На самом деле это лишь некоторые опущения, и сейчас уже выясним почему. Согласно трудовой теории стоимости ценность это результат средних трудозатрат, то есть труд создает ценность. Цены на товары, устанавливаемые на рынке, рассматривая рынок в долгосрочной перспективе, равны ценности товара, а значит от и до выражают труд, затраченный на производство товара. То есть товары на таком идеальном абстрактном рынке меняются на товары с ровно таким же эквивалентом в общественно необходимых часах. Но более конкретная форма такого эквивалента это деньги, они легче считаются. Противоречие здесь уже на лицо. Анализируя рынок в рамках трудовой теории мы никак не можем анализировать уникальные товары, чья цена увеличивается благодаря их редкости. Самый известный пример это картины. Подделки, которые возможно один в один такие же, в случае если потребители узнают о том что они ненастоящие, будут оцениваться кратно ниже и скорее всего (в случае если автор врал что это оригинал) окажутся провальными. В таком случае трудовая теория нас будет интересовать в контексте анализа товаров массового потребления.

Товары массового потребления это такие товары, которые люди покупают регулярно. Согласно трудовой теории стоимости цены на эти товары всецело детерминированы затратами труда работника. Труд, если упрощать, имеет цену, и эта цена воспроизводится в произведенных товаров. Представим структуру цены в ее простом общем виде. Цену на товар можно разбить на три составные: затраты на рабочую силу, затраты на основной и оборотный капитал (это все материальные предметы, не люди) и надбавка, которая при правильном расчете должна стать прибавочным продуктом, т.е. прибылью с конкретного товара. У читателя может возникнуть вопрос: если, согласно трудовой теории стоимости цена товара это всецело цена человеческого труда, то почему в структуру цены входят затраты на капитал? Ответ здесь на самом деле прост, и мы здесь спорить не будем. Дело в том, что согласно трудовой теории цены на капитал это такие же результаты труда, просто прошлого труда, труда других людей. Если мы примем эту логическую конструкцию, то наш критический анализ сузиться до анализа прибавочного продукта и его природы.

Для более легкого повествования введем переменные. P - цена товара (товар может быть как предметом, так и услугой), с - постоянный капитал, v - цена рабочей силы и m - это та самая прибыль. Как мы уже выяснили, P = m + c + v. Исходя из прошлых абзацев мы уже поняли, что цена согласно трудовой теории стоимости это труд не одного человека, а многих людей. С, то есть постоянный капитал, это то, что непосредственно используется в экономике. Часть этого капитала (оборотный) работает в рамках одного производственного цикла. В пример можно привести сырье, которое после цикла нужно будет докупать. Противоположностью оборотного капитала является основной капитал, который служит на протяжении множества производственных циклах, хотя он и имеет срок годности. Эта часть капитала, эта часть цены, идет не просто в карман работадателю, она идет на дальнейшее воспроизводство. С используется сугубо для воспроизводства и является своеобразной статичной переменной, константой. Статичной в том плане, что они служат лишь инструментов в руках рабочего и сами по себе ничего не создают, и ее доля в цене пропорциональна затратам на нее. Процесс производства благ запускается только тогда когда к капиталу добавляется рабочая сила (v). Рабочая сила в трудовой теории это такая составляющая цены, которая как и постоянный капитал, входит в себестоимость.

Разберем как происходит найм согласно трудовой теории. Когда уже есть работающий постоянный капитал, для того чтобы привести его в действие работадатель ищет рабочую силу. Во время переговоров рабочий и работадатель отстаивают свои интересы и учитывают действующее законодательство. Работадатель, чтобы привлечь рабочего, исходя из своей доли на рынке и в целом конкуренции на рабочую силу назначает как минимум такую зарплату, которая утолит базовые потребности рабочего в еде и воде. Но чем более развитое общество, тем больше требования к покупательной способности зарплаты, но работадатель, дабы сократить собственные издержки, борется за максимально низкую относительно возможных вариантов зарплату, чтобы товаропроизводство было рентабельным. Рабочий, взятый на работу, первое время производит такое количество товаров, которое покрывает затраты на его зарплату. Он производит то самое v, его эквивалент. А остальная часть работы, та самая прибыль, это оставшаяся часть его труда. Это такая часть, которая в v не входит. И это прибыль работадателя. Важно, сейчас мы просто смотрим на процесс с позиции трудовой теории. Значит, мы получаем, что прибыль это та часть труда рабочего, которую работадатель крадет у рабочего и кладет на банковские счета. Он, согласно трудовой теории стоимости, крадет часть труда, эксплуатирует рабочего.

В чем проблемы?

Мы уже отметили много ремарок, пытаясь вникнуть в трудовую теорию. За все время повествования менеджмент со стороны предпринимателя ограничивался жаждой снижения издержек. В этом нет ничего плохого, ведь основа производства это оптимизация. Так работает рынок, за столетия своего развития создавший огромное количество благ. Казалось бы, логика трудовой теории неплохо описывает процесс производства товаров массового потребления. Но давайте кроме производства в рамках одного цеха, или может быть фирмы, рассмотрим именно рынок. Кроме рабочих и работадателей есть производители и потребители. Потребителями могут являться и производители. Это мы по сути отмечали в моменте, когда речь шла о закупке сырья. Создание спроса, в таком случае, дело не только рабочих, но и капиталистов абсолютно разных мастей. На рынке у всех агентов есть собственные интересы. У них всех одинаковая логика, это максимально выгодное извлечение прибыли из своей деятельности, будь то самая удачная покупка или удачная продажа. Обходя магазины мы пытаемся найти такой магазин, в котором цены на необходимые нам товары будут ниже цен в других магазинах. Потребители также сравнивают качество и доступность товаров. Одной фирме они могут предпочесть другую. Товары массового потребления появляются за счет спроса, и цены на них изменяются в соответствии с соотношением спроса и предложения. Мы можем счесть хлеб за товар массового потребления. Но сам по себе хлеб бывает разным, и чем реже тот или иной сорт хлеба, тем больше будет на него цена. Люди будут есть не любой хлеб, а тот который предпочтут для себя самым полезным (не обязательно в плане насыщенности полезными веществами). Спрос запускает производство, и за счет него будет либо расти, либо падать цена. Мы никак не можем высчитать, какова доля реального труда в m составляющей цены того же хлеба, газировок, масла и т.п. Ровно также с ценами на услуги. Мы никак не можем верифицировать долю труда в m. Массовое производство это гораздо более сложный и динамичный процесс, чем просто бесперебойное производство хлеба. Массовый товар нужно определить, построить предприятие, и сам капиталист, только начиная дело, может понести большие убытки при неудаче. При банкротстве предприниматель теряет все и остается в долгах, рабочий в худшем случае месяцок пробудет безработным. Конечно, издержки потери работы зависят и от общего экономического положения. Ключевая проблема именно в том, что трудовая теория никак не укладывается в рамки верифицируемости.

Предприниматель закупает сырье, платит зарплаты, несет издержки, и все это происходит до того, как товар произведен и продан. Между моментом затрат и моментом выручки проходит какое-то время. Это может быть месяц, год, может больше. Все это время деньги находятся чисто в производственном процессе, они недоступны для использования. Но рабочий в этой схеме получает зарплату сразу, а не после того как товар продан, в момент найма либо по итогу производственного цикла. Т.е. предприниматель заранее учитывает зарплаты в издержки, они уже являются издержками, при этом нет гарантии удачного дела. Предприниматель отдает реальные деньги сейчас в обмен на будущий продукт, который еще не существует. Рабочий получает гарантированную оплату немедленно, перекладывая весь риск неопределённости на предпринимателя. Разница между тем что предприниматель вложил и тем что в итоге выручил и есть цена времени и риска, не присвоенный чужой труд.

Трудовая теория этот механизм не видит, потому что работает в логике одного производственного цикла без учёта времени. Для неё капитал это просто накопленный прошлый труд, инструмент в руках рабочего, статичная константа. Капитал это про терпение, принятия на себя ответственности и неопределённости. Если это не вознаграждается, капитал просто не появится., либо уйдет за пределы юрисдикции, в случае, например, чрезмерной социальной нагрузки на капитал. Никто не будет замораживать деньги на год ради нулевой отдачи, когда можно потратить их сегодня. Прибыль это условие при котором производство вообще возможно.

Каждая специальность есть концентрация опыта и информации, недоступной тем, кто находится за её пределами. Здесь мы видим не просто разницу в умениях, нет, перед нами разница в доступе к реальности конкретного производственного процесса. Хирург видит операционное поле иначе, чем санитар. Инженер-конструктор понимает производственную цепочку иначе, чем сборщик.

Именно здесь заложен механизм, который будет прослеживаться на всём протяжении этой работы: разделение труда порождает асимметрию знания, асимметрия знания порождает структурное неравенство, а структурное неравенство есть основа любой иерархии.

«Железный закон» иерархии

Асимметрия знания не существует только между специалистом и непосвящённым. Внутри самой специализации возникает собственная иерархия и зачастую более жёсткая, чем между профессиями. Показателен пример медицины. В её рамках давно установилась твёрдая вертикаль: санитар, медбрат, врач общей практики, узкий специалист, заведующий отделением, главврач. Каждый следующий уровень обладает не просто большим объёмом знаний, но знанием другого рода, недоступным снизу без специальной подготовки. Нейрохирург и медбрат работают в принципиально разных информационных плоскостях: первый оперирует в нейроанатомии и физиологии, владеет сложнейшей аппаратурой; второй выполняет кардинально иные функции, основанные на базовых медицинских знаниях.

Эта логика воспроизводится везде. Чем глубже специализация, тем более многоуровневой становится внутренняя иерархия. И здесь важно зафиксировать: она не является результатом произвола или властолюбия отдельных людей. Она возникает из самой структуры знания, из того, что одни процессы невозможно понять, не пройдя через предыдущие уровни освоения. Порог вхождения есть одновременно порог власти. Разделение труда распределяет не только функции, но и распределяет доступ к принятию решений, создаёт экономическую и вследствие политическую вертикаль.

Отдельно стоит проследить динамику усложнения научного знания. В античности и средневековье мы видели множество универсальных учёных, фундаментально продвигавших сразу несколько дисциплин. Сегодня это структурно невозможно. Одновременно сочетать глубины нейробиологии, квантовой физики, антропологии и теории игр не под силу ни одному человеку. Науки распылились на субдисциплины, в некоторых из которых число специалистов исчисляется единицами.

Роберт Михельс, исследуя в начале 20 века немецкую социал-демократию (организацию, сильно приверженную принципам равенства и демократии), обнаружил закономерность, которую назвал железным законом олигархии: любая достаточно сложная организация неизбежно порождает устойчивую руководящую элиту, независимо от своих идеологических установок. Механизм тот же самый, что обсуждался выше: сложность структуры требует координации, а координация требует людей, владеющих знанием о системе, эти люди становятся незаменимыми, а незаменимость конвертируется во власть. Но Михельс фиксирует и следующее: возникнув, элита начинает активно воспроизводить себя, контролируя информацию, доступ к ресурсам, коммуникацию. Иерархия перестаёт быть только следствием асимметрии знания и становится институционализировавшейся силой, заинтересованной в самосохранении.

Фирмы и трансакционные издержки

Здесь необходимо обратиться к понятию фирмы. В экономической теории фирма это организация, которая координирует производство через свои собственные внутренние команды и иерархию, а не через рыночные сделки. Рональд Коуз в работе «Природа фирмы» (1937) отвечал на такой вопрос: если рыночные механизмы настолько эффективны, зачем нужны фирмы? Почему каждая операция не оформляется как отдельная сделка между свободными и независимыми агентами?

Потому что использование рынка само по себе стоит денег. Поиск контрагентов, переговоры, заключение контрактов, контроль исполнения. Всё это называется в экономической теории трансакционными издержками (их исследование Дугласом Нортом стало причиной присуждения ему Нобелевской премии). Фирма возникает там, где внутренняя координация обходится дешевле координации через рыночные контракты. Авторитарная структура фирмы, т.е. иерархия, подчинение и надзор на самом деле это очень экономически оптимальное решение проблемы координации.

Однако Коуз еще фиксирует и предельное ограничение этой логики. Чем крупнее фирма, тем дороже внутренняя координация, тем больше ценовых искажений, что напрямую влияет на оценку издержек. Попытка распространить логику фирмы на всю экономику, то есть построить госплан как в СССР например, означает фирму, доведённую до высочайшего и крайне нерентабельного на стадии широкой диверсификации (как в СССР 60х) предела. Трансакционные издержки внутри такой системы, издержки на бюрократию и невозможность управлять всеми секторами одновременно неизбежно ведут к децентрализации и реставрации рыночных отношений. Любая организация выстраивает иерархию, но ни одна организация не может стать всем обществом, слиться с ним и контролировать все процессы.

Специфические активы и оппортунизма

Оливер Уильямсон, уже развивая идеи Коуза, добавил ко всему анализу два очень важных понятия: специфические активы и оппортунизм. Работник, который годами трудится на одном предприятии, накапливает знания, навыки и связи, ценные именно внутри этой конкретной структуры и этих конкретных отношений, а на другом предприятии они почти ничего не стоят. Это делает его структурно зависимым от работодателя. Уильямсон исходит из того, что агенты действуют в собственных интересах и при возможности будут скрывать информацию, уклоняться от обязательств, использовать уязвимость другой стороны. Это делается даже не столько из-за культуры, хотя, при допустим сильных религиозных догматах, запрещающих подобное поведение, некоторые агенты и откажутся от подобного поведения, но все таки у них на то есть реальные стимулы.

Соединив эти два понятия, мы получаем следующее: работник со специфическими активами уязвим перед работодателем, который может эксплуатировать его зависимость. Работодатель в свою очередь уязвим перед работником, который может шантажировать своей незаменимостью. Иерархия, жёсткий контракт и надзор в таком случае не столько проявление злого умысла, сколько эволюционно выработанный механизм защиты обеих сторон от оппортунизма друг друга. Результат развития рынка и контрактов.

Но здесь обнаруживается серьезное противоречие: защита обеих сторон на практике никогда не бывает одинаковой. Работодатель контролирует условия найма, нормы труда и доступ к информации о всем производственном процессе. Работник контролирует только собственные усилия, и то лишь до определённого предела. Эта асимметрия не случайна, ведь она вытекает из самой логики организации производства, нацеленного на максимизацию прибыли. Именно здесь иерархия перестаёт быть нейтральным техническим решением и становится инструментом в руках конкретных интересов.

На стыке противоречий

Производство никогда не было нейтральным техническим процессом. За любой организацией труда стоит конкретная логика интересов. Эта логика авторитарна по своей природе.

Работодатель и работник находятся в структурном конфликте. Не личном и не идеологическом, а структурном. Работодатель заинтересован в максимальной отдаче при минимальных издержках на труд. Работник заинтересован в максимальном вознаграждении при минимальных усилиях и требованиях. Эти интересы прямо противоположны. Никакая добрая воля и никакая идеология не устраняет этого противоречия, потому что оно встроено в саму структуру найма.

Отсюда возникает проблема контроля. Работодатель не может просто заплатить работнику и ждать результата, ведь у работника есть стимул работать меньше, чем договорились, скрывать реальную производительность, использовать рабочее время в собственных интересах. Это рациональное поведение агента, чьи интересы расходятся с интересами нанимателя. Решение этой проблемы одно. Это надзор, нормирование, иерархия контроля. Авторитарная структура производства есть институциональный ответ на конфликт интересов.

Здесь важно зафиксировать асимметрию этого ответа. Нормы труда устанавливает работодатель в своих интересах. Доступ к информации о производственном процессе контролирует работодатель. Условия найма определяет работодатель. Работник принимает эти условия не потому, что они справедливы, а потому, что у него нет структурных рычагов для иного. Специфические активы, которые он накопил, привязывают его к конкретному месту. Асимметрия знания лишает его возможности оспорить управленческие решения. Иерархия воспроизводит его зависимость ежедневно.

Выводы

Таким образом, авторитарная организация труда не является исторической случайностью или результатом классового заговора. Она возникает из пересечения трёх факторов: экономическая оптимальность координации через приказ, структурный конфликт интересов между нанимателем и нанятым, и асимметрия знания, закреплённая специализацией. Иерархия становится неизбежной.

Усложнение экономики ведет к большей регламентации и иерархизации. В этом плане идеи абсолютного демократического контроля становятся несостоятельными из-за их полного противоречия реальности. При всем этом, приходить к ярко-выраженным ультраавторитарным взглядам незачем. Ровно также бессмысленна панацея на элиты, культ личности, какого-нибудь управленца или вождя. В общем целом и выступать за экстрактивные институты глупо.

Наиболее практичная система — это такая система, которая в себе будет иметь реальные возможности для ненасильственной свободной коммуникации и ассоциации. Проблема демократии часто в том, что в своем абсолютном состоянии она сведется к поиску умелого управленца для облегчения собственного досуга. Здесь необходимо вспомнить Фромма («Бегство от свободы»). Наличие большой ответственности сгущает краски в жизни, делает жизнь менее ясной и сложной. Именно поэтому мы видим, как демократии скатывались в авторитаризм в его разных формах. Общество не знало, как пользоваться не столько свободой, сколько властью.

Поэтому создание стабильных независимых институтов, ограничения для государственного вмешательства, гарантирование реальных экономических прав и сведение власти всех индивидов на более региональный уровень, ограничение любых решений на национальном уровне, вместе с тем сильная судебная вертикаль, на мой взгляд, позволят реформировать общество по более прогрессивному образцу. Но, конечно, этот материал скорее не об этом. К детальному разбору альтернативных институтов вернемся как-нибудь в следующий раз и поточнее.