Доброе утро.

В 2015 году фотограф Эрик Пикерсгилл задался целью создать поразительное портфолио снимков после того, как сделал следующее наблюдение в кафе:

Семья, сидящая рядом со мной в кафе Illium в Трое, штат Нью-Йорк, так оторвана друг от друга. Почти не разговаривают. Отец и две дочери достали свои телефоны. У мамы его нет или она предпочитает его убирать. Она смотрит в окно, грустная и одинокая в компании своих самых близких родственников. Отец время от времени поднимает глаза, чтобы сообщить какую-то непонятную информацию, которую он нашел в Интернете. Дважды он рассказывал о пойманной большой рыбе. Никто не отвечает. Меня огорчает использование технологий для взаимодействия в обмен на отсутствие взаимодействия. Такого раньше не было, и я сомневаюсь, что мы даже не поцарапали поверхность социального влияния этого нового опыта. Мама уже достала свой телефон.

Вспомнив, насколько распространенной стала эта сцена в наши дни, Пикерсгилл продолжил фотографировать различных людей, смотрящих на свои ладони - классическую позу поглощенного устройством человека.

Однако на всех снимках не хватало одного: самого устройства.

В результате получилась серия снимков (с которой можно ознакомиться здесь https://www.ericpickersgill.com/removed), подчеркивающая странность позы, влияние технологий и риск того, что люди могут оказаться в изоляции, даже находясь в окружении других людей.

Это не новое наблюдение на данный момент, но все же сегодня стоит отметить грустную иронию того, как два человека, использующие устройства в одной комнате, могут быть связаны со всем миром и при этом полностью оторваны друг от друга.

Решение проблемы непростое. Оно предполагает, что каждый из нас решит приступить к программе сознательных усилий по отказу от привычек.

Однако в основе лежит простая проблема: дело в том, чему мы уделяем внимание. Вопрос в том, что мы считаем действительно достойным этого внимания, зная, что у нас есть лишь ограниченное количество его, которое мы можем отдать в течение всей жизни.

Есть отрывок из книги Шэрон Лебелл "Искусство жить" - авторской интерпретации "Настольной книги Эпиктета", - который может помочь нам, когда мы поддаемся искушению бездумного времяпрепровождения, которому способствуют наши устройства:

Большая часть того, что выдается за законные развлечения, неполноценна или глупа и лишь использует слабости людей. Избегай быть одним из толпы, которая предается подобным развлечениям. Твоя жизнь слишком коротка, и у тебя есть важные дела. Будь разборчив в том, какие образы и идеи ты допускаешь в свой разум. Если ты сам не выбираешь, каким мыслям и образам себя подвергать, то это сделает кто-то другой, и его мотивы могут быть не самыми высокими. Легче всего на свете незаметно скатиться до пошлости. Но в этом нет никакой необходимости, если ты решишь не тратить свое время и внимание на бездумный пoнт.

Потому что в более позднем возрасте, если ты задумаешься о том, чему ты уделял свое внимание, ты, вероятно, будешь жалеть, что потратил больше времени на бесконечно доступные и глупые развлечения, которые можно найти в устройствах, или на людей, с которыми ты больше не можешь встретиться и поговорить?

Вот кто мы: самый многочисленный и широко распространенный вид приматов.

Один вид среди миллионов других видов, существующих на планете под названием Земля.

Вот что такое вид: слово, которое придумал наш вид, чтобы обозначить группу живых организмов, состоящую из похожих особей, способных обмениваться генами или скрещиваться.

Слово - это отдельный звук, который произносит наш вид, или комбинация букв, записанная или напечатанная.

Звук или буквы обычно представляют собой некий смысл. Это значение мы получаем сами.

Земля - третья планета, удаленная от шара горячей плазмы, известного как Солнце.

Земля - это терракотовый шар. Она вращается по орбите вокруг шара горячей плазмы.

Наш вид разделил поверхность сферы на регионы, используя в основном воображаемые линии.

Каждый представитель нашего вида начинает свою жизнь в одном из этих регионов и обычно чувствует привязанность к этому региону по этому признаку.

Вот что мы думаем о себе: самая важная вещь во Вселенной.

Вселенная - это все пространство и время и их содержимое, включая планеты, звезды, галактики и все другие формы материи и энергии.

Каждый раз, когда жизнь становится слишком серьезной, я стараюсь вспомнить, что еще не получил доказательств того, что мы действительно самое важное во Вселенной.

Я стараюсь не забывать отстраняться от своих мнимых больших проблем и рассматривать их в перспективе.

Вот что такое продолжительность жизни человека выше среднего: 80 лет.

Это чуть больше 4000 недель. Именно столько времени ты дышишь, если тебе "повезет".

Вот сколько лет, по мнению нашего вида, нашей планете со всеми ее воображаемыми регионами: 4,5 миллиарда лет.

Если мы продолжаем дышать в течение времени, превышающего среднее, то мы существуем 0,00000178% от времени существования нашей планеты.

Мы думаем, что мы большие, но на самом деле мы маленькие. Мы думаем, что у нас много времени, но это не так.

Я не пытаюсь показаться пессимистом или пораженцем.

Я не хочу преуменьшить богатство опыта, который мы можем получить за то время, которое у нас есть, и уж точно не хочу, чтобы реальность нашего существования казалась безвкусной или механической, излагая ее в таких объективных терминах.

Совсем наоборот.

Именно смысл, который мы придаем своей жизни, делает ее счастливой.

Именно осознание того, что наше время ограничено, побуждает нас жить хорошо, пока есть возможность.

Именно видение необъятности всего, что нас окружает, заставляет забыть о повседневных заботах и напоминает нам, что и это пройдет.

Вот что Марк Аврелий заключил о размерах Земли во II веке нашей эры: она не больше пятнышка.

В XXI веке нашей эры снимки с телескопа НАСА "Джеймс Уэбб" доказали, что это преуменьшение.

Мы, может, и пятнышко на временной шкале бытия, но мы также огромны, потому что связаны со всем этим.

Если ты проснулся сегодня утром, если ты читаешь это сейчас, то вот что у тебя есть: время жить.

Вот то, что ты контролируешь: твои мысли, намерения и действия.

Вот кому полезно проявлять доброту: всем.

Вот единственное, чем тебе нужно быть: хорошим человеком.

Сам факт того, что каждый из нас добрался до настоящего момента, означает, что мы, по крайней мере, адекватно справились со всеми прошлыми событиями, которые когда-то давно представляли для нас огромную трудность.

Мы не часто отдаем себе должное за это, как следовало бы.

Вместо этого мы размышляем о чем-то более недавнем или беспокоимся о том, что еще только предстоит.

Мы забываем о тех трудных временах, с которыми уже доказали себе, что способны справиться. Мы обманываем себя, думая, что в этот раз все будет по-другому, что именно эта трудность победит нас.

Между тем наши прошлые "я" взывают к нам сквозь века, призывая отпустить свои сомнения и страхи. Они умоляют нас не забывать о тех основах, над созданием которых они так усердно трудились. Они гордятся тем, что мы зашли так далеко.

Утешение Сенеки к Марцию - это письмо, которое стоический государственный деятель отправил своей подруге, чтобы помочь ей справиться с горем после смерти сына. Он начинает свое письмо с напоминания Марсии о перспективах ее прошлого "я".

Сила духа Марсии уже проверялась, говорит Сенека, и ее храбрость была одобрена многими суровыми испытаниями. Это повод для уверенности в ее способности справиться с тем, что Фортуна преподнесет ей в следующий раз.

Используя типично яркую метафору, Сенека объясняет, почему выныривание из прошлых трудностей - полезное занятие в это время:

Я напомнил тебе о давно минувших несчастьях, а чтобы ты знал, что даже рана от этого удара плетью обязательно заживет, я показал тебе шрам от не менее глубокой раны.

Марсия, пишет Сенека, обладает величием духа. Справедливо будет сказать, что и мы тоже.

Все мы сталкивались с тестами и испытаниями, и пусть мы не справлялись с ними идеально, но мы все равно прошли через это, приобретя в процессе чуть больше опыта, чуть больше стойкости.

У каждого из нас есть небольшой мысленный альбом неудач, который мы собирали на протяжении многих лет, но как часто он становится для нас предметом гордости? Насколько конструктивнее было бы рассматривать его как подтверждение нашей храбрости и доказательство силы духа?

Говоря словами Сенеки, какой бы удар ты ни получил сегодня, он обязательно заживет, как и все остальные. Будь уверен, что ты справишься с тем, что будет дальше, точно так же, как справлялся с тем, что было раньше. Ты достаточно силен (и становишься все сильнее)

Стоики вроде Сенеки были настолько наблюдательны в отношении недугов, способных нарушить человеческую жизнь, что спустя 2000 лет после создания его сочинения мы можем читать его и узнавать те же проблемы вокруг нас сегодня.

Разумно было бы предположить, что, поскольку та или иная проблема была выявлена и освещена человечеством так давно, предложенные средства ее решения были бы приняты на вооружение, и в результате она пошла бы на спад.

К сожалению, в отношении многого из того, что Сенека пытался вылечить, верно обратное: это стало только более распространенным.

Один из примеров - тенденция современного мира заниматься постоянной "занятостью".

Нам часто кажется, что мы всегда должны что-то делать. Или, что еще хуже, нам кажется, что мы всегда должны быть видимыми, чтобы что-то делать.

Сенека говорил об этом следующим образом:

Любовь к суете - это не промышленность, - это лишь беспокойство охочего ума.

- Письма 3.5

Другими словами, постоянная спешка не является доказательством того, что человек трудолюбив, скорее это признак его возбуждения.

Как пишет Дэвид Фиделер в своей книге "Завтрак с Сенекой", проблема с занятостью для Сенеки заключается в том, что она приводит к умственной озабоченности тривиальными проблемами:

А когда мы становимся одними из "озабоченных", как он их называет, мы не в состоянии сосредоточить свой ум на чем-то более важном, чем задачи и контрольные списки, которые мы пытаемся выполнить.

Лучший подход, по мнению Сенеки, заключается в том, чтобы во время работы заниматься основными делами, но избегать мелочей. Когда необходимые задачи будут выполнены, мы сможем отдохнуть и заняться более важными для нас вещами.

Осознание того, что мы, возможно, пренебрегаем вещами, которым должны уделять больше времени, поможет нам не поддаться искушению быть занятым только ради того, чтобы быть занятым.

Конечно, нам может казаться, что мы мало что можем решить, ведь это может быть наша работа, наши средства к существованию, которые заставляют нас быть такими занятыми. Но, как заключает Дэвид Фиделер, нам нужно регулярно оценивать свои приоритеты и при таком раскладе:

Когда у тебя есть "достаточно", у тебя также есть время. Но люди, занятые постоянной суетой, направленной на приобретение большего количества денег и статуса, откладывают жизнь сейчас и не имеют времени, необходимого для развития своей внутренней жизни.

Massimo Pigliucci20 янв. 2023 г.

Меня всегда завораживало понятие скептицизма во всех его проявлениях. От движения научного скептицизма, которое доблестно противостоит псевдонаучным утверждениям, до классического скептицизма Рене Декарта "А что, если злой демон попытается меня обмануть?".

Однако я должен признать, что один вид скептицизма, который оставляет меня в недоумении, - как ни странно, самый оригинальный: пирронизм. Недавно я прочитал провокационное эссе Кейси Перина (опубликовано во второй главе книги "Скептицизм: от древности до наших дней"), которое, если и усилило мой, кхм, скептицизм по отношению к пирронизму.

Мы очень мало знаем о жизни Пирра из Элиды, хотя он жил примерно с 365 года до н. э. до примерно 275 года до н. э. По всей видимости, он был неудачным художником, и различные источники сообщают нам, что он последовал за Александром Македонским во время его экспедиции в Индию, где встретил странную группу мудрецов, известных как гимнософисты, возможно, ранних буддистов.

Пирр ничего не записывал, в стиле Сократа и, позднее, стоика Эпиктета. Однако его философия была передана в письменном виде его учеником, Тимоном из Флиуса (325-235 гг. до н. э.). Беда в том, что труды Тимона также утеряны и известны только по комментариям аристотелика конца I века до н. э. Аристокла. Тот, в свою очередь, известен только по фрагментам, сохраненным Евсевием (260-340 гг. н.э.). В итоге, если кто-то утверждает, что действительно знает, что думал Пирр, то он сильно преувеличивает и комично перебарщивает с имеющимися историческими данными.

Чтобы дать тебе более конкретное представление о проблеме, вот - в целом - то, что Аристокл пишет о Пирре, согласно Евсевию (Praeparatio evangelica, 14.18.1-5):

(i) Прежде всего, необходимо рассмотреть наше собственное знание; ведь если наша природа такова, что мы ничего не знаем, то нет нужды в дальнейшем исследовании вещей. Среди древних тоже были те, кто высказывал это утверждение, против которого спорил Аристотель. Пирр из Элиды также был сильным защитником такой позиции.

(ii) Сам он ничего не оставил в письменном виде; его ученик Тимон, однако, говорит, что человек, желающий быть счастливым, должен обратить внимание на три момента: во-первых, каковы вещи по своей природе? Во-вторых, как мы должны к ним относиться? И, наконец, каков будет результат для тех, кто так настроен?

(iii) Он [Тимон] говорит, что он [Пирр] открывает, что вещи одинаково неразличимы/безразличны и неизмеримы/нестабильны и неопределимы/неопределимы;

(iv) По этой причине ни наши ощущения, ни наши мнения не говорят ни правды, ни лжи.

(v) По этой причине мы не должны доверять им, но должны быть без мнений, без склонностей и без колебаний, говоря о каждой отдельной вещи, что она не более есть, чем не есть, или и есть, и не есть, или ни есть, ни не есть.

(vi) Тимон говорит, что результатом для тех, кто так настроен, будет сначала неспособность что-либо сказать, но затем спокойствие; а Энесидем говорит о наслаждении. Таковы, таким образом, основные положения того, что они говорят.

Давай обсудим. Самое первое предложение (i) - отличное начало. Я согласен с Пирром/Тимоном в том, что крайне важно выяснить эпистемические пределы человеческого знания. Если я утверждаю, что знаю Х, ты имеешь полное право спросить меня, откуда я знаю Х. И если я не дам тебе разумного ответа, лучше беги прочь, я могу оказаться софистом.

Проблемы начинаются со второго предложения пункта (i), где автор обрисовывает крайнюю скептическую позицию и ее логическое следствие: мы ничего не знаем, поэтому не стоит утруждать себя дальнейшими расспросами. Естественно, Аристотель был расстроен и горячо возражал. Нам говорят, что подобной позиции придерживался и Пирр, что, если это правда, не является хорошей отправной точкой для пирронизма.

Перевод следующей статьи будет 13 декабря

Donald J. Robertson 11 февр. 2020 г

Когда я впервые занялся преподаванием стоицизма, около 25 лет назад, я заметил, что аудитория на докладах и конференциях была довольно разношерстной. Сначала я встречал в основном классиков и академических философов. Затем стоической философией заинтересовалось больше психотерапевтов вроде меня, а также некоторые психологи-исследователи. Со временем я стал замечать довольно много лайф-коучей и людей, занимающихся корпоративным обучением, некоторых спортивных тренеров, а также ряд мужчин и женщин, служащих в армии.

Каждая из этих групп подходит к стоицизму с разных точек зрения. Однако замечательно то, что все они с радостью сядут вокруг и будут обсуждать философию, потому что у них достаточно общего - общий интерес к стоической литературе и идеям. В современном стоическом сообществе также есть несколько выдающихся деятелей, которые подходят к философии с военной точки зрения.

Современный стоицизм

Недавно на конференции "Современный стоицизм" в Афинах подполковник Томас Джарретт рассказал о разработанной им программе подготовки воинов к сопротивлению, основанной на стоицизме, которую он преподавал американским войскам во время войны в Ираке. Нэнси Шерман, которая в настоящее время является заслуженным профессором философии Джорджтаунского университета, с 1997 по 1999 год занимала заслуженную кафедру этики в Военно-морской академии США. Она является автором книги Stoic Warriors: The Ancient Philosophy Behind the Military Mind" (2007).

Мэттис рассказал им, что, по его мнению, единственная книга, которую должен прочитать каждый американец, - это "Медитации Марка Аврелия".

Бывший министр обороны США генерал Джеймс Мэттис заявил, что является поклонником стоицизма. Находясь на своем посту, Мэттис объяснил аудитории военных курсантов, что римский император Марк Аврелий, хотя и был философом, большую часть своего правления провел вдали от дома, сражаясь с северными племенами вдоль Дуная. Мэттис сказал им, что, по его мнению, единственная книга, которую должен прочитать каждый американец, - это "Размышления Марка Аврелия". "В бою, - сказал он, - я держал в рюкзаке потрепанную копию, чтобы иногда доставать ее, - она позволяла мне смотреть на вещи с некоторой дистанцией".

Однако самым очевидным стоиком в современной армии, пожалуй, является вице-адмирал Джеймс Стокдейл, автор книги "Мысли философствующего пилота-истребителя" (1995). Самолет Стокдейла был сбит, вынудив его катапультироваться над Северным Вьетнамом в начале Вьетнамской войны. Он попал в плен, был избит и доставлен в тюремный лагерь, известный как Ханойский Хилтон, где его неоднократно пытали в течение семи лет, четыре из которых он провел в одиночной камере. За несколько лет до этого Стокдейл прочитал стоика Эпиктета, и во время заключения стоическая философия стала для него бесценным способом справиться с экстремальной ситуацией, в которой он оказался. Когда война закончилась, он был освобожден и стал читать лекции о стоической философии и ее ценности для военных.

От Сократа к стоикам

Несмотря на такой интерес к стоицизму среди современных военных, сотрудники, с которыми я встречаюсь, часто удивляются, узнав, что некоторые из их любимых философов также служили в древних армиях или командовали ими. Это интересный аспект истории философии, который часто упускают из виду.

Я подумал, что настало время собрать все эти истории вместе в одной статье. Мы начнем с обсуждения военной карьеры Сократа и его ближайшего окружения, потому что он был самым важным предшественником стоической школы. Его последователи, "сократики", особенно Антистен и Ксенофонт, обеспечивают важную связь между его оригинальной философией и стоической школой. Затем мы рассмотрим оригинальных стоиков, раннюю греческую школу, которая была связана с интеллектуальным кругом при дворе царя Македонии Антигона II Гоната, самого могущественного военного правителя того периода.

Далее следует ряд знаменитых стоиков времен Римской республики, от полководца Сципиона Африканского Младшего, завоевавшего Карфаген, до Катона из Утики, который возглавил разбитые остатки республиканской армии в их обреченном последнем противостоянии с Юлием Цезарем в Гражданской войне. Наконец, мы можем рассмотреть римский императорский период от первого римского императора Августа, который изучал стоицизм, до последнего знаменитого стоика древнего мира, императора Марка Аврелия.

Люди часто удивляются, узнав, что Сократ на самом деле был еще и орденоносным военным героем...

Сократ (классические Афины)

Большинство людей представляют себе Сократа (470-399 гг. до н. э.) как бородатого, но лысеющего, с пузом, старого философа. Люди часто удивляются, узнав, что на самом деле Сократ был еще и орденоносным военным героем, прославившимся среди других армейских ветеранов своей храбростью на поле боя, а также необычайной выносливостью и самодисциплиной. Он служил афинским гоплитом, или бронированным пехотинцем, и отличился в нескольких важных сражениях во время Пелопоннесской войны (431-404 гг. до н. э.), в которой Афины и их союзники сражались с Пелопоннесской лигой во главе со Спартой.

Упоминания о военной службе Сократа разбросаны по ряду античных текстов, из которых мы узнаем, что он принимал участие как минимум в трех крупных сражениях. В "Апологии" Платона сам Сократ рассказывает о своей службе гоплитом в афинской армии во время длительной осады Потидеи (432 год до н. э.), афинского штурма Делиума (424 год до н. э.) и экспедиции по защите афинской колонии Амфиполь (422 год до н. э.). Сократ был уже пожилым солдатом, в возрасте от 38 до 48 лет, когда происходили эти конкретные сражения.

[Сократ] первым выходил в солдаты, когда это было необходимо, и на войне он подвергал себя опасности самым бесстрашным образом. - Эпиктет, "Беседы", 4.1

В "Лахесе" Платона одноименный полководец описывает рассказ очевидца об исключительной службе Сократа в битве при Делиуме. В "Симпозиуме" Платона Алкивиад также рассказывает об отваге Сократа в битвах при Потидее и Делиуме. У Ксенофонта мы имеем не только краткое упоминание о службе Сократа, но и более пространное изображение Сократа, рассуждающего о военной подготовке и тактике в манере, свидетельствующей о его прошлом опыте. Из сохранившихся записей ясно, что Сократ славился среди афинян своей военной выносливостью, самодисциплиной и мужеством на поле боя. Он также изображается как опытный ветеран, чье мнение по военным вопросам ценится его более молодыми последователями.

Во время битвы при Потидее Сократ в одиночку спас своего друга, молодого аристократа Алкивиада, который был ранен и обезоружен врагом. Сократу был присужден "приз за выдающуюся доблесть", от которого он отказался, предпочтя, чтобы он принадлежал Алкивиаду. Плутарх говорит, что эта награда состояла из доспехов и короны - возможно, это афинский эквивалент американской медали "Серебряная звезда". (Впрочем, по некоторым данным, Сократ был пропущен генералами в пользу Алкивиада). Позднее (ок. 416 г. до н. э.) Алкивиад был избран в звание афинского генерала.

Восемь лет спустя при Делиуме произошло первое полномасштабное сражение гоплитов в Пелопоннесской войне и одно из самых кровопролитных. Афиняне безуспешно пытались создать опорный пункт на вражеской территории. Повергнутые в смятение внезапным нападением превосходящих сил фиванцев, они заставили себя отступить, преследуемые врагом. Афинский полководец Лахес был без коня, и, как нам рассказывают, Сократ шел рядом с ним, защищая его, настолько уверенно, что никто из врагов не осмелился напасть. Платон описывает рассказ Алкивиада об этой истории:

Там [в Делиуме] у меня была еще более прекрасная возможность наблюдать за Сократом, чем в Потидее, потому что я меньше боялся, так как был верхом на лошади. Во-первых, он был гораздо благоразумнее Лахеса, а во-вторых, мне показалось... что, прогуливаясь там так же, как и здесь, в Афинах, "вышагивая, как пеликан, с глазами, шныряющими из стороны в сторону", спокойно высматривая друзей и врагов, он даже на большом расстоянии давал всем понять, что если кто-то тронет этого настоящего человека, то он будет энергично защищаться. Поэтому и он, и его товарищ благополучно ушли; ведь когда ты ведешь себя на войне так же, как он, то тебя почти не трогают, а преследуют тех, кто обращается в бегство. - Симпозиум

Сократ был военным ветераном, примерно 48 лет, с известной репутацией человека, отличавшегося исключительной выносливостью и мужеством, когда произошла битва при Амфиполе. Диоген Лаэрций говорит о том, что он был достаточно вынослив, чтобы снова выйти на поле боя в качестве гоплита, несмотря на свой возраст.

Он заботился о том, чтобы тренировать свое тело и поддерживать его в хорошей форме. Во всяком случае, он служил в экспедиции в Амфиполис. - Жизнь и мнения

И снова афиняне потерпели поражение. Однако мы ничего не знаем о роли Сократа в этой битве.

Антистен и Ксенофонт

Самым известным учеником Сократа был Платон, но он также был одним из младших членов его кружка. Школа Платона, Академия, процветала на протяжении многих веков. Однако, по слухам, существовало десять различных сократических школ, появившихся в Греции после смерти Сократа. Небольшая группа следовала за одним из самых старых и строгих учеников Сократа, Антисфеном, который храбро сражался в битве при Танагре (426 год до н. э.) во время Пелопоннесской войны. Мы не знаем, служили ли они с Сократом когда-нибудь вместе, хотя это вполне возможно. Антисфену обычно приписывают либо основание кинической школы, либо, по крайней мере, вдохновение Диогена Синопского и его последователей, и в этом отношении его можно рассматривать как предшественника стоиков. Антистен жил в бедности, и афиняне смотрели на него свысока, потому что его мать была чужеземкой, "варваром", из Фракии.

Однако другой любимый ученик Сократа, молодой аристократ по имени Ксенофонт, чьи труды дошли до наших дней, ясно говорит о том, что Сократ особенно высоко ценил Антисфена. Сам Ксенофонт впоследствии дослужился до звания полководца и, помимо того что он является автором нескольких сократовских диалогов, включая "Записки о Сократе", сегодня он также известен как автор "Анабасиса", повествующего о его военных подвигах в Персии. Диалоги Ксенофонта изображают Сократа, рассуждающего о военной подготовке, стратегии и тактике, с уровнем знаний, который чаще всего ассоциируется с офицерским сословием. Более того, в "Лахеше" Платон также изображает, как к Сократу обращаются два генерала за советом о том, стоит ли их сыновьям проходить специальную подготовку, чтобы сражаться в тяжелых доспехах. (Это не сказано прямо, но я думаю, что их беспокоит вопрос о том, является ли такой стиль рукопашного боя для офицера мужественным или просто безрассудным).

В целом диалоги Ксенофонта изображают Сократа в более приземленной манере, чем диалоги Платона, и в них делается больший акцент на силе его характера и самодисциплине. Возможно, на стоиков эта версия Сократа оказала большее влияние. Например, Диоген Лаэрций говорит нам, что именно чтение второй книги "Меморабилий" Ксенофонта вдохновило Зенона, основателя стоицизма, стать философом. Действительно, Сократ, Антистен и Ксенофонт - все они были известны своей военной службой - повлияют на последующую стоическую традицию.

Антигон и его круг (эллинистические Афины)

Основатель стоицизма, Зенон, насколько нам известно, не служил в армии. Однако его ученик, царь Македонии Антигон II Гонатас, был одним из самых важных военачальников того периода. Он принадлежал к династии Антигонидов, происходившей от преемников Александра Македонского. Примерно через семь лет после основания стоической школы, в 294 году до нашей эры, Афины были завоеваны Деметрием I, отцом Антигона, который также захватил трон Македонии и продолжил завоевание большей части Греции. В последующие годы Македония и большая часть греческой территории были потеряны соперничающими правителями, и Деметрий умер в 283 году до нашей эры. Однако в 277 году до н. э. в битве при Лисимахии Антигон вновь завоевал Македонию и претендовал на трон.

Антигон участвовал во многих сражениях, с переменным успехом, но зато имел положительную репутацию, культивируя искусства. Он привлек к себе круг философов, в основном мегарской и кинической школ, которые оказали большое влияние на Зенона, основателя стоицизма, последователем которого Антигон в итоге стал.

Антигон также благоволил к нему [Зенону] и всякий раз, когда тот приезжал в Афины, слушал его лекции и часто приглашал к себе. - Диоген Лаэрций

К этому времени Зенон был слишком пожилым и немощным, чтобы отправиться из Афин в Пеллу, столицу Македонии. Вместо себя он отправил двух своих любимых учеников, Персея и Филонида Фиванского, и таким образом стоики стали придворными Антигона. Когда Зенон умер, около 262 года до н. э., Антигон оплакивал его, говоря, что теперь он потерял любимую аудиторию, философа больше нет. Затем Антигон стал покровителем стоической школы при ее новом главе Клеанфе, пожертвовав три тысячи драхм. В качестве очень грубого ориентира можно сказать, что ремесленник или солдат в этот период мог зарабатывать в среднем около одной драхмы в день. Так что это огромная сумма денег, возможно, эквивалентная полумиллиону долларов сегодня.

После того как Антигон захватил Коринф около 244 года до нашей эры, он назначил Персея архонтом города. Персей погиб в 243 году до н. э., защищая город от нападения, возглавляемого Аратусом из Сикиона, полководцем Ахейской лиги. Примерно десятилетие спустя другой любимый ученик Зенона, Сфаер, отправился в Спарту и стал придворным одного из двух спартанских царей, Клеомена III. Он сопровождал царя в изгнание в Египет после того, как Спарта также была разбита Аратусом Сикионским н битве при Селласии в 222 году до нашей эры.

Так что, хотя сам Зенон, судя по всему, не был солдатом, один из его самых известных учеников, Антигон, был очень видным военачальником того периода, и стоики отправились служить советниками к царю Антигону, а затем и к царю Клеомену, который также участвовал в войне против Ахейской лиги.
Сципионовский круг (Римская республика)

После Зенона, как мы уже видели, главой ("схолархом") стоической школы стал Клеанф, за ним последовал Хрисипп, его самый плодовитый автор и величайший интеллектуал. За ними последовал ряд схолархов, одним из последних был Диоген Вавилонский, который вместе с двумя другими философами принял участие в посольстве в Римскую республику в 155 году до нашей эры. Стоическая философия, по-видимому, естественным образом понравилась римлянам и постепенно стала популярной среди их элиты.

В частности, римский государственный деятель и полководец Сципион Эмилиан (185-129 гг. до н. э.), также известный как Сципион Африканский Младший, стал учеником последнего схоларха афинской стоической школы, Панаэтия Родосского. Как и Антигон до него, Сципион окружил себя кругом культурных интеллектуалов, среди которых было несколько других стоиков.

Сципион был одним из самых выдающихся полководцев Республики и привел Рим к победе над своим великим соперником, Карфагеном, в Третьей Пунической войне, закончившейся в 146 году до нашей эры полным разрушением города. Сенека причисляет Лаэлия Мудрого, ближайшего друга Сципиона и еще одного ученика Панаэция, к философам, которыми он больше всего восхищается, а Цицерон позже изобразит Лаэлия обсуждающим стоические идеи в "О дружбе". Более того, в одном из самых знаменитых отрывков своих сочинений, известном как "Сон Сципиона", Цицерон изображает Сципиона Африканского, переживающего мистическое видение, которое современный французский ученый Пьер Адо считает ярким примером созерцательного упражнения, названного им "Взгляд сверху".

После того как Афины были разграблены римским диктатором Суллой в 86 году до нашей эры, стоическая школа, судя по всему, раздробилась. По словам одного из древних авторов, Афинея, она разделилась на три ветви, а фокус ее деятельности постоянно смещается из Афин в Рим.

Следующим известным примером стоика, служившего в армии, был Катон Младший, печально известный суровый политический противник Юлия Цезаря. В 72 году до нашей эры Катон служил в Третьей Сервильной войне, против восстания рабов, начатого Спартаком. Пять лет спустя, в возрасте 28 лет, он был назначен военным трибуном и получил под командование легион в Македонии. Катон был обожаем легионерами, потому что его жесткий и высокодисциплинированный личный образ жизни сочетался со скромностью. Он рыл окопы и строил стены, ел военные пайки вместе со своими людьми и делил с ними спальные места. В то время как офицеры обычно передвигались верхом, Катон, по слухам, маршировал пешком вместе с легионерами под его командованием.

Катон яростно выступал против прихода к власти Юлия Цезаря, постоянно предупреждая, что Цезарь планирует сделать себя тираном над Римом, чего народ очень боялся. В конце концов, когда Цезарь перешел реку Рубикон, вторгшись в Рим, Катон доказал свою правоту. Поначалу, во время гражданской войны, Катон отказывался принимать чью-либо сторону, потому что считал Помпея Великого, полководца, поставленного сенатом во главе республиканской армии, такой же угрозой, как и Цезарь.

Однако после поражения Помпея и его смерти от отравления вместе с Метеллом Сципионом, родственником Сципиона Амелиана, Катон принял командование над раздробленными остатками республиканской армии, чтобы сделать последний рывок к укрепленному городу Утика в Северной Африке. Катон, по преданию, знал, что не может надеяться на победу, но сплотил войска, чтобы выступить против Цезаря и отстоять свободу Республики как дело чести. Однако армия Метелла Сципиона была разбита в битве при Фапсе в 46 году до нашей эры. Это фактически положило конец Римской республике, которую Цезарь теперь заменил диктатурой. Катон покончил с собой, вместо того чтобы попасть в плен и быть использованным Цезарем для торга или пропаганды.

Катон стал героем для многих поколений римлян, и для стоиков в частности. Спустя столетие после его смерти племянник Сенеки, стоический поэт Лукан, написал эпическую поэму о гражданской войне под названием "Фарсалия", в которой Катон изображен, за неимением лучшего слова, практически стоическим супергероем. Действительно, в XVIII веке пьеса драматурга Джозефа Аддисона "Катон, трагедия" стала очень популярной среди отцов-основателей Соединенных Штатов. Бенджамин Франклин цитировал ее в одном из писем, а Джордж Вашингтон якобы устроил представление этой пьесы для своей армии в Вэлли-Фордж.

Римским генералам обычно давали cognomen, дополнительное имя, обозначающее место крупной военной победы, например титул Africanus (Scipio "из Африки"), данный Сципиону Аемелиану после завоевания им Карфагена в регионе, который римляне называли Африкой. Однако, насколько мне известно, Катон - единственный римский полководец, получивший когномен после военного поражения. Ему дали титул Uticensis (Катон из Утики), потому что его воспринимали как одержавшего некую прочную моральную победу, которая отозвалась во всем Риме, несмотря на то, что он отдал свою жизнь и был побежден в гражданской войне Цезарем.

Одна из самых запоминающихся строк в пьесе Аддисона связана с этим и была процитирована Джорджем Вашингтоном генералу Бенедикту Арнольду:

Не во власти любого человека повелевать успехом; но ты сделал больше - ты его заслужил.

Для стоиков честь, или добродетель, важнее победы.

Август (Римская империя)

На фоне растущих опасений, что он планирует сделать себя не только пожизненным диктатором, но и царем Рима, Цезарь, конечно же, был убит в мартовские иды 44 года до нашей эры. Одним из главных убийц был Брут, племянник Катона и, по слухам, еще один стоик, который сражался против Цезаря под началом Помпея во время гражданской войны.

За смертью Цезаря последовал длительный период гражданской войны и политических потрясений, в течение которого несколько фракций соперничали за контроль над Республикой. Все закончилось в 31 году до нашей эры морским сражением при Актиуме, в котором Октавиан, приемный племянник Цезаря, разбил армию Марка Антония и его любовницы Клеопатры, царицы Египта.

Утомленные конфликтом, римляне с радостью предоставляли Октавиану все больше и больше полномочий в обмен на политическую стабильность, пока в конце концов в 27 году до нашей эры он не получил титул Августа и Принцепса, фактически став первым римским императором. В дальнейшем он стал одним из самых успешных в военном отношении полководцев Рима, или imperatores.

В начале своей карьеры Октавиан был известен своим буйным нравом и репрессиями против политических противников. Однако с юности у Августа было два известных стоических наставника по имени Афинодор Ханаанит и Арий Дидим, которые, по слухам, научили его управлять своим нравом.

Покойный император Август также делал и говорил много запоминающихся вещей, которые доказывают, что он не находился под властью гнева. - Сенека, "О гневе", 3.23

По крайней мере, если верить Сенеке, в старости Август стал более уравновешенным. Он часто цитировал советы философов в письмах к друзьям и родным и даже написал книгу (к сожалению, утерянную) под названием "Наставления по философии". Он также, возможно, создал прецедент для будущих поколений римской знати в императорскую эпоху изучать стоическую философию. Кульминацией этого, конечно же, стал последний знаменитый стоик древнего мира - римский император Марк Аврелий.

Марк Аврелий

Необычно для римского аристократа своего положения, Марк не имел никакой военной подготовки или опыта, если не считать мимолетного упоминания о том, что в юности его обучали сражаться в доспехах, когда он был в Риме. Вместо этого его приемный отец, преемник Адриана, император Антонин, заставил его сосредоточиться на образовании и бюрократической карьере в администрации Рима. Маркус прекрасно справился с этой ролью и был прилежным трудоголиком, погрузившись в риторику, философию и право.

При Антонине Рим пережил период удивительного мира, а его предсмертное слово Aequanimitas стало эмблемой его правления. Однако как только на трон взошел Марк, все изменилось. "Варварские" враги империи явно готовили заговор годами, и парфянский царь Вологаз IV воспользовался возможностью вторгнуться в римское государство-клиент Армению, а затем в римскую провинцию Сирию, спровоцировав Парфянскую войну.

Как только его провозгласили императором, Марк попросил сенат назначить его приемного брата, Луция Вера, соправителем - впервые в истории Рима у него были совместные правители такого рода, хотя Луций явно играл подчиненную роль. К этому времени Маркус страдал от хронических проблем со здоровьем - в основном от болей в груди и желудке - и, будучи явно более слабым, делегировал Луцию ответственность за легионы. Поэтому в начале войны именно Луций был отправлен на восток, чтобы принять оперативное командование. К сожалению, он был безнадежным азартным игроком и алкоголиком, который зависел от своих генералов, чтобы вести войну. После первых неудач, которые, возможно, неоправданно затянули войну, Рим начал добиваться успехов. Пять лет спустя они нанесли сокрушительное поражение врагу, чью столицу Ктесифон разграбил молодой генерал по имени Авидий Кассий, заставив парфянского царя запросить мира.

К сожалению, вернувшиеся легионеры принесли с собой антониновскую чуму, вероятно, разновидность оспы, которую они распространили по всей империи, вернувшись в свои гарнизоны. По оценкам некоторых ученых, в результате погибло до пяти миллионов человек. Массивная коалиция северных племен вдоль дунайской границы, возглавляемая маркоманнами, воспользовалась возможностью вторгнуться и разграбить римские провинции. Они проложили себе путь по Янтарному пути, пересекли Альпы и попали прямо в северную Италию, где осадили богатый римский город Аквилею, повергнув в панику сам Рим. Маркус больше не доверял Луцию единоличное командование, поэтому на этот раз они оба отправились на Первую Маркоманнскую войну.

Однако Луций внезапно умер, возможно, от чумы, оставив Маркуса единственным императором. Не имея никакой военной подготовки или опыта, в разгар опустошительной чумы, он теперь принял командование самой большой армией, когда-либо сосредоточенной на римской границе, - численностью около 140 000 человек, включая вспомогательные войска и морские отряды, плававшие по Дунаю. Поначалу, судя по всему, Маркус воспринимался некоторыми из своих генералов с насмешкой: Авидий Кассий, по слухам, называл его не иначе как "философствующей старухой". Однако после первых неудач римляне постепенно побеждали одно вражеское племя за другим, обезопасив границу. Мы видим, что легионы Марка стали его почитать, потому что, помимо всего прочего, ему даже приписывали два знаменитых боевых чуда. Прошло около шести лет, и теперь он был уважаемым генералом, а легионы-ветераны под его командованием были ему яростно преданы.

Однако как раз когда Маркус собирался завершить северную кампанию, до его лагеря дошли вести о том, что его собственный полководец Авидий Кассий провозгласил себя императором на востоке, спровоцировав гражданскую войну. Маркус быстро подготовил свои войска к походу на юго-восток и вступлению в бой с армией повстанцев в Сирии. Однако, что примечательно, по словам историка Кассия Дио, в ответ на это Марк произнес перед легионами знаменитую речь, в которой помиловал всех участников восстания, еще до начала сражения. Когда весть об этом дошла до легионов Кассия, возможно, после некоторых первых неудач, они пришли к выводу, что больше нет причин сражаться. Однако Кассий не хотел отступать. Поэтому двое его собственных офицеров устроили засаду и обезглавили его, резко положив конец гражданской войне, которая даже не успела начаться.

Таким образом, Маркусу удалось завершить гражданскую войну, которая грозила расколоть империю, практически без кровопролития. Он был верен своему слову и помиловал всех участников, за исключением нескольких человек, замешанных в тяжких преступлениях, которые были наказаны мягко. Маркус даже защитил жену и детей Авидия Кассия. Однако после его смерти все это было отменено Коммодом, который, желая отомстить, приказал выследить семью Кассия и сжечь их заживо как предателей.

Арриан и Рустик

В юности Маркус получил основательное образование в области стоической философии. Его главный наставник, Юний Рустик, был римским государственным деятелем, который якобы служил в армии вместе с Аррианом из Никомедии, военным губернатором римской Каппадокии, который успешно защищал свою провинцию от вторгшихся аланов. Действительно, Арриан был высококлассным римским полководцем и государственным деятелем и генералом, которому благоволил император Адриан и неоднократно повышал его в должности.

Помимо того что Арриан был римским государственным деятелем и полководцем, он был плодовитым автором, который создавал себя по образцу и даже получил прозвище в честь Ксенофонта (помнишь его?). Он написал несколько книг по военной подготовке, стратегии и тактике, в том числе "Порядок сражения с аланами". Однако ты можешь узнать его имя, потому что к его трудам также относятся "Руководство" и "Рассуждения Эпиктета". Сам Эпиктет ничего не писал. Книги, которые мы обычно приписываем ему, на самом деле были переписаны и отредактированы его учеником, Аррианом из Никомедии, который, очевидно, считал себя в большой степени Ксенофонтом, а не Сократом Эпиктета.

Через поколение Марк Аврелий писал о Юнии Рустике, что "именно через него я познакомился с "Рассуждениями" Эпиктета, так как он одолжил мне копию из своей библиотеки" (Meditations, 1.7). Почему Маркус считает столь примечательным тот факт, что эта книга была взята из личной библиотеки Рустика? Похоже, она ценнее, чем копия. Поэтому заманчиво предположить, что Рустик получил ее лично от Арриана во время их совместной военной службы.

В любопытном отрывке, написанном столетия спустя, римский оратор Фемистий пишет, что Сципион Африканский и Август советовались с Панаэтием и Арием Дидимом только по частным вопросам и не "втягивали их в стадионную пыль" политики.

Но не так поступали отцы нашего нынешнего императора и основатели его линии [Адриан, Антонин Пий и Марк Аврелий], чьи имена велики. Они оторвали Арриана [из Никомедии] и [Юния] Рустика от своих книг, не позволив им быть просто философами пера и чернил. Они не позволяли им писать о мужестве и сидеть дома, или сочинять юридические трактаты, избегая общественного достояния, которое является заботой закона, или решать, какая форма правления лучше, воздерживаясь от всякого участия в управлении. Императоры, о которых я сейчас говорю, соответственно, сопровождали этих людей как в палатку генерала, так и на трибуну оратора. В роли римских генералов эти люди прошли через Каспийские ворота, изгнали аланов из Армении и установили границы для иберов и альбанов. - Фемистий, 34-я оратория

Другими словами, несмотря на то, что Арриан и Рустик были философами, они посвятили себя общественной жизни и сделали блестящую военную карьеру.

Massimo Pigliucci 6 февр. 2023 г.

В 63 году до нашей эры Марк Туллий Цицерон был на вершине мира. Его избрали консулом, высшей политической должностью в Римской республике, и он использовал власть своего поста, чтобы сорвать заговор Катилины против государства. Его провозгласили отцом нации.

Всего через пять лет он оказался в изгнании и в бегах, его имущество уничтожено или конфисковано, его жизнь постоянно в опасности. И дальше было только хуже: в 45 году до нашей эры его любимая дочь Туллия умерла при родах в 32 года. С политикой было покончено (или он так думал), а по личной жизни был нанесен самый страшный удар, который только может получить родитель.

Проблема, как он прекрасно знал, заключалась в Фортуне. Она переменчива и неподвластна нам. Она может вознести человека на немыслимые высоты или повергнуть в столь же немыслимые глубины. И таким скорбящим людям, как он сам, нужна помощь, о чем он писал в своих "Тускуланских диспутах":

"Людей, чье горе настолько велико, что они разваливаются на куски и не могут держаться вместе, следует поддерживать всеми видами помощи". Вот почему стоики считают, что горе называется лупой, так как это "растворение" всей личности". (3.61)

Цицерон был расстроен и подавлен. Но он был философом. Он решил, что философия - это выход. Поэтому он написал эссе о самоутешении, пытаясь аргументировано вывести себя из состояния страдания. Как он выразился:

"Я взломал Природу и уговорил себя выйти из депрессии". ("Тускуланские диспуты", 4.63).

Сегодня мы хорошо знакомы с жанром философского самоутешения, начиная с "Медитаций" Марка Аврелия, "Философского утешения" Боэция и заканчивая "Исповедью" Августина. И, конечно же, утешать других философскими средствами было вполне устоявшейся практикой. Но Цицерон был первым, кто обратил эту практику на себя, в ранней версии того, что мы сегодня называем когнитивно-поведенческой терапией: измени свои мысли и поведение, и ты изменишь свои эмоции.

Туллия Цицеронида родилась в 78 году до нашей эры и прожила не самую простую жизнь. В 20 лет она стала вдовой, через два года снова вышла замуж, развелась, а в 27 лет снова вышла замуж. К сожалению, ее муж Публий Корнелий Долабелла, которого Цицерон не одобрял, оказался негодяем, и брак оказался катастрофой. Она забеременела, но родила мальчика, который не выжил. Сама она умерла от осложнений в последующие месяцы.

Туллия перенесла все это с силой и стойкостью, и Цицерон считал ее той, кого христиане назвали бы святой, хотя философия Цицерона была версией платонизма и не имела ничего общего с иудо-христианской традицией.

Переводчик Майкл Фонтейн напомнил нам о высказывании американского психиатра Питера Бреггина, который сказал, что "стоицизм - это философия для того, кто падает в самолете". Поскольку Цицерон падал в метафорическом самолете, он обратился к стоицизму в частности и греко-римской философии в целом, чтобы подготовить себя к удару.

Он начал с чтения того, что другие философы писали о горе и тяжелой утрате. В его время известные ныне труды Сенеки и Плутарха еще не были доступны, поэтому он обратился к платонисту Крантору из Соли, чей трактат на эту тему, к сожалению, ныне утрачен. Как метко подытожил Фонтейн, разница между древним и современным подходами к горю заключается в следующем:

"Горе сегодня коллективное и часто анализируется как серия стадий. Для Крантора, как и для стоиков, которые усовершенствовали его идеи, это вопрос отдельных людей, нашедших в себе внутренние силы принять реальность. ...Другие пережили это до нас, а значит, и мы тоже сможем. Поэтому стойкость, выносливость и индивидуальные усилия - это путь вперед." (стр. xvii)

Результатом размышлений Цицерона стал один из шедевров античного мира - "Consolatio" ("Утешение"). Проблема в том, что она была утеряна в песках времени. Подожди, так что же именно Майкл Фонтейн перевел и превратил в книгу "Как скорбеть" издательства Princeton Press, входящую в серию "Древняя мудрость для современных читателей"?

Вот тут-то все и становится интригующим. Последние следы оригинального Consolatio относятся к четвертому веку современной эры. После этого о ней ничего не известно вплоть до 1583 года, когда копии книги начали циркулировать в Венеции. Текст ренессансной версии действительно содержал все известные фрагменты оригинала плюс ряд сходств с другими известными произведениями Цицерона, в частности с "Тускуланскими диспутами", где он действительно говорит о горе. Кроме того, стиль письма, несомненно, цицероновский.

Однако с самого начала люди скептически относились к подлинности заново открытого "Consolatio", часто приписывая авторство итальянскому ученому эпохи Возрождения Карло Сигонио. Фонтейн не покупает теорию Сигонио, хотя и считает, что итальянец действительно знал, кто ответственен за повторное появление книги.

Несмотря на затянувшиеся сомнения, Consolatio на протяжении столетий включали в изданные собрания сочинений Цицерона, хотя и с пометкой "осторожно". Затем в 1999 году был проведен стилометрический анализ с помощью компьютера. Он, как объясняет Фонтейн, смотрел на "относительную частоту встречаемости в ряде текстов "функциональных" слов, таких как et (и), in (в) или est (есть), чтобы определить подлинность".

В результате оказалось, что книга не является подлинной. Фонтейн отмечает, что, что довольно удивительно, за четыре века существования науки никто не удосужился проверить блок-цитату, которую якобы "Consolatio" приписывает Платону. Когда Фонтейн это сделал, то обнаружил, что на самом деле это цитата из "Жизни Платона" Марсилио Фичино, опубликованной в 1477 году.

Дело закрыто. Так почему же я пишу это эссе, и, что самое главное, почему Фонтен вообще удосужился перевести псевдо-цицероновское "Consolatio"? Позволю ему ответить прямо:

"Не все подделки являются подделками в одном и том же смысле. Эта подделка - не выдумка, а воссоздание. Это Цицерон рафинированный, дистиллированный и концентрированный. Некоторые части взяты почти дословно из других работ Цицерона, а его дух и мысли пронизывают весь текст. Ни одно слово не противоречит его философии. (стр. xx)

Поэтому, хотя я и называю автора "Consolatio" "псевдо-Цицероном", стоит серьезно отнестись к философским советам, которые автор дает нам о том, как справиться с одной из самых глубоких и разрушительных человеческих эмоций.

Вот некоторые основные моменты из книги "Как горевать", сопровождаемые краткими комментариями:

"Я должен попытаться - если это вообще возможно - исправить себя и не дать своему миру рухнуть. Ведь если я всегда помогал другим, когда это случалось, то почему бы и себе не помочь? И если я впитал в себя ужасы, которых человеческая сила была бессильна избежать или предотвратить, то почему бы - если это возможно - не использовать разум, чтобы облегчить их?" (Преамбула).

Это хорошее резюме греко-римского подхода к вещам, столь отличного от нашего современного, если только мы не практикуем что-то вроде когнитивно-поведенческой терапии. В наши дни нам говорят, что горе - это естественно (это так) и что мы просто должны позволить ему разыграться (это не так). Нас также учат, как уже говорилось выше, что горе может быть коллективным, что у него есть стадии (оказывается, это не совсем так) и так далее.

Греко-римляне соглашались с тем, что горе естественно, но не с тем, что его нужно оставлять в покое. Более того, они видели опасность в погрязании в горе, в том, чтобы определять себя по горю. Более того, они считали, что горе - это всегда личное и должно решаться самим человеком. Однако они соглашались с тем, что есть и надличностный компонент: если мы скорбим слишком долго или слишком глубоко, то мешаем себе функционировать в обществе. В каком-то смысле чрезмерное или длительное горе становится формой эгоизма или даже нарциссизма, и с этим нужно что-то делать.

Именно поэтому Сенека, например, пишет в своем письме к Марции, потерявшей взрослого сына, что чувствует себя вынужденным вмешаться, потому что она скорбит уже три года (1.7) и рискует окончательно пренебречь другими сыновьями, мужем и обществом в целом (2.5).

Псевдо-Цицерон напоминает мне Эпиктета (Энхиридион, 26), когда говорит, что, когда с другими случается что-то плохое, мы готовы утешить их, оценив ситуацию, но когда приходит наша очередь, мы говорим: "О, бедный негодяй, что я есть". Правильное отношение, скорее, представляет собой сочетание двух подходов: да, давайте признаем разрушительный эффект от потери любимого человека, особенно ребенка. Но давайте также использовать разум и опыт (то есть мудрость), чтобы держать все в перспективе и напоминать себе, что смерть естественна и что мы все равно должны продолжать жить, потому что у нас есть обязанности по отношению к нашим ближним.

"Я могу подтвердить, что в те годы, которые я посвятил улучшению или совершенствованию своей страны, я действительно жил. И если бы у меня была возможность продлить свою жизнь, ничто не смогло бы убедить меня жить дольше, чем стремление и культивирование общего блага, поскольку это единственный самый славный и достойный похвалы проект для человека." (The stages of life).

Один из способов справиться с невзгодами, подтвержденный современными научными исследованиями, - перенаправить свое внимание на альтернативные значимые занятия. Отношения, такие как отношения с детьми, партнерами или друзьями, действительно являются одними из самых значимых и обогащающих компонентов нашей жизни.

Но, как напоминает нам Псевдо-Цицерон, труд на благо полиса - это отличный способ сфокусировать свою энергию и извлечь смысл из того, что ты делаешь. Немногие люди имеют возможность стать консулами в Римской республике или ее современным эквивалентом (скажем, президентом США). Но у каждого из нас есть возможность сделать этот мир лучше, если мы приложим к этому усилия.

Конечно, именно поэтому мы так часто слышим о людях, которые, потеряв своих детей в результате трагедии - будь то природная, например рак, или человеческая, например стрельба, - используют свое горе в качестве позитивного двигателя перемен, посвящая время и энергию публичной пропаганде, чтобы уменьшить вероятность того, что другим придется пройти через то, через что прошли они.

"Смерть либо стирает все сознание, либо переносит нас в какое-то другое место. Если смерть стирает сознание, если наш уход из жизни похож на редкий сон без сновидений, который приносит полное и абсолютное расслабление, тогда - ну что ж, какая же это сделка, умирать! ...Если же мы предпочитаем, чтобы смерть была перемещением в те края, где обитают ушедшие, то что может быть завиднее, чем воссоединиться в смерти с теми, кого ты любил при жизни?" (Что происходит после смерти).

Псевдо-Цицерон излагает те же два варианта и в очень похожих выражениях, которые рассматривает Сократ в "Федоте" Платона: либо смерть подобна беспробудному сну, от которого мы никогда не проснемся, либо она является началом новой жизни. В любом случае это победа!

И псевдо-Цицерон, и настоящий Цицерон, как и Сократ до них, склоняются к мысли, что загробная жизнь на самом деле существует. Цицерон, в конце концов, был платоником, хотя и скептиком, поэтому он верил в бессмертие души и существование трансцендентной реальности (знаменитое царство Идей, к которому мы можем получить доступ еще при жизни, если нам удастся философски выйти из Пещеры).

Боюсь, я не могу позволить себе такую веру. Это противоречит моему пониманию научной картины мира, которая, как мне кажется, не оставляет места для душ, загробной жизни и прочих подобных утешительных, но в конечном итоге совершенно необоснованных представлений. Ничего страшного, бесконечный сон без сновидений на самом деле не такая уж плохая сделка. К тому же я все равно не в силах торговаться с природой!

"Всякое чрезмерное горе позорно и неестественно, потому что горевать чрезмерно и необоснованно - это сознательный выбор". (Чрезмерное горе позорно и неразумно).

Это может звучать довольно неприятно для нашей современной, возможно, чересчур деликатной чувствительности. Но Псевдо-Цицерон делает здесь фундаментальный вывод: наши эмоции в какой-то степени являются результатом нашего выбора. И мы можем сознательно менять их.

В этом вся суть когнитивно-поведенческой терапии, которая началась в конце 1950-х годов с Альберта Эллиса и Аарона Бека, которые вдохновлялись непосредственно стоицизмом, а конкретно - Эпиктетом. Как знаменито выразился последний, "людей беспокоят не вещи, а их суждения о вещах". Смерть, например, не страшна, иначе Сократ считал бы ее таковой". (Enchiridion 5a).

Современная точка зрения в когнитивной науке совпадает со стоической психологией: некоторые протоэмоциональные реакции, например внезапное ощущение надвигающейся опасности, если мы слышим громкий и незнакомый шум, являются автоматическими, и их нельзя избежать. Но когда эмоция - например, страх - полностью сформирована, она включает в себя когнитивный компонент, например: "Я должен бояться, потому что этот шум означает, что кто-то собирается меня убить!". Если мы переходим от прото- к полностью сформированной эмоции, частично рассказывая себе историю, то вполне логично, что мы можем противопоставить этой истории лучшую и более продуктивную.

Так что "чрезмерное" горе, как и любая другая чрезмерная эмоциональная реакция - например, опасность, - действительно является результатом сознательного выбора, и ему можно сознательно противостоять. Помни об этом, когда в следующий раз у тебя возникнет соблазн сказать что-то вроде "Ничего не могу поделать, я просто так себя чувствую".

"Подумай об этом смелом и славном замечании Корнелии. Она уже потеряла двенадцать детей, когда увидела, как убивают ее сыновей Тиберия и Гая. Вместо того чтобы парализоваться от страха или травмироваться от горя, она сказала: "Я никогда не назову себя несчастной: Я родила Гракхов!"". (О мужественности в женщинах)

Мужественный пример Корнелии, матери Гракхов, до сих пор преподают в начальных школах Италии. Она была примером римской добродетели, цельности характера и стойкости перед лицом крайних невзгод. Интересно то, что Псевдо-Цицерон посвящает целый раздел примерам мужественных женщин, которые справлялись с горем "по-мужски", то есть добродетельно. (Помни, что латинское слово "добродетель" - vir, что означает "мужчина", хотя на самом деле это перевод гендерно нейтрального греческого arete, означающего "совершенство").

Нам рассказывают, в частности, о женщинах Спарты, которые проверяли тела своих погибших сыновей, когда их привозили из военного похода. Если они находили раны спереди, то матери возглавляли похоронную процессию. Но если они находили раны на спине, что указывало на то, что человек был убит во время бегства от врага, то они отворачивались, и останки хоронили в тайне.

Эти примеры не должны удивлять, ведь стоики неоднократно прямо заявляли, что, по их мнению, женщины так же, как и мужчины, способны быть добродетельными и даже изучать и практиковать философию. Подобное эгалитарное отношение мы находим и в "Республике" Платона, и в учениях Эпикура, киников и киренаиков. Поэтому удручающе слышать и сегодня, более двух тысячелетий спустя, что женщины каким-то образом не соответствуют мужскому мужеству и способности переносить боль.

Donald J. Robertson 4 февр. 2020 г.

Один человек с неплохими способностями может произвести большие перемены и совершить великие дела среди человечества, если он сначала разработает хороший план и, отбросив все развлечения и другие занятия, которые могли бы отвлечь его внимание, сделает выполнение этого плана своим единственным занятием и делом. - Бен Франклин

У великого Бенджамина Франклина больше общего со стоическими философами, чем многие думают. Франклин почти никогда не упоминал стоиков. Тем не менее, как мы увидим, в своем замечательном "Плане достижения нравственного совершенства" он черпал вдохновение в древней философской традиции, в которой также важную роль играл стоицизм.

Франклин считал, что республика будет процветать только в том случае, если свободы, обеспеченные Конституцией США, будут сочетаться с мудростью и добродетелью. Думаю, справедливо будет сказать, что изначальный акцент Отцов-основателей на характере, особенно на добродетелях, необходимых для настоящего лидерства, был в значительной степени отодвинут на второй план в современном политическом дискурсе в США. Однако Франклин невероятно серьезно относился к задаче совершенствования собственного характера.

В своей "Автобиографии" он заявил, что примерно в 1728 году, в возрасте около двадцати лет, он "задумал смелый и трудный проект достижения морального совершенства". Он рассуждал, что из-за невнимательности и привычки невозможно развить хороший характер без определенного количества усилий и самодисциплины, применяемых систематически.

В итоге я пришел к выводу, что одного лишь умозрительного убеждения в том, что мы заинтересованы в том, чтобы быть полностью добродетельными, недостаточно, чтобы предотвратить наше скольжение; и что противоположные привычки должны быть сломаны, а хорошие приобретены и установлены, прежде чем мы сможем рассчитывать на устойчивую, единообразную правильность поведения.

"Для этой цели, - заключает он, - я придумал следующий метод", - и он переходит к изложению своего плана достижения нравственного совершенства.

Золотые стихи Пифагора

В юности Франклин изучал "Воспоминания о Сократе" Ксенофонта и стал одержим сократовским методом допроса, что несколько раздражало окружающих. Однако вскоре он понял, что гораздо полезнее начать с того, чтобы применить такую же тщательность к собственному характеру. Он рассказывает, что на развитие практики морального самоанализа в ежедневное самосовершенствование его вдохновила древняя поэма под названием "Золотые стихи Пифагора", которая пользовалась большим влиянием среди эллинистических философов, последовавших за Сократом.

Полагая, что, согласно совету Пифагора в "Золотых стихах", необходимо ежедневно проходить обследование, я придумал следующий метод проведения этого обследования.

К деталям метода самоанализа Франклина мы вернемся ниже. Однако строки из "Золотых стихов", на которые он ссылается, были очень известны в древнем мире и гласили следующее:

Никогда не позволяй сну сомкнуть твои веки, после того как ты лег в постель, пока не проверишь разумом все свои действия за день".

Далее в "Золотых стихах" перечисляются три вопроса, которые должны быть заданы во время этого рутинного морального самоанализа:

Что я сделал плохого?

Что я сделал хорошо?

Что я упустил из того, что должен был сделать?

Текст продолжается:

Если при этом исследовании ты обнаружишь, что поступил неправильно, строго осуди себя за это; если же ты сделал что-либо хорошее, радуйся. Тщательно практикуй все эти вещи; хорошо размышляй о них; ты должен любить их всем сердцем. Именно они поставят тебя на путь божественной добродетели.

Древние стоики также находились под большим влиянием того же текста и заимствовали из него те же приемы. Мы не знаем, когда это началось. Текст "Золотых стихов" трудно датировать. Однако некоторые ученые считают, что он мог существовать еще в то время, когда была основана стоическая школа.

Практика стоиков

Зенон из Цитиума, первый стоик, основатель школы, написал книгу, известную как "Пифагорейские вопросы", от которой не сохранилось ничего, кроме названия. Точно так же последний знаменитый стоик древнего мира, римский император Марк Аврелий, причисляет Пифагора к числу философов, которых он больше всего уважает ("Медитации", 6.47). Маркус также заинтригован древними пифагорейскими созерцательными практиками:

Пифагорейцы говорили, что утром первым делом нужно смотреть на небо, чтобы напомнить себе о существах, которые вечно выполняют свою работу по одним и тем же законам и неизменным образом, а также чтобы напомнить себе об их упорядоченности, чистоте и наготе, ибо ничто не скрывает звезду. - Медитации, 11.27

Таким образом, увлечение Зенона пифагорейством, похоже, продолжалось на протяжении всей истории стоической школы, вплоть до времен Марка Аврелия, почти пять веков спустя. Однако еще интереснее то, как "Золотые стихи" Пифагора используются Сенекой и Эпиктетом, стоическими предшественниками Марка.

Эпиктет цитирует строки из "Золотых стихов", о которых мы говорили выше: "Никогда не позволяй сну сомкнуть твои веки...". Он говорит своим ученикам, что они должны запоминать содержащиеся в них советы таким образом, чтобы действительно применять их на практике, а не просто декламировать слова, не обращая внимания на их смысл ("Discourses", 3.10; снова кратко цитируется в 4.6).

Сенека также говорит о "пылком рвении", которое он испытывал к учению Пифагора, будучи молодым человеком. В своем трактате "О гневе" он описывает практику пифагорейского философа по имени Секстий, которая заключалась в укреплении характера путем ежедневного исследования собственного ума. Каждый вечер, когда он собирался лечь спать, Секстий задавал себе три вопроса:

Какую свою дурную привычку ты сегодня излечил?

Какой порок ты проверил?

В каком отношении ты стал лучше?

Сенека говорит, что в результате следования этой практике он каждую ночь спит более крепко. Кроме того, зная, что в конце дня ему предстоит проанализировать свой характер и поступки, он, естественно, лучше осознает себя и менее склонен к тому, чтобы быть охваченным страстным гневом.

Я пользуюсь этой привилегией и каждый день проговариваю свои поступки перед самим собой. Когда лампа убирается с глаз моих, а жена, знающая мою привычку, перестает разговаривать, я прокручиваю перед собой весь день и повторяю все, что я сказал и сделал. Я ничего не скрываю от себя и ничего не опускаю".

Сенека описывает процесс морального самоанализа, напоминающий перекрестный допрос свидетеля в суде. Действительно, именно такой была изначальная аналогия сократовского метода допроса, известного как эленхус. Однако Сенека также тщательно объясняет, что это должно быть сделано с состраданием.

Ведь почему я должен бояться каких-то своих недостатков, если в моей власти сказать: "На этот раз я тебя прощаю: смотри, чтобы ты больше так не делал". В том споре ты говорил слишком резко. Не спорь в будущем с невежественными людьми. Те, кого никогда не учили, не желают учиться. Ты отчитал этого человека с большей свободой, чем следовало бы, и, как следствие, обидел его, вместо того чтобы исправить его пути. В других подобных случаях тебе следует внимательно следить не только за истинностью того, что ты говоришь, но и за тем, может ли человек, с которым ты говоришь, вынести, когда ему говорят правду." - On Anger, 3.36

Он добавляет: "Хороший человек радуется, когда получает совет; все худшие люди наиболее нетерпеливы к наставлениям".

Маленькая книга Франклина

Как и стоики, Франклин был вдохновлен этими строками из "Золотых стихов", чтобы начать следовать ежедневному режиму морального самоанализа. Он создал "маленькую книжечку" для отслеживания своего прогресса, скорее похожую на листы для записей "самоконтроля", которые мы сегодня используем в когнитивно-поведенческой терапии.

Он говорит: "Девизом этой моей книжечки стали строки из "Катона" Аддисона", цитируя эти слова, произнесенные Катоном в пьесе:

Here will I hold. Если есть над нами сила
(А она есть, вся природа кричит вслух
Thro' all her works),
Он должен восхищаться добродетелью;
И то, что его радует, должно быть счастливым.

За этим Франклин сразу же следует латинская цитата из "Тускуланских диспутов" Цицерона, книги о стоицизме и обещании философии:

О философия, путеводитель жизни! О искатель добродетели и истребитель порока! Один день, проведенный хорошо и в соответствии с наставлениями твоими, стоит бессмертия греха".

В маленькой книжке Франклина была таблица, состоящая из семи колонок, по одной на каждый день недели, и отдельных строк для каждой добродетели. Его план состоял в том, чтобы каждую неделю уделять внимание разным добродетелям. Каждый раз, когда он замечал за собой неспособность жить в соответствии с добродетелью, он ставил черную метку в соответствующей ячейке, пытаясь таким образом развить в себе больше самосознания и свести к минимуму свои неудачи.

У стоиков была четырехкратная классификация добродетелей, заимствованная у Сократа, которая позже стала известна христианским авторам как четыре "кардинальные добродетели": мудрость, справедливость, воздержание и стойкость. Франклин был преданным масоном, и, наряду с его восхищением пифагорейством, символика масонства усвоила четыре кардинальные добродетели греческой философии, символизируемые четырьмя углами каждой ложи.

В "Плане достижения морального совершенства" Франклина содержится более обширный список добродетелей. Он записал эту систему классификации в своей маленькой книжке, попытавшись выразить суть каждой в коротком изречении, следующим образом:

Воздержание. Ешь не до отупения; пей не до возвышения.

Молчание. Говори только то, что может принести пользу другим или тебе самому; избегай пустяковых разговоров.

Порядок. Пусть все твои вещи будут на своих местах; пусть для каждой части твоего дела найдется свое время.

Решительность. Решайся выполнить то, что должен; выполняй непременно то, что решил.

Бережливость. Не делай никаких расходов, кроме как на благо другим или себе; то есть ничего не трать впустую.

Индустрия. Не теряй времени; будь всегда занят чем-то полезным; отсекай все ненужные действия.

Искренность. Не используй вредный обман; думай невинно и справедливо; а если говоришь, то говори соответственно.

Справедливость. Не причиняй никому зла, нанося вред или упуская выгоду, которая является твоим долгом.

Умеренность. Избегай крайностей; не обижайся на обиды так сильно, как, по твоему мнению, они заслуживают.

Чистоплотность. Не терпи нечистоты ни в теле, ни в одежде, ни в жилище.

Спокойствие. Не тревожься по пустякам, а также из-за несчастных случаев, обычных или неизбежных.

Целомудрие. Редко прибегай к пороку, кроме как для здоровья или потомства, никогда - для отупения, слабости или нанесения ущерба своему или чужому спокойствию или репутации.

Смирение. Подражай Иисусу и Сократу.

Франклин считал, что было бы логично действовать, концентрируясь на одной добродетели за раз, пытаясь приучить себя к привычке действовать в соответствии с ней и тем самым со временем улучшая свой характер. Интересно, что он пришел к выводу, что имеет смысл начать с воздержанности:

Прежде всего, воздержанность, так как она способствует достижению того хладнокровия и ясности головы, которые так необходимы там, где нужно постоянно бдить и защищаться от неослабевающего притяжения древних привычек и силы вечных соблазнов.

Эпиктет также учил своих учеников, что они должны начинать обучение с концентрации на стоической дисциплине желания, то есть на добродетели воздержания, так как это закладывает прочный фундамент для всего остального, чему они должны научиться.

Следующей добродетелью, которую Франклин стремился приобрести, было молчание, потому что, по его словам, он хотел получить знания и заметил, что "в разговоре их получают скорее с помощью ушей, чем языка". Это несколько напоминает высказывание основателя стоицизма Зенона о том, что у нас два уха и один язык, потому что природа задумала, чтобы мы слушали в два раза больше, чем говорили.

Франклин отслеживал свой прогресс по таблицам, содержащимся в его маленькой книжке, когда пытался развить каждую из этих тринадцати добродетелей по очереди. При этом он также каждый день задавал себе два вопроса: один в начале утра и один в конце вечера.

Утро: "Что хорошего я сделаю в этот день?".

Вечер: "Что хорошего я сделал сегодня?".

Ответы он записывал в несколько лаконичных фраз, например, однажды вечером он написал о том, чего хорошего он добился в этот день:

Разложил вещи по своим местам. Ужин. Музыка или развлечение, или разговор. Анализ прожитого дня.

Франклин следовал этой практике в течение многих лет. В конце концов у него даже износились страницы в блокноте, и ему пришлось придумать способ записывать свои успехи на многоразовом планшете, который можно было каждую неделю протирать губкой.

Заключение

Франклин признал, что это был трудоемкий процесс и что в некоторых областях он добился большего прогресса, чем в других. Тем не менее, это стоило сделать.

Но в целом, хотя я так и не достиг того совершенства, к которому так стремился, а лишь значительно уступал ему, все же благодаря этому стремлению я стал лучше и счастливее, чем был бы, если бы не предпринял такой попытки...

Он объясняет, что техника культивирования добродетелей, описанная в этой главе его "Автобиографии", изначально должна была стать частью большой книги под названием "Искусство добродетели". Нам говорят, что он не смог завершить этот "великий и обширный проект", потому что он был слишком амбициозным по масштабам. Однако на самом деле его основной целью было продемонстрировать конкретную теорию добродетели.

[...] что порочные действия вредны не потому, что они запрещены, а запрещены потому, что они вредны, учитывая только природу человека; что поэтому в добродетели заинтересован каждый, кто желает быть счастливым хотя бы в этом мире...

Вот это, по сути, и есть древнее учение о том, что "добродетель - сама себе награда", которое обычно ассоциируется с Сократом и особенно со стоиками, которые пришли после него и находились под его влиянием.

Ты спрашиваешь, что именно я ищу в добродетели? Только ее саму. Ибо она не предлагает ничего лучшего - она сама является своей наградой. Или это кажется тебе слишком малым? - Сенека, "О счастливой жизни", 9

Добродетель хороша, потому что она по своей сути полезна и составляет наше счастье, а не хороша только потому, что ее хвалят другие. Этика добродетели занимает центральное место в масонстве. Однако Франклин также должен был унаследовать эту моральную доктрину, сознательно или бессознательно, из своего раннего изучения "Воспоминаний о Сократе" Ксенофонта, а также, возможно, из знакомства со стоическими идеями в трудах Цицерона.

Насколько я могу судить, Франклин упоминает Эпиктета и Марка Аврелия вскользь, лишь вкратце, и однажды цитирует латинское изречение Сенеки, которое можно перевести как:

Тот, кого рассветный день возвысил в своей гордыне, уходящий день увидел поверженным.

Тем не менее, похоже, он разделял стоическую концепцию добродетели как самоцели. Как и стоики, он рассматривал воздержанность и самодисциплину как основу строгой практики нравственного самоанализа, основанной на "Золотых стихах Пифагора". В "Плане достижения нравственного совершенства" Франклина содержится метод культивирования конкретных добродетелей путем ежедневного отслеживания своего прогресса в маленькой книжечке и выработки таким образом привычек, которые приведут к улучшению характера.

Donald J. Robertson 19 янв. 2020 г.

Славно возвышаться среди великих людей, заботиться об отчизне, щадить угнетенных, воздерживаться от жестокого кровопролития, быть медленным в гневе, дарить спокойствие миру, мир своему времени. Это венец добродетели, этим путем стремятся к небесам. Так и тот первый Август, отец своей страны, обрел звезды, и ему поклоняются в храмах как богу. - Псевдо-Сенека, Октавий

Самым известным стоическим философом, без сомнения, является римский император Марк Аврелий. Бесчисленное множество людей читали его книгу "Медитации" с тех пор, как в начале XVII века появился первый английский перевод. Многие кинозрители также познакомились с Марком благодаря тому, что Ричард Харрис изобразил его в голливудской эпопее о мечах и сандалиях "Гладиатор" (2000). Однако менее известно, что более чем за столетие до рождения Маркуса первый римский император также был учеником стоицизма и автором эссе, восхваляющего философию.

Человек, которого мы называем Августом (63 г. до н. э. - 14 г. н. э.), был основателем Римской империи. В начале своей жизни он был известен как Октавиан, внучатый племянник диктатора Юлия Цезаря. Не имея законного потомства, Цезарь усыновил Октавиана и назвал его своим наследником. После убийства Цезаря в мартовские иды 44 года до нашей эры Рим пережил долгий период политической нестабильности, кульминацией которого стало морское сражение при Актиуме (30 год до нашей эры). Флот Октавиана разгромил объединенные силы Марка Антония и его возлюбленной, Клеопатры, царицы Египта. Октавиан остался единственным правителем Рима и постепенно накапливал все больше и больше полномочий. В 27 году до нашей эры сенат присвоил ему титулы Августа и Принцепса, или первого гражданина, фактически став императором и определив роль, которую будут занимать его преемники на протяжении последующих веков.

Августа, конечно, никогда не вспоминали как стоического философа в том смысле, в каком им был Марк Аврелий. Однако историк Суетоний в "Жизни цезарей" утверждает, что Август был автором многочисленных трудов, в том числе и утерянной работы под названием "Философские наставления". Нам рассказывают, что в конце жизни Август читал их группе своих близких друзей, как будто читал урок в лекционном зале. Суетоний также упоминает текст Августа под названием "Ответ Бруту о Катоне". Можно предположить, что это был ответ на панегирик Брута в адрес его дяди, знаменитого республиканского стоика Катона из Утики. Брут, один из главных убийц приемного отца Августа, Юлия Цезаря, также, по слухам, был учеником стоицизма.

Так что, помимо "Философских увещеваний" Августа, его "Ответ Бруту о Катоне" мог затрагивать философские темы, как и другие его утерянные сочинения. Эти утверждения становятся более правдоподобными, когда мы узнаем, что в начале своей жизни Август имел двух стоических наставников.

Афинодор Ханаанит и Арий Дидим

Афинодор Ханаанит, родом из Канааны близ Тарса, ученик Посидония Родосского, был первым стоическим наставником Октавиана. Он начал обучать юношу в городе Аполлония в Иллирии (современная Албания), а затем последовал за Октавианом после его возвращения в Рим в 44 году до нашей эры в возрасте 19 лет. По слухам, Афинодор написал утраченное произведение, посвященное старшей сестре Октавиана, Октавии Малой.

Другим, и, вероятно, чуть более поздним, стоическим наставником Октавиана был Арий Дидим из Александрии. Арий был автором важного свода ранних стоических учений, длинные фрагменты которого сохранились до наших дней в антологиях доксографа Стобея. Сенека в книге "О милосердии" говорит, что, хотя Август от природы обладал вспыльчивостью и казнил многих врагов в начале своей жизни, он полностью изменился позже во время своего правления. Примерно в 16 году до нашей эры человек по имени Гней Корнелий Цинна Магнус был пойман на заговоре с целью убийства Августа. По совету своей жены Ливии Август решил, что больше не может продолжать казнить своих врагов, и принял политику милосердия по отношению к Цинне, после чего заговоры против него, очевидно, прекратились. Арий был экспертом по стоической психотерапии и позже, около 9 года до н. э., написал высоко оцененное утешительное письмо Ливии, жене Августа, содержащее стоические психологические советы, чтобы помочь ей эмоционально справиться с потерей любимого сына Друза. То, что философия утешила его жену Ливию, похоже, укрепило связь Августа со стоицизмом.

Историк Суетоний рассказывал, что Август поначалу интересовался изучением греческой литературы. Он обучался греческой риторике, хотя так и не овладел языком, но позже его больше заинтересовала философия, в частности стоицизм.

Позже он стал разбираться в различных формах обучения благодаря общению со [стоическим] философом Ареем [Дидимом] и его сыновьями Дионисием и Никанором. - Суетоний, "Жизнь цезарей".

Нам рассказывают, что, читая греческий и латынь, "не было ничего, что он искал бы так тщательно, как наставления и примеры, поучительные для общества или отдельных людей". Он переписывал их дословно и отправлял членам своей семьи, генералам и правителям провинций, которым они могли быть особенно полезны. Суетоний говорит, что Август даже декламировал "целые тома" перед сенатом и привлекал к ним внимание общественности с помощью прокламаций, в том числе речь Публия Рутилия Руфа, другого стоика, под названием "О высоте зданий".

Хотя до наших дней дошло больше трудов Ария, в этой статье я сосредоточусь на Афинодоре и его возможном влиянии на Октавиана. Например, в своих "Моралиях" Плутарх рассказывает следующий анекдот:

Афинодор, философ, из-за своих преклонных лет просил отпустить его и разрешить отправиться домой [предположительно из Рима в Тарс], и Август удовлетворил его просьбу. Но когда Афинодор, провожая его, сказал: "Когда бы ты ни разгневался, цезарь, не говори и не делай ничего, прежде чем не повторишь про себя двадцать четыре буквы алфавита", Август схватил его за руку и сказал: "Мне еще нужно твое присутствие здесь", и задержал его на целый год, сказав: "Никакой риск не сопровождает награду, которую приносит молчание". - Плутарх, "Моралии", "Изречения римлян": Цезарь Август

Эта стратегия взятия того, что современные психотерапевты назвали бы "тайм-аутом", прежде чем действовать в соответствии с чувством гнева, была довольно хорошо известна в древнем мире. Однако Афинодор дает очень наглядный пример того, как это должно было быть реализовано на практике, делая паузы для декламации греческого алфавита. Возможно, это сработало, ведь Сенека упоминает Августа как пример человека, который правил без гнева.

Покойный император Август также сделал и сказал много запоминающихся вещей, которые доказывают, что он не находился под властью гнева. - Сенека, "О гневе", 3.23

Далее Сенека объясняет, что Август с удовлетворением покидал компанию критиков, не чувствуя необходимости мстить им.

Пусть каждый, когда его провоцируют, говорит себе [...] Разве в своем доме я обладаю большей властью, чем император Август обладал во всем мире? И все же он удовлетворился тем, что покинул общество своего обидчика. - Сенека, "О гневе", 3.24

Считается, что в ранние годы Октавиан обладал довольно буйным нравом, но, возможно, Сенека хотел сказать, что позже, став Августом, он преодолел эту склонность, возможно, отчасти благодаря своему обучению стоицизму.

Существовало несколько философов по имени Афинодор, но, скорее всего, Сенека снова имеет в виду наставника Октавиана, когда с одобрением упоминает изречение Афинодора: "Знай, что ты освободился от всех желаний, когда достиг такого состояния, что не молишь Бога ни о чем, кроме того, о чем можешь молиться открыто" (Письма, 10). Другими словами, наши самые сокровенные желания должны быть такими, в которых мы не постеснялись бы признаться публично - типичная киническо-стоическая тема, которая повторяется в трудах Марка Аврелия.

В другом месте Сенека также пишет, что Афинодор сказал, что "он не стал бы ужинать с человеком, который не был бы благодарен ему за это" ("О спокойствии", 7). По словам Сенеки, это означает, что Афинодор не стал бы есть с людьми, которые устраивают банкеты как способ отплатить друзьям за их услуги, потому что таким образом они слишком высоко оценивают собственную щедрость в еде и питье по сравнению с дружбой.
Увещевания к философии

Эти изречения Афинодора интересны. Однако Сенека также приводит пространный отрывок из его сочинений, который кажется особенно актуальным. Он явно адресован молодым римлянам, которые рассматривают возможность жизни на государственной службе, как это было с Октавианом, когда он впервые встретился с Афинодором.

В ней утверждается, что, хотя их желание принести пользу обществу благородно, политическая должность по своей сути развращает. Он советует им оставаться в частной жизни и сосредоточиться в первую очередь на совершенствовании собственного характера. Они могут с большей уверенностью принести пользу обществу, подавая живой пример мудрости и добродетели, чем пытаясь оказывать политическое влияние на других. Другими словами, то, что Сенека подробно цитирует Афинодора, - это типичный пример увещевания, жанра, который также известен как философская протрептика.

Хотя "Философские увещевания" Августа давно утеряны, мы знаем, что увещевание его наставника Афинодоруса звучит так

Лучше всего заниматься делом, управлением государственными делами и обязанностями гражданина: ведь как одни проводят день, упражняясь на солнце и заботясь о своем телесном здоровье, а атлеты находят полезным большую часть времени проводить в подпитке мышц и силы, развитию которых они посвятили свою жизнь; так и для тебя, который готовит свой ум к участию в борьбе политической жизни, гораздо почетнее быть в работе, чем бездельничать. Тот, чья цель - быть полезным своим соотечественникам и всем смертным, упражняется и творит добро в одно и то же время, когда он поглощен делом и работает в меру своих сил как в интересах общества, так и в интересах частных людей".

Как уже отмечалось выше, эти слова совета явно адресованы римским юношам, готовящим себя к будущей политической карьере, в том числе, возможно, и молодому Октавиану. Однако Афинодор продолжает,

Но поскольку невинность едва ли может быть в безопасности среди столь неистовых амбиций и стольких людей, уводящих с правильного пути, и она всегда наверняка встретит больше помех, чем помощи, нам следует удалиться с форума и из общественной жизни, а великий ум даже в частном помещении может найти место, где он сможет свободно развернуться. Запирание в норах сдерживает прыть львов и диких тварей, но это не относится к людям, которые часто совершают самые важные дела в уединении. Однако пусть человек отстраняется от дел только таким образом, чтобы, где бы он ни проводил свой досуг, его желанием оставалось приносить пользу как отдельным людям, так и всему человечеству - своим интеллектом, своим голосом и своими советами.

Хотя в каком-то смысле высшее призвание в жизни подразумевает стремление к благосостоянию общества, тем не менее государственная должность может оказывать развращающее влияние. Поэтому лучше всего избегать карьеры в политике и уйти в частную жизнь, где мудрый совет можно дать и со стороны. Однако мы должны жить не как отшельники, а как философы, ученые и учителя, которые делятся своей мудростью с другими и служат им примером для подражания.

Человек, который служит государству, - это не только тот, кто выдвигает кандидатов на государственные должности, защищает обвиняемых, подает голос по вопросам мира и войны, но и тот, кто поощряет молодых людей к добрым делам, кто восполняет нынешний недостаток хороших учителей, внедряя в их умы принципы добродетели, кто ловит и удерживает тех, кто безудержно гонится за богатством и роскошью, и если не делает ничего другого, то хотя бы проверяет их курс - такой человек служит государству, хотя и находится на частной должности.

Далее он спрашивает, кто приносит больше пользы обществу - магистрат, занимающийся международными или внутренними делами (praetor peregrinus или praetor urbanus), или тот, кто может показать людям на собственном примере, "что значит справедливость, сыновнее чувство, выносливость, мужество, презрение к смерти и знание богов, и насколько человеку помогает добрая совесть". Лучше быть мудрым и добродетельным образцом для подражания, говорит Афинодор, и подавать пример своим характером и образом жизни, чем оказывать влияние на общество через государственные должности.

Если потом ты передашь философии то время, которое отнимает у тебя государственная служба, ты не будешь дезертиром и не откажешься от выполнения своей задачи. Солдат - это не только тот, кто стоит в строю и защищает правое или левое крыло армии, но и тот, кто охраняет ворота - служба хоть и менее опасная, но не синекура, - кто несет вахту и отвечает за арсенал: хотя все это бескровные обязанности, все же они считаются военной службой.

Теперь уже ясно, что Афинодор пишет увещевание, призывая своих юных читателей принять жизнь философа.

Как только ты посвятишь себя философии, ты преодолеешь все отвращение к жизни. Ты не будешь желать темноты, потому что устал от света, не будешь доставлять неприятности себе и быть бесполезным для других. Ты приобретешь много друзей, и все лучшие люди будут тянуться к тебе, потому что добродетель, в каком бы неясном положении она ни находилась, не может быть скрыта, но подает признаки своего присутствия. Тот, кто достоин, проследит ее по своим следам.

Он говорит, что римский юноша может выбрать уединенную жизнь в мудрости и добродетели, обучаясь философии, и другие все равно будут искать его благодаря его характеру и репутации. Стоические философы продолжают посвящать себя общему благосостоянию человечества, но делают они это, делясь знаниями, а не занимаясь законотворчеством или политикой. Однако есть и другой вид ухода от общественной жизни, который является просто пороком и бездельем, потому что в нем отсутствует всякая забота о благополучии других.

Но если мы откажемся от всякого общества, отвернемся от всего человечества и будем жить, общаясь только с самим собой, то это уединение без какого-либо интересного занятия приведет к тому, что нам захочется чем-то заняться. Мы начнем строить и сносить, запружать море, заставлять воды течь через естественные препятствия и вообще плохо распоряжаться временем, которое дала нам природа. Некоторые из нас используют его нерационально, другие - расточительно. Одни тратят его так, чтобы показать счет прибылей и убытков, другие - так, что у них не остается никаких активов: ничего постыднее этого быть не может. Часто человек, который очень стар по годам, не имеет ничего сверх своего возраста, чем он мог бы доказать, что прожил долгое время. - Афинодор, цитируется по Сенеке, "О спокойствии", 3

Стоики твердо верили в братство всего человечества. Одна из кардинальных добродетелей их философии - справедливость (dikaiosune), состоящая как в честности, так и в благожелательности по отношению к другим. Как позже скажет Марк Аврелий, отвернуться от других - значит отстраниться от Природы в целом, что является формой несправедливости и нечестивости.

Если я буду помнить, что являюсь частью такого целого, то буду вполне доволен всем, что происходит; и в той мере, в какой я связан родственными узами с другими частями той же природы, что и я, я никогда не буду действовать против общих интересов, а наоборот, буду должным образом учитывать своих собратьев, направлять каждый импульс на общую пользу и отвращать его от всего, что противоречит этой пользе. И когда это будет должным образом выполнено, моя жизнь обязательно пойдет по счастливому руслу, точно так же, как ты заметишь, что жизнь любого горожанина идет по счастливому руслу, когда он прокладывает свой путь, совершая действия, которые приносят пользу его согражданам, и приветствует все, что ему поручает его город. - Медитации, 10.6

Заключение

Сложно сказать, насколько сильно стоические наставники юного Октавиана повлияли на становление его характера и последующую карьеру Августа. Однако есть несколько дразнящих деталей. Автор Лукиан сообщает нам, что пасынок и преемник Августа, император Тиберий, также изучал стоицизм под руководством неизвестного наставника по имени Нестор. Возможно, Август просто баловался стоицизмом, но создал прецедент, посеяв в имперском римском обществе семена, которые созреют лишь сто лет спустя, благодаря Марку Аврелию.

Есть и очевидные различия. Август временами был, возможно, более политически оппортунистичным и жестоким правителем, чем Марк. В сравнении с ним он также был любопытно тщеславен. Август, как известно, настаивал на том, чтобы все его изображения показывали его в расцвете сил. Сегодня не существует ни одной статуи, показывающей, как он на самом деле выглядел в более позднем возрасте, хотя он прожил до семидесяти пяти лет - грандиозная старость по римским меркам. Напротив, до наших дней дошло несколько статуй Марка Аврелия, которому на вид было около пятидесяти лет, и некоторые из них выглядят откровенно уморенными.

Маркус трижды упоминает первого Августа в "Медитациях". (Имена римских вельмож могут сбивать с толку: более поздние императоры, включая Марка, также носили имя Август). Он говорит, что повседневные слова из прошлого теперь имеют архаичный оттенок, как и имена знаменитых людей, таких как Август. Основатель империи когда-то был из плоти и крови, но теперь о нем помнят статуи и рассказы в учебниках истории. Маркус отмечает, что он наблюдал, как это происходило при его собственной жизни с императорами Адрианом и его приемным отцом Антонином Пием (4.33). Он знал их как реальных людей, но к тому времени, когда он пишет "Медитации", они уже начинают восприниматься просто как имена в учебниках истории.

В другом месте Маркус напоминает себе, что даже его самые прославленные предшественники теперь ушли, превратились в пыль, и что это его собственная судьба, несмотря на дарованное ему высшее положение.

Прежде всего, будь невозмутим в своем разуме, ибо все вещи происходят так, как того хочет всеобщая природа, и через некоторое время ты станешь никем и нигде, как Адриан и Август. - Медитации, 8.5

Наконец, Маркус снова использует Августа и образ всего его двора, чтобы поразмышлять о быстротечности власти, славы, человеческой жизни и вообще всех материальных вещей.

Говори и в сенате, и с кем бы то ни было в приличной манере, без жеманства. Используй слова, в которых нет ничего ложного. Двор Августа, его жена и дочь, его потомки и прародители, его сестра и Агриппа [его полководец], его родственники, соратники и друзья, Арей [Дидим], Меценат [его друг и политический советник], его врачи, его жертвенные жрецы - целый двор, и все они мертвы. - Медитации, 8.30-31

Так получилось, что в этом отрывке Маркус также упоминает Ария Дидима, одного из стоических наставников Августа, с которым мы познакомились ранее. Маркус напоминает себе, что даже стоические философы, обучавшие первого Августа, давно мертвы и ушли из жизни.

Древние диеты цинизма и стоицизма

Древние философы-киники и стоики очень интересовались едой. (В конце этой статьи ты даже найдешь современный рецепт стоического супа.)

Они говорят и о том, что мы должны есть, и о том, как мы должны это есть, если хотим жить мудро и обрести силу характера. Например, нам рассказывают об учителе стоиков Мусонии Руфусе:

Он часто очень решительно говорил о еде, мотивируя это тем, что еда - не маловажная тема и то, что человек ест, имеет значительные последствия. В частности, он считал, что овладение своими аппетитами к еде и питью - это начало и основа самоконтроля.

Мусоний учил, что стоики должны отдавать предпочтение недорогим продуктам, которые легко достать и которые наиболее сытны и полезны для человеческого существа. Может показаться, что "питаться здоровой пищей" - это здравый смысл, но стоики также считали, что мы потенциально тратим слишком много времени на покупку и приготовление причудливых блюд, когда простые питательные блюда часто можно легко приготовить из нескольких легкодоступных ингредиентов.

Мусоний советует есть растения и злаки, а не убитых животных. Он рекомендует фрукты и овощи, которые не требуют особого приготовления, а также сыр, молоко и соты. Стоики не были строгими вегетарианцами - в отличие от их философских кузенов пифагорейцев. Некоторые стоики, вероятно, были вегетарианцами, а другие - нет, хотя в целом они не стали бы есть очень много мяса.

Диета ранних стоиков и киников

Зенон из Цитиума, основатель стоической школы, много лет был философом-киником. "Зенон", - говорят нам, - "считал, что лучше избегать изысканной пищи, и был непреклонен в этом". Он считал, что, привыкнув к вычурным блюдам, мы портим свой аппетит и начинаем жаждать дорогих или труднодоступных вещей, теряя способность правильно наслаждаться простой, натуральной едой и напитками.

Мы знаем больше о диете киников, потому что она была более простой и аскетичной. Киники были известны тем, что обычно пили воду (вместо вина), ели ячменный хлеб и чечевичную похлебку или бобы люпина - все это очень дешевые ингредиенты. В одном из писем киников говорится: "Не только хлеб и вода, и постель из соломы, и грубый плащ учат воздержанию...". Нам рассказывают о Кратесе, киническом учителе Зенона, который отказался от своего состояния:

Приняв более простой образ жизни, он довольствовался грубым плащом, ячменным хлебом и овощами, ни разу не тоскуя о прежнем образе жизни и не будучи недовольным нынешним.

В целом стоики были более урбанистичны и менее экстремальны, чем их предшественники-киники, и их диета, похоже, была несколько менее ограниченной. Однако вплоть до времен последнего знаменитого стоика древности, римского императора Марка Аврелия, мы слышим о том, что некоторые стоики моделировали себя по образцу кинического образа жизни, на который, в свою очередь, похоже, повлияли аспекты пресловутой спартанской агоги или тренировки.

Например, в письме к Марку Аврелию его наставник по риторике и друг семьи Марк Корнелий Фронто шутит, что видел, как один из маленьких сыновей императора сжимал в руках кусок коричневого хлеба, что "вполне соответствовало сыну философа". В другом письме мы получаем представление о пищевых привычках Маркуса:

Затем мы отправились на обед. Как ты думаешь, что я ел? Небольшой кусочек хлеба, хотя я видел, как другие поглощали бобы, лук и селедку, полную икры.

Ешь с вниманием и умеренностью

Мусоний также считал, что нам следует приучить себя избегать обжорства:

Поскольку такое поведение [обжорство] очень постыдно, то противоположное поведение - есть упорядоченно и умеренно и тем самым демонстрировать самоконтроль - было бы очень хорошо. Сделать это, однако, нелегко; это требует большой осторожности и тренировки.

Стоики должны есть медленно и с вниманием к собственному характеру и поступкам, обращая внимание (prosoche) на свои мысли и действия. Они должны использовать разум, чтобы судить, где проходит граница здорового, и разумно проявлять умеренность.

Человек, который ест больше, чем следует, совершает ошибку. Так же поступает и тот, кто ест в спешке, и тот, кто очарован изысканными блюдами, и тот, кто предпочитает сладости питательным продуктам, и тот, кто не делит свою еду поровну со своими сотрапезниками. [...] Поскольку эти и другие ошибки связаны с едой, человек, который хочет быть самоконтролируемым, должен освободиться от всех них и не подчиняться ни одной. Один из способов приучить себя к этому - практиковать выбор пищи не для удовольствия, а для питания, не для того, чтобы порадовать свой вкус, а для того, чтобы укрепить свое тело.

Это очень просто означает прилагать усилия к тому, чтобы есть здоровую пищу. Однако для стоиков главная причина делать это не только для улучшения здоровья, как ни парадоксально, но и для укрепления нашего характера путем тренировки самосознания и добродетели самодисциплины. Сегодня это важно, потому что нас бомбардируют противоречивыми советами о том, как лучше питаться для здоровья. Стоики сказали бы, что мы не должны позволять этому сбивать нас с толку. Мы должны принять разумное решение и придерживаться его, чтобы развить самоконтроль, потому что это в любом случае принципиально важнее, чем похудеть или стать физически здоровым. Чтобы было понятно, обе цели имеют ценность, но для стоиков первостепенной целью является сила характера и физическое здоровье, а "предпочтительность", как они выражаются, имеет второстепенное значение.

Поэтому целью нашего питания должно быть сохранение жизни, а не получение удовольствия - по крайней мере, если мы хотим следовать здравому совету Сократа, который говорил, что многие люди живут, чтобы есть, но он ел, чтобы жить. Ни один здравомыслящий человек не захочет следовать за массами и жить, чтобы есть, как это делают они, постоянно гоняясь за гастрономическими удовольствиями.

Многие люди, которые сегодня следуют стоицизму, также применяют прерывистое голодание. Вполне вероятно, что некоторые древние стоики тоже так делали, я думаю. Сократ знаменито сказал, что "голод - лучший смак", намекая на иронию, что на самом деле мы получаем больше удовольствия от еды, когда голодны, и портим аппетит, когда переедаем. Я пощусь как минимум раз в неделю, иногда ем и пощусь попеременно. На обед я обычно ем дакос - простой критский салат из сухарей с ячменным хлебом, возможно, такой же, как ели древние спартанцы и киники, и нескольких обычных ингредиентов вроде нарезанных помидоров, оливок и феты.

Думаю, Мусоний, да и другие стоики, одобрили бы приведенный ниже рецепт, потому что он очень дешевый, использует в основном обычные растительные ингредиенты, которые легко достать, а также очень прост в приготовлении. Ты легко можешь сделать большую партию и хранить ее порционно, чтобы потом разогреть. Это нехлопотное, но вкусное и питательное блюдо.

Рецепт стоического супа

В книге "Блюда и рецепты Древней Греции" Евгения Рикотти описывает следующий рецепт под названием "Чечевичный суп Зенона". Это современный рецепт, во многом основанный на античных источниках, включая высказывания, приписываемые Зенону из Цитиума, основателю стоической философии, которые содержатся в Deipnosophistae (или "Знатоках обеда") Афинея из Наукратиса.

1 фунт (450 г) чечевицы
8 чашек (2 литра) бульона
1 большой рубленый лук-порей
1 морковь, 1 стебель сельдерея и 1 небольшая луковица, все нарезанные.
2 столовые ложки уксуса
1 чайная ложка меда
оливковое масло
12 семян кориандра
соль и перец по вкусу

Она говорит, что нужно промыть чечевицу и положить ее в кастрюлю с бульоном, чтобы она закипела. Затем убавь огонь и вари в течение часа. Затем сними верхний слой, добавь овощи и оставь вариться до готовности, которая должна составлять около 30 минут. Она говорит, что если блюдо кажется слишком водянистым, то добавь кукурузный крахмал или пропусти часть чечевицы через сито. Наконец, добавь уксус и мед для аромата.

Разлив по порционным мискам, добавь хорошее количество оливкового масла - она советует около 2 столовых ложек на порцию. В завершение посыпь семенами кориандра и добавь еще соли и перца по вкусу.

Я сам уже несколько раз готовил этот рецепт. Я использую сушеную зеленую чечевицу, которую замачиваю на ночь и отвариваю в течение нескольких минут. Я использую красный винный уксус и часто добавляю пару зубчиков чеснока и, возможно, несколько лавровых листьев, а также немного паприки. Еще я обычно гарнирую его несколькими свежими листьями кинзы и подаю с хлебом. Это фото моей версии...