающей обстановки в семье. Но ни одно из этих средств не способно смягчить настоящую рану - ваши отношения с академической средой и отношения с самим собой. Чтобы разобраться с этими отношениями, вам нужно приложить большие усилия, чтобы узнать, кто вы есть без академии. Лучше всего это сделать на ранних этапах обучения, как на микро-, так и на макроуровне.

• Перестаньте романтизировать аспирантуру. Правда может быть во многих проявлениях. Аспирантура может предложить вам ресурсы мирового класса для учёбы и познакомить с одними из лучших друзей в вашей жизни, но, скорее всего, она также поставит вас в затруднительное финансовое положение и временами будет вызывать душевные страдания. Это может помочь вам в карьере, но в то же время может сломать вас. Держите эти противоречивые образы перед собой. Как только у вас появится четкое и реалистичное представление об аспирантуре, вы сможете начать видеть свою жизнь без нее или, по крайней мере, свою ценность, сосредоточенную вокруг нее.
• Вернитесь к тому, что заставило вас полюбить свою область исследований. Скорее всего, вы с радостью шли в аспирантуру, потому что хотели решить какую-то проблему, сделать открытие или поднять определенную область науки на новую высоту. Нередко во время учебы в аспирантуре у вас меняются интересы или вы разлюбите тему своей диссертации. Вы можете даже возненавидеть ее или обидеться на нее. Попробуйте вернуть радость или волнение, которые впервые вызвало у вас исследование. Это поможет вам вспомнить себя до аспирантуры и понять, что вам не нужно находиться в учебном заведении, чтобы учиться и творить.
• Выплескивайте негативные эмоции. Разрешите себе плакать, кричать, бросать вещи, плакать всё больше и больше и проявлять любые эмоции, которые вырываются из вас. Делайте это как можно чаще. Найдите место, где вы сможете выразить свои эмоции без осуждения или принудительного позитива. Что бы кто ни говорил, вы не станете неблагодарным человеком за то, что испытываете сложные или даже отрицательные чувства по отношению к аспирантуре и получению степени. Я сама убедилась, что подавление своих эмоций приведет к срыву или чему-то еще похуже.
• Оставьте свое будущее открытым. Часть страданий связана с тем, что вы пытаетесь достичь будущего, которое, возможно, никогда не наступит. Я говорю не только о рынке академических вакансий или вообще о работе. Я говорю о том, как академическая культура ограничивает наше воображение будущего, показывая нам несколько путей, по которым мы можем использовать наши дипломы и строить свою жизнь. Чем чаще вы сможете видеть, что будущее остается открытым, тем больше вы станете понимать, что окончание учебы и отсутствие у вас целей относительно будущего - это формы свободы.

Я понятия не имею, как долго будет продолжаться моя депрессия и чем она закончится. Отчасти я задаюсь вопросом, не скрывает ли эта депрессия более серьезный страх, что моё истощение не закончится. Один мой профессор как-то сказал, что аспирантура - это лучшее, что можно получить в академических кругах, и хотя мне хочется верить, чтобы это было чушью, нынешнее состояние рынка труда и неолиберализация университетов не дают мне особой надежды на то, что он неправ. Тогда я решила, что могу утешиться тем, что я существую и могу существовать за пределами университета.

Список источников

Bekkouche, N. S., Schmid, R. F., & Carliner, S. (2022). ‘Simmering Pressure:’ How Systemic Stress Impacts Graduate Student Mental Health. Performance Improvement Quarterly, 34(4), 547-572.

Fernandez, M., Sturts, J., Duffy, L. N., Larson, L. R., Gray, J., & Powell, G. M. (2019). Surviving and thriving in graduate school. SCHOLE: A Journal of Leisure Studies and Recreation Education, 34(1), 3-15.

Fogg, P. (2009). Grad-school blues. Chronicle of higher education, 55(24), B12-B16.

Оригинал статьи: https://voicesofacademia.com/2022/08/12/loss-of-identity-surviving-post-phd-depression-by-amy-gaeta/