― Привет. Начнём с увольнения. Тебя заставили уйти по собственному желанию?

― После педсовета директор попросил меня подойти к нему в кабинет. Зашла я и ещё три сотрудницы: заведующая, замдиректора и моя концертмейстерша. Все они состоят в совете школы. Дверь закрыли на ключ изнутри. Директор начал говорить, что я пою непотребные педагогу песни и выкладываю такие же фотографии. Пытался заставить меня расставить приоритеты в пользу преподавательской деятельности, отказавшись от своего творчества. При этом он унижал его, называя НЕтворчеством, НЕискусством и рукоделием (бедное рукоделие). Он мне начал говорить, что у меня образ педагога не соответствует тому, что есть в интернете. Я сказала: то, что в интернете ― моё личное дело. Дальше он заявил, что я плохо влияю на детей (к слову, мои ученики являются лауреатами и дипломантами международных и всероссийских конкурсов). 

Я, пытаясь защититься, заявила, что дети и без меня поголовно слушают Моргенштерна, на что директор ответил, что если бы здесь сидел Моргенштерн, то он его тоже уволил бы.

Он начал говорить, что если я сейчас же не напишу заявление по собственному желанию, то меня выгонят по статье. По какой ― не уточнил.

― Ты не поинтересовалась, что именно за статья?

― Нет, я была на лютом адреналине, несмотря на то, что давно подозревала и даже чувствовала, что меня уволят за мое творчество (мы даже постоянно шутили на эту тему с друзьями). Я думала только о том, как мне жёстко закидать панчами директора: не дать себя в обиду и высказать всё, что мне приходилось подавлять. Я это сделала и очень горда собой. К сожалению, даже не сообразила поставить на запись диктофон. 

― Как думаешь, что вообще в твоём инстаграме могло быть оценено как-то не так?

— Изначально, когда я только устроилась, они нашли мою страницу ВКонтакте и в Инстаграме. Там были фотки с инстаграмной маской (татухи на лице) и с игрушечным пистолетом, фото с выпускного с красным дипломом, где я была в открытом платье и было видно татуировки. Я закрыла соцсети в тот же день. Было очень неприятно. Это противоречит моим убеждениям и творческой деятельности, которую необходимо популяризировать в интернете. На некоторое время я закрыла соцсети и даже завела специальные, но мне было от этого психологически плохо.

Буквально через неделю после трудоустройства директор заявил, что правильно уволили ту учительницу, которая в инстаграме выложила фото в купальнике. Тогда же он сказал, что я должна прикрыть свои «картиночки», имея в виду татуировки. А я просто сняла пиджак на субботнике, потому что в нём было неудобно мыть окна.

Сейчас директор наткнулся на мой шуточный рэп-трек про драгдиллершу и страницу моей группы Gudba Vadzana в инстаграме. Его привлёк снимок, на котором мы с другой участницей стоим под вывеской «осторожно сосульки». Сказал, что я в полушубке и у меня видно коленочки. Очень милый подкат с его стороны. Наверное, он что-то ещё видел, но по контексту я расшифровала только эту фотку и трек.

― Сталкивались ли ты с тем, что учителей заставляли прививаться под угрозой увольнения. Привилась ли ты?

― Да, начиная с июня, в рабочий чат в WhatsApp нашей школы поступали требования привиться первым компонентом до 15 июля и вторым до 15 августа. Это были просто сообщения от администрации школы, официальные приказы школы и департамента культуры Москвы. Сама я привилась ещё весной, по своей воле.

Сегодня (прим. ФФ ― мы записали интервью в день увольнения Юли) на педсовете сказали, что одну педагогиню увольняют за то, что она не предоставила справку медотвода или о прививке. После была получасовая лекция о том, что все очень медленно прививались и нужно незамедлительно выполнять приказы департамента культуры

Если честно, я хотела встать и высказать всё, что я думаю по этому поводу. Все промолчали и я промолчала, к сожалению. Но в итоге я высказалась после педсовета, когда меня увольняли. И про прививки, и про электронное голосование.

Также на педсовете говорили, что тех, кто не привьётся, будут отстранять от работы без сохранения заработной платы. Сказали, что через полгода, скорее всего, вакцинация повторится.

― Как давно ты работала в школе?

― Два года. Один год, до мая, по трудовому договору. А второй на постоянке. Они не имели права меня уволить в принципе. Только по статье, которую не назвали.

― Я так понимаю, ты сразу ощущала всё это давление и обязаловку. Как ты в принципе относишься к государственным школам? Нужно ли в Прекрасной России будущего государственное образование?

― С одной стороны, государство даёт малообеспеченным детям образование (а у нас навскидку ― 90 процентов таких в стране). Но с другой стороны, какого оно качества, если учителей увольняют не из-за их профессиональных компетенций, а потому, что они могут что-то сказать, спеть или сфотографироваться?

Конечно, бывают звёздочки-педагоги, но их меньшинство. Хотелось бы, чтобы в ПРБ у всех людей были деньги на частное образование, где никакое министерство или департамент не сможет запугивать директоров до такой степени, что они будут боятся песенки в спутифае.

― Расскажи немного о своей группе. Я так понимаю, что GUDBA VADZANA исполняет электронику с традиционными народными мотивами.

Да. У меня есть группа, где мы поем русские народные песни под различные электронные биты. Та фотка «сосульки» как раз с фотосета нашей группы. Там всё достаточно по-вегетариански: народные песни, фольклор. Есть песни советского периода — например, постироничный трек «Песня про товарища Сталина».

Нас никто не продюсирует, музыку мы пишем сами, поем сами, расшифровываем песни тоже сами (я до сегодняшнего дня была преподавателем народного пения, народного творчества и расшифровки народных песен). Только на сведение звукачам отправляем. А трек, послуживший триггером к увольнению — это мой второй проект, сольный: Jaconda. Там я пою и читаю рэп про жесткую правду российской провинции. Полностью моё творчество. Там про ранние смерти, про наркотики, про всю боль нашей страны. Такой взгляд маленького человека.

На разборе полётов во время увольнения мне начали советовать петь «добрые и хорошие песни». Я такие тоже пою. Но не могу молчать, когда происходит что-то плохое. Это мой способ очищения души, может быть. Я не пишу тексты потому что надо, а только когда изнутри меня выходят строчки. 

― А есть в названии Gudba Vadzana какой-то смысл?

— Да. Gudba — «песня» по чешски. А Vadzana (Вадзяна) — русалка по-белоруски.

— Приносит ли творчество какие-то деньги?

— Пока что особо не приносит. Мы в глубоком андеграунде. На стриминге мало слушателей, а на фестах и концертах мы начали выступать совсем недавно. Тысяч 20 наверное заработали за 3 года. А вложили уже 200 тысяч или чуть больше (с учетом клипов, оплаты сведения и т.д.).

— Есть ли уже планы, куда теперь идти работать, или ты собираешься сосредоточиться на создании музыки?

— На самом деле, ситуация в музыкалке накалилась ещё перед отпуском — у меня отобрали двух детей, сказав, что они сами захотели уйти (хотя сейчас родители других детей пишут мне благодарности и жалеют что я ушла). И без того крошечная зарплата превратилась буквально в ничто и я начала искать подработку.

Сейчас буду работать в частной школе вокала и продолжать писать музыку. Полностью сосредоточиться получится только тогда, когда музыка начнёт приносить нормальные деньги.

— Будут ли выступления у Jaconda и GUDBA VADZANA в ближайшее время?

— Пока нет. Но мы сейчас работаем над записью нового альбома Гудьбы. Он будет очень рейвовым и танцевальным. Название многообещающее, по Сорокину: «Православно-коммунистический рейв».

Я также перманентно записываю треки для Джаконды, чтобы выпустить полноценный альбом. Но там чуть больше работы и ещё не сформирована концепция, поэтому он выйдет чуть позже.

— Спасибо за ответы. Будем ждать новые альбомы.

— И вам спасибо! Очень хочется придать данной ситуации огласку, чтобы такого беспредела и несправедливости было меньше в нашей стране и в мире. 

Беседовал Григорий Дерябин

Как писала Джиа Толентино: «Конечно, наша общность очень важна, но в женских историях не все похоже — одни и те же факторы кому-то помогли выжить, а кого-то заставили сдаться. И эти различия высвечивают путь к лучшему миру.» [1]

За год до старта #MeToo украинская активистка Анастасия Мельниченко запустила акцию #яНеБоюсьСказать (укр. #яНеБоюсьСказати — прим. ред.), направленную против насилия над женщинами. Акцию поддержали российские и беларуские пользовательницы соцсетей. В том же году к флешмобу присоединилась российская журналистка Соня Грезе.

Соня родилась и выросла в многодетной семье в городе Гатчина Ленинградской области. В восемнадцать лет она переехала в Москву, где работала на телевидении. Через восемь лет Соня уехала в Петербург, чтобы начать карьеру реп-артистки. В этом году она выпустила альбом «Кадавр» и сингл «Забери и выгони».

Когда Соня была подростком, она пережила насилие: на нее напал незнакомый мужчина. Фемфракция пообщалась с Соней, чтобы узнать, как этот эпизод повлиял на ее восприятие и как за годы она отрефлексировала его.

Фемфракция: Ты была одной из девушек, которые делилась своими историями в рамках флешмоба #яНеБоюсьСказать. Если тебя не травмирует воспоминание, опиши, что произошло?

Соня Грезе: Еще до #янебоюсьсказать вышел клип на песню Леди Гаги, посвящённый изнасилованиям в общежитиях колледжей. У меня тогда был аккаунт на сайте аскфм с каким-то неадекватным количеством подписчиков, и я запостила этот клип, рассказав что я понимаю, о чём речь. Мне начали писать сотни девочек со своей болью и историями изнасилования. Я тогда знатно охуела от количества этих сообщений. Хэштег появился после, и я понимала, что ради себя и всех тех, кто мне писал, промолчать не имею морального права, дабы какая-то моя аудитория узнала о существующей массовой проблеме. И присоединилась к этой истории с хэштегом. В 11 лет я выходила из школы, и решила пойти до дома не привычным путем, а немного в обход, вдоль дороги, за которой был лес. Очень много лет я себя винила: сама виновата, пошла бы по обычному маршруту ничего бы не случилось.

Сзади меня шел мужчина лет 50-ти, он меня догнал и уже не помню о чём стал со мной разговаривать. Я остановилась. Вдруг, он закрыл мне рот рукой, чтобы я не кричала, и через дорогу понёс вглубь леса. Помню, как я повторяла: «Дяденька только не убивайте меня, пожалуйста». Обойдусь без подробностей. Случилось то, что в УК РФ называют половое сношение и иные действия сексуального характера с лицом, не достигшим шестнадцатилетнего возраста.

ФФ: Как близкие отреагировали на произошедшее? Рассказала ли ты им о нападении и обратилась ли в полицию?

Соня: Когда после этого я пришла домой, видимо, материнское сердце что-то чувствовало, и мама спросила, что случилась. Я ответила, что ничего. Никакой полиции, никаких рассказов родителям — ничего этого не было. Мне было 11 лет и доверительных отношений у нас не было, а у мамы тогда уже родились две мои младшие сестры, она была вся в бытовых заботах. Было как-то не до меня. Причём этого мужчину я потом видела в Гатчине несколько раз. Я ничего никому не рассказывала. Я даже до конца не понимала что произошло. Мне было 11, я была ещё примерной девочкой, которая всё свободное время посвящала музыкальной школе и всяким секциям. Сейчас уже думаю, что, наверное, при всех исходных данных, даже хорошо, что я ничего не рассказала маме и папе. А если бы они забили хуй, будучи и так занятыми, и не написали заявление? Или не дай бог — не поверили? Мне знакомы подобные истории. Я не жалею о том, что не рассказала. Всё не зря и так, как должно быть.

Я смогла рассказать об этом маме, когда мне было 23. Папа недавно умер, так и не узнав об этом.

ФФ: Это воспоминание остается травмирующим, или ты сумела его как-то переосмыслить?

Соня: Из-за случившегося я шарахалась от мужского пола. За школьные времена у меня нет ни одной истории с мальчиками и гулянками с ними. Я стала ненавидеть и бояться своего отца и шарахаться его, хоть ничего плохого он мне не сделал. Первые отношения у меня случились в 21 год, а первый человек, которому я смогла эту историю рассказать, был лучший друг, мне тогда было 19. Мы смотрели фильм «Милые кости», и я вдруг начала взахлеб рыдать. Спустя года, уже после всяких жизненных метаморфоз, в 26, я поняла, что эта история сделала меня сильнее. Боль становится самым прочным кирпичом твоего фундамента как личности. Я сильная, мудрая, умная — и благодаря этой истории.

ФФ: Сейчас ты строишь карьеру реп-артистики. Это неоднозначный выбор для женщины в России. Что тебя сподвигло? Вдохновляешься ли ты женским опытом в творчестве?

Соня: Мне не нравится, что гендерная представленность в жанре в России имеет сильный и перевес в сторону мужского пола, а женщины находятся в позиции редкого «украшения коллектива», эдаких диковинок, и воспринимаются не как норма, а как исключение из правил. В моем случае есть непередаваемое ощущение, что я нужна русскому рэпу для его истории и развития, и застолблю себе местечко, которое припасено для меня и ни для кого более.

Хочется приложить руку к окончательной легитимизации женщин в жанре, чтобы их принимали наравне, и до каждого тупорылого дошло, что женщина в России реп читать не просто может, а делает это на том же уровне что и заслуженные деятели жанра, давая им хорошенько просраться — об этом будет весь мой второй альбом. Я хочу чтобы девушки не боялись и шли на студию.

Если такая одиозная личность, как я, может — значит, и каждая, кто хочет и читает, это сможет тоже. Читать рэп я захотела с того момента, как о жанре только узнала, а это был 2007 год. У меня лежит тонна текстов, написанных в стол с тех времён, есть отдельная рукописная папка этого дерьма. Недавно перечитывала — там тот ещё детский сад, конечно, и подражательство. Я много лет в тусовке скрывала и что я умею петь, и никто об этом даже не догадывался, и тем более, что пишу тексты и песни в стол — давил факт личного знакомства и общения со многими уважаемыми людьми, думала: да кто я такая по сравнению с ними, уже признанными артистами. А потом я сошла с ума и мне стало всё равно, я перестала бояться мнений, рецензий. Поняла, что мне не надо спрашивать разрешения у кого-то на тему того, могу ли я писать песни, можно ли мне это делать. После больниц я стала очень самодостаточна и автономна от всего и всех, никто и ничто не имеет на меня и мои решения никакого влияния, иногда, правда, это доходит до ощутимой деспотичности.

Вдохновляет меня, безусловно, Ники Минаж, ее история жизни, личные моменты. Бейонсе — моё личное божество последние 10 лет, она для меня икона, о феминизме я узнала благодаря ней. Вдохновляет мама и старшая сестра. И ещё меня вдохновляют мои подруги. Их очень много, и все они очень разные. В целом весь первый альбом написан ради всех девочек, девушек и женщин, которым больно. Которых несправедливо обидели и задели, с которыми некрасиво поступили. Хотелось дать им всем этот аудиоспектакль, сублимировать суммарно свой и их опыт, чтобы этот альбом стал скорой помощью каждой, кому это нужно. Весь трек-лист выстроен в историю, по ходу которой ты проживаешь свою рефлексию, и к последней песне моего альбома тебе должно стать легче. Когда мне в директ после релиза написала взрослая женщина, которая находилась в стадии тяжёлого развода с делёжкой имущества и детей, я поняла, что каждая строчка была не зря. Я смогла.

ФФ: Как ты думаешь, не перегибаем ли мы, как феминистки, палку с MeToo? Не по отношению к насильникам, а по отношению к пострадавшим. Полезно ли им становится орудием политической борьбы?

Соня: Меня расстраивают флешмобы, в ходе которых леди под «изнасилование» подгоняют секс, который им не понравился, или секс с пацанами, которые не захотели с ними встречаться. Я таких историй знаю много и подобные видела в твиттере, точно зная, как было, потому что была этому свидетелем. Насилие и изнасилование — это очень серьезные понятия. Я хочу чтобы каждая, кто решит вновь писать охуительные треды, помнила, что изнасилование — это половой акт без согласия с применением насилия, против воли потерпевшей. Очень поможет ориентироваться в определениях минимальное чтение уголовного кодекса. Изнасилование — это не когда ты приехала добровольно к нему в хату, немного построила из себя целибатницу, и всё же переспала с ним с элементами бдсм, потом явив твиттеру, что тебя без согласия душили и давайте пацана затравим, он мудак. Я понимаю, что зачастую идти в полицию не с чем и медицинское освидетельствование ничего, кроме подтверждения факта полового акта, не даст, ибо может не остаться следов непосредственно физического насилия. Но всё-таки, есть тонкие грани допустимого и адекватного, в понимании этой темы. Открой УК РФ — если то, что ты описала в треде в твиттере, подходит под какую-то статью, или даже ты написала заявление — красотка, если нет — удали и не позорься. К сожалению, реально бывают истории, когда сама виновата. Но об этом вслух говорить нельзя, иначе тебя отменят. Такие истории я видела тоже, когда по совокупности стечений обстоятельств и действий девушки всё складывается так, что секс случается. Тут важно не передергивать мои слова и то, что я имею в виду. Надо понимать границы собственной безопасности и моделировать возможные ситуации.

Кстати, все эти потрогал за жопу и отпускал сальные комментарии можно пресечь. Понимаю, что много слабых духом, но это правда можно сделать. И это не изнасилование. В главе УК РФ преступлений против половой неприкосновенности есть статьи 133 и 135, которые очень сложные по судебной практике и специфичны. Можно в открытом доступе найти эту практику, изучить и на ее основе действовать — писать заявление. Девочки, простите, но трогание вас пьяными за грудь в баре, когда вы не смогли это пресечь или въебать обидчику, это правда не изнасилование. Мне очень жаль, что тема стала трендовой, и мне лично, как реальной жертве изнасилования, больно порой на это смотреть. Что делать со всякими известными в тусовками распускателями рук по пьяни — вопрос отдельный. Не оказывайтесь пьяными в компаний малознакомых людей, ходите в бары только с друзьями, не оказывайтесь в сомнительных квартирах на сомнительных тусах. Жизнь одна.

От редакции.

Долгое время о насилии было не принято говорить открыто. Пострадавшие боялись осуждения и обвинений. В последние годы женщины научились поддерживать друг друга, делиться своими историями и выступать единым фронтом. К сожалению, некоторые из этих историй оказываются полуправдой.

Феминизм учит верить женщинам. Тому, что нет никакого «сама виновата». Тому, что никакие обстоятельства не могут спровоцировать насилие. Интернет пестрит историями абьюза, насилия, домогательств, в которых каждой из нас хочется искренне поддержать женщин, это переживших. И любая история лжи и спекуляций на теме насилия больно ранит каждую девочку, что просто шла из школы.

Виктимблейдинг является одной из причин, по которым женщины, пострадавшие от насилия, до сих пор боятся говорить об этом. Родные не верят и отворачиваются, полиция отказывает в возбуждении дел, а жертвы остаются наедине с последствиями. Тревожность, фобии, ПТСР, самоненависть пережить непросто. Для этого нужна не только специализированная помощь, но и поддержка близких.

На волне публичных линчеваний любого, против кого выдвинули обвинение, участились бездоказательные обвинения. Часть из них оказывались выдумкой. В интернет магазинах даже появились переводные синяки и ссадины. Субкультурой это становится или орудием борьбы никто не может знать наверняка. Но в наших силах это остановить.

Каждая придуманная история, каждая купленная в магазине ВКонтакте наклейка в виде синяка — это игра против женщин. Против тех, кто боится рассказать о насилии.

текст: надя ева

___________________

1. Trick Mirror: Reflections on Self-Illusion

Действительно, в подавляющем большинстве случаев, люди идут в педагогику не ради денег. Они идут по зову сердца. Работа в муниципальных бюджетных учреждениях никогда не станет прибыльной. Она не способна обеспечить даже средний уровень дохода. Кто-то начинает вести частные уроки, а кто-то идет на самые радикальные меры.

После обнародования информации о секс-работе Айши, девушку начали травить двачеры. Они сливали ее личные данные, угрожали, писали ее родным и знакомым в социальных сетях. Развитие событий для подобной истории, казалось бы, очевидное. Но есть одно «но».

В подобных случаях немаловажную роль играет огласка. Конечно, о восстановлении на работе речь не идет. Это не та война. Но перестать бояться сделать лишний шаг очень помогает распространение информации о травле.

Прогрессивные СМИ, которые обычно хватаются за каждый инфоповод даже не попытались связаться с Айшей, хотя она неоднократно просила об этом, упоминая их в социальных сетях. Совсем недавно мы читали статью о девушках, которые занимаются мошенничеством в интернете, но словно забыли, что год от года учительниц увольняют за «непристойное поведение», тогда как Скипский продолжает работать со школьниками. Даже в статье о школьном ханжестве нет ни одного упоминания о случае в Казанской школе.

Удивили не только медиа. За информационной поддержкой девушка обратилась к медийным феминисткам, которые ранее заступались за секс-работниц. Кто-то просто проигнорировал, а кто-то раздавал баны в ответ на просьбу. Даже создательница «МамКупи» — Дарья Зарыковская, которая до сих пор ощущает на себе последствия своего вебкамного прошлого, не отозвалась на призывы осветить травлю Айши.

Девушку, как ни странно, поддержало русское реп-комьюнити. Артисты писали ей слова поддержки и помогали с распространением ее тредов. Тем не менее, от орды двачеров Айша отбивалась самостоятельно. Поняв, что она не может опереться на плечо сестер, эта девушка начала бить врага его же оружием. Она разносила вояк в реплаях, высмеивала их и, кажется, совсем не воспринимала всерьез. Для нее это все превратилось в забавную игру и рекламу своего онлифанса.

Сколько бы мы не говорили о солидарности, сестринстве и том, что феминизм для всех женщин вообще, все мы понимаем, что это ложь. Тот феминизм, что нам транслируют переключающиеся картинки на ютубе, полотна текста в прогрессивных зинах и принты на ярких футболках — это приманка. Иллюзия, которая никогда не станет реальностью.

Торговки феминизмом предлагают нам слова, которые самостоятельно не могут сложить даже в текст поддержки женщины в беде. Потому что это не та женщина.

Феминизм только для тех женщин, которым разрешат верховные феминистки. Никакого феминистского комьюнити не существует и не существовало никогда. Есть только группки по интересам, борцы и девушка, победившая двач.

Разумеется, когда ты юная революционерка (Утена) и несёшь возмездие во имя луны (в твиттере), на такие мелочи, как разделение автора и его лирического героя, интеллектуальных сил и рвения может не хватить. Но мы все согласимся, что песенная лирика имеет огромное влияние на умы, и зачастую считывается вообще не так, как задумывали ее авторы. Тем не менее, она проникает в наше сознание.

Давайте поговорим о песнях, которые всем кажутся красивыми и романтичными, но на деле говорят о довольно мрачных и даже ужасающих вещах.

В качестве пролога начнём с песни Кобейна «Rape me», которая уже упомянута в заголовке. Вы скажете: что в ней такого, она же самим названием говорит, о чём она. Не знаю, как вы, но я долгое время считал её иносказательной, и просто не особо вдумывался в текст. Возможно, как и многие. В голове у меня не укладывалось, что Курт может петь от лица женщины-жертвы насилия.

И снова проблема отождествления автора и его героев. Герои — не автор, хотя, конечно, включают в себя некоторые его черты. 

Жутковато понимать, что значит в этом контексте строчка «I'm not the only one». До конца неясно, подвергался ли сам Курт когда-то сексуальному насилию. Скорее нет, чем да, но известно, что один из его кузенов рассказал о том, что в детстве был изнасилован двоюродным дедом Курта. Мужчина покончил с собой до того, как ему предъявили обвинения и перед судом не предстал.

Впрочем, перейдём к заявленной теме — песням, которые внутри — вовсе не то, что снаружи. 

«One», композиция U2, вышедшая в 1992 году на альбоме Achtung Baby. Люди подхватили трек на руки и понесли как некую балладу о большой любви. Поклонники группы включают его на своих свадьбах, не понимая, что это не песня о влюблённых людях, а скорее — о сосуществующих друг с другом людях, которые друг друга бесконечно мучают.

Идём дальше. Ещё одна песня влюблённого лирического героя — «Every Breath You Take» Стинга, вышедшая в 1983-м. Музыкант написал её во время развода с тогдашней женой Фрэнсис. Однажды ночью он проснулся со строчками в голове и за полчаса написал песню о персонаже, который следует за женщиной по пятам. Потом, он, как и многие авторы, был очень расстроен тем, что его трек восприняли совсем в ином, чем он рассчитывал, ключе. Песня про натурального психопата, который следит за оставившей его женщиной, в массовом сознании стала песней о страдающем влюблённом герое. Возможно, свою роль играет мажорность мотива.

Примерно то же самое происходит в песне Джеймса Бланта «You’re Beautiful». Это — суперхит с его дебютного альбома. Написан он был после того, как Блант столкнулся со своей бывшей девушкой в метро, и она была с другим. Блант тогда пошёл и написал песню, а его обдолбанный лирический герой — покончил с собой (в самой лирике этот момент немного затёрт, зато в клипе Блант прыгает со скалы прямо как герой песни Андрея Князева). Людям кажется это очень романтичным, хотя скорее — они, как обычно, не вдумываются в текст. 

«Always» Бон Джови — похожая история. Сам Бон Джови, написавший эту песню для фильма «Ромео истекает кровью», но в последний момент передумавший и выпустивший её отдельно, считает, что она о больном персонаже. Фанаты певца уверены в обратном. Для них это ещё одна баллада о большой любви и преданности, хотя на деле — о сломанном человеке, который не может и не хочет забыть возлюбленную и готов на крайности. Но публике это не очень важно — люди ставят эту балладу на своих свадьбах и танцуют под нее белый танец. Вряд ли Бон Джови, заработавший на песне миллионы, так уж этим расстроен.

Сталкеры, маньяки, зависимые типы, но что с другой стороной — как насчёт жертв абьюза? Такое творчество тоже существует, и иногда оно маскируется под лёгкие любовные песенки. Возьмём для примера песню «Mamma Mia» популярной в СССР поп-группы ABBA. Кажется, что она про девушку, которая поссорилась с парнем, но в итоге они мирятся и у них всё хорошо, потому что любовь. На деле героиня — типичная жертва, по первому щелчку бегущая к унижающему её партнёру, который ей бесконечно изменяет.

Такой список можно продолжать бесконечно, но давайте остановимся.

Вся эта история учит нас одному — прекрасные, впечатляющие песни могут быть об ужасных вещах. Музыка традиционно скрашивает нам жизнь, лакирует действительность, и кажется — всё с ней становится только лучше. Но подспудно она также может, как в фильме Inception, заражать нас какими-то идеями (если речь о песнях, а не об инструментале). А идеи иногда весьма разрушительны.

Кэнселлинг неправильных в чьём-то понимании произведений — плохой ответ на проблему. Ответом может быть только их обсуждение, потому что насилие, сталкинг и абьюзивные отношения родились не от песни, не от стиха и не из каменных скрижалей. 

Текст: Григорий Дерябин

Не представил статистики и округ Сакраменто. Заместитель окружного прокурора Стив Гриппи по всем канонам жанра «собака съела мою домашнюю работу» рассказал, что его подчинённые не специально саботировали аудит. У них был завал из 129 тестов месячной давности и немного более свежих. Раз у государственного чиновника завал, то и отчитываться о несделанной работе не нужно. Плюс, они разбирали не обработанные с 2007 по 2010 года дела. И почти разобрали — в 2020 году.

Давайте я скажу немного проще. В благословенной Калифорнии, где правит Демократическая партия США, женщины вынуждены десятилетиями ждать, пока полицейские удосужатся расследовать совершенное против них насилие.

По всей стране, по консервативным оценкам, таких свидетельств насчитывается 400 тысяч. Десятки тысяч в больших городах, вроде Детройта.

Что-то пошло не так.

Что такое Rape Kit

Rape Kit — это не набор юного насильника, как может сказать вооруженный гугл-транслейтом остряк. Это коробка для сбора доказательств того, что насилие действительно произошло. В ней лежит следующее:

• подробные инструкция для освидетельствования;
• формы, чтобы документировать процедуру и доказательства;
• пробирки и контейнеры для сбора крови, спермы, слюны и других телесных жидкостей;
• бумажные пакеты для одежды;
• тампоны для сбора мазков в зоне гениталий и рта;
• большой лист бумаги, на котором жертва раздевается — чтобы собрать волосы и волокна;
• зубные нити и палочки для сбора соскобов с ногтей;
• стекла для препаратов;
• стерильная вода, физиологический раствор;
• а также коробки, конверты и этикетки.

Набор подходит и для женщин, и для мужчин. Но чаще с ним имеют дело женщины.

Процесс длится до четырех часов.

Четыре часа в полицейском участке, где жертва повторно переживает акт насилия, расписывая его в деталях и заполняя формы. Нужна неслабая сила духа, чтобы после того, как над тобой надругался насильник, добровольно позволить надругаться над собой государственным чиновникам. Вопрос с ложными обвинениями, думаю, можно не проговаривать: есть более простые и эффективные способы насолить ближнему.

На освидетельствование идут настоящие жертвы изнасилования. А потом мучительно собранные доказательства годами пылятся на полках.

Это не бесплатное «удовольствие». Цена освидетельствования достигает 1000 долларов. В США действует федеральный закон о насилии в отношении женщин (VAWA), согласно которому штаты обязаны оплачивать набор и проделанную работу. Но нередко, особенно когда полиция перенаправляет жертву в больницу, ей выставляют счёт за процедуры.

Убьют, тогда и приходите

Во время освидетельствования главным образом собирают материалы, чтобы выделить ДНК. Тестирование по генетическим базам позволяет весьма точно находить насильников. Поэтому жертвам говорят не мыться после того, как их изнасиловали — хотя это первое, что инстинктивно хочется сделать.

Но затем случается следующее. Прокуроры или детективы не запрашивают тестирование, либо лаборатория не успевает обработать свидетельство. Коробка отправляется в долгий ящик. В некоторых штатах ограничено время хранения доказательств, их уничтожают через несколько месяцев после сбора, никого не предупреждая.

Марлин могла бы быть жива сегодня, если бы полицейские делали свою работу. В том же Массачусетсе нашли «рейп-киты», которые лежали на полке с 70-х годов.

Кто-то изнасиловал женщину, и спокойно жил полвека. А она ждала, пока государственные защитнички что-то сделают.

Что у нас

Для нас, как и для Нигерии, «рейп-кит» — это экзотика. У нас судебно-медицинскую экспертизу назначают отдельно, при подаче заявления в полиции. Причем с назначением могут тянуть, и повезти к судмедэксперту не сразу.

По крайней мере, по назначению она будет условно-бесплатной. Если заявление не принимают, то независимые эксперты могут попросить за тестирование порядка 50 000 рублей.

Инструкции феминистских организаций на этот счет читаются, как Кафка. Особенно для женщины, которую только что изнасиловали. Напишите заявление по форме, возьмите талон, не забудьте подать жалобу, если вашу заявку не рассматривают. И не забудьте проследить, чтобы полицейский обязательно задал правильные вопросы судмедэксперту, иначе все ваши терзания напрасны.

Это предлагается делать женщине, которая только что пережила травматичный опыт. А теперь ей нужно откуда-то взять силы, чтобы заставить государство проделать это с ней еще раз.

Если в США есть хотя бы цифры, то у нас со статистикой туго. По данным 2016 года, только 1% дел женщин, обратившихся в кризисный центр в Санкт-Петербурге, вообще доходил до судебных решений. У жертвы больше шансов выиграть суд в ЕСПЧ, чем добиться справедливости на родине.

Это вопиющая несправедливость.

В прошлом марте республиканец Том Лэки из Ассамблеи Калифорнии внёс законопроект, согласно которому все «рейп-киты», попавшие к правоохранителям до 2016 года, должны быть протестированы до 2023 года. Он не первый додумался, до него дедлайн полицейским устанавливали демократы.

Вполне очевидно, что это жест отчаяния. Если государственные служащие спокойно относятся к тому, что у них в подсобке пылятся свидетельства преступлений десятилетней давности, то нет ни единого способа заставить ржавый механизм работать.

...но, возможно, есть другой путь справиться с насилием, который не включает в себя импотентов, наделённых властью.

Текст: Эрвин Вейков

После интервью солиста Animal ДжаZ соцсети захлестнула волна негодования: оказалось, что 31-летний музыкант встречался с 16-летней девушкой. Множество людей такие отношения осуждали, называли абьюзивными и аморальными. Другие поддерживали и приводили в пример свой позитивный опыт, навлекая негодование уже на себя. Третьи предлагали всем оставить друг друга в покое.

Я же хотел обратить внимание на другой момент. Если сложить всю критику воедино, то чаще всего она выглядела примерно так:

Такие слова звучат удивительно. Не потому, что люди готовы вот так огульно навешивать ярлыки на незнакомцев, не зная о них ничего. И не из-за сексизма критиков, которые девушку в таких отношениях считают по-умолчанию инфантильной. Удивительно то, что все эти люди, по их собственному собственному признанию, до 30 лет:

1. «Ничего не соображали»;
2. Не умели строить отношения;
3. Не умели защищать свои границы;
4. Не могли реализовать себя в профессии;
5. Не могли себя содержать;
6. Не имели никаких увлечений;
7. Не могли даже поддержать разговор.

В 16 лет многим из нас приходится стать взрослыми. У меня много знакомых, в том числе девушек, которые именно в этом возрасте начали жить самостоятельно, нашли работу, жилье. Один мой близкий друг обеспечивал сам себя с уже 14 лет, из-за проблем в семье. Мы живем в России, здесь режим выживания может начаться в любой момент. А после 18 лет это считается чем-то само собой разумеющимся: школа закончилась — началась взрослая жизнь. Для кого-то сразу в кирзовых сапогах.

Как получилось, что авторы критических строк до четвертого десятка лет были не способны взять на себя ответственность, которая полагается любому взрослому человеку?

Виноваты в этом не они сами. По крайней мере не они одни. Основная вина лежит на школе. Отучившись в школе 9 или 11 классов, а часто еще и закончив ВУЗ, эти люди не получили никаких знаний и навыков, необходимых для жизни в обществе. 

Школа не научила их критически мыслить. Школа не научила их анализировать и исправлять свои ошибки. Школа не научила их строить здоровые отношения. Школа не научила их защищать свои границы от токсичных людей. Школа не дала им достаточного кругозора, чтобы быть интересными собеседниками. Самое ужасное, что школа не дала им никаких востребованных профессиональных навыков, которые помогли бы им себя обеспечивать и не зависеть от родителей или партнера. Для многих людей обучение в ВУЗе закончилось так же плачевно.

Люди с пеленок занимаются «образованием», чтобы потом оказаться абсолютно не готовыми к реальной жизни. В 16, 18 или 20 лет им приходится начинать учиться заново, приобретая базовый набор знаний на собственных ошибках. Иногда очень дорогостоящих.

Что еще хуже, система образования приучает людей к покорности и слепому доверию любым фигурам власти:

Это идеальная почва для абьюзивных отношений. Усвоив урок, люди начинают воспринимать токсичные, зависимые отношения как норму, и даже не пытаются за себя постоять.

Трагедия блюстителей морали в том, что они сами стали жертвой тяжелой психологической травмы. Настолько тяжелой, что до сих пор, спустя десятки лет, не могут ее осмыслить. Именно эта травма заставляет их считать молодых людей неполноценными — ведь у них самих никакого другого опыта не было.

Я их за это не осуждаю, они этого ничем не заслужили. Вина лежит на системе образования, которая делает людей инфантильными, беспомощными и виктимными.

Вина лежит на государстве, которое создало и старательно поддерживает такой порядок вещей.

Что нужно с этим делать?

Прежде всего, надо перестать еще сильнее инфантилизировать молодых, навязывая им комплекс жертвы и выученную беспомощность. Напротив, им нужно помогать. Нужно приложить все возможные усилия, чтобы реформировать систему образования и разлучить ее с государством. Школа не должна быть местом, где пропагандируют беспомощность и покорность. Школа должна воспитывать самодостаточных и адаптированных к жизни в обществе людей, а не великовозрастных младенцев, которые не могут сами решить базовые бытовые проблемы.

А если человек развит не по годам, то за него можно только порадоваться. Он свою травму уже преодолел.

Поздним вечером 8 декабря 2003 года москвичка Александра Иванникова решила поймать попутку. До появления UBER и Яндекс.GO  такая практика была совершенно обычным делом. Вместо того, чтобы отвезти Александру по названному адресу, студент пятого курса юридического факультета Сергей Багдасарян остановился в темном переулке. Водитель заблокировал двери и начал принуждать девушку к сексуальным отношениям. Оказавшись в безвыходной ситуации, Александра нащупала в сумочке кухонный нож и воткнула его Багдасаряну в бедренную артерию, открыла блокировку двери и вырвалась из машины. С криками: «Помогите! Вызовите скорую! Человек умирает!», она побежала в сторону дороги, где и произошла ее встреча с патрулем милиции.

В ходе слушаний правозащитник Александры Алексей Паршин настаивал на том, что она действовала в пределах необходимой обороны, однако районный суд счел его доводы «надуманными и сказанными с целью избежать наказания». Действительно, нож, который девушка предусмотрительно положила в сумку и точность удара, повлекшего летальный исход, казались следствию неоспоримым доказательством вины Иванниковой. Экспертиза не установила абсолютно никаких повреждений на теле и одежде обвиняемой. Насильственные действия со стороны Багдасаряна не были доказаны.

По мнению обвинения, в действиях Иванниковой отсутствовал обязательный элемент правомерности применения ножа в качестве «средства защиты», так как у Багдасаряна, в противовес ножу своей убийцы, не было ровным счетом никакого «средства нападения». Раз нет доказанной попытки насилия со стороны Багдасаряна, то нет и убедительного повода для применения ножа.

Она понимала, что, обратившись в органы, не сможет обеспечить не только свою безопасность, но и то, доведут ли дело до суда . Изнасилование наносит жертве непоправимую психическую травму. Кроме того, невозможно предугадать оставит ли насильник жертву в живых. Но даже действуя в рамках допустимой обороны, легко превратиться из жертвы в обвиняемую, если защитить себя до того, как произойдет насильственный сексуальный контакт. В нашей стране у женщины не остается выбора: она подвергнется либо насилию со стороны преступника, либо со стороны судебной системы, не сумев доказать факт насильственных действий.

Разбирательство по делу Александры Иванниковой длилось около двух лет. В июне 2005 года Люблинский суд признал Иванникову виновной и приговорил к двум годам лишения свободы условно с выплатой родным погибшего 205 тысяч рублей в порядке компенсации материального и морального вреда. Однако родные Сергея Багдасаряна, требовавшие реального срока наказания для осужденной Иванниковой, добились отмены приговора.

В августе 2005 года начался новый процесс, в ходе которого, прокурор Ольга Попова постановила, что в действиях Александры Иванниковой не было умысла на убийство, а было лишь «понятное желание оградить себя от насилия». К тому же, как установили эксперты, водитель Багдасарян «находился в состоянии алкогольного опьянения средней тяжести».

В ходе разбирательства судебно-медицинские эксперты не нашли следов биологического материала Багдасасяна на одежде и теле Иванниковой. Одежда обоих также была в полной целости. И только спустя два года они приняли во внимание тот факт, что Иванникова убила своего насильника ударом ножа в бедренную артерию. Это означало, что в момент применения необходимой обороны у него была оголена нижняя половина тела. 

Кейс Александры Иванниковой наглядно показал, что в российском суде применение необходимой обороны становится мотивом для обвинения пострадавшей. Кажется очевидным, что когда на тебя нападают, а ты защищаешься, ты не должен отвечать за ущерб, который ты при этом нанес нападавшему. Но на деле правоохранители не спешат применять эту норму. Если рассмотреть по отдельности эти прецеденты, становится ясно, что в вопросах изнасилования государство часто выступает против женщин.

Разве можем мы быть за него?

текст: Надя Ева