— Ууу, сука! – Джиро только и остается что погрозить вслед кулаком, устало опуская голову; на кулак тут же нападают колючие капельки дождя. Перехватив рюкзак поудобнее, парень отходит в сторону – падает на скамейку пустой остановки, выдыхая и опираясь спиной на стекло.

Что за паршивый день. Только дождя теперь не хватало. Серое небо так и давило и давило, пыталось растоптать последние кусочки тепла, принесённого с самого утра из дома, из уютной постели, из остатков беззаботного сна. Погода была ни к чёрту – конечно же, матч отменили, и погонять мяч сегодня не получилось. Более того, и друг из класса чудить начал: придумал себе что-то, вбил в голову, что обязательно ему надо быть погорделивее и построже ко всем (из-за новой девчонки, наверное), вот и обиделся на другого одноклассника... А кто это всё решал и пытался двоих придурков помирить? Джиро, на свою голову-то! На единственной длинной перемене, когда он мог бы успеть поесть... И ладно, всё ничего, если бы не двойка! Одна? Сразу две! Выть хотелось от несправедливости и какой-то кривой судьбы, и надутых важных одноклассников, и особенно непонятных интегралов с производными, за которые обязательно влетит от аники...

Аники. И всё же, несмотря на свернувшееся в животе глухим узлом предчувствие скорого наказания, это слово отзывается приятным теплом. Осталось подождать автобус, трястись в вагоне ещё минут двадцать, и он будет дома. Там будет сухо, и, наверное, будет вкусно пахнуть едой — аники обещал сегодня карри, как Джиро давно просил, и Сабуро, что должен сегодня вернуться пораньше, попричитает на мокрого с ног до головы Джиро (словно бездомная собака! только оттряхиваться не начинай!), но всё же накроет на стол. И втроём, после ужина, они сядут досматривать недавно вышедшее аниме, или даже какой-нибудь новый фильм, который уже смотрели одноклассники Сабуро. Этого, пожалуй, стоило ждать. Это добавляло спокойствия. Может, день ещё можно спасти? Если аниме будет интересным, соус к карри — не слишком пряным, а Сабуро не будет особо точно стреляться колкостями... Джиро, волей-неволей, улыбается, поднимая взгляд.

Несмотря на крытую остановку, кепка промокла насквозь — с козырька капало. Джиро вытянул язык, пытаясь поймать воду — один раз капля даже коротко его укусила, отскочив и полетев дальше. Джиро попытался проследить за ней, но не вышло — взгляд упёрся в лужу, по которой то и дело кругами водилась рябь, а за ней...

Это так он сейчас выглядит? А за ней был Джиро — мокрый и лохматый, усталый и какой-то немного сердитый, ссутулившийся, несчастный. И правда, только помахать выжатой мочалкой вместо хвоста не хватает, для полной-то картины. Джиро постарался улыбнуться, и отражение послушно улыбнулось в ответ — слегка выпрямилось, сделалось дружелюбнее и более расслабленным, и сам Джиро тоже успокоился. Давно он, вообще-то, себя в зеркале не разглядывал. Надо улыбаться самому себе почаще. Он даже руку приподнял — будто бы хотел помахать, но (возможно, задним числом вовремя решив, что слишком уж это ребяческое желание) вместо этого коснулся собственной щеки, не слишком далеко от родинки. Холодная, блин! Холодная и мокрая. А чего он ещё ожидал? Но отражение посмотрело немного удивлённо. Даже приблизилось, и Джиро наклонился над лужей, разглядывая внимательнее. Рябь размывала собственный образ, отчего отражение казалось непослушным, немного дёрганным, слишком неясным, более чужим. Будто бы ему можно было действительно задать вопрос, и это было бы — почти — довольно-таки взрослым. Но какой вопрос?

И Джиро вдруг понял, сам и неожиданно, подойдя к этой мысли постепенно и случайно. Без вопроса — сразу, миновав этот этап, увидел в отражении ответ. Вообще-то, он повзрослел; так давно не разглядывал себя в зеркале (наверное, последний раз был перед каким-то нудным парадным выходом, или, может, когда пытался стереть шоколад с губ после подаренного девчонками в школе подарков?), и пока не разглядывал, успел стать старше. Как-то слегка вытянулся, как-то взгляд стал попрямее, не таким простодушно-удивлённым — как-то, вроде бы, изменился, и совсем не заметил, когда и как. Отражение смотрело с серьёзным, сосредоточенным любопытством — так же, наверное, в лужу могут смотреть и дети, но всё же было в этом что-то для Джиро новое, а значит — важное.

И Джиро снова улыбнулся. Отражение тут же стало мягче и веселее; и Джиро, словно маленький мальчик, догадавшийся о чём-то очевидном, заозирался по сторонам. Он ведь и правда кое-что понял! Он стал, он стал старше, хотя сам не заметил! А рассказать некому!

Но о таком, наверное, никому и не рассказывают.

Что-то блеснуло на самой периферии взгляда — это выехал из-за угла автобус, сверкнув фарами по мокрой дороге, и Джиро встал со скамейке, делая несколько шагов к проезжей части, чувствуя, как и шаги, и рюкзак за спиной с новым осознанием стали легче. Нет, не только автобус блестит! За ним, мягко-белым, пастельным мазком на фоне потемневших деревьев и домов, на сером небе расступались тучи — выглядывало солнце из белой-белой расщелины, протягивая свои лучи — слишком слабые, чтобы дотянуться до лица, но ещё немного, и придётся начинать щуриться, и капли на козырьке кепки и, редкие, на щеках и возле век уже засветились мягким светом, заставив Джиро негромко рассмеяться и замотать головой, стряхивая их. А всё-таки, собака собакой!

Может, солнцу рассказать? Нет, даже солнцу не скажет. А аники — может быть. Но не сегодня. Попозже, когда ещё немного вырастет.

А пока он оставался подростком, немного, может, даже ребёнком — Джиро вытянул руку вперёд, над приближающимся автобусом и тёмными кронами деревьев, поймав солнце между пальцами и доверчиво ему улыбнувшись. Если солнце возвращается — может, день ещё станет хорошим.

– Мне, пожалуйста, раф с солёной карамелью и... хмм... Может, посоветуете что-нибудь?

И Сатоши обворожительно (так им кажется) улыбается, поднимая взгляд на девушку-баристку.

– Вам что-нибудь посоветовать?

– Да, пожалуйста. На ваш вкус.

– Надо подумать...

Их ровесница, кажется; из-под повязки на голове выглядывают и спускаются косами (кто вообще сейчас держит такие длинные волосы?) почти белые волнистые волосы. Интересно, крашенные или действительно какой-нибудь альбинос? Однако кожа смугловата для альбиноса (так же это работает?), хотя ресницы такие же белые, две пушистые гусеницы над удивлённо-весёлыми глазами в окружении таких же белых ресниц... Это определённо не делало её круглое лицо с большим прямым носом особенно красивым, но добавляло ему какой-то необычной детскости что ли. Может, она кого-то косплеит, и потому выглядит подобным образом? Но не на работе же!

– Может быть....

– Не говорите мне! Пускай будет сюрприз.

Девушка рассмеялась, кивая – белые волнушки на голове смешно подпрыгнули.

– Как скажете.

Наверное, считает их забавными. Бариста отворачивается к тачке, устанавливает холдер, начиная помол; Сатоши с удовольствием отметили, что действительно знает весь процесс готовки кофе – мало ли когда пригодится!

– А я тоже работала баристой, – вдруг сказали Сатоши, упираясь в стойку и укладывая бумажные деньги; девушка не прекращала улыбаться – повернулась заинтересованно, бросая короткий взгляд, но вскоре снова вернулась к приготовке кофе:

– Правда? Как долго?

– Пару месяцев, – пожали плечами; пускай на самом деле о работе баристы они знает только от Падальщика, но ведь, в теории, Сатоши могли бы оказаться на его месте? Более того, вполне вероятно, рано или поздно они будет работать баристой. А значит, это толком и не ложь. Просто рассмотр разных вероятностей. Это могло случиться, а значит, по-своему правда.

– Вот как...

– Историй хватает, – (и это тоже правда – какая разница, что они не их собственные?) – Даже обворовать пытались... А одна стажёрка портила почти каждый напиток, просто по приколу. Сыпала перец и всё фоткала.

– Не повезло со стажёркой... – она подогревает молоко капучинатором, медленно поднимая горячий стакан – У меня историй не так много. Но иногда заходят забавные люди... Вроде тебя, – брошенное как бы между делом, без поворота головы и без лишней вежливости, это воспринимается Коа за хороший знак. Им удалось расположить к себе? – Тяжёлая это работа...

– Правда. Скоро я совсем стала уставать от недосыпа... Я люблю поболтать с людьми, но иногда и это на работе – слишком! Даже от общения можно устать...

– Не то слово! У меня дома – целая орава братьев и сестрёнка... Приходится любить болтать. Но посетители – это совсем другое...

– Вот как! У меня тоже больша-ая семья. Но сейчас мы общаемся меньше...
Девушка наконец развернулась, поставила стакан на стойку; улыбнулась, подправив непослушные волосы, которые никак не спасала косынка.

– Значит, теперь вам стало скучно? И поэтому вы флиртуете со мной?

А вот это – неожиданный удар. Сатоши даже невольно, немного наигранно кашлянули.

– Флиртую? Я просто рассказываю истории! Сказала же, что люблю общаться с новыми людьми... И кофе люблю! Чем более странный, тем лучше. Такой же новый опыт, как и общение...

От наивно-обворожительной улыбки осталось мало; Коа сами не заметили, как начали бормотать... Это только вызвало ещё один короткий смех от девушки-баристы. «Конечно, флиртуете!» Однако вслух она говорит совсем иное:

– Простите, если мне показалось. Скажите обязательно, как вам вкус! Раз вкусы кофе у вас ассоциируются с людьми...

– Я не совсем так сказала... – это Сатоши бормочет совсем тихо, но кофе берёт – Спасибо. До свидания.

– Хорошего дня!

А что вообще произошло? Они действительно так испугались простого намёка на флирт? Нет, дело в том, что Сатоши флиртовать не умеет – и уметь не хочет. Падальщик, пожалуй, умеет, хотя при милых девушках (вроде этой) совсем теряет хватку и самообладание. Но Сатоши... Зачем им это? Они совсем не заинтересованы в новых романтических знакомствах. И вовсе не из-за какого-то опыта. Нет! Вовсе не из-за неё. Зачем вообще о ней вспомнили?.. Выкинь из головы!

Отпивает кофе. Горячий, это приятно; вкус... что-то необычное – угадать так просто не получается. Сладкий, немного приторный, похоже, ягодный. Малина? Мягкий и сливочный, словно большое розоватое облако. Кофе сложно приготовить так, чтобы Сатоши не понравилось – кофе должен оставлять эмоции, и, будь это очень дорогой кофе из ресторана или бурда из автомата с автозаправки между городами – это точно принесёт новые впечатления. И, скорее всего, окрасит воспоминания в новый цвет. Кофе – почти как музыка, в этом плане! Так куда легче запоминать места, смешные выходки и людей... (Падальщик, например, абсолютно точно был горьким мокко с тёмным шоколадом и клубникой – никаких сомнений; об Акихико думать не хотелось, но он был бы горьковатым капучино с чистым кофейным вкусом, разве что немного нот мяты; она была мягким тёплым латте с лавандой, персиком и твёрдой горчинкой...)

А это девушка...

Неожиданно для самих себя, Сатоши разворачивается, направляясь обратно к стойке. Беловолосая бариста тут же улыбается ему, наклоняясь к стойке.

– Вернулись узнать, что за сироп я добавила?

– Нет, – Сатоши мягко качает головой, подходя ближе и зачем-то протягивая руку – Я хочу вам написать. Дадите свой номер?

Она рассмеялась точно так же, как и в первый раз.