Фанатская адаптация на русском языке выполнена исключительно в ознакомительных целях и не преследует финансовой выгоды. Все права принадлежат правообладателям.

⚠️ Фанатская глава для вашего личного чтения. Не выкладывайте фрагменты адаптации в TikTok, Reels и на других сторонних сайтах и не используйте в эдитах. Если вам нравится манхва, поддержите оригинал здесь: https://www.mcomics.co.kr/

Продолжение следует...

Спасибо за прочтение и не забывайте поддерживать автора напрямую: https://www.mcomics.co.kr/

Фанатская адаптация на русском языке выполнена исключительно в ознакомительных целях и не преследует финансовой выгоды. Все права принадлежат правообладателям.

⚠️ Фанатская глава для вашего личного чтения. Не выкладывайте фрагменты адаптации в TikTok, Reels и на других сторонних сайтах и не используйте в эдитах. Если вам нравится манхва, поддержите оригинал здесь: https://www.mcomics.co.kr/

Фанатская адаптация на русском языке выполнена исключительно в ознакомительных целях и не преследует финансовой выгоды. Все права принадлежат правообладателям.

⚠️ Фанатская глава для вашего личного чтения. Не выкладывайте фрагменты адаптации в TikTok, Reels и на других сторонних сайтах и не используйте в эдитах. Если вам нравится манхва, поддержите оригинал здесь: https://www.mcomics.co.kr/

Продолжение следует...

Спасибо за прочтение и не забывайте поддерживать автора напрямую: https://www.mcomics.co.kr/

Фанатская адаптация на русском языке выполнена исключительно в ознакомительных целях и не преследует финансовой выгоды. Все права принадлежат правообладателям.

⚠️ Фанатская глава для вашего личного чтения. Не выкладывайте фрагменты адаптации в TikTok, Reels и на других сторонних сайтах и не используйте в эдитах. Если вам нравится манхва, поддержите оригинал здесь: https://www.mcomics.co.kr/

Продолжение следует...

Спасибо за прочтение и не забывайте поддерживать автора напрямую: https://www.mcomics.co.kr/

Фанатская адаптация на русском языке выполнена исключительно в ознакомительных целях и не преследует финансовой выгоды. Все права принадлежат правообладателям.

⚠️ Фанатская глава для вашего личного чтения. Не выкладывайте фрагменты адаптации в TikTok, Reels и на других сторонних сайтах и не используйте в эдитах. Если вам нравится манхва, поддержите оригинал здесь: https://www.mcomics.co.kr/

Продолжение следует...

Спасибо за прочтение и не забывайте поддерживать автора напрямую: https://www.mcomics.co.kr/

Мягкий свет пробрался сквозь щель между шторами и тронул закрытые веки, отогнав сон. Сет открыл глаза и уставился в потолок, почему-то поразительно белый, почти сияющий. В первую секунду он даже не понял, где находится — так этот свет изменил его спальню.

Воздух наполнился светом, лёгким и искрящимся. Сет обвёл сонным взглядом комнату. Все обычные, привычные, знакомые вещи стали по-особенному прекрасны. В них ничего не изменилось — груда сваленной одежды, его и Гора вперемешку, лежала бесформенным комком на стуле возле комода, приоткрытый шкаф с повесившейся футболкой, рюкзак, упавший плашмя с растормошённым брюхом, но в этом беспорядке появился свой смысл и красота. Всё казалось упоительно живым и дышащим. Пылинки, плавно качающиеся в воздухе там, где проходит сияющая полоса света. Тёплый Гор рядом, — ещё спит. Волшебное, странное, кристально-звонкое утро.

Сет лежал в постели, слушая тихое дыхание суккуба рядом и стараясь впитать в себя этот странно сказочный момент. Сегодня выходной, планов нет, он проснулся раньше будильника удивительно выспавшимся и свежим, и не поддаться этому мягкому, но непреодолимому желанию растянуть этот миг он не мог. Всё стало прозрачным, до острого чётким. Казалось, он чувствует, как кровь бежит по венам, разнося этот кристально-чистый, белый кислород, пропитанный солнечным светом, ощущает своё тело в пространстве и времени, когда лежит под одеялом раздетый, и мягкая простыня так греет его спину, а рука Гора, переброшенная поперёк его живота, так уверенно придавливает к постели.

Гор причмокнул во сне и перевернулся на спину, убрав руку. Он закрыл предплечьем глаза, выставив локоть вверх, чтобы мягкий свет не мешал ему спать, и этот жест показался таким трогательным, что что-то внутри у Сета ёкнуло. Уголки губ сами потянулись вверх, и осознав это, он нахмурился и воспользовался поводом встать с постели и начать день.

Он потянулся, достал из шкафа трусы, надел их, запутавшись в отверстиях для ног и едва не упав, быстро умылся и вышел в кухню, варить кофе.

Солнце уже вышло из-за молочных туч и било сквозь окна ослепительными лучами, заставляя все стеклянные и металлические поверхности блестеть и отражать игривых солнечных зайчиков на стены. Сет выглянул на улицу и обомлел — вчерашний унылый слякотный городской пейзаж исчез, а вместо него появился новый — белоснежный, чистый и как будто нарисованный на идеальной бумаге. За ночь выпал снег, и теперь солнечный свет отражался от белой земли в пронзительно голубое небо, и весь квартал дышал чем-то морозным, свежим и новым. Словно на город опустился чистый лист, и написать на нем можно было что угодно, и начать с любого конца и края.

Варить терпкий кофе в такое утро было одно удовольствие. Утварь сама прыгала в руки, бодро вскипала пенка в турке, и все движения давались легко и приятно. Будто в это утро всё казалось особенным, как нарисованным воображением или увиденным в блаженном сне. Ни капли не пролилось мимо чашек.

— В такую рань… В такую рань… На тёплых кухнях це-е-едим ко-о-офе-е… Читаем дрянь… И курим дрянь… — на это моменте подпевание песенке в голове заглохло, потому что продолжения он, хоть убей, не помнил, и начал снова себе под нос с того же места: — В такую рань… В такую рань…

Когда Сет уже доделывал свой завтрак, в коридоре послышалось шарканье. Это Гор проснулся и развалил планы Сета по поглощению еды наедине с утренним солнышком, но это его не расстроило. Как-то хорошо встрёпанный после сна суккуб вписывался в доброе утро. Часы показывали начало девятого.

— Доброе утро, — сказали они почти одновременно. Гор плюхнулся за стол со стороны зефирок.

— Голодный? — по-домашнему просто спросил Сет.

— С тобой будешь голодным… — буркнул суккуб и потянул не когтистую лапу к вазочке. Сет кивнул и молча придвинул ему дымящуюся чашку кофе. Должен был уже привыкнуть.

— Взбодрись.

Заспанный суккуб совсем не напоминал потустороннее существо и выглядел вполне обычно. С тех пор, как он беспрерывно гостил у Сета, он взял манеру выглядеть совершенно по-человечески, без своих чертовских атрибутов. Сет уже начал шутить, что приютил у себя мигранта, потому что Гор выглядел очень буднично в его облегающей (когда-то оверсайз) майке и растянутых штанах.

— Спасибо, — он притянул к себе чашку кофе, тупо посмотрел в тёмную жидкость, вздохнул и поплёлся за молоком. Закрыв холодильник, он поднял сонное лицо, посмотрел прямо и замер.

— Ты чего? — Сет коротко взглянул на Гора, и тот ему напомнил то ли упитанного мангуста, то ли принюхивающегося пса. Гор помолчал, вернулся на своё место и разбавил кофе молоком, сделав его похожим на цвет своей кожи.

— Ничего. Просто не помню, когда последний раз снег видел. Удивился.

— Так давно?

— Ага. Я старался не вылезать сюда зимой. Мне не нравится зима.

— Мне тоже. Холодно. А как тебе хватало энергии?

— Я вылезал в более тёплые места. Мне от неё не по себе как-то становится.

Сет поджал губы, с неприязнью подумав о том, что его суккуб вылезал где-то в других местах и развлекался с какими-то другими людьми, но быстро отогнал эти мысли. Всё-таки это суккуб. Чего он ещё ожидал от него, полной целомудренности? Сет сделал глоток и встряхнулся, выбрасывая из головы мысли вместе с остатками утренней вялости.

— А чё не по себе?

— Да откуда я знаю. Просто.

— Узнал бы, — мучить недовольного суккуба было почему-то весело. Какая-то внутренняя задиристость в этот момент получала свою минутку славы. Это было сравнимо с тем, чтобы тыкать пальцами под ребра человеку, который боится щекотки. — Хотя понятно почему ты зиму не любишь, ты же горячий парень, прямиком из ада. Из зада. Хыхыхы.

Гор поднял на него взгляд, полный безграничного терпения, у которого вдруг забрезжил лимит.

— Надоел.

Сет подленько расхихикался. Почему-то это было очень весело и задорно. Хотелось его искусать, но следы его зубов и так виднелись на совершенно неожиданных участках смуглого тела.

— Да ладно, не урчи. Настроение хорошее.

— Угу…

Гор ещё выглядел вялым, зато в Сете энергия вдруг забила ключом. В эту пору редко удавалось словить солнце, и теперь его переполняла активность. Он чувствовал себя пастушьей собакой, которую вдруг оставили без стада, и хотелось скакать, смеяться, веселиться и подтрунивать над взъерошенным суккубом, который никак не мог продрать глаза. Кофе добавлял к этому состоянию ещё больше искр. Хотелось его как-то расшевелить.

— Пошли гулять.

Суккуб нахохлился и потянулся ещё за сладким.

— Неа.

Сет напирал и подошёл к нему ближе, нависнув грудью. Отказов он сегодня решил не принимать.

— Пошли гулять, говорю.

— Сам иди. Я не хочу, — суккуб не смотрел на него и старался не улыбаться.

— Ну и пойду. — Решив схитрить, Сет махом допил свой кофе и демонстративно резко отошёл, ожидая, что Гора это не устроит. — А ты что будешь делать?

— Не знаю. Придумаю. Посуду помою. — Он кивнул в сторону раковины, куда Сет поставил чашку. Поддаваться на уловки он не собирался, но и Сета перспектива заиметь бесплатную домработницу не прельстила. Он скрестил руки на груди.

— Пошли гулять.

— Да мне не в чем! — возмущённо вскликнул Гор, и это уже звучало как весомый аргумент. Сет задумался. Суккуб таскал пару его шмоток на регулярной основе, которые стирались (неизвестно с какой целью, скорее, по привычке, скопом с остальными вещами, потому что пахли они раздражающей свежестью) лишь тогда, когда Гор ускальзывал на пару дней к себе домой и оставлял человеческую одежду у человеческом мире.

— Моё старое наденешь.

— Я не влезу.

Сет звучно цокнул языком. И тут нечисть была права и своей правотой лишала его шанса хорошо провести время на улице и поймать возможно последние лучи солнца. Гор был выше и шире его, и даже несмотря на то, что сам Сет не был субтильным юношей, вещи его чертёнку не подходили.

— Давай попробуем?

Голубые глаза посмотрели на него со жгучим неодобрением. «Совсем от рук отбился, ” — подумал Сет, — «уже права качает, как прописавшийся».

— Ты не отстанешь? — жалостливо взмолился суккуб. — Там же так холодно. Я чую, как там холодно. Давай останемся дома. Полежим. Поиграем… — он многозначительно понизил голос, сделав его таким мягким и бархатистым, что против воли под пупком ёкнуло. — Зачем нам куда-то идти?

— Пошли, — Сет все равно был неумолим в своей пастушьей решительности выгулять рогатый скот. Что-то внутри него звало и билось, требуя простора и открытого неба над головой. — Мне надоело вечно дома. То дом, то работа. Устал. Я хочу гулять.

Гор вздохнул. Он понял, что с Сетом, если он что-то решил, спорить бессмысленно. Он запихал остатки зефиринки в рот, прожевал и обернулся к нему, но его на мест уже не было — едва ощутив, что суккуб сдаётся и на языке заиграл привкус победы, Сет ушёл в кладовку искать старые вещи.

Через пять минут Сет едва сдерживал смех, разглядывая Гора в своей старой одежде. Тёплые зимние штаны оказались коротки и отчаянно трещали по швам в районе бёдер, не сумев даже натянуться до нужной высоты, а куртка отказывалась сходиться на груди, не то что застёгиваться. Поражение было сокрушительным, но оно стоило того, чтобы увидеть Гора в таком нелепом виде.

— Мда, — только и сказал суккуб. Ему было очевидно неудобно, и он стоял, расстопырив руки в стороны и с ногами по ширине плеч, и смотрел на Сета. Сет старался не хохотать в голос.

— Хы… Ну… Как минимум восемьдесят процентов тебя в одежде… Хы-хы….

Гор напрягся.

— Я так никуда не пойду.

— Я с тобой так тоже никуда не пойду. Подумают, что я тебя у цыган украл, — Сет опять расхыхыкался и помог снять куртку, в которой Гор совершенно не мог двигать руками, и пока тот был безоружен, машинально потянулся к его груди и пощупал мягкую мышцу. Вдруг его лицо озарилось.

— У меня идея.

— Какая? — Гор округлил глаза, уже не зная, что может прийти на ум возбуждённому Сету.

— Ща подожди.

Пока Гор выпутывался из штанов, Сет уже сходил в кухню и вернулся уже с телефоном в руках, что-то в нем увлечённо ища. Глаза его горели азартом. Это было не к добру.

— Какая? — повторил Гор.

Сет приложил палец к губам, телефон — к уху и отошёл к окну. Как будто там ловило лучше.

— Брат?

Гор сделал круглые глаза и тихо зашипел:

— Ты чего???

Но Сет лишь отмахнулся, давая понять чтоб тот заткнулся. Из трубки донёсся приглушённый голос.

— Привет. Что-то случилось?

— Брат, тут такое дело. У тебя осталась та старая зелёная куртка?

Повисла короткая пауза.

— Возможно, а тебе зачем?

— Хочу в благотворительности поучаствовать. Помощь мигрантам, оказавшимся в трудной жизненной ситуации. — Сет оглянулся на Гора, не скрывая довольной ухмылки.

— Опять ты в волонтёры записался? Родезия будет свободной?

— Ага. Ну так дашь?

В трубке что-то неразборчиво ответили.

— Спасибо. А ботинки остались?

— Да вроде бы. Надо у Исиды спросить.

— А штаны?

— Ты всю внутреннюю Монголию решил одеть?

— Ну брат.

— Это дорогие хорошие вещи. Не подходят к пожертвованию.

— Я своё отдам, а твоё доношу.

В голосе Осириса послышалось сомнение.

— Ну я спрошу у Исиды, окей. Перезвоню. — Короткая пауза. — У тебя всё хорошо? Может, тебе купить одежды? Кабачки все съел?

— Дааааа, — тоном уставшего слушать нотации подростка прогундосил Сет. — Просто дай мне свою одежду. Ничего не надо.

— Кабачковое варенье? Последний урожай был большой.

Сет прикусил щеку, скосив губы в сторону. Звучало соблазнительно.

— Одну банку, ладно.

Гор скривился.

— Всё остальное хорошо? Как работа? Не надумал перестать глиномесить? — Осирис опять начал нудеть, а Сету показалось, что это не про работу. Во рту стало горьковато.

— Спроси у Исиды и дай знать! До связи!

И бросил трубку. Настроение всё ещё было озорным, несмотря на дурацкие расспросы братца. Он с улыбкой победителя оглянулся на суккуба и вздёрнул нос.

— Видал? Папочка Сет всё решил.

Суккуб попытался сделать укоризненный взгляд, но не вынес довольного вида «папочки Сета» и рассмеялся. Он уже сидел на диване в более или менее подходящей ему по размеру домашней одежде.

— А что ты смеёшься? Проблему я твою решил? Решил. Значит, я батя тут, а ты мо… Моя сучка. Вот так. — Он подошёл к Гору и завалил его, принявшись хищно кусать за щеку.

— Да не было у меня проблем, — довольно промурлыкал Гор. От нежностей он оттаивал, даже если уходил в когнитивный анабиоз, как называл его приступы затупов Сет. Вот и сейчас он начинал таять, как мороженое в жаркий день.

— Уверен, что не было? — так же промурлыкал под нос Сет, принимаясь наминать мягкие грудные мышцы своего суккуба. Пальцы проминали подаливую ткань майки и утопали в тепле, и едва начав жамкать, ему уже было трудно остановиться.

— Мхм… — суккуб довольно прикрыл глаза и прижал Сета к себе, уложив сверху. Его настроение улучшилось, и он больше не сидел со сложным лицом, а лежал и улыбался. Ответить что-то более подробное он был не в силах, но Сету очень хотелось до него доебаться.

— Точно-точно? — он укусил Гора за край челюсти. Его сейчас переполняло странное счастье, колкое, игривое, как шампанское или мороз, когда вышел зимой без варежек. Оно щипалось где-то в груди и требовало действия, неважно какого. Хотелось сжать Гора до треска косточек, прокусить ему губы, уткнуться во вкусно пахнущие свежестью волосы и откусить макушку, пролезть под кожу, мягкую, гладкую, ароматную и такую тёплую, и там и остаться, как в уютном домике, где ему всегда рады. В животе опять сладко потянуло и ёкнуло.

Он приподнялся на локтях над Гором и посмотрел на него так, словно видел впервые. Гор улыбался, как мартовский кот, след от зубов на его щеке слегка пунцовел, а в глазах у него уже появился задорный блеск. Захотелось его разорвать на тысячу маленьких суккубят, довольных, горячих и таких вкусных.

Испугавшись этого желания, самого ощущения неконтролируемости эмоций и слова «вкусный» в голове в адрес Гора, Сет поднялся и прокашлялся, возвращаясь в привычное состояние. Стало немного неловко из-за этого прилива чувств. И тут, будто спасая его от неловкости, телефон завибрировал пришедшим сообщением.

«Всё нашёл. Еду», — высветилось на загоревшемся экране. Гор тоже посмотрел на уведомление.

— Он нашёл еду или едет?

Сет хмыкнул. Он испытал что-то похожее на гордость. Гор делал успехи в изучении современного языка и теперь мог прочитать простые слова.

— Хороший вопрос. Я уточню, — разблокировав телефон, он быстро ввёл: «Еду или едешь?», а потом, немного подумав, кинул следом: «Заходить будешь?»

— Тебе бы свалить куда-нибудь, — Сет обернулся к суккубу и навис над ним, облокотившись рукой на спинку дивана. — Вопросов меньше будет.

— А, то есть мне прям уйти? — густые брови вздёрнулись, а на губах появилась язвительная усмешечка. Он всем видом растянувшегося в тепле домашнего кота показывал, что его и здесь неплохо кормят.

Захотелось вцепиться ему в горло. Сет тяжело вздохнул.

— Желательно. Ну или хоть в спальне запрись. Я же не знаю, зайдёт он или нет.

— Не хочешь меня показывать?

— Счастье любит тишину. И не любит вопросы. А ты прописи пока попиши. У тебя, похоже, получаться начало, раз нос суёшь куда не надо, — Сет беззлобно тронул кончик его носа, как бы прося не обижаться на эти слова.

— Я тебя понял, — бесцветно ответил Гор. Показалось, он снова померк, и искорки в глазах куда-то делись.

— Ну не сейчас. Когда он приедет. Не уходи пока никуда, — Сет встрепал ему волосы пятернёй, беспрепятственно скользнув по голове без рожек. И вспомнил, что хвостика не хватает тоже. И вообще, последняя фраза звучала очень непривычно для него. Так непривычно, что захотелось встряхнуться.

Суккуб это почувствовал. Он перевернулся на бок, согнув ноги в коленях и подпнув Сета сбоку, и таинственно улыбнулся.

— Хорошо, — ответил он, — я не уйду.

Осирис так и не ответил на сообщение, и Сет благополучно забыл о том, что ждёт брата. Когда заорал домофон, он обнаружил себя едва ли не задремавшим в объятиях Гора, и теперь, встрепенувшись, вскочил и засуетился, застанный врасплох.

— Иди в спальню! — он сделал страшные глаза и шикнул на Гора так, будто Осирис стоял за дверью квартиры, а не на улице, и мог их услышать. Гор спорить не стал. Он соскрёбся с дивана и послушно скрылся в спальне.

Домофон продолжать стрекотать. Сет нажал кнопку, чтобы тот заткнулся. Сердце билось испуганной пташкой, хотя шансы, что их застанут, были уже минимальными. Не станет же Гор выпрыгивать из-за угла, когда придёт Осирис, голый и с криком «Сюрприз!».

Когда загрохотал открывающийся лифт, Сет повернул ключи в замке и встретил брата с объёмной, видавшей виды спортивной сумкой в руках. Тот, вопреки своему обычному виду с иголочки, сегодня был одет как нормальный человек, а не офисный денди. От него даже не веяло привычной собранной строгостью — только усталостью.

— Привет, — прозвучало как-то неловко. Осирис поправил очки за дужку.

— Привет, коль не шутишь, — отозвался брат. Сет прикусил язык. Он же никогда не здоровался.

— Зайдёшь?

— Ну не через порог же тебе вещи передавать. Впустишь?

Сет отошёл от двери, дав Осирису войти. У него на плечах ещё не растаяли снежинки.

— Там снег пошёл, что ли?

— Ты поразительно наблюдателен. — Осирис с подозрением посмотрел на него и снова, как и в прошлый раз, принюхался и поморщился. — Шабишь, что ли?

— Чего?

— У тебя опять пахнет какой-то травкой.

— Это не травка, — начал оправдываться Сет и выдал первое, что пришло ему на ум, — это новый освежитель воздуха.

— Странно пахнет.

— Обычная альпийская свежесть.

Осирис с недоверием посмотрел на него и протянул руку с сумкой. В этот момент за стенкой что-то грохнуло и затихло. По рукам Сета пробежали мурашки, когда он подумал, что это может быть Гор, и он себя обнаружил, и что сейчас Осирис начнёт задавать неудобные вопросы, но ничего этого не произошло. Кажется, он вовсе ничего не заметил.

— Спасибо, — Сет принял дар и поставил к стене. — Чай будешь?

Жестом стряхнув с запястья рукав, Осирис взглянул на часы.

— Нет. Уже не успею.

— Куда ты в такую рань в выходной? — На самом деле Сет вздохнул с облегчением, но рамки приличия требовали от него немного удивиться отказу. Осирис отмахнулся.

— Дела есть даже в выходной. А ты как? На улице хоть бываешь? Ты какой-то бледный.

— Ну так зима. Солнца мало.

— Зима зимой, а трупная бледность от недостатка витамина Д не наступает.

— Да просто работы много.

Старший брат вздохнул и покачал головой.

— Смотри мне. Помрёшь ещё от авитаминоза на своём веганстве.

— Я не веган, — пробормотал Сет. — Я просто мясо не люблю.

— Ага, траводяное, — Осирис шагнул к двери и уже взялся за ручку, чтобы выйти. — Всё, я поехал. Варенье ешь. Если надо будет, дома ещё есть. Привезу.

Что-то в этой фразе прошибло Сета. Он посмотрел на брата другими глазами. Не как на надоевшего старшего родственника, а как на того, кто о нем по-настоящему заботится несмотря на все иглы и шипы, которые он демонстрирует в ответ на попытку эту заботу оказать. Как будто всё, что мешало это увидеть, в один момент упало, как шаткая декорация, и обнажила что-то настоящее и важное, которое он так упрямо игнорировал.

— Спасибо, — глухо и искренне ответил Сет. Он протянул ладонь, и когда Осирис принял рукопожатие, притянул его рывком к себе и обнял свободной рукой, похлопав его по плечу. Он хотел сказать что-то ещё, но слова застряли в горле сами собой. Как вообще проявляют любовь братья?

— Да не за что. Шакалёнок, — в голосе Осириса послышалась тёплая усмешка, и он обхватил рукой затылок Сета и припечатал губами его в висок, после этого потрепав по волосам. — Всё, пока.

Улыбнувшись напоследок, Сет закрыл за ним дверь на ключ. Настроение стало ещё лучше. Шакалёнком Осирис называл его последний раз лет десять назад, перед тем, как Сет закатил скандал о том, что его достали все эти детские прозвища и он уже взрослый для кличек. Но теперь это прозвучало как-то иначе. Как будто надо было дать время этому слову, чтобы оно снова обрело какое-то значение.

Из спальни послышались новые подозрительные звуки. Сет взял сумку и пошёл к Гору.

— Какого дьявола ты тут… Ха! — фраза прервалась хохотом. Сумка с глухим стуком упала на пол. — Ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха!

Сет согнулся пополам, схватившись за живот. Гор не выдержал и рассмеялся тоже. На лбу его красовался приклеенный на скотч обрывок листа с неаккуратным, но старательно выведенным словом «АСВЕЖЕТЕЛЬ».

— Это… Ха-ха-ха… Это что такое?! — воскликнул Сет, утирая слезы. Его проняло внезапностью сцены и абсурдом. Он ожидал увидеть что угодно, но не телёнка, сидящего в позе лотоса на его постели с идиотской надписью на лбу. Когда до него дошло, что суккуб его подслушал, его накрыла новая волна хохота.

— Ну я же освежитель, — суккуб снял со лба бумажку и посмотрел на неё. — Я правильно написал?

Сет помотал головой и осел на пол возле кровати. Ему становилось тяжело унять смех, и он продолжал смеяться, уже постанывая. Щеки болели, по ним текли слезы, пресс сводило судорогой.

— Подожди… подожди… Надень обратно, прилепи. Я не могу… Я хочу это сфоткать… — он еле ворочал языком, то и дело начиная снова смеяться, но достал телефон из кармана штанов и сделал снимок Гора. Тот послушно спозировал. Всхлипнув, Сет утёр лицо от слёз и посмотрел на суккуба.

— Почему ты такой идиот?

В ответ «идиот» лишь расплылся в широкой улыбке. Он уже научился не обижаться на обзывательства Сета. Он привстал, притянул Сета к себе и заставил встать возле кровати, уткнув безрогую голову в его грудь и потеревшись об него лбом с бумажкой, как большой телёнок.

Сет обхватил его голову руками и отстранил от себя, держа ладонями по обе стороны от лица. Острое, почти болезненное чувство, словно он проглотил большое солнце, жгло ему ребра и грудь изнутри так сильно, что казалось, оно разливается по телу гулким счастьем. Этот идиотский суккуб непонятным образом делал его дни лучше просто находясь рядом. И для Сета это блаженное чувство было настолько невыносимо, что хотелось искусать ему лицо.

— Я сожру тебя, — кровожадно и многообещающе пробормотал Сет. — Я просто сожру тебя, ты понимаешь?

Суккуб томно усмехнулся. Его глаза стали синими, искрящимися, с поволокой. Сердце забилось быстрее, воздух между ними накалился. Это происходило уже сотый раз, и сотый раз человеческое возбуждение сбивало все границы, но почему-то именно сегодня это действо ощущалось осознанным, отчётливым и трезвым, в отличие от всех предыдущих, багряно-бурных разов.

Сет понимал, что делает. Сет понимал, чего хочет. Он осознанно вдавил суккуба собой в постель, осознанно целовал его губы и шею, осознанно, как художник, оставлял на нем следы зубов и так же осознанно, как скульптор, водил руками по смуглому, горячему и податливому телу, которое уже хорошо изучил. Он не знал, как описать то, что сейчас испытывает — ему просто было больно и хорошо под сердцем. Всё внутри него искрилось и билось счастьем, и за это счастье хотелось благодарить так, как он умеет: делом, а не словами.

Когда суккуб лежал под ним, уже лишившийся своей майки, с готовностью раздвинув для него ноги, он остановился. Навис над Гором, оперевшись одной рукой в постель возле его головы, и вторую спустил ниже, туда, где было твёрдо и горячо. В руку толкнулась упругая, слегка пульсирующая плоть, и он сжал её в пальцах, медленно, неторопливо проведя вверх и вниз.

— Знаешь… — Сет склонился ниже и прошептал ему на ухо, так, чтобы задеть кожу губами. Суккуб, уже разнеженный и готовый, немного напрягся этому промедлению. Обычно Сет с ним не церемонился. — Я тут подумал, что наши отношения немного нечестны.

Гор нахмурился. На его красивом, разрумянившемся лице мелькнуло недоумение.

— Я ведь никогда… — ладонь скользнула вниз по плоти и обхватила в кольцо у основания, слегка надавив, — не баловал тебя.

Рука пошла вверх, слегка проворачиваясь, а язык скользнул по мочке. Гор тихо и судорожно выдохнул, и этот едва ощутимый трепет пробудил в Сете что-то почти звериное.

— Я хочу тебя сожрать… — повторил он свою угрозу, утыкаясь лбом в его висок. Горячий, пульсирующий, дурманящий. От Гора пахло невообразимо приятно, словно в безумно жаркий день он оказался на берегу океана, и он жадно вдыхал этот запах, словно стараясь запомнить. Благодарность, да, — благодарность и привязанность заставляли его сейчас делать это. Ему просто хотелось сделать хорошо. Так же хорошо, как хорошо было сейчас ему.

Прикусив кожу на шее, проведя языком по бьющейся венке вниз, он спустился дальше, продолжая ласкать своего ручного суккуба пальцами. Тот замер, словно боясь спугнуть, и лишь часто дышал, но Сет чувствовал, как он дрожит под ним от нетерпения. От его тела исходил жар, такой плотный, что казалось, его можно собрать языком с кожи — и Сет это и сделал, опустившись на четвереньки перед ним и жадно облизнув тёмный, твёрдый сосок с чувствительными бугорками. Гор всхлипнул.

Тень сомнения промелькнула в сознании Сета, когда он уже ласкал языком нижнюю часть живота — там жар был особенно плотным и ощутимым, но даже через него сумела пробиться предательская мысль о собственной неопытности. Он взглянул на Гора, на секунду замешкавшись, но этот напряжённый взгляд, припухшие от поцелуев и блестящие от слюны губы, смущённо алеющие щеки отбросили последнюю нерешительность.

И вообще, с суккубом за мужеложство не считается.

Он уже был полностью готов — плоть напиталась кровью, став твёрдой и упругой. Сет впервые видел его вблизи, до этого всё разы не пытаясь даже рассмотреть — он его только трогал. И он знал его на ощупь, знал, как он пульсирует когда кончает, знал, с какой скоростью заставить его запульсировать раньше или позже, но смотреть…

И вот он увидел его сейчас. Ровный, смуглый, полностью напряжённый, с розовеющей головкой и прозрачной каплей в центре, слегка дрожащей от движений его руки по длине. Во рту стало непривычно вязко и очень мокро. Сет не шутил, когда говорил, что хочет его съесть.

Когда он коснулся губами этой капли, суккуб издал тихий вздох-стон, словно от обманутого ожидания, и от этого звука внутри прошёлся злой жар. Капля осталась на языке горьковато-звонким привкусом, отдалённо напоминавшим его сигнатурный запах. Что-то терпкое, колкое, и такое дурманящее.

Сет сглотнул лишнюю слюну — ему показалось, ещё немного, и он ей зальёт смуглые бедра. Он сам будто просился внутрь, сам просился лечь на язык, и больше томить Гора он уже не хотел. Да и самому сдерживать это желание поглотить хотя бы часть его было уже сложно.

Он обхватил губами головку и провёл кольцом губ ниже, стараясь плотно сомкнуть их и вспоминая, что как это делает Гор, когда делает. К сожалению, все предыдущие разы он не анализировал движения и технику суккуба, потому что был слишком занят получением удовольствия, и сейчас ругал себя за это. С другой стороны, он просто никогда не собирался этого повторять. От этой мысли стало особенно забавно и азартно.

Суккуб откликнулся. Сет поднял взгляд на него, не отрываясь от дела, и его наполнило чувство глубокого удовлетворения. Гор часто и тяжело дышал, откинувшись на подушки, и покусывал губы, изредка сводя у переносицы брови. Он лежал под ним полностью раскрытый, с широко разведёнными ногами, беспомощно раскинув руки, в которых сжимал уже сбитое одеяло, и ощущение власти над ним, над его удовольствием, пьянило. Хотелось дать ему больше.

Поначалу он плохо понимал, как подстроиться под Гора так, чтобы было удобно. Он не рассчитал сил, навык и в первый раз, попытавшись взять глубже, как это делает Гор с ним, подавился. В горле неприятно засаднило, но он не сдался. Половина так половина.

Челюсть быстро затекла в одном положении, поэтому он чередовал и брал неглубоко, а потом переходил скользить губами по длине вниз и вверх. Ему это особенно нравилось делать, потому что мокрые губы хорошо шли по блестящей от слюны плоти, ощущавшейся такой удивительно ни на что не похожей. Тонкая нежная кожа, горячая, ветвящиеся под ней венки, гладкая, чувствительная головка с непередаваемым терпким вкусом. Сету упорно хотелось взять глубже, но она упиралась в горло, и приходилось раз за разом довольствоваться тем, как отзывается Гор на прикосновения к основанию головки. Это увлекало. Его негромкие, трогательные вздохи, так отличающиеся от стонов когда он снизу, будоражили ещё сильнее.

Это было странное чувство. Одновременно хотелось довести Гора до конца как можно скорее и чтобы это никогда не кончалось. Только когда весь пах суккуба стал мокрым от слюны, вся нижняя треть лица Сета — такой же, он со вздохом и влажным чмоканьем отстранился, но продолжил водить рукой.

Гор, ощутив перемену, чуть приподнял голову и пьяно посмотрел на Сета. Едва улыбнулся и протянул к нему руку, словно призывая к себе, и Сет не смог не повиноваться. Он лёг сверху, прижавшись к нему снизу тканью домашних штанов, через которые уже проступила влажное пятно собственного возбуждения.

— Устал? — тихо прошептал суккуб в губы с нежной усмешкой.

— Немного, — признался Сет и коротко его поцеловал. Почему-то в этом вообще не было никакого стеснения, словно ему вообще ничего не нужно было объяснять — Гор всё знал, понимал и чувствовал сам.

Он снова улыбнулся, лёг удобнее и приподнял одну ногу так, чтобы попытаться стопой зацепить пояс штанов Сета и стянуть их. Лучшего намёка нельзя было и дать.

— Сожрёшь меня? — хрипло промурлыкал Гор ему куда-то в шею, вызывающе двигая бёдрами под ним так, чтоб специально подставиться под их любимую позу.

— Я от тебя, — Сет произнёс это глухо, чётко и очень грозно, — даже рожек не оставлю.

Он склонился над Гором, вжал собой в смятую и мокрую на уровне бёдер постель, пристроившись, и одним толчком выбил жалобный, пронзительный, сладкий и низкий стон из искусанных губ.

***

С улицы доносился весёлый детский галдёж. Школьники, решив урвать кусочек зимнего тепла, устроили на старой шайбе возле дома ледовое побоище. Пели птицы, солнце светило в зените, заливая комнату остывшими к ноябрю лучами, но всё равно придавая обстановке что-то весеннее.

Гор лежал на боку лицом к Сету, взмокший и румяный. Они уже сказали друг другу все пошлые глупости, которые могли быть сказаны после спонтанного секса, и вдруг замолчали, просто глядя друг на друга. Суккуб расслабленно улыбался и то и дело целовал пальцы Сета, держа его руку у своего лица, и изредка их прикусывал. Сет не сопротивлялся, слегка усмехаясь этой новой привычке домашней нежити. В целом, это было очень мило, пусть и бессмысленно.

Сет рассматривал Гора, не стесняясь своего интереса. Он позволял себе смотреть на него так долго лишь в подобные моменты, обычно стараясь не слишком на него пялиться — в его понимании это было как-то по-гейски. Но сейчас как будто сами правила жанра разрешали немного выйти за собственные рамки дозволенного.

Взгляд скользил по его покрасневшим щекам и слипшимся от слёз ресницам, по острому хищному носу, по прямому лбу с густыми бровями, по линии растрёпанных волос. Суккуб казался отретушированной версией человека, словно ожившей фотошопной копией — в отличие от кожи Сета, на которой кое-где проступили морщинки, прыщики и веснушки, его была идеально гладкой, и если смотреть на него долго и вдумчиво, начинало накрывать дереализацией. Но он мог его коснуться, ощутить тепло тела, сжать его шею и провести пальцем по губам, которые точно были реальны. Сет высвободил руку из его пальцев и провёл по смоляным прядкам, взъерошив их ещё больше.

— Где… твои рожки… которые нравились мне… — смешливо, нарочно фальшивя пропел Сет. Суккуб фыркнул и боднул лбом подушку.

— Правда нравились? — смущённо пробубнил Гор. Голубые лучистые глаза прищурились.

— Это песня такая древняя, — пояснил Сет. — Ты насовсем убрал свои причиндалы?

Суккуб потянулся и тихонько хмыкнул. Сейчас, откормленный, разнеженный, он ещё сильнее был похож на домашнего кота, который развалился на постели и занял собой всё возможное пространство. Он тихо промурлыкал, прикрыв глаза:

— А зачем они тебе?

— Ну просто. Образ дополняют. С рожками и хвостиками у меня дома настоящий суккуб, а не нелегальный мигрант.

Гор неопределённо хмыкнул. Кажется, ему не понравился ответ, и хоть он постарался не подать вида, Сет учуял перемену в настроении.

— Ну и вообще они прикольные. Бодаться можно. Круто же. Понтово, — попытался он выкрутиться. Суккуб тихо рассмеялся. — Так ты их вернёшь?

— Рожки?

— И хвостик.

— А хвостик тебе зачем?

— Ну… Просто.

— Просто?

— Ну да. Верни хвостик.

— Не верну. Он мне мешает.

— Чем?

— Ну мешает и всё тут.

— Ты же в прошлый раз говорил другое.

— А что я говорил в прошлый раз? — встрепенулся Гор.

— Что, память просела? А… — вдруг в голове Сета сошлись пазлы и он аж присел в порыве осознания. — А в тот вечер, когда ты сдюзнул резко, это было из-за хвостика?

Гор прикусил щеку изнутри. Было видно, что он взвешивает, отшутиться ему или сказать правду. Молчание затягивалось.

— Да, — как-то глухо ответил он, в миг посерьёзнев. — Из-за него.

— Почему?

— Запарно объяснять.

— Мы куда-то торопимся?

— Ты гулять хотел.

— Погуляем. Расскажи про хвостик.

— Ну… Он чувствительный.

— Прям настолько?

— Да. Я не ожидал, что ты меня за хвост схватишь. Ты застал меня врасплох.

— Там что-то типа эрогенной зоны?

Гор замешкался.

— И это тоже. Вообще, к нему нельзя прикасаться. Это неприлично и грубо даже среди суккубов.

— А почему ты им тогда размахивал по всем сторонам?

— Ну я же его контролировал. Обычно люди при взаимодействии с суккубами и в принципе с потусторонним боятся их трогать и ведут себя хорошо.

— Сложно вести себя плохо, когда ты парализован.

— Ну мы на всякий случай это делаем. А с тобой я немного забылся.

— И тебе было больно? — Сет попытался вспомнить, что именно делал с хвостом в тот раз, но не вспомнил ничего, кроме ощущения бархатистой гладкости кожи. Впрочем, ощущение это он и не забывал.

— Можно сказать и так. — Гор посмотрел в сторону, устроился поудобнее и после небольшой паузы продолжил. — Помнишь, я тебе говорил, что все суккубы рождаются девочками?

Небольшая пауза. Сет задумался.

— И?

— И что некоторые могут менять облик на мужской, но оставаться, по сути, женского пола?

Сет сначала нахмурился, а потом медленно и с растущим восхищением поднял брови.

— Я правильно понял? Ты на это намекаешь?

Суккуб смешливо прыснул и кивнул.

— Серьёзно? — Сет всё ещё недоверчиво смотрел на него, пытаясь принять эту новость.

— Ага. Это не совсем он, но очень похоже на то.

— Вау, — ошеломлённо выдохнул Сет. — Просто вау.

— Ну и ты понимаешь, что когда хватают за настолько чувствительное место, может быть немного не по себе? — Гор усмехнулся.

Сет сел на постели. За окном продолжали буднично орать дети, чирикать птицы и ездить машины. Там совершенно точно был самый обычный человеческий мир с работами, инфляцией и разноцветными рекламными билбордами. И комната была самая обычная и настоящая, но в ней лежал мелкий демон прямиком из ада, только что сообщивший ему о том, что в его хвосте скрыто нечто, похожее на клитор. Гор был полон внезапных открытий и сюрпризов.

И хвостик этот был ему теперь недоступен.

— А вы трётесь хвостиками, как аватары? — всё, что додумался спросить Сет. Он вдруг представил, что в аду происходят оргии, в которых суккубы переплетаются хвостами в большой комок, при этом чинно сидя в кругу.

— Какие аватары? — не понял Гор.

— А, точно. Ты ещё не смотрел. Я тебе потом покажу. Не важно.

Сет окинул взглядом массивную фигуру на постели. При мысли, что у него под носом когда-то было самое чувствительное и уязвимое суккубское место, в нём взыграли азарт и досада. Он хорошо помнил реакцию Гора в тот раз, помнил его смятение и жалобную дрожь, — совсем не ту, к которой он привык и которой хотел добиться и сегодня. В тот раз было нечто совершенно особенное. Было что-то поддающееся, поддающееся взаправду, а не играющее в поддавки.

Утренняя взбалмошность, перебитая приливом внезапной похоти, снова вернулась, встревоженная мыслями о хвостике, и требовала действия. Несмотря на то, что он ещё не до конца перевёл дыхание после сеанса физической активности и всё ещё был таким же взмокшим, как и Гор, в мышцах билась жажда действия. И тут Сет вспомнил, что сумка с вещами для Гора так и осталась валяться на полу. Сет поднялся с постели.

— Тебе надо шмотки примерить, — Сет отвесил звонкий шлепок по пятой точке суккуба. — Примеряй, а я в душ.

Он поднялся, поднял с пола скомканные вещи и отправился смывать с себя пот, мысленно завидуя Гору из-за того, что тот мог прекрасно обходиться без водных процедур, которые сам Сет так не любил. Пока он мылся, он вспомнил, что в сумке помимо одежды для Гора ждёт своего часа кабачковое варенье, и не сдержал смешка, представив реакцию Гора, если ему предложить обмазаться этим в качестве секс-игры. Надо будет предложить.

Когда он вернулся, суккуб сидел уже возле раскрытой сумки и принюхивался к большой зимней куртке.

— Оно землёй всё пахнет, — фыркнул Гор.

Сет претензии не понял.

— И?

— Ну не знаю. Но моё как-то.

— Надевай давай, — подогнал его Сет. — Нашёлся тут. То ему не нравится, это ему не нравится… Может, хранилось в погребе. Рядом с кабачками. Хыхы.

— Так это ты меня заставляешь. Имею право, — парировал суккуб, но всё же поднялся с корточек и встряхнул слежавшуюся куртку.

— Отставить споры, — Сет легонько подопнул его ногой под зад. — Я тут батька.

Гор подхватил его ногу за щиколотку и, ловко скользнув пальцами к пятке, пощекотал ему стопу. Сет отбрыкнулся и высвободился, тут же принял боевую стойку и начал не больно, но ощутимо бить кулаками Гора в плечо. Тот тяжело вздохнул, молча принимая на себя роль боксёрской груши. Иногда, когда у Сета было действительно хорошее настроение, он проявлял это непривычным суккубу способом — начинал в шутку драться.

Через пять минут нелегальный мигрант из преисподни стоял полностью одетый в вещи Осириса, и хоть он морщил нос, повторяя, что ему пахнет землёй, сидело на нём всё почти как влитое. Даже старая обувь с уже истёршимся логотипом пришлась по размеру — Сет специально проверил, где в ботинке находится большой палец Гора, чтобы тот его не обманул, что давит.

Когда они вышли из дома, день уже клонился к сумеркам, но было ещё светло. Прохладный воздух остудил щеки после тёплого подъезда, а в глаза ударило белизной свежевыпавшего снега, на котором тут и там виднелись следы шагов. Маленькие пушистые сугробы, появившиеся возле дорог, ещё не свалялись и не приобрели свой кремово-паскудный оттенок от песка, насыпанного во имя безопасности прохожих и убийства духа зимы.

Сет наблюдал за реакцией Гора, впервые оказавшегося на морозе. Тот демонстративно кутался в шарф, но с неподдельным любопытством разглядывал всё, что было вокруг. Вдруг до Сета дошло, что это первый раз, когда Гор вышел с ним на улицу, и возможно, вышел на улицу вообще.

— Не верю, что ты раньше не бывал в городе, — сказал ему Сет, когда они направились в сторону парка. — Как ты жертв ищешь, если не шастаешь по миру?

— Я телепортируюсь, — буркнул Гор. Сейчас он был похож на нахохлившегося воробья. Острый нос торчал над темно-синим шарфом, и говорил он в махровую ткань, которая здорово его приглушала, и Сету приходилось прислушиваться к тому, что он там бормочет. — Я с изнанки захожу в ваш мир, а не вот так вот шляюсь по улицам.

Сет хмыкнул. Он больше старался не давать своей внутренней камере переключаться на третье лицо и подсвечивать сюрреалистичность происходящего, заставляя себя воспринимать всё как данность. Ну да, он с суккубом, которому пытался отсосать пару часов назад, идёт по свежему снегу на прогулку. Снег хрустит под ногами, светит холодное солнце, машины буксуют во дворах. Мигает вывеска на сетевом магазине, где он покупает сладости своему домашнему чёрту, — но она всегда мигает, ничего удивительного. Кто-то промазал бычком мимо мусорки — непорядок. Рядом идёт его инфернальный ситуэйшншип, как самый обычный человек. С ветки на ветку скачут воробьи, видимо, перепутавшие циклы своих ухаживаний. Светофор на переходе к огромному торговому центру. Во рту всё ещё горьковатый и свежий привкус Гора даже несмотря на то, что он почистил зубы.

И при этом всем его распирает веселье.

Мимо проходили люди в смешных куртках и пуховиках в таких же смешных шапках с помпонами. Даже те, кто выглядел солидно, казались забавными в своей серьёзности. Хотелось задрать им капюшон, накидать за шиворот снега, бросить в только что наваленный сбоку тропинки сугроб, схватить их за грудки и потрясти, чтобы они очнулись от своего сомнамбулизма и обратили внимание на то, как прекрасен мир вокруг них.

— Погода хорошая. Аж жить охота, — вдруг заявил он. Гор угукнул через шарф, и это пробудило в Сете что-то звериное и хищное. Его желание устроить небольшой дестрой никуда не делось, но сейчас, на двадцать шестом году жизни, он научился его утихомиривать хотя бы отчасти. Так как на незнакомых людей нельзя было напасть со своими проказами, Сет выбрал жертвой единственного достойного кандидата, идущего сейчас рядом по снегу с проскальзывающей пингвиньей неловкостью.

— А чё, это твоя не первая зима тут? — как бы невзначай начал он и замедлился, отставая. Он хотел, чтобы суккуб прошёл вперёд достаточно далеко, чтобы он успел совершить задуманное. И плевать, что эту тему он уже

— Вторая или третья, может быть, — Гор оттянул замокревший от дыхания край шарфа, чтобы его было слышно, и повернулся к Сету всем телом, но не увидел его сбоку от себя. Тогда он развернулся, и ровно в этот момент ему в плечо глухо впечатался крупный снежок и рассыпался. Почти сразу следом прилетел второй и задел капюшон, чуть не попав в щеку.

— Ты что делаешь? — Гор едва успел отклониться, когда очередной снежок пролетел у него над головой.

Сет рассмеялся и швырнул в него снегом. Он уже сошёл с тропинки и стоял в сугробе, загребая больше материала для новой атаки, когда в него прилетел приличный по размеру снежный ком. Сет охнул и пошатнулся, но азарта не потерял, и швырнул в Гора наспех сделанным снежком. Тот в долгу не остался и тоже сошёл с протоптанной тропинки, погрязнув по щиколотку в снегу. Он принял вызов.

Мимо шли прохожие, косясь на двух великовозрастных дураков, которые, хохоча, сгребали мокрый, свежий снег в ладони и кидались им друг в друга. Женщина в соболиной шапке и огромной серой шубе, поравнявшись с ними на тропинке, буркнула: «детский сад», но оба были так увлечены стрельбой, что не услышали осуждающего бормотания.

Всё искрилось и блестело белым не только вокруг, но и внутри. Молочно-белая улица, сереющее небо, смуглый суккуб, так контрастирующий со окружением, мокрый холод в руках от снега, слегка замёрзшие ноги в ботинках, колючий джемпер — всё это было таким настоящим и одновременно странным, что казалось очень реалистичным сном. Но во сне щеки не болят от улыбки, а руки не сводит от холода.

— Всё! Стоп! — скомандовал Сет. Он стряхнул с куртки снег и потёр замёрзшие ладони друг от друга. Шапка съехала, пряди выбились, и пришлось их запихать обратно. Желание беситься поутихло, столкнувшись с угрозой обморожения. Суккуб, весь в белых пятнах, с полуразмотавшимся шарфом выпрямился и перевёл дух. Вокруг него все белое полотно снега было истоптано и взбито. — У меня руки щас отвалятся.

Шикнув от холода, он выполз обратно на тропинку, и стряхнул снег с колен. Он несколько раз упал, убегая от снежков, и теперь был почти весь мокрый. Гор, впрочем, тоже не мог похвастаться своей ловкостью, и даже брови у него оказались запорошены.

— Согреть? — Гор подошёл к нему и взял за руки. Сет тут же их отдёрнул и убрал в карманы, одарив Гора почти злым взглядом.

— Нет. Сам согреюсь. Пойдём.

Гор поджал губы и сделал вид, что ничего не предлагал. Они пошли дальше.

— А куда мы идём?

— Туда, где никто не увидит, как я тебя закопаю.

— Ха-ха. Не смешно.

— А я и не шучу. Кто тебе сказал, что я шучу? — Сет толкнул суккуба локтем в бок. Хотелось разрядить неловкое молчание. Они уже шли по узкой тропинке, протоптанной в свежих сугробах, ведущей ко входу в лесопарк. Тёмные сосны уходили ввысь готически строго в начинающиеся сумерки. Встречные прохожие потихоньку семенили прочь из леса. Постепенно зажигались желтоватые фонари. Ощущение светлого дня сменялось таинственной сине-оранжевой серостью.

— А тебе это нравится? — спросил Гор, явно намекая на обстановку.

— Парк?

— Зима.

— Сегодня да, но вообще не особо. Мне не нравится холод. — Сет поправил воротник куртки. — Я вообще не хладоприспособленное существо.

Гор понимающе кивнул, и они снова замолчали. Они уже почти дошли до ворот. Пропустили мать с ребёнком, норовящим увалиться в снег, пока та его тащила за руку, и зашли внутрь, где под ногами сразу оказалась расчищенная и достаточно широкая тропа.

— Я думал, тут будет больше леса.

— Дальше будет больше, — пообещал Сет. — Мы сейчас в более или менее облагороженной части. Пойдём дальше и свернём с тропинки — будет почти что лес. И там подальше есть полянка крутая. Или не полянка, но такой как бы островок без деревьев. Там классно.

— Погоди, — вдруг остановил его Гор. Он окинул взглядом ближайшие лесные тропинки, ведущие к детским площадкам и беседкам. — Давай сначала тут погуляем?

— Хочешь парк посмотреть?

— Ну да. Я же последний раз… Не помню когда. Интересно, как люди живут теперь.

— Как скажешь. Полянка будет потом.

Вместо тропы к безлюдью они свернули туда, где раздавались голоса. Они прошли в сторону большой детской площадки, усеянной родителями с шумящими отпрысками — за нею виднелась небольшая беседка. Тут и там ползали, бегали, скакали, барахтались маленькие человечки в смешных комбинезонах, делающих их похожими на надутые антропоморфные фигурки, и верещали так, что иногда закладывало уши. Их большие версии, в таких же смешных длинных пуховиках, пытались хоть как-то контролировать беснующуюся ораву. Сет улыбнулся.

— Они такие угарные, — он кивнул в сторону одного микроба, который пытался взобраться по обледеневшей горке наверх. В его голосе не слышалось привычного раздражения, которое обычно исходит от людей, преодолевших порог двадцатилетия и не обременённых собственной семьёй.

— Дети?

— Угум. Смотри какой настырный, — Сет указал на пацана, пытавшегося в пятый раз взять штурмом горку.

— Любишь детей? — суккуб наклонил голову, стараясь заглянуть в лицо собеседнику.

— Ну в нормальном смысле — да, — Сет пошёл дальше мимо площадки. — Микрочелы прикольные же. Чёто там бегают, делают своё.

Он немного помолчал, оглянулся назад и добавил:

— Я бы, наверное, был нормальным батей. Учил бы мелкого всему. Драться бы научил. Снежки лепить. Из снега строить всякое там.

Гор вскинул на него глаза и усмехнулся.

— А меня научишь?

Сет ответил ему скептическим взглядом.

— Ты уже слишком большой.

— Большой, а строить всякое там из снега так и не научился. Ты ж батька тут.

Видимо, это прозвище польстило Сету, и он смягчился.

— Может быть, научу.

Они прошли вокруг заборчика, ограждающего территорию «микрочелов» и их угодья: качели, карусель, скрипевшую по снегу, горку и городок с кучей входов и выходов. Гор разглядывал их с нескрываемым интересом.

— Когда я последний раз у вас бывал, ничего подобного и в помине не было. Чему дети тут учатся?

— Ну как. Играть. Развивашки всякие. Вон у них пазлы висят, видишь, кубики всякие. Моторика, движение, социализация. Это уже давно так, все лучшее детям. А когда ты был здесь последний раз?

— Так чтоб надолго… — суккуб задумался. Было заметно, как за густыми бровями щёлкаются воспоминания. — Не помню. Но чтобы к детям относились с заботой — такого тогда точно не было.

— Ты лет двести тут был последний раз? Триста?

— Я не знаю ваших исторических дат. Просто помню, что было иначе. Не было столько искусственного света и вот этих железных повозок. Как они называются, говоришь?

— Машины. Автомобили. В зависимости от типа. Но для краткости это всё машины.

Сет чуть не упал, подвернув ногу на особо неудачно скомкавшемся сугробе, и Гор подхватил его под локоть, удержав в равновесии. В сумерках было не так хорошо видно тропинки, которые петляли между деревьев, и они оба уже притомились идти по рыхлому снегу — ноги увязали в этой белой трясине. Сет взял курс в беседку, из которой, словно почувствовав себя лишними, уже уходили люди. Добравшись до неё, он плюхнулся на скамейку внутри, спрятавшись под треугольной крышей. Гор сел напротив, спрятав руки в карманы куртки.

— Я последний раз столько снега видел в армии. Аж закурить захотелось, — хмыкнул Сет, оглядывая раскинувшийся перед беседкой небольшой участок тропинки без деревьев.

— Ты был в армии? — суккуб прозвучал удивлённо. Сет глянул на него, не понимая причины такой реакции.

— Да, я даже до лейтенанта дослужился. Потом уволился. А что?

— Я думал, армия — это надолго. Ну, там, всю жизнь.

— Это очень старый концепт — служить всю жизнь. Сейчас проще. Два года обязаловки, если хочешь — оставайся и служи больше.

— А почему в армии не остался? Тебе же подходит.

— Да как-то… — Сет нахохлился, засунув руки поглубже в карманы и подняв плечи. Опять отвёл взгляд на стволы деревьев, кое-где облепленных снегом. Он поочерёдно прикусил щеки изнутри, словно отыскивая слова, потерявшиеся где-то во рту. — Не моё, как оказалось. Это в книжках и в фильмах все доблестные и смелые защитники. Насмотрелся, думал, так же буду шашкой махать да злодеев резать, а оказалось…

— Что? — нетерпеливо подстегнул его Гор. Сет перевёл на него взгляд.

— Там все тупые. Из тебя выбивают человека и личность. Если дослужился до чего-то повыше — считай, ты уже и не человек больше. Думал, что армия про защиту, но это больше про жополизство и холуйство. Насмотрелся херни, решил, что не хочу больше. Пошло это всё вообще. Мирный труд лучше.

Сет замолк, уткнувшись в одну точку. Воспоминания об армии пробудили в нём что-то тревожное и неприятное. Что-то, что он никак не мог нащупать в себе и дать этому название. Он определённо испытывал разочарование, но было что-то ещё, по ощущениям похожее на холодную горечь.

— Раньше было иначе, — подтвердил Гор. — Насколько я помню, раньше это не было таким… бредом, как ты говоришь. Я знал человека, который посвятил этому жизнь. Я не ручаюсь за точность, но кажется, у него были вообще другие ощущения от своего военного долга.

Сет обернулся и прищурился.

— И кто это был?

— Я не помню.

— Очередной бедолага, которому ты припёрся портить жизнь? — Сет постарался звучать как можно ироничнее, чтобы это не звучало как прямое оскорбление или, хуже того, ревность. Но Гор либо не услышал этого в его словах, либо решил проигнорировать.

— Да не помню я. Помню, что был кто-то. Столько лет-то прошло. Просто подтверждаю, что раньше было немного по-другому. Сменим тему?

Сет фыркнул и прислонился плечом к угловой деревянной балке. Все эти пируэты вежливости его раздражали. И где только древний суккуб нахватался этих современных бережных экивоков?

— А что такое веган? — нашёл на что сменить тему Гор. Сет поднял бровь.

— Ты где это услышал?

— Ты сегодня брату так сказал. Что ты не веган. Что это значит?

Сет усмехнулся.

— Веган — это тот, кто не употребляет в пищу продукты животного происхождения. Не только мясо и рыбу, а сливочное масло, сливки, молоко, кефир, мёд. Строгие этические веганы не носят шерсть и шёлк. И много чего ещё не делают.

Гор непонимающе моргнул.

— Почему?

— Протест против эксплуатации животных.

— Чего?

— Ну чтобы не использовать насилие в адрес животных ради собственного комфорта. Не заставлять их умирать ради еды, болеть от издевательств, всё такое.

— А ты, получается, за насилие над животными, если ты не веган?

Сет чуть не рассмеялся.

— Получается, так. Я за насилие над тобой. А ты тот ещё телёнок.

— Я серьёзно.

— Конечно, я против. Но мир сложнее. Хотя я до армии веганил. А армия, как ты понимаешь, не совсем по вегану.

— Но ты же не ешь мясо, — вспомнил суккуб. — Точно. Ты этот ешь, как его… фуфель.

— А ты ешь кончу, но я ж тебя не осуждаю.

— Так и я тебя не осуждаю.

— А звучишь будто осуждаешь.

Гор насупился, а Сет расхохотался. Ему нравилось немного подтрунивать над Гором, который не всегда понимал, насколько серьёзен Сет в этот раз. Но увидев его взгляд, Сет утих, вдруг вспомнив, как несправедлив был с ним совсем недавно. Он ощутил мягкие зубки совести, принявшиеся его жевать где-то внутри.

— Ты не замёрз? — спросил он, вскочив на ноги и вынырнув из-под балки беседки. Он оглянулся по сторонам, и убедившись, что никого рядом нет, требовательно вытянул руку суккуба из кармана и сжал её в пальцах, проверяя температуру. Не холодный. Даже вполне себе горячий. — Или тебе жарко?

— Мне нормально. Я саморегулируюсь. — Гор не убрал руки и только едва ощутимо сжал его ладонь в ответ. Постояв так ещё какое-то время и согрев свою руку, Сет отпустил его и сделал шаг назад.

— Пойдём дальше?

Гор молча кивнул и поднялся.

Они вернулись на центральную аллею. Снег продолжал медленно падать. Небо из сероватого превратилось в синее, почти чернильное, и на его фоне чёрными гигантами высились стрелоподобные сосны. По сравнению с ними гуляющие казались крохотными муравьями, роющими хода в этом пушистом ватном снегу.

Шли медленно, нарочито прогулочным шагом. Дышалось легко, молчалось — тоже. Почему-то сейчас, пока они шли по более или менее оживлённой широкой тропе, хотелось просто молча идти дальше. Сет чувствовал, что Гор сейчас думал о чем-то своём, разглядывая прохожих, и не хотел ему мешать. Последнее время суккуб начал больше интересоваться современной человеческой жизнью в принципе, и ему не хотелось прерывать момент самообразования. Да и сам он задумался о том, как сегодня себя ощущал.

С каждым шагом тени удлинялись и снова укорачивались, каждый шаг раздавался звучным мокрым скрипом. Руки в карманах уже почти отогрелись, но во рту у Сета горчил осадок от своего поведения с Гором, когда он их вырвал так грубо.

— Извини, я был резковат, — наконец сказал он, когда они свернули с основной аллеи на менее людную тропу. — Просто на людях… Ну, короче. Не люблю у всех на глазах это вот всё.

— Я понял, — меланхолично откликнулся суккуб. Он явно был задумчивее обычного. — Ничего страшного. Я знаю.

— Знаешь?

— Я догадался по твоему поведению. Ты просто подтвердил. И не забывай, что я знаю, что у тебя в голове.

— Нет, не знаешь. Я блок ставлю.

— Нет, знаю.

— Нет, не знаешь, — в Сете снова зарождалось упрямое веселье. Они уже вышли с тропинки на ту полянку, о которой он говорил. Вокруг не было видно ни души, фонари зажглись в полную мощь, щеки начало пощипывать наступающим ночным морозом. — Ты ничего не знаешь, Гор Сноу.

— Я всё знаю, — улыбнулся Гор. Он ощутил перемену в настроении, остановился, схватил Сета за рукав, притянул ближе и прижал за пояс к себе. Уловив подступающее негодование на лице своего спутника, он улыбнулся. — Тут никого нет. Мы одни.

Сет недовольно поджал губы, но поверив его словам расслабился. Снежная тишина лесопарка окутывала их со всех сторон. Казалось, что за пределами этих деревьев нет никакого города, ярких вывесок и дорог, забитых машинами — только бесконечный сосновый лес и снег. Возможно, суккуб даже применил тут свои чары, чтобы их не услышали и не заметили. И он позволил себе обнять Гора за шею, хоть под слоями одежды это было совсем неудобно делать: заправленная в штаны футболка выбилась, куртка на плечах вздыбилась, но это было ерундой по сравнению с тем, что вызывали в нём эти объятия.

Гор, выдержав молчаливую паузу, приблизился к его губам и мягко их коснулся. Целоваться на морозе было странно, но волнующе. И хоть Сет знал, что никого рядом нет, опасение быть обнаруженными щекоталось где-то под пупком. И подавив дурацкую тревогу, он ответил на прикосновение настойчивее.

— Тебе не холодно? — спросил Гор. Они всё ещё стояли в обнимку, уткнувшись лбами, погружённые в почти мистическую тишину поляны. Мягко падал снег, сверкая кристаллами льда в оранжевых фонарях, и фиолетовые тени причудливо тянулись от их тонких ножек.

Сет посмотрел в лучащиеся нежностью глаза Гора. Вдруг ему захотелось навсегда остаться в этом моменте — с мокрыми от снега коленями, выправившейся из-за пояса футболкой под колючим джемпером, с обмороженными костяшками, со сползающей на лоб мокрой шапкой. В моменте, в котором твёрдый, холодный нос суккуба трётся о его щеку. В моменте, когда ему так хорошо, что хочется выть.

Что-то невыразимое, тяжёлое, гулкое, как волна, заполнило его грудь так сильно, что заныли ребра. Он стиснул Гора в объятиях сильнее, и тут же подался вперёд и вбок, чтобы завалить его в сугроб. Взметнулась белая пыль, ещё не успевшая слиться с сугробом под своей мокрой тяжестью.

Гор оказался под ним и только молча двигал глазами, пытаясь понять, почему он вдруг видит звезды и верхушки деревьев. Ему очевидно было непривычно находиться в таком положении навзничь где-то не дома, и очень неудобно, но Сету было всё равно в его внезапном порыве насильственной… Нет, не любви, а какой-то странной будоражащей эмоции, которую он не мог прожить иначе, кроме как уронив суккуба в снег и забравшись на него сверху.

— Я победил, — Сет сел на бёдрах суккуба прямо и поправил на себе шапку. Волосы опять выбились из-под резинки, и теперь было ещё неудобнее и почему-то жарче. Захотелось самому нырнуть в снег, хотя раньше он никогда не ощущал такой потребности.

— Ты победил, — согласился Гор, — ты сколько угодно раз победил.

Он улыбнулся так многозначительно, что у Сета что-то дёрнуло под ложечкой, и он скатился с суккуба, завалившись рядом в мягкую рыже-фиолетовую белизну, и раскинулся звёздочкой.

Чёрное небо смотрело на него звёздами, которые падали прямо ему на лицо и таяли крохотными каплями. Снег забился под резинку носков и холодил шею, коварно обойдя защиту в виде шарфа, сердце билось медленно, уверенно и почему-то очень громко. Шапка сильно мешала, став совершенно лишней, и Сет сдёрнул её с себя одним движением, укладывая вспотевший затылок в холодную подушку.

Услышав шевеление сбоку, он повернулся к Гору. Тот смотрел на него, слегка улыбаясь, словно собираясь что-то сказать. Сердце пропустило удар. Так признаются. Но Гор молча продолжал разглядывать его лицо.

— Ты когда-нибудь хотел родиться в другой эпохе?

Это было не тем, что ожидал услышать Сет. Как будто здесь должны были быть другие слова, но он сам не знал, почему. Хотя вопрос был интересным, и он действительно задумался, отвернувшись снова к небу. Хрупкая магия мгновения растаяла на его щеке новой снежинкой.

— Наверное… Да, хотел бы.

— А кем ты был бы?

— Воином, — не задумываясь выдал Сет. — Всегда хотел быть. Когда я был маленьким, мне постоянно снились такие сны. Я был в авангарде армии, в колеснице, на лошади, однажды даже на боевом слоне… — он замолк, вспоминая те ощущения из детства. — В одном из снов я стрелял из лука. Прицельно. В другом бился сразу двумя мечами. Короче, во снах я был крутым героем.

Гор молчал. Хоть Сет и не видел его лица, он знал, что тот его внимательно слушает.

— Знаешь, у меня иногда бывает ощущение, что я там когда-то был. Что я тут не впервые. Такое может быть?

Повисла тихая пауза. Снег продолжал падать, но было тепло. И он терпеливо ждал ответа.

— Может, — раздался глухой голос. — Я же говорил, что у тебя сильная душа. Вполне вероятно, что в прошлой жизни ты был воином. И твои сны — это на самом деле воспоминания.

От этих слов что-то внутри дрогнуло. Сет взволнованно сглотнул. Он и сам так считал в глубине души, он чувствовал, что мир сложнее материальной действительности, но как будто сам не давал себе в это поверить. И теперь инфернальное существо говорило ему то, то он знал с самого начала, но предпочёл забыть.

— Я бы хотел в древность. Не знаю, почему, но меня туда тянет. А ты застал пелопонесскую войну?

— Какую войну? — Сет этого не видел, но почувствовал, что Гор улыбнулся. Он представил это так живо, будто смотрел прямо на него. На то, как губы растягиваются, обнажая ровные клычки, как на щеках появляются складки.

Сет почти обречённо вздохнул, совершенно не радуясь тёплому чувству под ключицами.

— Ну там… Древняя Греция. Афины, Спарта.

— Так они постоянно воевали. Это которая из всех войн?

Он задумался, как бы объяснить, когда это было, но человеческими мерками это сделать оказалось слишком сложно.

— Забей. Я бы наверное хотел куда-то туда попасть. А ты там был?

— Был, — ответил суккуб. — Но это слишком долго рассказывать.

— Мы торопимся?

— Не тот момент, — Гор как бы случайно двинул рукой и задел ладонь Сета. Не ощутив сопротивления, он взял её тёплыми пальцами и слегка сжал. — Я потом всё расскажу.

Пауза. Сердце стиснуло, и оно забилось снова и ещё быстрее.

— Согласен.

В этом оранжевом свете фонаря, снегопаде, под черным бархатным небом время остановилось. Сет не понимал, сколько уже они так лежат, — снег, касавшийся кожи, растаял, а тот, что падал сверху, перестал ощущаться. Они молчали — минуту, две, десять, — он не понимал, сколько. Секунды тянулись, а может, наоборот шли слишком быстро, и Сет чувствовал себя растворённым в этом моменте.

«Так хорошо мне никогда больше не будет», — мелькнула гадкая мысль, но он прогнал её лёгкостью. Как будет, так будет. Сейчас ему хорошо — и это главное.

Вдруг его ногу что-то сдавило. Медленно, аккуратно. Он нахмурился, не понимая, кажется ему или нет. Ощущение повторилось, словно кто-то наложил на него жгут, пока его сознание было не здесь.

Сет обернулся к Гору. Тот снова таинственно улыбался, но на это раз в нём что-то изменилось. Чёрные пряди, прижатые до этого шапкой, торчали вверх под странным углом, слишком уверенным и неестественным для волос. Когда Сет понял, что ему не кажется, он тихо рассмеялся.

— Ну неужели, — ворчливо-довольным голосом пробормотал он и потянулся свободной рукой к лицу Гора, но, не достав, перевернулся на бок прямо в снегу и потрогал появившиеся рожки.

— Они ведь правда тебе нравились? — как-то по-детски наивно спросил Гор. Он звучал так прямодушно, что у Сета не хватило духу отшучиваться.

— Правда, — признался он.

Гор улыбнулся, и в этот момент давление вокруг бедра усилилось. В воздухе мелькнуло что-то быстрое, чёрное, острое, как маленькая птичка. Сет отвёл взгляд от лица Гора и увидел, что кожаный кнут обвязал его ногу на несколько оборотов, а кончик хвоста мельтешил где-то на уровне бедра, подрагивая на манер кошачьего. Он доверчиво лёг поверх его анорака, слегка елозя и создавая характерный шум трения кожи о ткань.

— Ты серьёзно? — горло сдавил из ниоткуда взявшийся спазм. В голове сам собой всплыл утренний разговор. В животе стало жарко, а во рту — очень мокро и сочно.

— Ну ты же хотел… — начал было Гор, но Сет резко сел и обернулся к нему с таким выражением лица, так что тот осёкся и замолк.

— Пошли домой. Быстро. — Сердце билось где-то в глотке, а в ушах раздался глухой звон. Все разговоры о прошлом, настоящем, весь этот милый лепет — всё это показалось таким пустяком. Хвост суккуба, пропавший так внезапно, теперь снова дразнил его своей доступностью, и на этот раз он возьмёт всё, что ему было нужно.

Когда желаемое само идёт в руки, нельзя этим не воспользоваться.

Фанатская адаптация на русском языке выполнена исключительно в ознакомительных целях и не преследует финансовой выгоды. Все права принадлежат правообладателям.

⚠️ Фанатская глава для вашего личного чтения. Не выкладывайте фрагменты адаптации в TikTok, Reels и на других сторонних сайтах и не используйте в эдитах. Если вам нравится манхва, поддержите оригинал здесь: https://www.mcomics.co.kr/

Продолжение следует...

Спасибо за прочтение и не забывайте поддерживать автора напрямую: https://www.mcomics.co.kr/

Фанатская адаптация на русском языке выполнена исключительно в ознакомительных целях и не преследует финансовой выгоды. Все права принадлежат правообладателям.

⚠️ Фанатская глава для вашего личного чтения. Не выкладывайте фрагменты адаптации в TikTok, Reels и на других сторонних сайтах и не используйте в эдитах. Если вам нравится манхва, поддержите оригинал здесь: https://www.mcomics.co.kr/

Продолжение следует...

Спасибо за прочтение и не забывайте поддерживать автора напрямую: https://www.mcomics.co.kr/

За копирование/распространение без указания авторства и ссылки на оригинал ОНИ придут за тобой

Они выползали ночью, когда город погружался в тревожный сон. Под жёлтым светом фонарей они скользили по трубам, липли к стенам, бесшумно патрулировали опустевшие улицы и заполняли собой всё пространство, делая ночь ещё темнее.

Они рыскали по подворотням, заглядывали в окна, стучались в двери и просовывали свои гладкие лица в приоткрытые ставни, если такие находились. Они бесконечно искали, петляли по улицам, напрягая острый слух, надеясь услышать тот самый глухой и трепетный звук, принюхиваясь, вдыхая прохладный ночной воздух в ожидании того единственного запаха, который был нужен. И если находили, город об этом узнавал.

Они искали влажный блеск глаз, и даже створки окон, которые закрывали с наступлением темноты горожане, не были для них серьезным препятствием – они всё равно проникали внутрь, если чуяли искомое.

А искали они то, чего были лишены сами – они искали глаза, живые и умные, упругие белые яблоки в черепах людей. Они искали их, одержимые тяжелой завистью к зрящим, словно те были виновны в их слепоте. Они рыскали от дома к дому, от окна к окну, выискивая тех, кто был достаточно безрассуден или глуп, чтобы держать глаза открытыми с наступлением ночи.

Это было главное правило города – закрывать глаза, когда на улицы опускались сумерки. Тогда в фиолетоватых от неба переулках начинали маячить неясные тени – предвестники приходящих ночью. Они молчаливо, слепо провожали идущих домой людей, а те прикрывали глаза ладонью — ведь ночь еще не наступила, и они были вправе пользоваться зрением, но горе тому, кто взглянет на улицу, когда за горизонтом скроется солнце. Тогда они, безглазые, жестокие они, придут к несчастному, и соседи услышат полный ужаса крик – и зажмурятся лишь сильнее, зажимая глаза детям, еще не способным понять простые правила жизни в этом городе, молясь, чтобы предательский нервный тик не заставил подняться сомкнутые веки.

Ведь они услышат, они узнают. Они все узнают, потому что чуют запах слез и способны прийти за ним, как ищейки. Они все узнают, потому что слышат шелест ресниц так же отчетливо, как соседи слышат за стеной крики. И некуда было деться от ночных патрулей безглазых, и если наступала тьма, она всегда была полной.

Жители научились жить наощупь. Они изучили собственные квартиры до последнего уголка, чтобы передвигаться во тьме без зрения. Они убирали вещи на дальние полки, расширяли проходы, жили на кончиках пальцев, чтобы никогда не открывать глаза – даже от животного страха. Они привыкли. Привыкли, что с наступлением темноты глаза становятся врагами.

Но даже с закрытыми глазами ощущалось их присутствие. Воздух тяжелел и становился липким, как в жару. Они шорохом скользили по стенам домов, заставляя вздрагивать добровольно ослепленных на ночь, но скрывались и не трогали их.

Иногда они пробирались в дома лишь для того, чтобы позабавиться. Они подползали к временно незрячему, но по глупости или самонадеянности не спящему с наступлением темноты, и начинали нашептывать. Они шептали, что нет ничего страшного в том, чтобы открыть глаза, что на самом деле все их открывают тайком, просто никто не признается; что другие тоже устали жить в страхе, что освободиться от него легко — всего лишь надо совершить небольшое усилие. Всего лишь нужно не дать страху себя ослепить.

И если человек был настолько глуп, чтобы поверить в этот шепот, соседи вздрагивали от его последнего крика. И зажмуривались лишь сильнее, проклиная того, кто кричал и этим пугал им детей. И злорадствовали, что в эту ночь кричат не они сами.

Проще всего было незрячим от рождения. Они не рисковали. Со временем их становилось больше — любящие родители собственноручно выкалывали младенцам глаза, чтобы обезопасить их от страшной участи. Это был единственный способ уберечь их, ибо полумеры не помогали — даже под плотными повязками им было слышно, как смыкаются веки.

Другие, устав от страха, сами избавлялись от неудобства. Молча, добровольно они отказывались видеть вовсе. Они лишали себя солнечного света, лиц любимых и близких, они отказывались от рассветов и закатов, которыми когда-то славился их прекрасный город. И так в нем становилось все больше слепцов.

Некогда дружный город раскололся. Одни, ослепшие, приняли новые правила игры и требовали этого от других. Другие же продолжали прикрывать глаза ладонью в сумерках и добросовестно держали глаза закрытыми по ночам, надеясь, что однажды это закончится. Их было все меньше с каждым годом, прошедшим с появления первой тени на улицах, но они были. Днем они узнавали своих, не отчаявшихся, среди тех, кто отказался от этой возможности. Хотя бы днем они были в безопасности, потому что ослепшие товарищи, коллеги и родственники не могли их видеть.

Но все одинаково застывали от страха с приходом ночи. Пусть ослепшие больше не переживали за себя, но боялись за своих любимых. И иногда от страха они начинали ненавидеть своих любимых за то, что те заставляют их бояться снова.

Когда слепые стали большинством, тени изменились. Они больше не подходили к домам ослепленных, потому что те уже жили по их правилам даже днем, но облепляли дома тех, кто сохранил способность видеть. По ночам они запускали длинные языки в щели закрытых створок и шептали о том, как хорошо больше не бояться. Как хорошо, когда не нужно переживать. Неудобства от перехода временны, но все привыкнут, и мир станет как прежде. Кроме глаз есть столько прекрасных органов чувств. Люди могут слышать голоса любимых и наслаждаться музыкой, они могут чувствовать тепло солнца и нежную прохладу ветра на коже, они могут чувствовать ароматы цветов и свежей выпечки. Чтобы жить полноценно, глаза не нужны. Глаза — предатели. Глаза видят грязь. Глаза замечают лишь дурное, глаза расстраивают своих обладателей. Слепота — это выбор по-настоящему смелых и умных людей. Слепота — это добродетель. Слепота — это красиво.

Ослепленные тоже слышали эти речи, а потом повторяли их днем. Они разносили это по школам, по своим мастерским и кабинетам. В лавках появились заманчивые альтернативы настоящим глазам — стеклянные шарики разных цветов, блестящие, сверкающие драгоценными камнями и всеми цветами радуги. Они соблазняли сомневающихся своей красотой. Заменившие глаза на искусственные хвастались своими коллекциями, собранными на ощупь — они различались гладкостью и огранкой материала, заменяющего радужку. Дети начали просить родителей о таком подарке на день рождения — они тоже хотели быть красивыми, даже если этого не было видно. Спрос был. И рос с каждым днем.

Теперь незрячие перестали бояться. Они начали жить в удовольствии и спокойствии. Крики боли по ночам раздавались все реже. А если крик все-таки и раздавался, он больше не пугал — он вызывал усмешку. Сами виноваты. Давно пора было привыкнуть к новому миропорядку. “Естественный отбор” — говорили обладатели новых искусственных глаз.

Но остались и те, кто старался сопротивляться. Ослепленных стало больше, но у них еще остался слух. Слух тени отобрать не могли, ведь именно через него влияли на самых ведомых из горожан. И те, у кого еще осталась смелость, заговорили громче.

Они говорили так, чтобы их услышали даже на окраинах. Они устраивали пикеты с громкоговорителями, перехватывали радиоволны, пели песни, прославляли смелость и язык. Они призывали вернуть себе право, данное с рождения, но лишь смущали тех, кто уже от него отказался в обмен на безопасность. Они, безрассудные, сами накликали на себя беду.

Те, кто трясся от страха, были злы на их крамольные речи. Прошло несколько лет, и страх стал новой кровью города, которая питала все его артерии. Он стал естественной частью жизни, новой реальностью, спорить с которой так громко могли позволить себе лишь самоубийцы и бессовестные смутьяны.

Когда участники сопротивления начали пропадать, улицы осклабились злорадством. Никто не знал, что с ними происходило. Редкие крики по ночам уже никого не беспокоили. По ним не скучали и не оплакивали их пропажу, ведь вместе с ними исчезал надоедливый тревожный шум.

Город жил своей жизнью. Люди научились обходиться без глаз — теперь всё, чего нельзя увидеть, можно было описать. Телевизоры постепенно исчезли, и им на смену пришли повсеместные радио. Город гудел больше прежнего. Теперь тишина стала исключительно ночной — тени все еще рыскали в поисках тех, кто решается открыть глаза, и им нельзя было мешать шумом.

В те дни особенным спросом стали пользоваться глашатаи и сказители. Они собирали вокруг себя толпы, которые жадно слушали каждую новую историю. Истории о глупцах, не доверявших высшим силам, отвергавших новое всеобщее благо и поправших саму идею великого объединения граждан. Жители слушали, гладили свои новенькие, гладкие глаза, кивали и на ощупь расходились по домам, когда представление заканчивалось.

Но о пропавших смутьянах не забыли. Их наследие, их крамольные речи, их примитивные, пещерные идеи о зрении витали среди горожан тихим мороком шепотков, как ядовитый газ. Хотелось закрыть уши, чтобы никогда больше не слышать этих сомнений. Самые совестливые, бдящие за порядком граждане жаловались властям на тех, кто позволяет себе вполголоса сожалеть или вспоминать о прошлом. Они были услышаны.

Теперь сказители могли говорить только в специально отведенных для этого местах. Шепот был строго запрещен не только в ночное время, но и вообще. Тихий голос стал маркером сомневающегося или предателя. А с предателями разговор был очень коротким.

Меры были признаны крайне эффективными. Тени перестали появляться каждую ночь.

Через несколько месяцев после первого очищения от предателей город объявил особую церемонию. В тот праздничный день было по-особенному шумно и весело. Гремела музыка, надрывались громкоговорители и рупоры на столбах, визжали колонки. В полной темноте, но ощущая жар и твердость тел друг друга, горожане собрались у сцены, на котором стоял последний зрячий предатель. Патруль добровольцев выловил его в собственном доме, когда он плакал настоящими слезами и не хотел расставаться со своим пережитком прошлого.

Но в честь того, что он был последним, отчаявшимся и загнанным в угол, тени помиловали его, дав понять всему городу, как они на самом деле любят своих разумных, всё понимающих людей. Под громкие фанфары и стук каблуков о деревянный пол подиума ему вынесли самые красивые, самые дорогие искусственные глаза от лучшего мастера города и специальный маленький ножичек с закругленными краями, которым он самостоятельно должен был освободить место для них.

Всё прошло быстро и весело. Улицы залились торжественным улюлюканьем, едва стоило тяжелым каплям удариться о сухие деревянные доски сцены. Этот последний глухой стук стал символом завершившихся перемен и наступления новой, беззаботной, свободной от страха жизни.

Горожане разошлись по домам, унося с собой непринужденный, радостный щебет о том, что они будут есть и какие истории планируют послушать по радио. Кто-то пел, кто-то смеялся, кто-то декламировал стихи о победе нового над старым, и им хлопали в ладоши и заливались одобрительным гоготом.

Теперь можно было шутить, острить, вспоминать былое как пройденный этап и не искать предателей и смутьянов, выступающих против прогресса. И люди пользовались этим, пытаясь избавиться от всего внутреннего напряжения, накопившегося за годы борьбы со зрячими. Теперь можно было притворяться ими, изображать их риторику и прибедняться, зная, что ничто не вернется вспять.

Город слышимо, ощутимо вздохнул с облегчением, в один момент избавившись от страха, к которому уже так привык. Жители и сами не понимали, насколько отвыкли не бояться, и теперь не могли поверить, что все действительно закончилось. В эту ночь впервые не было тихо, и тут и там гремели шумные вечеринки в честь последнего ослепшего, ставшего героем.

На следующую ночь из домов тех, кто кричал и радовался громче всех, раздались страшные вопли, как в самый первый раз, когда в городе появились тени. Жители узнали их по голосам и спрятали свои собственные. Страх вернулся с новой силой.

С этого дня в городе стало по-настоящему тихо.

Фанатская адаптация на русском языке выполнена исключительно в ознакомительных целях и не преследует финансовой выгоды. Все права принадлежат правообладателям.

⚠️ Фанатская глава для вашего личного чтения. Не выкладывайте фрагменты адаптации в TikTok, Reels и на других сторонних сайтах и не используйте в эдитах. Если вам нравится манхва, поддержите оригинал здесь: https://www.mcomics.co.kr/

Продолжение следует...

Спасибо за прочтение и не забывайте поддерживать автора напрямую: https://www.mcomics.co.kr/