– «это не смешно, – с нажимом говорит кевин, – сперва вы устраиваете там срач, – что несправедливо. эндрю всегда убирает за собой в спортзале, – а потом говорите, что вы не причем, и нил…»

– не признается, что это его срач, не помогает убирать, говнится на говнящегося на него кевина и так далее, и тому подобное. эндрю слушает одним ухом нытье кевина, другим – возмущения луиса. одним глазом косится на нила, абсолютно ни в чем не раскаивающегося, другим – на эстер, явно не раскаивающуюся тоже

– у луиса уже час стенаний, почему его не разбудили посмотреть на «ананаскины пехвые шаги». его не волнует ни то, что он спал, ни то, что это заняло буквально пару секунд, за которые они бы не успели. что его волнует – что она отказывается повторять ночной эксперимент. все утро виснет на них с нилом, разражаясь рыданиями, когда они пытаются спустить ее с рук, и лезет пальцами в их тарелки с завтраком, хотя уже явно сыта

– «эндрю, – требовательный голос кевина лезет ему под череп, и он переводит на придурка тяжелый взгляд, – твой муж чуть не отбил мне ногу гантелью. а потом сказал ‘упс’»

– ну, это вполне в духе нила, и эндрю скользит глазами к нему. нил косит на него взгляд. эндрю раскрывает ладонь, подставляя снизу. секундное замешательство на лице нила сменяется однобокой зубастой улыбкой, когда он отбивает пять

– «да, конечно, – буркает кевин, – используйте меня как клей для своего крысиного брака»

– под вечер начинает казаться, что эстер говнится вполне осознанно. из вредности. эндрю бы не поверил, что годовалый ребенок способен на это, если бы не наблюдал собственными глазами, как она встает, замечает их глаза на себе и плюхается на задницу снова, выбирая передвигаться ползком

– это окей. он способен ждать. в отличие от луиса, который выдает:

– «ну и все! ты вх-редная! я буду игхать только с хейни, а с тобой не буду!»

– ого, блядь, проносится в башке. но эндрю пока не вмешивается

– зато глаза эстер наливаются слезами, губа начинает дрожать, и вот тогда-то эндрю и думает: «о-о». нил одними губами произносит: «твою мать». кевин морщится, ежась. а эстер падает на живот, начиная рыдать

– бля. круто

– «ты ее обидел», – констатирует эндрю

– «а че она!» – хмурится луис. эндрю слышит, как у него начинает дрожать голос, видит, как заламываются светлые брови. твою мать. компромисс с отсутствием дневного сна еще никогда так прицельно не бил его по ебалу

– «что она че? – терпеливо. – не делает то, что ты хочешь?»

– «да»

– «лу. она живой человек, – пускай и абсолютно точно вредный. – она не обязана делать то, что ты хочешь. когда ты не хочешь что-то делать, мы тебя не заставляем»

– «заставляете», – хмурится

– ну, это справедливо, говорит взгляд нила из-под отросшей челки, когда эндрю цепляется за него глазами в поисках помощи. видимо, зря

– «ладно, заставляем, – все-таки соглашается эндрю. – но не говорим тебе, что будем теперь любить только эстер, просто потому что ты упрямишься»

– лу надувается и грустнеет одновременно: «ты не будешь любить только эсти?»

– «нет, не буду. я люблю тебя, даже когда ты говнишься, – лу начинает немного лыбиться, но все еще смотрит нахохлившись. – не нужно говорить обидные вещи, особенно когда ты не имеешь это в виду, ладно?»

– «…ладно, – нехотя соглашается он. – извини, эсти. я тебя люблю. хоть ты и вхедная»

– эстер – эндрю напуган – перестает рыдать в ту же секунду. шмыгает, позволяет согнувшемуся к полу нилу утереть ей сопли и, когда лу наклоняется, чтобы обнять, поднимает рык

– лу отшатывается, хмурясь: «и хычалка, блин»

– это правда, и с этим ничего не поделаешь. но лу вроде нормально. он взбирается на диван, двигает их с нилом и устраивается между, следующие пару минут позволяя нилу и кевину дальше смотреть матч бостон-чикаго в тишине. только подворовывает снэки из их тарелок. нил забирает чашу из рук кевина, протягивает лу. снова смахивает кудри с лица, и эндрю наконец приподнимается и тянется за резинкой на столе, стягивая волосы нила в пучок на макушке без сопротивлений

– «спасибо, – коротко шепчет нил, прежде чем застонать, взмахивая рукой в сторону экрана: – что с ним за херня?»

– «ударивший в голову успех, – цыкает кевин. – и, вероятно…» – эндрю отключается от их очередного их экси-экси-экси-трепа где-то между статистикой ричмана за последние два сезона и слухами о его травме, переводя глаза на полезжшую на спину цербера эстер

– мудаческая интонация кевина цепляет его снова, когда придурок говорит: «ты бы знал, если бы работал»

– вау. заявка на премию дарвина

– «я работаю, – говорит нил. – папой»

– «да, но», – кевин закатывает глаза, и эндрю внезапно так бесит эта херня, что он встревает с резким даже для собственных ушей:

– «без но. у него есть работа. круглосуточная и без выходных. отвали»

– кевин закатывает глаза снова, ничего не отвечая, и они все затихают. до очередного мяча в воротах, от которого нил взрывается неожиданным ржачем

– «какой пиздец», – изумленно шепчет кевин на французском

– «ага», – подтверждает нил

– они правы. выглядит и правда жалко для команд, которые десять лет назад считались лучшими в стране

– «ты не любишь только эсти?» – шепчет лу, приваливаясь к руке. до эндрю даже не сразу доходит. а когда доходит…

– «лу, – он вытягивает руку, обнимая его, – я люблю тебя безотносительно твоего поведения»

– «безо… безносительно – это как?»

– «безотносительно – вне зависимости. хоть ты вредничаешь, хоть злишься, хоть балуешься – я в любом случае тебя люблю, окей?»

– «хорошо! – соглашается лу. – я тоже тебя безносительно люблю»

– «безотносительно»

– «да»

– «да»

– «папуля», – шепчет

– «а?»

– «я люблю тебя как са-амый большой кит»

– «спасибо»

– лу кивает с довольным выражением лица, и они смолкают. снова. пока лу не шепчет: «а ты любишь меня, когда я сплю?»

– «конечно»

– лу кивает. молчит еще с полминуты

– «а когда делаю так?» – и, повернувшись, пердит губами

– «да»

– «хох-рошо», – соглашается и вновь приваливается к его боку. минуты на две

– «а когда так… – расталкав их с нилом, становится на четвереньки, нахохливается и – снова пердит ртом, судя по брызнувшей на руку мороси, – …пукаю. у-у, навонял!»

– эндрю вздыхает, вытираясь: «да. хватит»

– «эндрю», – шепчет нил

– эндрю бросает предостерегающий взгляд

– «а ты любишь меня, когда я?..» – и нил, конечно же, рыгает. луис взрывается хохотом. вместе – просто пиздец – с кевином

– «то, что у тебя дочь, не дает тебе права ржать надо мной», – сообщает он, заглядывая кевину в глаза

– «думаешь, дочери так не делают?»

– «так делает конкретно твоя дочь?»

– кевин многозначительно вскидывает брови. эндрю скептично изгибает свою

– «иногда. сейчас уже реже»

– «о боже, – нила снова выносит. – я начал любить ее немного больше»

– «из-за того, что она рыгает мне в ухо?»

– «да»

– «ну конечно», – вздыхает кевин

– би говорит, что это нормально. эндрю считает, что это пиздец. что бы ни происходило, неизменной в родительстве остается одна вещь: непроходящая тревога

– к середине апреля эстер надоедает шифроваться и она начинает ходить. они с нилом – ну, в основном он; нил был уверен, что «с ней все нормально, она просто лентяйка» – выдыхают насчет прямохождения, зато обнаруживают новый повод для нервяка, когда мэтт приглашает рабочих для подготовки уличного бассейна к летнему сезону

– мэтт ржет, что это еще цветочки – «потом придется волноваться о разбитых сердцах, сепарации и прочей херне»

– «если доживут», – говорит эндрю

– мэтт вскидывает брови, но рейн летит лицом в грязь через минуту. эндрю успевает сделать шаг и схватить его за комбез в паре сантиметре от земли – рейн все равно ошарашенно моргает, когда эндрю вытягивает его обратно в вертикальное положение, заглядывая в перепуганное лицо

– мэтт наконец признает, подтягивая сына поближе к себе и благодарно кивая: «главное – дожить. ты в порядке, приятель?»

– «ага-а, – подтверждает рейн и переводит на эндрю загорающиеся глаза: – еще!»

– «ни в коем случае», – изгибает бровь эндрю

– рейн слишком тяжко для двухлетки вздыхает, а потом – да блядь – эндрю приходится шарахнуться влево, чтобы остановить сына от встречи носом с землей. засранец заливается смехом, когда эндрю ставит его на ноги

– «а если бы я не успел?»

– «но ты же са-амый лучший вхатарь! да, пап?»

– «да», – соглашается нил

– «ты бы успел!»

– «не подлизывайся. и больше так не делай»

– лу показывает ему язык и утаскивает рейна обратно к гигантской луже, видимо, поняв, что тут больше ловить нечего

– «у-у», – говорит эстер, и эндрю уже знает, что сейчас будет. но он позволяет ей упасть и ловит ее точно так же, как мальчишек – в паре сантиметров от земли

– «мелоди? – вздыхает он, закидывая гогочущую дочь на руки. – твоя очередь?»

– мэтт ржет, заглядывая в коляску к спящей внучке: «подожди еще год»

– нил легонько толкает его в руку и улыбается нежно-нежно – немного хитрожопо, но нежно, – когда эндрю оглядывается на него

– «ты обещал», – говорит нил, ощутимо, но не болезненно проводя пальцем по своду ступни

– эндрю пялится на него. нихуя, блядь, себе. эти бесконечные перетягивания каната, которые он не может терпеть. он говорит нилу найти мозгоправа – нил отнекивается и саботирует; нил говорит ему не запускать плечо – эндрю делает вид, что не расслышал, первые раз или два; он говорит нилу заняться коленями – нил устраивает ебаную истерику. теперь, в принципе, его очередь саботировать и не делать нихрена, когда нил снова напоминает, что он обещал показаться хирургу, когда эстер начнет ходить

– это глупо – рационально эндрю понимает, что глупо. что грыжа не рассосется сама собой, что будет прогрессировать с возрастом, что чем раньше, тем менее инвазивной будет операция. но эстер… эстер до сих пор чертовски ручная, какой бы своенравной она ни была. лу почти пять. он до сих пор иногда просится на руки. ей всего год – странно предполагать, что она перестанет делать это в ближайшее время

– «я не хочу», – говорит он, тупя глаза в книгу

– нил прерывается с массажем. кладет его ногу на бедро, теплыми пальцами касается икры: «эндрю»

– эндрю, ага. сейчас нил опять начнет эту херню – копошиться в нитях его разума, пока не размотает до сердцевины

– он бегает глазами по строчкам, не понимая нихрена. чувствует на своем лице взгляд нила – вдумчивый и пронзительный

– «ты бесишь», – сообщает

– «ты тоже», – ласково скользя рукой под икроножную, и это, сука, запрещенный прием – пробираться в его голову нежностью. ему хочется выдернуть ногу, хочется зыркнуть на нила – «заткнись», – хочется, чтобы проблема исчезла сама собой. но…

– но есть «но». у него есть ответственность и больше нет свободы быть долбоебом. у ответственности глаза нила и доверчиво тянущиеся к нему руки. у него ко всем этим глазам, этим рукам, этому доверию любви больше, чем он способен был представить, что может чувствовать. это глупо. он умер бы за них. но би права – умереть за кого-то легче, чем жить. перетерпеть два месяца восстановления должно быть легче, чем умирать, – рационально. иррационально…

– «как ты это себе представляешь?» – говорит он

– нил вопросительно вскидывает брови, мягко массируя голень

– «я уеду, потом приеду спустя пару дней и вдруг перестану брать эстер на руки. что ей об этом думать?»

– нил заторможенно моргает, вглядываясь в его лицо. кажется, пытается соединить что-то в своей черепушке

– «ей год. я думаю, ты переоцениваешь ее способность думать», – фыркает

– «блядь, нил»

– улыбка нила дергается, губы поджимаются в очевидной попытке подобрать слова, когда он ненадолго отводит взгляд и возвращается к его лицу: «я серьезно. она этого даже не запомнит. ну, обидится, конечно, но… увы, чтобы ты мог продолжать быть полноценным родителем, тебе нужно взять паузу и исправить то, чем ты пожертвовал, чтобы она существовала»

– ага, блядь. «ну, обидится». это ведь не нил проебет доверие и со вторым ребенком

– «что, ей придется платить за то, что она испортила мое тело?»

– «эндрю, – цыкает нил, сжимая голень. – это не имеет к ней никакого отношения. ты не наказываешь ее тем, что впервые за два с лишним года ставишь свое здоровье в приоритет. она переживет то, что ты пару месяцев не будешь ее поднимать. ты ей – и мне, кстати, и луису – будешь нужен живым и здоровым еще долгое время. два месяца – это вообще нихрена»

– «значит, чисто эгоистическая мотивация?»

– «бога ради», – фыркает нил

– это не так просто. конечно – она переживет. детская психика вообще штука гибкая, адаптируется к любой херне. но он, черт возьми, не хочет, чтобы его детям переходилось переживать. по крайней мере, по его вине. даже если… даже если объективно он не виноват – ни он, ни они. блядство

– «я все это ненавижу», – выдыхает он в конце концов, цепляясь за сосредоточенный, вдумчивый взгляд нила

– «я знаю, дрю, – вздыхает. поднимает его ногу и зачем-то целует в пальцы. сраный придурок. – я буду там, когда ты проснешься. с тобой все будет нормально»

– «или нет»

– нил дергает его за палец: «прекрати»

– окей. эндрю прекращает, опуская глаза на страницу. пытается не тонуть в этих «если» и ужасных сценариях, где эстер воспринимает его как предателя

– «значит, договорились?» – зовет нил

– «значит, я устал с тобой спорить»

– нил сканирует его глазами пару секунд, а затем расплывается в улыбке: «хорошо», – зачем-то снова приподнимает его ногу и… вплетает пальцы руки в пальцы ноги. господи

– «что, блядь, с тобой не так, а?»

– нил чмокает в кончик большого пальца, с ржачем уворачивается от попытки ткнуть себя в щеку, ловя за щиколотку, и идиотско валится боком на диван. не больно и хотелось, но все равно – сраный придурок

– к концу апреля времени на тревогу практически не остается. между подготовкой лу к школе и их с эстер кружками, бюрократической возней с учреждением стипендии, выращиванием яиц в инкубаторах и снова развернувшейся на участке стройкой загоняться некогда

– и как бы он ни пытался откладывать, нил прав: он обещал. поэтому, несмотря на искушение придумать сотню причин не идти, он все-таки выделяет день и едет сдавать анализы. нил с ним, поэтому все нормально, даже несмотря на едкий больничный запах и неприятные прикосновения незнакомцев к коже

– все перестает быть нормально два дня спустя – когда нил начинает сперва чихать залпами, потом – шмыгать, а после эндрю просыпается рядом с ним. что должно быть приятно, если не считать любви нила к своим тихим утрам. он бы не отказался от этого добровольно. пиздецки очевидно, что что-то не так

– «дети дома, – хрипит ему нил, едва эндрю успевает разлепить тяжелые веки и взглянуть на него оценивающе. – вроде оба спят, но я не проверял. не хотел…»

– «горло?»

– «и нос»

– «голова?»

– «в наличии»

– «нил»

– «побаливает»

– охуенно

– «температура?» – вздыхает, прислоняя ладонь ко лбу. точно есть

– «не знаю»

– «лежи. схожу за градусником. и договорюсь, куда сплавить детей»

– нил прикрывает глаза. выглядит на удивление виноватым: «теперь я понимаю»

– «рад за тебя. не страдай слишком сильно – пару дней они о нас и вспомнят», – и это даже не ложь. не считая того, что вряд ли нил оклемается за пару дней, а он сам не подцепит заразу – если уже не

– «папа заболел?» – переспрашивает лу, хмурясь, пока эндрю натягивает на него, сонного и взъерошенного, второй носок

– «да. поэтому я отвезу вас с эстер к дедушке с бабушкой, чтобы вы не заразились. окей?»

– «окей, – зевает, кивает, приваливается лбом к его плечу. – а ты не захазишься?»

– «надеюсь, нет», – хмыкает эндрю, сгребая сына на руки и направляясь в комнату дочери

– чудо, что она наконец-то переехала от них. он все еще боится радоваться этому даже мысленно, но факт остается фактом. она спит хреновее, чем раньше, они встают к ней чаще, чем раньше, и укладывают ее дольше, чем раньше. и все же она спит в детской, год использовавшейся разве что в качестве игровой

– эстер явно непонятно, почему эндрю разбирается с ней с утра пораньше один. она то и дело сонно косится то на лу, то ему за плечо, где, очевидно, сегодня никого

– он, кажется, потратил все свое везенье на детей. нет другого объяснения терпеливости и разумности четырехлетки, который помогает ему с утренними процедурами сестры вместо того, чтобы вопить и мешаться под ногами, хотя имеет полное право в силу возраста. эстер ревностно вцепляется в него, сжимая ткань футболки у горловины, пока эндрю одной рукой наспех делает завтрак, и даже это не вызывает у луиса возмущений и протеста

– за утро он выясняет несколько вещей: ему бы не понравилось быть родителем-одиночкой, он бы кормил детей хлопьями с молоком на завтрак, обед и ужин, будь он одним из них, и припахивал бы старшего к присмотру за младшей с завидной регулярностью. еще он выясняет, что любит нила больше, чем помнит. типа охуеть насколько любит. и ценит

– он сообщает ему об этом, пока придерживает стакан у рта, чтобы нил запил таблетку. у него тридцать девять. потому что нил уже как лет пятнадцать исключительно вот такой – никаких сезонных простуд, но если болеет, то в лежку

– нил взглядывает на него исподлобья, отпускает стакан, вытирает запястьем подбородок, снова зарываясь под одеяло. глаза у него мутные и красноватые, веки тяжелые. он хмурится:

– «у тебя все нормально?»

– нет, но

– «я еще не умираю, – сипит нил. – или ты звонил аарону, и он сказал, пиздец? не верь ему, он мелкий ублюдок»

– блядь. эндрю фыркает, прижимаясь коротким поцелуем ко влажному горячему лбу. жар не делает придурка менее придурочным, вот так новость

– по двери начинают хаотично долбить, а потом они оба слышат ор дочери: «папа-а-а!»

– «не кх-ричи!» – следом. и тихие, неразборчивые бормотания

– «у меня все нормально. не считая…» – взмахивает рукой в сторону снова сотрясающейся двери

– нил фыркает глухо, но искренне: «извини. я не хотел…»

– «прекрати. ложись. я выживу»

– «я тоже тебя люблю»

– «славно»

– «па-апа-а!» – и, судя по скулежу, эстер вот-вот начнет рыдать. эндрю наспех сворачивает свою гуманитарную миссию, оставляя теплый термос и градусник возле телефона нила, и выходит к детям

– «мне нашептала птичка», – говорит бойд, застегивая на лу ветровку

– «птички не шепчут», – хихикает луис. эндрю с ним согласен. зато, очевидно, шепчет его температурящий муж

– мэтт зашел к ним как бы между делом. без детей. один. сказал, что мелоди с матерью, рейн – с няней

– «тебе типа… не тревожно? – спрашивает эндрю, утрамбовывая еще комплект сменки в сумку эстер. мэтт вопросительно выгибает темную бровь. – оставлять с няней»

– «я не настолько поехавший»

– «ну, я поехавший»

– мэтт вскидывает руки в примирительном жесте: «никакого осуждения. о! – вскрикивает. а потом вытаскивает игрушечного осьминога из-под дивана, показывает лу и засовывает его в рюкзак после кивка. – просто нельзя быть нормальным родителем без помощи. ну, можно, если забить на все остальные сферы жизни. был там, не понравилось»

– это… да. сегодня эндрю убедился в этом снова

– «поэтому, эндрю… – поднимаясь на ноги, – если не хотите приглашать постороннего – окей. я понимаю. но есть я. иногда ребята. просто говори, ладно? мы рядом, и это нихрена нам не стоит»

– и, ну… ого, блядь. почему-то это дергает его сильнее, чем, казалось бы, должно. ему удается только кивнуть, уводя глаза к пытающейся облизать лапу цербера дочери

– «эстер! нельзя»

– она хмурится, скалится, но так и не рыкает. зато с театральной драматичностью падает головой на ладошки, начиная скулить. бросает на него взгляд искоса. продолжает

– эндрю отводит глаза и от нее, снова натыкаясь на крупную фигуру бойда, но смотреть на него оказывается неожиданно… уязвимо. но эндрю понимает. может, понимает меньше, как мэтт так легко говорит о том, что у мелоди уже две няни. эстер в два месяца казалась ему слишком хрупкой, чтобы выпустить ее из поля зрения даже на пару часов. но про необходимость помощи понимает вполне

– он бы не испытывал и десятой доли, может, не радости, но удовлетворения от своего статуса, от процесса наблюдения, как и какими растут его дети, если бы не нил. заболевший впервые хрен знает за сколько лет и с какого-то перепугу чувствующий, блядь, вину за это

– «эй, эсти», – сдается он, опускаясь рядом с ней. она обиженно зыркает на него, но обнимает за шею, когда он поднимает ее на руки

– дети уносятся к эбби и ваймаку с нулевым сожалением, едва перед ними распахивают дверь, и эндрю даже может себе позволить вернуться домой без чувства вины

– но болеющий нил – это хуже, чем не болеющий. не считая лихорадочного румянца на ушах и заторможенности движений, он выглядит почти нормальным. что-то помешивает в кастрюле, когда эндрю входит на кухню

– если бы полтора часа назад эндрю не оставлял его в кровати с температурой, он бы, может, и не понял сразу. но он знает, замечает, понимает и требует: «скажи, что у меня глюки»

– «я хотел есть, – сипит нил, не оборачиваясь. – но ничего не хотел»

– гений

– эндрю сдается, подходя ближе. овсянка. нил просто варит овсянку

– «иди в постель. я доделаю»

– «я могу…»

– «нил»

– и нил наконец взглядывает на него, слегка оборачиваясь. плечи опускаются, эндрю замечает момент, когда напряжение покидает и линию челюсти. он коротко целует щетинистую скулу и наконец видит крошечный намек на улыбку в уголке рта. хорошо. забирает лопатку из податливых пальцев, и нил без споров уходит – в гостиную, судя по звукам. цербер, судя по клацанью ногтей по паркету, семенит к нему

– нил нихрена не умеет болеть – эндрю нихрена не умеет терпеть его шило в заднице. за первые сутки он пробует торг, угрозы, шантаж, и срабатывает только лечь рядом, чтобы нил перестал шататься по дому болезным приведением

– «мне скучно, – все равно вздыхает нил, потираясь горячим носом о ключицу. – слишком тихо»

– да. и это пиздец как странно. эндрю почти сошел с ума за два часа утром наедине с детьми, но сейчас тишина кажется неправильной. вынужденной, и поэтому пиздецки нежеланной, даже если дети еще не догадались, на сколько на самом деле их выставили из дома

– «за утро я понял, – начинает эндрю, прочищая горло. понятия не имеет зачем – может, чтобы развлечь, может, чтобы поныть. возможно, вместе. – что, так-то, я не особо хороший родитель. это…»

– «с хуя ли?» – перебивает нил, вскидываясь. щурится на него слезящимися глазами, шмыгает покрасневшим, горящим от крема вокруг носом

– «тебя не было одно утро. я уже заебался»

– «ну, ты хороший родитель», – мычит нил, фыркая, и укладывается обратно

– «…это с чего?»

– «ты выбрал меня на роль твоего сородителя. это умный ход»

– придурок. заносчивый, температурящий и сопливый

– «сородителя»

– «да. типа как сокомандник, но…»

– «я понял, нил. то, что я выбрал тебя, явно не говорит о моем уме»

– нил, судя по щекотанию ресниц о кожу, моргает, а потом вдруг хрипло прыскает, обивая рукой грудную клетку под ребрами: «ну и мудила»

– нил температурит и на следующий день, и эндрю напряжно слушает щебетание детей по видеосвязи. им весело – это радует, хотя эндрю чувствует себя говнюком, не предупреждая их о реальном положении дел. лу спрашивает у нила, как здоровье, – вероятно, с подсказки эбби – и чуть грустнеет на пару секунд, но быстро переключается на то, чтобы показать им обоим шалаш из одеял в гостиной

– «бики», – тычет эстер тарелкой в камеру, спешно вылезая из-под одеяла. голубики, догадывается эндрю

– «омлет», – показывает ей нил в ответ

– «м-м-м», – тянет эстер, облизываясь

– «согласен»

– четверг и пятницу нил проводит в чуть большем смирении, чем среду: выбирается из постели только тогда, когда встает эндрю; позволяет готовить себе легкие перекусы, но все равно трется рядом на кухне, завернутый в одеяло; дремлет, пока эндрю читает рядом в постели; лениво троллит кевина в чате, в итоге кренясь к его плечу и с ухмылкой прикрывая глаза под пиликающий гневными сообщениями телефон

– но к дню субботы он уже явно исчерпал лимит терпения, и эндрю чувствует, что его иммунитет исчерпал себя тоже. к вечеру выясняется, что дети исчерпали тоже – и терпение, и оптимизм, и радость от халявных дней у бабдедов. лу спустя пять часов после дневного созвона звонит ему со смарт-часов. эндрю это не нравится заранее: лу знает, что его часы для экстренных случаев, и звонит обычно с телефона деда. все становится хуже, когда первое, что разбирает эндрю, – глухой скулеж

– «лу?» – хрипит он сквозь дерущее горло, тут же садясь в постели. нил подслеповато щурится в свете ночника, приподнимаясь на локте. эндрю видит обеспокоенную морщину, прорезающую переносицу, ползущие вниз края губ, тут же делающие лицо старше

– «я хочу до-о-м-мой», – всхлипом из телефона

– его сердце подскакивает и застревает в горле тошнотворным ощущением, пока он лихорадочно пытается подобрать хоть одно подходящее слово утешения. ничего нет. в голове ебаная пустота

– «сын», – зовет нил

– «па-апа-а», – тянет лу

– ебаный боже. если бы эндрю не знал, что дети в безопасности…

– «телефон», – шепчет он нилу, и нил заторможенно передает ему свой. эндрю набирает ваймака, отворачиваясь. затяжные гудки в трубке бесят, но спустя пару фраз и несколько долгих секунд он наконец различает его голос рядом с лу. пытается не сходить с ума от всхлипов дочери, складывающихся в повторяющееся «па-па», на фоне до этого

– это пиздец. их сраное орви будет стоить им или заикающихся детей, или панически прилипчивых

– драма лу предсказуема и проста: он соскучился; расстроился от ежевечерней истерики сестры; ваймак попытался утешить его тем, что кевина в возрасте луиса мать оставляла на других людей и на несколько недель, и он в порядке, а лу стало жалко еще и кевина – и вот они в этой блядской точке

– это хеувый вечер. им вроде как удается немного успокоить сына, придя к компромиссу, что завтра их с эстер привезут на прогулку, но эндрю все равно ничерта не может уснуть до полвторого. он слышит по дыханию нила, что тот не спит тоже

– «мы не плохие родители», – шепчет он в затылок, обнимая за талию. не знает, кого пытается убедить в первую очередь: нила или свое пухнущее чувство вины

– пальцы вплетаются в его, прижимают к солнечному сплетению: «нет, – соглашается. – просто больные»

– «на голову»

– нил фыркает в темноте, двигаясь ближе к груди, пока задницей не упирается ровно в пах: «не без этого»

– эндрю чувствует себя так, будто отыграл два тайма, словил обезвоживание, забитые мышцы и синдром отмены разом, потому что его знобит и ломает просто пиздец, когда им привозят детей

– «зачем тебе маска?» – пучит глаза лу. эстер не спрашивает. молниеносным движением вцепляется в маску, не давая ему и шанса увернуться. но нил все же успевает схватить ее за руку и осторожно разжать пальцы, за что получает возмущенный рык, а потом и вопль в лицо

– «я тоже рад тебя видеть, эсти», – вскидывает нил брови

– эндрю поглаживает хмурящуюся, надувающуюся дочь по мягкой ладошке. нил примирительно протягивает к ней руки, и после двухсекундного раздумья она все же клонится к нему, позволяя взять себя на руки. но так и не убирает ладошку от эндрю

– они с нилом переглядываются. ага. засранка явно бы нахохлилась и ушла ныть церберу в шерсть, исподтишка поглядывая на них, три дня назад. вот что делает разлука

– «темперамент», – закатывает глаза ваймак

– эндрю просто сидит с детьми рядом. у него нет сил ни удивляться, ни тем более играть с ними. говорить сквозь распухшее горло тяжело, ломота в теле заебывает. как и то и дело ощущающиеся на себе встревоженные взгляды. каким, блядь, образом он скрывал это раньше?

– «блядство», – вздыхает нил. эстер заливается таким ором, что у эндрю кровь пульсирует в ушах. ее попытались посадить обратно в машину, и ей это очевидно не понравилось

– «успокой ее», – шипит он нилу, потому что ее сейчас либо стошнит, либо у всех здесь полопаются перепонки

– нил не спорит. забирает ее из рук эбби, начиная утешающе бормотать в макушку. интересуется у заметно разнервничавшегося лу, упрямо сдерживающего слезы: «ты поедешь?»

– «можно не ехать?» – спрашивает он после паузы. голос сквозит подозрением

– «можно, – вздыхает. – пойдешь к кевину? мы пока заразные. не хочу, чтобы ты тоже заболел»

– лу призадумывается, но в итоге кивает, довольный: «ага!»

– «круто, – отвечает нил невесело. – спасибо», – кивает эбби

– она улыбается ему поджатыми губами, приобнимая за плечи: «она просто скучает по вам. но вы молодцы, да? вы делаете то, что лучше для них»

– нил клонится ей навстречу, обнимая в ответ: «я знаю»

– «точно?»

– «точно, – эндрю наконец видит крошечную складку у него на щеке. – дочь. хватит. никуда ты не едешь, всё. видишь?»

– эстер наконец притихла, вся красная и зареванная, но все еще крупно вздрагивает, всхлипывая. сжимает выбившиеся из пучка пряди нила. ебаный боже. их ждут охуенно веселые недели – если не месяцы, – когда все вернется в норму, да?

– «постельный режим и обильное питье, эндрю», – говорит эбби. ваймак вздергивает брови, требовательно глядя на него

– бля… эндрю вытаскивает руку из кармана худи, салютуя от виска, и они оба удовлетворённо кивают. ну пиздец

– «выздоравливайте. звоните, если будем нужны, ладно?»

– нил снова кивает, снова обнимает, снова говорит с эстер, убеждая, что ее никуда не везут. эндрю пялится на него и думает: отлично, каков твой план, придурок?

– «ну, к аарону», – говорит нил

– эндрю хочет ебнуться башкой о стену

– «по-твоему, она не заметит подмены?»

– эстер, разумеется, замечает. они с нилом слушают визг и рыдания взахлеб из трубки, судя по таймеру, две минуты тринадцать секунд, прежде чем аарон говорит: «что мне делать с вашей дочерью?»

– «ты вроде какой-то там гениальный нейрохирург, не? – язвительность в голосе нила просачивается даже сквозь долбящую по кипящему мозгу тревогу. передать лу кевину было самой легкой частью. передать эстер кейтлин, когда она вернулась со смены… без комментариев. – я думал, ты сможешь найти подход к племяннице»

– «ты? думал?»

– эндрю прикрывает глаза под их препирания над ухом, и вдруг мягким прикосновением – прохлада ладони на лбу. помогает, пока нил выводит незамысловатые узоры на коже. пульсация слабнет, стискивающая надбровье дуга разжимается. но чем легче становится физически… сука. он прижимает язык к пересохшему небу, пытаясь облачить в слова ощущения. желчную волну из нутра, прихвативший горло спазм

– какого черта нил утешает его, пока их дочь бьется в истерике в который раз за день?

– ему не хватает воли уйти от прикосновений – это не сделает ничего для эстер лучше, говорит он себе, – хотя по мутноватому взгляду нила очевидно: он видит и тревогу, и вину, и пережатую паникой глотку

– «она устраивала нам такое же», – будто это должно как-то помочь

– «не каждый день»

– нил поджимает губы, отводя глаза. он явно убавил громкость звонка до минимума, потому что эндрю не может разобрать нихрена, кроме еле слышных фраз нила в трубку

– эндрю не уверен, сколько времени проходит. он выныривает из зябкой полудремы, когда нил несколько раз зачитывает эсэсмэски, что эстер еще не спит, отчаянно пытаясь скрыть сквозящую рябь в голосе. чувствует скачок ребер нила, когда он шепчет: «дрю. спит. вырубилась у бекки»

– слава, блядь, богу… и ребекке, думает эндрю, склоняясь ближе к теплу нила. конечности под одеялом леденеют, даже несмотря на жар в теле. на переносице ощущается теплый сухой поцелуй, а потом тихое вздохом: «спи. все хорошо. лу тоже спит, кевин скинул фотку»

– в воскресенье нил с утра на ногах. эндрю не уверен, насколько он не пиздит, но ни сил, ни голоса спорить у него нет – вполне буквально, – поэтому он позволяет нилу принимать свои тупые решения. он получает градусник, завтрак и таблетку в постель, а потом нил сматывается на улицу. он возвращается, судя по будильнику, к одиннадцати. снова проверяет его, прикладывая ладонь ко лбу

– «знобит?»

– эндрю смотрит на него из-под крошечного отверстия в одеяле. как ты думаешь, умник?

– нил вздыхает

– «поспишь еще? кевину нужно отъехать на пару часов, я хотел сводить мелких погулять»

– эндрю кивает. нил улыбается и кивает в ответ. загоняет в постель цербера – ему типа девять и нужен друг? – но эндрю в любом случае не возражает, потому что цербер как грелка в ногах, а нил осторожно стягивает с него одеяло до пояса, подсовывая простыню. эндрю знает зачем, но ему все равно не нравится

– день проходит вспышками бодрствования. два: нил заходит измерить температуру, накормить супом и дать таблетку, пока рассказывает о трепе лу и их с эстер едва не завязавшейся драке («задира – эстер?» – «да. бандитка»); четыре: нил прижимает костяшки к щеке, шепчет «спи, спи», но страхует за предплечье, когда эндрю решает встать, чтобы отлить; семь: нил будит для ужина. запаха он не чувствует, но и гари не наблюдает. нил лениво рассказывает о планах выгулять детей и пса перед сном – пес тут же заинтересованно поднимает голову, – спрашивает, почитать ли ему после – эндрю кивает, вероятно, не менее заинтересованно, – и уходит вместе с посудой. когда он возвращается, за окном ночь. эндрю выспавшийся за сутки в постели, но вялый. усталая хрипотца в голосе нила успокаивает, и он снова не замечает, как проваливается в сон

– его хуевит три с половиной дня

– утром четверга он наконец просыпается без озноба, ощущения, будто кто-то пытается выдавить глазные яблоки, и даже вроде улавливает запах геля для душа от нила, тихо роющегося с голой задницей в ящике с бельем

– «привет», – тихо хрипит эндрю, промаргиваясь

– нил оборачивается через плечо, румяный и красивый. волосы влажными прядями зачесаны назад. ого, блядь. он, оказывается, скучал. брови нила обеспокоенно вскидываются, и эндрю едва не вздыхает, – но секунда – и нил расплывается в ухмылке. а потом сгибает одну ногу, выпрямляя, сгибает вторую – и вертит перед ним задом. он больше чувствует, чем слышит, собственное фырканье, прикрывая ладонью глаза. чертов придурок

– ему нормально. достаточно, чтобы любоваться нилом. значит, вероятно, достаточно, и чтобы дежурить около детей, если они что-то подхватят. раз выбор между этим и продолжающими истериками эстер. его порядком заебало засыпать под них

– нил ласковый, пока они готовят завтрак. путешествует пальцами по боку под футболкой – эндрю не хватает духу сказать ему отвалить и не мешать. прикладывается теплым носом к шее, запечатывает прикосновение поцелуем – и он против воли льнет ближе, подставляя горло

– «пытаешься залезть мне в трусы?» – наконец интересуется, чувствуя ступню нила на икре под столом

– «просто рад видеть, что тебе лучше»

– эндрю смеряет его взглядом, пережевывая сэндвич: «жаль»

– нил фыркает с полным ртом. бросает на него еще один взгляд – и в глазах мелькает понимание

– эндрю выгибает бровь, наблюдая, как еда начинает исчезать из тарелки нила вдвое быстрее, но он сам доедает без спешки. не прячет глаза от этого придурка, сверлящего взглядом, зато едва не фыркает, когда нил с театральной показушностью вырывает из его руки салфетку, отбрасывает в сторону и вытаскивает из-за стола

– «по-быстрому, и за детьми?»

– «ага»

– нил встречает его подначивающей улыбкой, впечатываясь в губы поцелуем, пока за спиной закрывается дверь душевой

– его выдохи тают на губах, рикошетят в легкие, пальцы бережно приподнимают подбородок, когда он начинает ощущать прикосновения в районе паха

– это близко, хорошо, знакомо

– «ебать», – сбивчиво шепчет нил, втягивая воздух носом, когда эндрю обхватывает член. со смехом выдыхает, и звук разносится по телу волнами

– нил улыбается, отрываясь, заглядывает в глаза с такой, блядь, огромной, всепоглощающей нежностью, что у эндрю сжимает сердце, когда он снова подается вперед, чтобы сцеловать задыхающийся вдох вместе с коротким стоном, едва нил вздрагивает под руками, кончая

– обмыться – быстро. нил, кажется, настолько же нетерпелив в желании наконец привести детей домой, насколько и сам эндрю, поэтому они наконец забирают обоих сразу после

– эстер аж взвизгивает – эндрю впервые слышит от нее этот звук, – когда видит его раскрывшим руки. луис хохочет над ней. эстер хихикает тоже, прилипая к нему. это лучше, чем эндрю ожидал. он бы не удивился, если бы она устроила ему – им обоим – насупленный бойкот

– «она так тебя любит», – шепчет нил, мажа носом по скуле

– это правда, не без удовольствия думает эндрю. может, она и засранка, но его засранка, и этого не отнять

– дома это продолжается. эстер безразлично абсолютно все, кроме того, чтобы сидеть у него на руках. лу же уносится проверять сестренку лялю, а затем проводит ревизию любимых игрушек, притаскивая их на кухню для чаепития. странно, какой он уже взрослый. поглядывает, убеждаясь, что они с нилом рядом и не собираются уходить с кухни, но не просится на руки, отгоняя сестру, не папкает до бесконечности, даже не просит поиграть с ним. эндрю все равно подталкивает нила к столу и садится рядом с эстер на коленях. лу расплывается в щербатой глазастой улыбке, тут же подскакивая, чтобы принести еще кружек и сок из холодильника

– дом вновь оживает. становится шумным, суетным, людным и требовательным. становится таким, каким эндрю привык его ощущать, даже не понимая прежде, насколько далеким теперь кажется позабытое ощущение, когда присутствия нила хватало. нил – его опора, фундамент, сила, необходимая, чтобы жить. чтобы ощущать жизнь, оказывается, теперь ему нужны они: маленькие, смешные, меняющиеся, ежедневно взрослеющие

– и каким-то образом это нормально более, чем он ожидал

– день и вечер проходит с эстер и на немного – вероятно, просто в качестве проверки – с лу на руках. эндрю пару раз отпускает дочь – каждый раз получает скулеж и вцепившиеся в штанину пальцы

– он готов к этому, когда ставит ее на пол ванной, чтобы умыться. поэтому опережает громкое недовольство спокойным: «эстер. не орать, – она вперивается в него взглядом под нахмурившимися светлыми бровями. – эй, я здесь. умоюсь и снова тебя возьму. да? мы договорились?»

– она молчит, насупленно пыхтя несколько долгих секунд. эндрю видит по лицу: решает, не разораться ли сереной

– «дя», – наконец

– слава, блядь, господу

– ему приходится посадить ее на тумбу посреди раковин где-то между чисткой зубов и умыванием. это стоит ему упаковки ватных дисков и называния каждого предмета, который он берет в руки: эстер требовательно тычет пальцем – он говорит: «гель для кожи вокруг глаз». она довольно взгыгыкивает и пару секунд заинтересованно наблюдает за его движениями

– ему на удивление спокойно под ее любопытным взглядом. сегодня он провел наедине с собой минут десять от силы, но даже затроганность оказалась лучше постоянно шарахающей по болящей башке тревожности вперемешку с виной. поэтому когда она поднимает вой на попытку уложить ее в кровать – он смиряется и берет ее к ним с нилом

– проходит мимо комнаты лу, отвлекая нила от рассказала вполголоса: «пойдешь спать к нам?»

– лу тут же распахивает сонные глаза и кивает. нил вскидывает брови, перехватывая взгляд, но сгребает луиса вместе с одеялом на руки

– он бы, может, и пожалел о снова полетевшем графике, сепарации и прочей-неотъемлемой-херне-взросления, но пятница – это пятница, а ребекка половину недели укладывала эстер спать, будто она гребаная мать-тинейджер, поэтому они с нилом подготавливают, возможно, неадекватно большое количество закусок, разбирают диван в гостиной и собирают своих детей для ночи «аватара» кэмерона

– близняшки наперебой трындят о школьных новостях практически всю первую часть, кажется, до усрачки довольные вовлеченностью нила, явно начавшего сходить с ума за две недели домашней изоляции; лу скачет между, подворовывая из чужих тарелок и прикладываясь в объятия; эстер ревностно ползает за ним, но бросается к эндрю, едва не ебаясь плашмя – но только едва благодаря нилу, – когда замечает поползновения луиса. эндрю все равно обнимает их обоих – лу достаточно вел себя как взрослый для четырехлетки, и он не собирается проверять, где проходит его граница зрелости и начинаются обиды из ревности

– ко второй части дети наконец утихомириваются. только случайным образом тычут пальцами в экран между опустошением тарелок. эндрю слушает возню и нелепые комментарии больше, чем сам фильм

– «ты», – говорит гравити, когда нейтири рассказывает детям, что при первой встрече с джейком попыталась его убить. нил фыркает. эндрю вздыхает, но нил клонит голову к его плечу и шепчет:

– «спасибо, что плохо старался»

– ага, всегда пожалуйста и все такое

– «я», – вскидывает нил голову на слова джейка о том, что не успел он оглянуться – и детей у них уже четверо

– ага, и я, думает эндрю. пиздец же странно: у него не было никого, а теперь его дети едва умещаются на четырехметровом диване. и странно, что девочки уже такие взрослые. он все еще прекрасно помнит их в возрасте лу, когда они дрались за возможность посидеть у него на коленях, пораскрашивать тату и ныли аарону, что не хотят лететь домой и возвращаться в сад, с визгом разбегаясь от него, прежде чем смириться с необходимостью собираться

– детям не то чтобы интересно следить за войнушкой, поэтому мелкие скатываются с дивана поноситься и поиграть, старшие – залипают в телефоны, а нил приваливается к нему от бедер до плеча. эндрю чувствует по его мерному дыханию, по неторопливым скольжениям большого пальца на коже ладони, что нилу наконец плевать на крики, стрельбу, что его тело не отзывается готовностью к побегу. поцелуй в ключичную кость выходит легким. нил потирается носом о его висок и выдыхает, приваливаясь макушкой к виску

– «так, ну, – подает голос гравити где-то между криками и вспышками на экране, – кто почешет мне голову?»

– «вши? – фыркает нил, но чуть двигается, приподнимает руку, не держащую его. – ложись»

– «фу, не дай бог снова», – кривится она, устраиваясь головой на коленях нила. ага. было не очень

– «крутые синие пряди», – говорит нил

– «они не синие», – и это правда. фиолетовые. почти сиреневые. точно не синие

– «синие», – настаивает

– «тебе та-ак идут твои зеленые волосы, нил», – закатывает грав глаза

– нил фыркает и тоже закатывает глаза, замолкая. ребекка, бросив взгляд на сестру, переводит глаза на него

– «ложись, – вздыхает эндрю. – нет, стой. дай салфетки. на. ложись»

– «синие», – шепчет нил. ебаный придурок. девочки стонут, а засранец фыркает, совершенно собой довольный

– конечно, это только вопрос времени, когда малышня врубит ревность и вспомнит, что тоже очень нуждается в почесывании голов. это окей – ну, не сразу, потому что эстер явно доставляет скалиться, рычать и со скулежом падать лицом в диван, искоса поглядывая за реакцией. они успокаивают актрису, выстраивают очередь для почесываний, и дети притихают рядом, разомлевшие и теплые, вновь возвращаясь глазами к экрану

– эндрю помнит сюжет лучше, чем ему казалось. он все равно замирает, когда нетейама подстреливают. потому что помнит. и потому что нил напрягается рядом тоже

– «о не-ет», – шепчет бекки. ага…

– «что, что?» – лу наклоняется к ней, заглядывая любопытно в лицо

– «тише»

– лу вздыхает, но садится обратно. эндрю замечает краем глаза, как нил прибирает его к себе, – и он понимает. вжимается в нила сам, когда нейтири появляется в кадре, бросаясь к сыну, потому что… пиздец

– горло жмет, в носу жжется

– он не помнит этого десять лет назад – чтобы его так торкало. с другой стороны, десять лет назад…

– «ай, пап, не жми так. я щас утромбуюсь», – значит, он такой не один

– да. десять лет назад у них не было сына

– они переживают смерть нетейама в тишине

– пока лу не шепчет, вертя головой между его остекленевшими глазами и их лицами: «он что, умех?»

– «ага», – шмыгает ребекка. эндрю возобновляет поглаживания, то ли пытаясь успокоить, то ли успокоиться. ребекка предсказуемо не успокаивается – только начинает плакать сильнее. эндрю видит по изгибу губ лу: он вот-вот присоединится

– это окей. нил обнимает его, целуя в темечко, и лу все же всхлипывает, а потом расклеивается, разражаясь слезами

– эндрю отворачивается, потому что ком в горле пухнет и мешает, а смотреть на сына невыносимее, чем в экран, где все не по-настоящему, даже если неприятно отзывается внутри вполне реальными ощущениями

– «я бы их убил нахуй», – шепчет нил на ухо, и эндрю чувствует поцелуй в висок и оборачивается

– нил не плачет. нил хмурится

– «это просто фильм, нил»

– нил дрожаще, рвано выдыхает. кивает. переводит глаза сначала на ребекку у него на коленях, затем – на гравити слева от себя

– «никогда так не делайте»

– эндрю видит в синем мерцании экрана вскидывающиеся брови девочек

– «вы тоже», – фыркает грав

– справедливо, думает эндрю, бросая на мужа взгляд. муж закатывает глаза, фыркает, и вся трагичность момента рассеивается. если не считать все еще сопливящего футболку нила лу и растерянно поглядывающей на него эстер, вцепившейся в его кигуруми где-то между поддержкой и просьбой прекратить

– «ш-ш», – издает эстер, и эндрю выныривает, сталкиваясь с ее довольным лицом напротив своего

– «ты что, шипишь? – гудит нил. – как тук?»

– «ш-ш», – щерится на него эстер

– определенно как тук

– «пуя-я», – тянет, прижимая ладонь к его щеке. эндрю подтягивает к губам. целует. эстер довольно взглядывает, утыкаясь лбом ему в плечо, и он обнимает ее просто по инерции, потому что как он может не?

– в этом нет ни цели, ни смысла, ни слов, достаточно содержательных, чтобы описать. но доверие детей – это всё. даже если они сидят в телефонах вместо того, чтобы смотреть трилогию, на которой сами же настояли

– к третьей части они все уже практически спят. эндрю слышит хрипловатое «уебок» от нила в ухо. джейк – да. нахуй быть своим детям тренером, командиром, учителем. нахуй взваливать на ребенка вину за то, что не в его власти. нахуй оправдывать собственную незрелость травмами

– приятно, что они солидарны в обсирании моделей родительства. учитывая, как долго методы воспитания мэры были их камнем преткновения…

– эстер ворочается у него под рукой, тычет пальцем в экран: «меме»

– ну, бля. оказывается, тоже не спит

– «похожа на мелоди?» – гудит он

– «не-а, не похожа, – подает голос лу. нил вздыхает. эндрю его понимает. – у нее такие кудряшки. как у рейни. но глаза как у меня»

– «ага, – соглашается нил. – первый голубоглазый ребенок вайлдс-бойдов»

– «я бы хотел быть таким», – мечтательно вздыхает лу, глядя в экран

– «голубым?»

– «с пупых-рками-пальцами. и голубым»

– «ну, я тоже», – говорит нил. эндрю вздергивает брови, пытаясь представить. в целом – приемлемо. но он предпочитает без перепонок на руках

– о том, что гравити не спит тоже, он узнает, когда она сонно взгыгыкивает на сцене прервавшейся драки джейка и куортича ради спасения паука: «а это уже можно считать, что они два его бати и щас будет троп от ненависти до любви?»

– во-первых, господи боже, думает эндрю. во-вторых, ребекка начинает хихикать, пока нил бросает растерянный взгляд на обеих

– «что? – говорит грав. – у нас есть дяди, они привили нам любовь к …»

– «во-первых, чисто технически мы не были врагами», – цыкает нил

– м, ну едва ли

– «я тебя бесил. дай тебе волю – ты бы подсыпал мне мышьяк или типа того»

– «нет. без тебя нас бы дисквалифицировали», – говорит нил, и девочки пискают от смеха. лу с ними за компанию

– эндрю чувствует ползущие на лоб брови. вот это, блядь…

– «признайся, ты держишь его в живых, потому что он все еще потенциально может принести пользу американской сборной?» – выговаривает ребекка

– пауза, которую нил делает, вскидывая брови и поворачиваясь к ней, наводит эндрю лишь на одну мысль: добить его при первой встрече было бы оправдано. он бы уже отсидел и вышел

– «конечно нет»

– «ложь!»

– «нет! эндрю, ты должен мне верить»

– «м-м», – тянет он, отводя глаза

– «ш-ш», – издает эстер

– по крайней мере, она на его стороне. это приятно

[повествование идет от лица макса, поэтому: «па» – ники, «папа» – эрик. начинаем с лета после выпускного кея и движемся на полгода вперед. в начале обоим по 17; к концу максу 17, кею – 18]

июнь, 2032

– кей вечно разговаривает руками. а еще телом, легким поворотом головы и силуэтом улыбки

– макс каждый раз забывает об этом, пока они порознь, и каждый раз нелепо засматривается, встречаясь вновь

– июньская жара в южной каролине плавит мозг. они спасаются колой со льдом и тенью на веранде. помогает едва-едва. даже топить друг друга в бассейне больше никаких сил

– кей потягивается на лежаке, закидывая длинные руки за голову, коротко улыбается и щурится на солнце. а потом надвигает на глаза козырек и опять заводит разговор об этой своей, с которой у них что-то было на выпускном. ну, не «что-то», а вполне конкретное. пьяная ебля. первый секс. максу за него слегка неловко. или не слегка. он не уверен, что стал бы рассказывать о подобном – хотя, конечно, пережив первый стыд-позор-боже-ну-и-еблан-же-я, точно запилил бы кружков двадцать

– «да не, она правда клевая, – настаивает кей. – я вас познакомлю»

– сегодня – все его жесты и мимика, чтобы говорить о девчонке. макс надеялся, они этого избегут. у одноклассников только и разговоров о том, кто с кем встречается, будто с началом пубертата у всех отвалились увлечения, кроме секса – уже случившегося или еще только предвещающегося

– «м-м», – тянет макс, отводя глаза и серпая коктейлем через трубочку. ему не то чтобы не интересно. просто как-то… он не уверен. не завидно, нет. но есть какая-то проблема в том, когда кей говорит о мелиссе. это неприятное чувство в животе. может, как говорит па, «чуйка на мудаков». может, что-то еще

– ясно одно: в гробу он видал с ней знакомиться

– а вот куда деваться от цепкого энтузиазма кея – неясно нихрена

июль, 2032

– «мочи, мочи, мочи!» – шепотом орет кей, настойчиво хлопая его по ляжке

– макс достает меч, готовясь мочить, но передумывает: он в узкой пещере, скорее, зомбаки замочат его. в жопу. он отступает в проход и ставит блок. теперь мертвые ублюдки его не достанут

– они укрылись в автобусе вайлдс-бойдов, пока папа поволок половину их тусовки куда-то вглубь национального парка. дэн и мэтт, засобиравшиеся с ним, пронюхали, что они с кеем останутся здесь, и свалили на них мелкого – но он вроде спит, так что все окей. юна покосилась на них, когда макс запустил майнкрафт, и скрылась на своей кровати с айпадом в руках. они с кеем не стали настаивать

– кей разочарованно вздыхает, отталкивает его руки и привычно плюхается ему на бедра: «у тебя вообще есть типа… достоинство?»

– макс бросает быстрый взгляд вниз, цепляясь за темные ресницы и радужки, глядящие ему куда-то то ли в глаза, то ли в ноздри, прежде чем вернуть глаза на телевизор: «а возле чего ты щас лежишь?»

– на периферии кей показывает пальцами сантиметров пять и корчит разочарованное ебало. придурок

– «ты знаешь способ сделать его больше», – выпаливает макс быстрее, чем успеет подумать об этом дважды, потому что па прав на сто процентов: лучшая защита – нападение

– глаза кея комично расширяются – ха-а! ха-ха, хи-хи, хе-хе, – и макс, торжествующий от победы, не замечает, как зомбарь нападает сзади

– «сука!»

– кей гогочет, взрывая странное чувство в животе. которое, к счастью, быстро забывается, когда они слышат снизу звонкое:

– «сюка!»

– упс. нот хе-хе. кей тоже притихает. тяжело вздыхает, свешиваясь с его колен, и затаскивает сонного и помятого брата на себя

– «ты только маме с папой это не говори», – без особой надежды в голосе просит он, пытаясь пригладить и без того буйные кудри, только сильней распушившиеся после сна

– «сюка!» – повторяет мелкий, явно забавляясь, зевает и пристраивается головой на груди, снова утихомириваясь

– кей стонет, сжимая переносицу

– макс одаривает его еще одним ха-ха-отсоси взглядом, треплет младшего из вайлдс-бойдов по вихрам, и даже виртуальная смерть больше не кажется такой обидной

август, 2032

– злиться на это тупо и бессмысленно. и все же он злится

– потому что его друг – феерический долбоеб. планы на будущий год – в пизду. планы после выпуска – туда же

– и, походу, в одну с ними свалку че-то типа доверия, в которое он верил, как тупой слепошарый котенок, которого еще не забрали из-под мамки, чтобы вышвырнуть на трассе в километрах от города. какой же еблан. просто невероятно

– макс не уверен, что его злит больше: то, что мелисса залетела – а он как чувствовал, когда думал, что это все какая-то хуйня, – или все-таки то, что кей решил просто нихуя ему не говорить

– пиздец, друг, думает макс, поднимаясь наверх. спасибо нахуй, распахивая дверь

– дышать, пальцем надавливая на ручку двери. вдох-выдох. не говорить хуйни

– «ты охуел?» – плюет он, влетая в комнату. вырывается, честное слово, само

– зато кей наконец отрывает взгляд от телефона, скользит глазами по его лицу. хмурится: «уймись»

– м-м, ага, думает макс. ставит стаканы, выпуская чипсы из рук, обхлопывает карманы и швыряет в него пригоршнем гондонов, без зазрения совести спрошенных у аарона, удобно подвернувшегося по пути из туалета. да, тупо, да, ебать драматично – но ему насрать. выражение лица кея сменяется с настороженного на… на… забавляющееся, сука. прищур, дернувшийся край губ

– «спасибо», – говорит он. ублюдок

– «пошел нахуй», – рыкает макс

– ой

– блядь

– черт

– ему надо успокоиться. знает, что надо, но не может ни прикрыть глаза, ни придумать, как бы незаметно подышать. может только пялиться на мрачнеющее лицо кея. на то, как тяжело опускаются веки, как коротко напрягаются желваки, как нервно он поджимает губы, прежде чем тихо, как-то… то ли зло, то ли расстроенно бросить: «вот поэтому я тебе нихрена и не сказал»

– почему-то резко пересыхает в горле и становится тяжелее дышать

– «охуенно», – выдавливает. он, оказывается, еще и виноват

– «мир не вертится вокруг тебя», – произносит кей тихо

– «я не… – дыхание перехватывает, взгляд мутнеет. он сам не понимает, почему ему стало так… так. – иди нахер», – выдыхает

– «окей», – дергает плечами кей и демонстративно опускает глаза на телефон, отрезаясь, отгораживаясь от диалога

– макс пялится на него как какой-то жалкий идиот

– моргает. и еще. и еще, пока картинка снова не обретает четкость

– серьезно? серьезно, бля?

– пиздец. охуенно

август – сентябрь, 2032

– они еще никогда в жизни так не срались

– кей его игнорирует. макс игнорирует в ответ

– сначала он думает подойти и извиниться, а потом, глядя на то, как кей скользит по нему невидящим взглядом и скрывается в десятом часу вечера в коридоре с ключами от чьей-то машины, решает, что пошел нахуй

– заебал

– па пытается разговорить

– макс только сильнее ощетинивается: «все у меня нормально»; «а мне с хера ли знать, че с ним?»; «не хочу я с тобой разговаривать»

– он знает, что па пытается помочь, а папа – остановить его от помощи, но один хрен не легче

– на самом деле он даже сам не может понять, что его так вывело

– ну планы, ну ребенок. не его ж ребенок – так и хер с ним. да и мелисса вроде ничего. выглядит как дорогая пустышка – но только выглядит. она оказалась куда лучше, чем макс о ней думал, в те пару раз, что они пересекались в июне. один раз даже сообща свели кея с ума обсуждением теплиц, почв и самых экологичных удобрений после тусовки, с которой слиняли к океану – подальше от долбящей по вискам говеной музыки и летней духоты переполненного подростками дома. с универом и планами на год в германии с кеем, о которых они начали думать еще два года назад, обидно – пиздец, но если кей ведет себя как идиот, удачи. макс уж как-нибудь переживет

– перебесится, перегрустит, а потом переживет

– казалось, что свалить от кея и всей его хуйни будет правильным решением

– он начинает жалеть об этом практически сразу, как оказывается дома. родители на работе. он от безделья гоняет их с кеем разговор, его лицо и глухость голоса, пока копается в земле, пока колесит по городу на велике, пока готовит с ба абрикосовый пирог, пока рубится в комп и проигрывает, потому что нихуя не может сосредоточиться. даже пока зависает у вилли, и тот тычет его в щеку, выдергивая в реальность; смотрит, встревоженно вскинув светлые брови: «ты чего такой пришибленный?»

– хороший, блядь, вопрос, думает макс, снова сосредотачиваясь на гта в телеке

– просто… мать родила его в девятнадцать. она была накроманкой и ебанашкой. может, и есть. он с ней толком не общается, но она была… он не уверен, что она была полностью трезвой в их последнюю встречу полтора года назад. из тех лет, когда жил с ней, макс, к счастью, нихрена уже не помнит. но судя по тому, что мельком оброняли отцы, образцовой матерью она не была

– возраст не может быть просто цифрой. тревога, обида и черт пойми что еще не могут быть просто ощущениями

– «кей все-таки не приедет?» – спрашивает па в пятницу после работы. через пять дней начинается школа. макс глотает желание закатить глаза и терпеливо мотает головой вместо этого

– он знает, что па все пытается компенсировать то, что ему недодали, пока он сам был ребенком, и знает, что ему он всего дает с головой. предки у него правда клевые. просто он в последнее время какой-то неклевый сам. его все выбешивает с полпинка, и он неделями отходит. но пытается сдерживаться. смотреть в папин тухнущий взгляд куда дерьмовее, чем прикусывать щеки изнутри от желания гаркнуть, чтобы не приставал

– сейчас взгляд не тухнет, но уголки губ опускаются. па коротко кивает и отворачивается, чтобы перевернуть шипящие на гриле котлеты. макс тычет острым концом ножа в помидорную мякоть, от которой ничего, наверное, не останется, когда уже будет можно собирать бургеры

– он периферией улавливает, как папа подсаживается рядом. смотрит на него, будто готовится доебаться, хотя все эти дни сохранял нейтралитет и пытался дать ему переварить всю хуйню самостоятельно

– но, видимо, акция окончена, потому что реально доебывается: «слушай, почему ты так расстроен?»

– ха, блядь. вопрос на миллион

– «потому что», – бормочет макс, отказываясь поглядеть на него

– папа вздыхает. они с па обмениваются взглядами, которые макс больше чувствует, чем видит. значит, экзекуция продолжится, а?

– «а поточнее?» – подтверждая его догадку

– «потому что пошел он в жопу»

– папа хмыкает

– «да потому что… – пытается он снова. да бля. в пизду. – ребенок в восемнадцать – это пиздец»

– никто не замирает, не затихает, не ведет себя странно. котлеты шкварчат на огне, разнося по веранде запах специй; из открытых дверей кухни тихо доносится знакомая попса на английском; родители смотрят на него в упор, но без осуждения

– вместо того, чтобы штрафануть его за мат, папа подается вперед, и от плеча по телу расходится волна тепла, когда он кладет тяжелую ладонь, легко сжимая через лонгслив. согласно мычит: «ага. я был почти вдвое старше, когда у нас появился ты»

– макс оглядывается. папа смотрит ему в глаза, чуть изгибая край рта в улыбке

– «я все равно охреневал», – кивает

– не охренеешь тут, когда жил себе припеваючи, а потом оп – и ребенок. какашки эти, слюни, сопли и чем еще занимаются мелкие

– «ну так», – буркает макс. он будто о чем-то другом

– папа смолкает. вздыхает в конце концов, потирая плечо: «не то чтобы это во власти кея, да?»

– «и что?»

– «ничего. просто говорю. с тебя, кстати, штраф», – а, вот оно

– «ну и в пизду»

– папа фыркает, отпускает плечо и треплет его по давно не стриженному затылку. максу хочется заскулить. он ощущает себя крошечным. тупым. каким-то, блядь… хрен вообще поймешь каким

– па ставит поднос с котлетами перед ними на стол, набирает полные руки разрезанных булок и снова отходит

– «помнишь, – говорит, коротко глянув через плечо, – когда эндрю и нил ждали эстер?»

– реально? проеб кея типа релевантен очевидному не-проебу эндрю и нила, которые сколотили карьеры, объездили всю планету, прожили вместе полжизни и наконец решили завести детей?

– «ну», – выдыхает он

– «не то чтобы они не могут заказывать себе доставки каждый день, да? – гудит па. а. видимо, про те литры соуса и тонны лазаньи, из которых ему еле-еле выделили по пиале. – мне самому просто было спокойнее от мысли, что хотя бы от этого головняка я их избавлю, забив морозилку. тебе не надо забивать кею или мелиссе морозилку, – спохватывается он, бросая быстрый взгляд и следом – пару горячих булок папе в руки, которые тот ловит и выкладывает на стол. – но неплохо было бы просто дать ему знать, что ты рядом»

– ага, блядь. че-то кей не выглядел так, будто он ему нужен рядом

– «а с хрена ли я должен»

– «а ты ни с хрена ли не должен, – па звучит удивленно. – просто гораздо легче, когда ты знаешь, что твои близкие получают помощь»

– «я ему нахрен не сдался», – признается макс на выдохе. не хочет думать о том, насколько глуше выходит. ощущается тошнотворно честно и до стыдного по-детски обидно

– теперь они оба хмурятся

– «с чего ты это взял?» – осторожно уточняет папа

– «с того, что он даже не сказал мне нихера. если бы я случайно не услышал, узнал бы его из инсты через полгода»

– «я не думаю…» – начинает папа

– «он тебе это сказал? – прерывает па. – ты всегда сразу хочешь всем рассказывать о своих проебах?»

– макс ничего не отвечает, потому что ответ очевиден. нет, не хочет. но он думал... они с кеем обычно рассказывают друг другу о всей хуйне, не стесняясь поныть о собственной тупости, чтобы услышать пару минут спустя что-то типа: «ну ты и лошара. да ладно, все будет окей»

– если бы он пришел и сказал... ну, кей не пришел, а макс теперь сам не знает, что бы ему ответил

– «и че», – буркает он

– родители до смешного синхронно вздыхают, и папа тянется еще ближе

– хочется самому себе дать по ебалу, но вместо этого он дает себя обнять

– от папы знакомо пахнет остатками тяжелого парфюма и фруктового геля для душа, и макс чувствует себя таким, таким маленьким. как когда-то в далеком детстве, когда уткнуться в его футболку, измазав всеми вытекающими из лица жидкостями, было лучшим утешением

– папа складывает подбородок ему на макушку, хотя макс, вообще-то, уже почти дорос. вздыхает в волосы: «быть подростком – то еще испытание»

– макс дышит в него, греясь от тепла его тела. угольки раздражения внутри будто обдают из лейки. затухают, шипяще попыхивая. может, опять разгорятся от какой-нибудь хуйни, но пока нет. пока пщ-пщ-пщ, и максу впервые за неделю спокойнее

– «для тебя оно было испытанием?» – спрашивает наконец глухим бормотанием в плечо

– «ну, – призадумывается, – вроде как. но я встретил ники, и стало весело»

– макс натянуто лыбится

– а потом слышит фейково возмущенное: «поставили меня жарить булки, а сами?!» – и его со спины обнимает еще пара рук, невесомый поцелуй приземляется на макушку, и улыбка перестает ощущаться натянутой

– он снова жмет на экран. телефон еще раз проигрывает короткое видео из профиля кея с, кажется, какой-то новой танцевальной связкой. крутой. выебонской. макс бы в жизни не смог

– не будь долбоебом, просит он себя. не будь. напиши че-то. хоть сраный палец вверх. он же не будет злиться вечно – никогда не злился. наверняка уже отошел

– он прикусывает подушечку большого пальца, задумываясь, и касается белой строки для ввода комментария. скользит к кружку эмодзи. пучеглазый смайлик. смайлик с большими умиляющимися глазами. смайлик с закушенной губой. боже

– он выключает телефон, ничего не отправляя. как долбоеб

– школа немного позволяет растрясти крутящиеся заедающей пластинкой мысли

– засасывает в свою рутину через хуй-колоду составленного расписания, ноющих и вместе с тем весело галдящих об окончании каникул одноклассников и учителей, у которых уже вот прям с первого дня нет-времени-на-раскачку, так что жопы в зубы – и вперед

– все вроде окей. но он думал, что все еще по-летнему теплый сентябрь, пахнущий школьной столовкой, грилем по пятницам и петрикором после дождей, будет проводить с кеем

– видимо, думать надо было меньше

– хотя, блядь, куда уж меньше-то

– «привет», – набирает он, заметив кея в онлайне. стирает. когда они, блядь, в последний раз писали «привет», а не вкидывали рандомную хрень в любое время суток? боже, блядь. ебаный стыд

– нет ни одной объективной причины так загоняться из-за этого, но вот он здесь, посреди школьного коридора, пока вилли и рэм свалили покурить, заговорщически кинув ему что-то о наблюдении осенней листвы, потому что рядом проходил мистер ланг. придурки

– сентябрьское солнце жарит в спину, и он приваливается затылком к окну, крутя, вертя и хуевертя мысль о том, когда все успело стать так по-идиотски

– это же кей

– он же… ну… кей

– макс помнит его столько, сколько помнит себя. они ведь знают друг друга как облупленных. макс помнит, из какой тарелки он любил больше всего есть, когда был пиздюком (с человеком пауком. он ее таскал с собой повсюду, наверняка напрягая предков своими околоаутистичными приколами); куда запихивал шмотки в день генеральной уборки (кубарем на верхнюю полку шкафа в гардеробной, пока они все однажды не вывалились на дэн); как все три раза опухал от слез после просмотра «хатико»; как пискнул, когда ему прокололи ухо; когда и с кем у него был первый секс. или знали, получается?

– да боже, бля. надо просто перестать выебываться и написать

– он еще раз тыкает по строке ввода. «привет», в принципе, не так уж и плохо. хотя лучше, наверное, «эй», чтобы не казалось…

– ой. бля-я

– «макси», – видит он тут же прочитанное в самом низу. прилетевшее с секунду назад

– все тело тут же обдает жаром, и он жмурится. пара секунд – один, два, три… выдох, – и волна накатившего стыда отливает. это же кей. если он написал первым – не чтобы стыдить. наверное

– ладно. ладно. хорошо. так даже легче. значит, он больше не собирается его игнорировать. слава богам

– «эй», – пишет в ответ

– и будь что будет

– «смотри», – бормочет папа, едва ощутимо тыча его теплой рукой в поясницу сквозь худи

– макс ведет головой, продираясь взглядом сквозь разнолицую, разноголосую толпу, потоком поваливавшую в зал. в гомоне и стуке колесиков чемоданов пытается выцепить знакомую фигуру, привычный пучок из брейдов на макушке или этот его чекпукский заношенный красный худи для путешествий, который макс стаскивал уже столько раз, что не сосчитать

– темный полуразвалившийся пучок, чекпукский худи – есть. сонный взгляд, цепляющий его лицо, и тут же расплывающаяся по лицу улыбка – широкая-широкая, растапливающая, – тоже в наличии

– макс обнимает его, и кажется, что наконец выныривает из-под толщи воды. зарывается носом в шею, вдыхая самолетную духоту, пот под дезодорантом и этот знакомый-знакомый запах, который есть только у кея. мир обретает баланс. перестает гудеть фоновой тревогой в башке

– кей немного отстраняется, обхватывает ладонями лицо и смотрит-смотрит-смотрит, улыбаясь

– а макс просто человек. как он может не залыбиться в ответ?

– «привет», – выдыхает

– «привет, придурок», – вздыхает кей, морщит нос и подается вперед. стукается лбом о лоб. макс прикрывает глаза, чтобы не пялиться на него через этот нелепый рыбий глаз

– «сам придурок», – отмахивается и тянется ладонью к шее, кладет руку на позвонки. кожа теплая-теплая. выбившиеся волоски на затылке жестко-мягкими кудряшками

– «вы закончили, малышня?» – гудит папа сбоку, и кей обдает фырканьем его нос и губы, а потом наконец нехотя отрывается

– макс еле давит разочарованный вздох. ну ничего. дома… дома будет дома

– «привет», – кей кивает папе

– «привет, – папа тянется, и кей приваливается к нему для короткого объятия. – чемодан?»

– «не. сам»

– папа удовлетворенно кивает: «ники спрашивает, ставить ли уже лепешки для тортильи в духовку. мы сразу домой?»

– «да!» – синхронно выкрикивают они с кеем. переглядываются. фыркают

– кей смущенно улыбается: «есть хочу – умираю»

– макс закидывает руку – кей лежит с закрытыми глазами, положив ладонь на живот. закидывает ногу – край губ лениво тянется, пока не прорезается намек на ямочку на щеке. наваливается половиной тела, и вот теперь – вот теперь это жизнь. кей гудит и закидывает руку ему на плечи, зевая в волосы

– «ну че… – гудит, – школота?»

– ага, кто б сомневался

– макс тычет придурка в наевшееся брюхо, и кей говнисто лыбится из-под прикрытых век

– «ты че, бля, приехал, чтобы меня бесить?»

– «я да, бля»

– макс закатывает глаза и – ой, бля – зевает, когда кей зевает снова

– «пошел в жопу, бля – это во-первых, – кей фыркает, – а во-вторых, ты в самолете, что ли, не выспался?»

– «не-а-а», – и он зевает снова. а потом стонет, переходя в глухой ржач, и прикрывает лицо запястьем

– господи, блядь, думает макс. как я по тебе скучал. аж неловко. хотя не, не особо

– «в соседней кабинке орал младенец, – вздыхает кей, – и это окей, он же младенец. двенадцать часов – мне, так-то, тоже в какой-то момент захотелось поорать. но я надел наушники, а потом дошло, что скоро орущий младенец…» – он осекается, задерживая дыхание и коротко бросая на него взгляд из-под руки, который макс все равно улавливает периферией

– «будет твоим и отомстит за тебя?» – подсказывает и сам невольно на секунду задерживает дыхание, путаясь в странном привкусе этой мысли

– но кей снова расслабляется под ним, прикрывает глаза и кивает, опять начиная улыбаться: «ну типа», – и макс не может не улыбнуться в ответ

– они засыпают на его кровати в обнимку – привычка, оставшаяся со времен, когда кей, не зная, как утихомирить его подступающие слезы, обнимал, и макс стихал, насупленно пыхтя в него, – потому что скучал он по кею просто пиздец, и чтобы так ссориться – тоже пиздец и никогда больше

– а утром максу совершенно насрать на долгие взгляды родителей на кухне после того, как папа пришел убедиться, что он поднялся в школу

октябрь, 2032

– он внутренне напрягается-готовится, затягивается – и все равно, кашлянув, жмурится от едкого вкуса травы, оседающего в глотке. по-прежнему блевотина, а он, видимо, по-прежнему долбоеб, раз не сдается. тот единственный раз с рэмом и вилли был давненько, а трава мерзкая-премерзкая, как и тогда

– макс раскрывает глаза, и комната размывается, а потом возвращается в фокус с цветными пятнами, будто бликами стратоскопа

– еще не накрыло. пока это просто интермиссия между реальностями. и он ждет, вытягивает руку в воздух и смотрит, как пальцы кея с коротко стриженными ногтями забирают косяк. уломать его было легче, чем макс рассчитывал. настораживающе легко. эх-ах, чего только не творит пубертат с хорошими мальчиками

– но макс особо не настаивал, а кей совершенно не отнекивался, так что нет причин загоняться из-за этого

– он поворачивает голову и смотрит, как натягивается смуглая кожа на пике скулы, когда кей затягивается, заставляя вспыхнуть подожженный край самокрутки. отнимает длинные пальцы от лица, прикрывает глаза, держит дым во рту и наконец выдыхает, размыкая губы, выпуская витиеватые линии дыма в воздух

– его профиль высвечивается в рыже-красном осеннем закате, единственно освещающем смеркающую комнату через окно

– макс невольно сглатывает. невольно думает об этом снова

– мысль навязчивая, как ебаный паутинный клещ, и совершенно банальная: что, если он влюблен. не абсурдная. влюбиться в кея чертовски просто: в ямочки на щеках, в широкие, растапливающие улыбки, в красивые руки с длинными пальцами, в мягкие, но крепкие объятия, в танцевальную плавность движений

– его тепло по правую сторону греет руку, но мысль обдает кипятком всю грудину

– но от нее почему-то не становится страшно. зато пиздец как тревожно – это да

– «ты че?» – губы кея тянутся в ленивой широкой улыбке, глаза прикрываются

– макс выдыхает, чувствуя, как смех пузырится в глотке: «да так…»

– кей фыркает, закатывает глаза, и макс видит по тому, насколько медленней становятся движения, что его накрывает

– «запоминаю тебя не в говне и детской отрыжке», – бормочет он, и кей удивленно оглядывается

– а потом начинает смеяться

– и макс совсем, совсем не думает. он подается вперед, кладет ладонь на теплую кожу щеки и тянется, тянется, тянется. все тело легкое-легкое, а кожа на пике скулы мягкая, когда он мажет кончиком носа по ней и чувствует прерывистый выдох на подбородке. смех кея стихает

– приходится приподняться, сглотнуть удивление его взгляда. мысль отскакивает в сторону, но макс моргает, смотрит в широко распахнутые знакомые глаза, и она возвращается

– он либо влюблен, либо нет. есть только один способ это выяснить

– поэтому он прикрывает веки и клонится, пока не чувствует тепло дыхания и мягкую кожу губ

– прикосновение отзывается жаркой волной, сбитым ритмом дыхания

– «чувак… чувак», – но кей смеется и уворачивается. он, блядь, смеется, смущенно прикрывая глаза и нос ладонью, а когда смотрит снова, его взгляд мягкий, но серьезный

– «я больше не… под чем-то не трахаюсь»

– а, о… о-о… ну и ладно. макс сам без понятия, с хрена ли становится так весело, но он поддается этому ощущению, позволяя кею обнять себя за шею, и утыкается в него для приступа глухого ржача

– «а кто тебе предлагал трахаться?» – смеется макс

– «ну-у, э-э, а че это было?» – растерянно уточняет кей между выдохами

– «рубрика ‘эксперименты’», – и почему-то чувствует, что если он предложит снова, когда мысли не будут разбегаться в стороны, как сраные комариные личинки, опускающиеся на дно бочки, кей согласится

– «бля-я, а помнишь, как мы ее устраивали на кухне?» – дыханием мажет по лицу

– «о боже, – макс вспоминает. родители тянули улыбки и нехотя, но смело пробовали их творения. – бля… ты жрать не хочешь?»

– «пока нет… или да… а у нас есть сыр и-и-и… джем!»

– макс фыркает с изменившегося темпа его говора, скатывается и тянет за руку. комната по бокам расплывается, и он падает на кея обратно, прихлобучивая его собой: «попозже… через э-э…»

– «три минуты. три секунды. секундочки»

– дурацкие хихиканья рвутся из груди, как стайка взмывающих в воздух маленьких пенниц

ноябрь, 2032

– «ау! – кей дергается, подаваясь вперед, и наверняка делает себе еще больнее, потому что он драматичный придурок. – да бля… я не хочу остаться лысым в восемнадцать»

– «прикроешь проплешины объемом», – бормочет макс и, гоготнув, уворачивается, когда кей откидывается, пытаясь шлепнуть его по руке. прилетает по ляжке. макс тут же шлепает его по спине в ответ

– кея не было здесь неделю, пока он мотался на гендер-пати и повидаться с семьей, а максу кажется, будто целую вечность. нелепо, неловко и все такое, но эх-ах, что теперь делать, если он до того привык к рутине, в которой кей есть, что привыкать к рутине, в которой кея нет, не хотелось совершенно

– «я щас эрику расскажу, что ты дерешься», – буркает кей

– «а я расскажу, что ты первый начал»

– «не надо мне ничего говорить!» – кричит папа из коридора

– макс щерится, довольно посмеиваясь себе под нос, возвращает расческу в зубы и принимается распускать следующую тоненькую косичку. одну за другой. почти медитативно под бубнеж телевизора, похрустывания чипсов в зубах кея и его же редкие ойканья. но будто макс виноват, что у него пиздец какие мелкие кудри, которые черт разберешь. шел бы к брейдеру, хули

– «у тебя, кстати, больше шансов облысеть», – говорит кей спустя полминуты молчания, перебивая сериальные звуки полицейской погони из телека

– макс убирает изо рта гребешок: «с чего бы это?»

– «ну, мой отец точно не лысый, – многозначительно тянет. – а вот насчет твоего – мы не в курсе»

– вот же придурок

– «мои отцы не лысые», – возражает макс

– «ты знаешь, что я о том, который выстрелил тобой из члена»

– «фу, бля, – макс невольно кривится. – никогда не говори со своей дочерью о сексе. я сам»

– чудится, что кей замирает. что на секунду задерживает дыхание, прежде чем расслабиться сильнее, чем раньше

– «мы сейчас не о моей дочери, а о твоем потенциально лысом спермодоноре», – бросает на него взгляд кей, оборачиваясь. уголок губ приподнят – точно не чудится

– «неважно. у меня два очень нелысых отца. если что, уверен, они пожертвуют мне часть своих волос»

– «это так не работает, придурок», – фыркает кей

– «что, ты типа трансплантолог?»

– «не надо быть трансплантологом, чтобы знать это»

– «как же», – ехидничает макс

– «как же», – попугайничает кей

– макс обводит взглядом комнату кея – гостевую, трансформировавшуюся в его. постеры с майлзом моралесом, еще постеры с чекпуком, но в маске, так что, может, с питером паркером, хз, пара фоток с семьей, фотки с дядями, тетями и кузенами, фотка с друзьями (макс узнает мелиссу, саймона и больше никого не узнает, но ему и не шибко интересно), их совместные полароиды, развешанные под неоновой лентой

– зевает и приваливается к плечу, мажа по горловине носом. плед зажевывает их молчание. он вдыхает кофейный запах, въевшийся в футболку, и глядит на то, как палец кея замирает на черно-белом экране, но картинка размыта, и максу совсем не хочется фокусироваться, пока он сидит здесь, растрепанный мыслями. контрошки на носу – но это насрать, – зато кровь из носу надо выбрать экзамены на сдачу до конца семестра; рождество через месяц, и кей переедет в его комнату на две недели, пока эту займет кто-то еще; у кея красивые теплые руки, красивые длинные пальцы – и макс уводит взгляд в сторону, тупя глаза в экране

– кей издает красноречиво-тяжкий вздох, и макс промаргивается, фокусируется на айпаде с открытой хентай-мангой, которую сам и сунул кею под нос. может, зря, может, нет, но…

– бля-я

– «тебе вот этого хуястого – сюда», – говорит он, глуша смешок в плече

– кей фыркает, приваливается щекой к его макушке: «нахрена»

– мысль прыг-прыг, но макс ее дыщ-дыщ, потому что усложнять совсем-совсем нет желания. кей рядом, и его фыркающие смешки, перекатывающиеся в звучный ржач, и улыбки украдкой и напрямую, и объятия со спины и не со спины, стоя, сидя и лежа – тоже

– «для вдохновения»

– «вдохновения на что?»

– «на большой член, разумеется»

– «о нет, не надо мне еще больше»

– макс давится удивлением, косится на него, а потом, его просто, бля, пробивает: «еба-ать, вот это самооценка»

– «это объективный факт», – бормочет кей, смахивая страницу вправо

– боже. ага. ого-о

– голые парни в айпаде говорят об уроках. что

– «они старшеклассники?» – недоверчиво водя глазами по восьмикубиковым торсам анимешных пацанов

– «ага»

– «ватафак… – вздыхает макс. – че они такие раздутые, как тот перекачанный питбуль? жрут стероиды вместо картошки фри?»

– «не обязательно жрать стероиды вместо картошки фри, чтобы так выглядеть»

– «с чего бы?»

– «они почти как я?» – говорит кей в пространство перед ними, и макс отрывается, разворачивается, чтобы окинуть его взглядом

– «ну-ка», – дергая за рукав. кей, конечно, близок, макс в курсе. но… но

– «хер тебе», – фыркает кей, снова клонится в бок и кладет голову ему на волосы в неловкой позе. макс сжаливается и возвращается на исходную позицию

– «большой?» – уточняет

– «не. маленький»

– «птичий?»

– «птичий, – кивает кей, – хер»

– «с гулькин… гулькин хер»

– кей дергается, отрываясь, поворачивается. нечитаемо пялится на него, а потом уголки его губ медленно тянутся, брови приподнимаются, и он прыскает, утыкаясь ему в плечо

– это так тупо, но так смешно. макс чувствует, как глухой смех друга отдается в костях волнами, тело покачивается от вибраций и от тяжести, с которой кей давит на него, и макс сдается и валится на спину, утягивает придурка за шею сверху. и вот так – вот так становится вообще хорошо, но… но уже не настолько весело

– кей то ли чувствует, то ли слышит его смолкнувший смех, и стихает сам. макс прикрывает глаза, дышит. чувствует прикосновением травинки его взгляд на коже и то, как кей усмехается и скатывается, падая рядом

– и макс, честно, особо не думает, когда тянет руку, приземляясь на шов спортивных штанов, и говорит: «ну показывай»

– кей закатывает глаза, скидывает его руку. приподнимает бедра и стаскивает спортивки куда-то вниз, вниз, вниз, а макс думает: ой-ёй. думает: уже не смешно. думает: бля-я, и сглатывает вязкую слюну, затопившую рот

– «смотри», – выдыхает кей, мазком взгляда цепляя его глаза, и макс больше не может думать

– мозг глючит, взгляд дергается вниз, мимо загнутого подола футболки. он видел кея в одних трусах сотни раз. он никогда не смотрел целенаправленно

– он смотрит сейчас, и да, окей, он видит. ничего нового, но по-новому абсолютно все

– во взгляде кея пляшет озорство и ютится неуверенность

– «что мы делаем?» – и почему-то шепчет, заторможенно моргая ему в лицо

– «я не знаю», – сглатывает макс

– кей несмело улыбается. в глазах читается растерянное «твою мать, макси». вот оно, да

– он либо влюблен, либо нет

– поэтому макс тянет руку, накрывая скулу кея ладонью, и подается вперед. сердце выскакивает из груди, ладони мокнут, в горле раздувается тяжелый ком, заставляющий его остановиться, перевести дыхание. выдавить в сантиметры между ними хриплое, надеющееся, необходимое:

– «это ничего изменит. да?»

– «да», – полуулыбка кея выходит рваной и нежной, и это… блядь. пиздец. вообще невозможно

– но макс смотрит ему в глаза – теплые-теплые, темные, знакомые, – смотрит и думает: хуй с ним. и подается вперёд

– губы кея на вкус как вишнево-мятная паста, а руки – как теплое полотенце, согревающее замерзшую кожу, когда касаются лица. макс понятия не имеет, что делать со своими губами, он просто следует движениям кея, его скольжению кончика языка по губам, баюкающей хватке на подбородке и цепкой – на плече под рукавом футболки

– по спине скатываются мурашки, сердце пульсирует где-то в глотке, и макс чувствует знакомое жжение в глубине живота

– «ты…» – начинает он, заставляя себя оторваться. губы горят и покалывают, мысли вертятся в башке непонятной мешаниной, настолько же разрозненные, насколько и бессмысленные

– «это ты хотел посмотреть», – фыркает кей

– он, блядь, фыркает. но макс слышит его перенапряженное дыхание и сам прикрывает глаза

– просто пиздец

– палец легко поглаживает под челюстью, в бедро отчетливо давит стояк

– и кей не говорит «нет»

– сунуть руку в чужое белье, сжать, почувствовать

– странно, но не плохо

– дыхание кея вздрагивает на губах

– «потрогай меня», – просит макс. и кей моргает, моргает, жмурится. открывает глаза и кивает, неловко стягивая с него шорты и трусы

– странно, но не плохо в квадрате. дрожь стискивает живот, и макс выдыхает и старается лишний раз не думать

– это вообще считается за первый секс?

– «это вообще считается за первый секс?» – выпаливает он

– кей выпускает смешок, проводя по длине: «а?» – все же слышал, говнюк

– «ну типа…»

– «если хочешь считать – считается», – и тянется ближе, кусает за губу

– у, бля, думает макс, кудрявый придурок. невыносимо, блядь, любимый придурок

– с рукой на члене или без, во время первого секса или вне его. это просто факт. ничего не изменится. ничего не меняется. это волнительно, это стискивает внутренности и перехватывает дыхание, прибивая смешками в губы и глухими звуками дрочки внизу. но еще это на удивление просто. не стремно. не страшно

– и, о, блядь, господи. пиздец как приятно, когда подушечка сосредотачивается на головке

– он чувствует вязкую влагу на пальце, дрожащий выдох, проглоченный стон

– «уже, что ли?»

– «не-не-не», – кей тихо, будто непроизвольно смеется, мотая головой

– «а. ну, – макс прокашливается, потому что голос против воли хрипит. – гуд фо ю»

– «и фо ю», – и трется носом о нос, сопливый придурок

– «и фо ми… о-о, блядский боже», – электрическими импульсами по позвоночнику, едва по уретре остро проскальзывает – наверное, ногтем, – и его дергает, вжимая в кея ближе. от него волнами расходится жар, проходящий даже через два слоя футболок, и макс чувствует, как колошматит у кея сердце, как широко раскрываются ребра

– «ага?» – и повторяет снова. ублюдок. закручивает в животе знакомое ощущение приближения

– короткий стон, сжать губы, зацепиться носком за его лодыжку

– и позволить себе упасть в хлопушки-щекотку в ушах и по телу. без нервозности, без стыда. с надеждой, что не накатит позже

– ухватиться за нить реальности в звуках дыхания, рывками довести его до оргазма сквозь начинающее уставать предплечье, чтобы тоже – о, бля-я – выстонал через горло и стукнулся лбом о лоб, мокрее пачкая руку

– и вот так – совсем-совсем хорошо. и близко, и липко, и почему-то смешно

– это похоже на приступ от распирающих грудь эмоций. ржача, но все равно приступ, потому что макс ничего не может поделать с рвущимися из себя звуками

– кей усмехается, шевелится и рукой на затылке прижимает обратно ко лбу. поглаживает по затылку

– «ну так, – прокашливается спустя то ли пару секунд, то ли минут, – и че, надо мне хуястого для вдохновения?»

– макс делает глубокий вдох, пытаясь угомониться. моргает. отстраняется, чтобы глянуть в глаза

– что?..

– а. а-а-а…

– «я не знаю. показывай»

– кей взглядывает на него, прищуриваясь. откатывается, переворачивается и начинает идиотско ржать, пряча лицо в пледе: «а тебе щас не хватило?»

– «я, думаешь, прикидывал размеры твоего члена?» – выдыхает макс, раскидываясь на кровати звездой. воздух омывает его волной. пялится в потолок, совершенно такой же, как обычно. точки-светильники, балки из деревяшек. а он сам вот уже другой. чуть более взрослый

– «думаю, да»

– «передумай, – цокает. – показывай»

– кей ржет, не делая попыток продемонстрировать. а потом, все еще придурошно посмеиваясь, перекатывается на спину, придавливая ему руку башкой, и стаскивает с задницы трусы, брезгливо морщась

– и, о… о господи. член уже явно подопал, но это все еще… ебаный насрал

– макс прикрывает пах ладонью: «больше не смотри сюда, пока я не сделаю увеличение члена»

– «не-ет, макси, – кей тянется и трется носами, сталкивает их лбы. – у тебя отличный член. в самый раз»

– «тогда пока ты не сделаешь уменьшение», – бурчит он, приобнимая за затылок

– «а это вариант», – с напускной серьезностью кивает кей

– идиотские хихиканья сами рвутся из глотки

– макс смотрит на силуэт его улыбки в сантиметрах над собой и на стрелки довольных морщинок в уголках глаз. на бликующее на свету колечко в мочке

– и мысль проста: он его любит. как своего самого-самого близкого

– макс, вообще, во многом в последнее время сомневается, но в этом – точно нет

май, 2017

– он приходит в себя под пульсирующую в башке боль – и дергается, принимаясь отбиваться от прижимающих к земле рук

– «сэр! сэр! – нил глотает страх, проталкивая внутрь панику, следует за голосом. различает силуэты незнакомцев перед собой. они не выглядят … – вы попали в аварию. не двигайтесь. мы поможем»

– авария…

– свист шин, вывернутый руль и лязг сминающегося железа

– он дергает головой влево: «эндрю»

– «водителем занимаются. успокойтесь. у вас может быть поврежден позвоночник»

– в ушах грохочет пульс, башка пульсирует и болит. парамедики копошатся с другой стороны, тихо переговариваются, и нил различает «не реагирует», «есть пульс» – и едва не задыхается от облегчения. а потом его вытаскивают из машины

– все сминается в какую-то неясную, размытую, словно в горячечном сне, картинку, пока его осматривают, проверяют рефлексы и несколько раз просят оставаться спокойным. все, что делает он – пытается проследить, как обмякшее, отблескивающее кровавыми пятнами под светом придорожных фонарей тело эндрю извлекают и укладывают на каталку

– «он…» – дергается нил, когда эндрю спешно провозят рядом

– «надо госпитализировать, – бросает женщина коллеге. – пульс сто тридцать и растет»

– нил сбрасывает руку медика с себя: «я еду с ним. это мой муж»

– парень, крутящийся над ним, убирает руки, но говорит – тихо и успокаивающе, в манере ники в разгар паники (черт. ему придется позвонить ники): «мы знаем. нил джостен, верно?»

– нил моргает, впиваясь взглядом. внутри оживают инстинкты, подстегиваемые паранойей. медик примерно их возраста – слишком молод, чтобы быть кем-то из вышедших на свободу людей отца. симпатичный. выглядит добрым. вроде во вкусе эндрю, если он может судить

– «верно», – говорит нил, не исправляя на «миньярд-джостен». это кажется слишком личным, чтобы выдавать незнакомцу

– «хорошо, мистер джостен. я тайлер. мы везем вас обоих в медицинский центр бостона. едем прямо за ним, – тараторит парень, погружая его в карету скорой. – мой жених не пропускает ни одного матча 'орлов'. не хочу его расстраивать, поэтому доставлю вас докторам в целости и сохранности», – он осекается под взглядом коллеги и посылает нилу неловкую улыбку

– ладно. жених – это хорошо. это не связи с тем, кто должен навсегда остаться в могиле

– они трогаются. нила воротит – то ли от стерильного запаха антисептика, то ли от незнания, то ли от качки в машине

– «вы можете… узнайте, как эндрю»

– парень снова бросает взгляд на коллегу поверх него, а потом отводит глаза и все-таки щелкает рацией: «сто тридцать седьмая, доложите о состоянии пациента»

– нил затаивает дыхание под шум помех. наконец раздается голос: «остановили кровотечение. тахикардия. подаем кислород и физраствор»

– «это значит?..»

– «что он держится, – заговаривает с ним старшая женщина, осторожно касаясь плеча. – это хорошо, мистер джостен»

– «мистер миньярд-джостен, мы должны понаблюдать за вашим состоянием, прежде чем отпускать»

– оказывается, воротило его от сотрясения. но его осмотрели, провели тесты, вкололи лекарства. он не здоров, но в состоянии добраться до эндрю. в состоянии быть с ним, когда он придет в себя, напуганный и дезориентированный

– «не отпускайте, – упрямо цедит нил, – просто переведите меня к нему»

– «он в отделении интенсивной терапии»

– «а я его гребаный муж. я имею право там находиться»

– доктор янг поджимает губы

– «помогите мне, или я сделаю это сам»

– ее брови приподнимаются: «вы мне угрожаете?»

– нил стискивает зубы. он, блядь, устал. от этого разговора, от этой женщины и от факта, что его игнорируют. от лекарств клонит в сон, язык кажется клеклым и неподатливым, но необходимость добраться до эндрю удерживает в сознании

– «послушайте…»

– «нил?»

– он замолкает и различает застывшую в дверях фигуру кевина

– «что ты здесь делаешь?»

– «очевидно, ты указал меня в списке экстренных контактов»

– точно. кевин выглядит всклоченным и нервным, будто его выдернули из кровати посреди ночи. и все же он достаточно в себе, чтобы потребовать: «что происходит?»

– «у меня – сотряс, – поясняет нил, стараясь не ежиться под выразительным взглядом друга. но это… это ерунда. – эндрю в реанимации. она меня не пускает»

– кевин хмурится: «почему вы его не пуска… подожди, эндрю в реанимации?»

– «у него был… – начинает нил и запинается. голова начинает болеть с новой силой только от мысли произнести все это вслух. он сдается, переводя глаза на доктора: – вы можете?.. это его лучший друг»

– она смеряет кевина взглядом, но все-таки поясняет: про аварию, порванную осколком стекла бедренную артерию, массивную кровопотерю, геморрагический шок, операцию, переливание и кому. нил видит, как вытягивается, мрачнеет и опадает лицо кевина под конец. собственное сердце колотится где-то в горле, отбивая болезненный ритм

– «поверьте, всем будет легче, если вы его пустите», – все, что произносит кевин

– «мистер миньярд-джостен под наблюдением. сотрясение – это не весело»

– да бога, блядь, ради…

– «вы видели, что у меня под халатом, – рявкает он. кевин бросает на него взгляд. нил заставляет себя понизить голос, но не может избавиться от просачивающегося раздражения: – я переживал вещи похуже сотряса и пары синяков. дайте мне просто…»

– дверь хлопает, обрывая. кевин вышел из палаты. нил моргает ему вслед

– доктор янг устало вздыхает, и нил вспоминает, что на дворе ночь. ей, вероятно, хотелось бы сейчас спать, а не возиться с ним

– «вы не сдадитесь?» – говорит она

– нил мотает головой. переводит дыхание, усмиряя пыл. наконец бормочет: «извините. но я правда… у него не лучший опыт нахождения в больницах. вы бы не хотели быть рядом с тем, кого любите, в такой ситуации?»

– ее брови дергаются: «я посмотрю, что можно сделать, – наконец коротко кивает доктор. – а пока попытайтесь отдохнуть»

– и, хотя она не дает никаких гарантий, нил не останавливает ее, когда она выходит из палаты

– кевин с мерзким протяжным скрипом подвигает кресло к кровати, усаживается, упираясь пятками в матрас, и сонно ежится. бормочет, помолчав: «куда вас понесло на ночь глядя?»

– нил поджимает губы, пытаясь совладать с накатывающими эмоциями. эндрю вздыхал и упирался до последнего. но нил до того устал от забитой перед окончанием сезона рутины, что сам упаковал им сэндвичи и фрукты, вытащил и бросил пледы у порога, а потом эндрю цапнул со стола ключи – и они поехали за город, смотреть на звезды

– если бы не он, эндрю бы сейчас мирно спал в их кровати, а не лежал один на больничной койке без внятных прогнозов на выздоровление

– кевин пихает его мыском сквозь одеяло в бедро: «о чем бы ты ни думал – прекрати»

– «сам прекрати, – огрызается нил. – ты не эндрю»

– «не претендую, – зевает кевин. – но пока он не может контролировать твои приступы идиотизма, это буду делать я»

– нил злобно зыркает на него. кевин выдерживает его взгляд и, поняв, что он не собирается признаваться, натягивает капюшон на голову и прикрывает глаза

– хорошо. нил не в настроении для разговоров. вместо них он окидывает комнату взглядом, пытаясь оставаться в сознании. полосы света лежат по стене белым линиями. в палате темно, не считая свечения экрана кардиомонитора и то и дело беззвучно оживающего от уведомлений телефона кевина. он сидит, закрыв глаза и сунув руки в карман худи. тоже должен быть дома в постели, а не…

– «это из-за меня», – шепчет нил

– кевин щурится, приоткрывая один глаз: «что?»

– «я потащил его… – начинает нил и судорожно прерывается. – это из-за меня он там. я просто хотел… я должен был защитить его»

– кевин открывает второй глаз, скидывает капюшон и садится ровнее. хмурится. хмыкает: «как ты должен был защитить его от влетевшего в вас на перекрестке пьяного ублюдка?»

– нил удивленно стихает. он не…

– «он был пьян?»

– «он был пьян, – кивает кевин. – пришли результаты»

– злость скручивается в кишках отвратительным, тяжелым ощущением. горчит и забивает глотку, как угарный газ

– «надеюсь, он мертв», – слышит он собственный хрип

– кевин отрицательно качает головой, продолжая следить за ним гнетущим, уставшим взглядом

– нилу нечего сказать. он бы хотел, чтобы пьяный урод, едва не убивший эндрю, поплатился. он бы хотел, чтобы с эндрю все было хорошо

– его выдергивает из мыслей заглядывающий в палату парень в больничной робе: «нил миньярд-джостен?»

– кевин вскидывается, убирает ноги от койки и встает

– «что ты сделал?» – косится на него нил, пока к нему подвозят кресло-каталку, а кевин хватает с тумбочки телефон и – нил замечает только сейчас – спортивную сумку с пола

– «пару звонков и щедрое пожертвование», – бормочет кевин на французском

– «о, – нил чувствует себя сраным мудаком. – сколько? я верну»

– кевин выразительно вздергивает брови и водружает сумку ему на колени, когда медбрат, убедившись, что ему удобно, принимается толкать кресло

– нил тупит глаза, упираясь в мельтешащие кляксы-пятнышки больничного линолеума: «я не в настроении разгадывать ребусы, кев»

– «забей, вот что»

– «мне остаться?» – спрашивает кевин перед палатой

– нил моргает. это реанимация

– «ты можешь?»

– «деньги», – снова шепчет на французском

– хотя в любой другой день нил бы подумал дважды, сегодня он не колеблется

– им сообщают правила поведения в отделении интенсивной терапии, показывают кнопку вызова персонала, где находится туалет и нила наконец ввозят в палату

– его сердце подпрыгивает и замирает

– эндрю выглядит… плохо. слишком бледным, слишком неподвижным, слишком неживым. у него капельница в руке, трубка во рту и датчики на груди. пирсинг исчез. цепочка и кольцо тоже. нил не может не потянуться к своему, не обвести пальцем рельеф букв внутри дуги

– его мутит от мысли, что незнакомцы трогали и раздевали эндрю, пока он был без сознания, не способный дать согласие или отпор – не способный сделать хоть что-нибудь

– он притихает, пока ему помогают устроиться в поставленной рядом с эндрю койке и подключают к кардиомонитору

– «не снимайте, – предупреждает медбрат, надевая прищепку на палец, – иначе пульс пропадет, и сюда сбежится пол-отделения»

– нил коротко кивает, не в состоянии отвести взгляд от мужа. кожа слишком бледная, губы практически сливаются с цветом лица, белесые полосы шрамов на предплечьях высвечиваются в холодном свете лампы над кроватью

– кевин рядом прерывисто выдыхает и тихо спрашивает: «он нас слышит?»

– «мозговые волны активны, так что, вероятно», – кивает медбрат

– «привет, засранец, – зевает кевин. – лучше побыстрей приходи в себя, если не хочешь застрять здесь с нами обоими»

– «просто начни снова трепаться о стратегии, и он сбежит»

– кевин невесело усмехается

– сон в палате выходит урывками. их будят каждый час, когда приходят проверять состояние эндрю, и на утро, когда медсестра приходит к нему, нил чувствует себя еще более разбитым, чем ночью до

– с эндрю ничего не меняется. нил видит, как медленно вздымается и опадает грудная клетка, но это работа аппарата. он все такой же бледный и безжизненно неподвижный, и нилу вдруг хочется встряхнуть его за плечи, пригрозить ему, наорать на него – но вместо этого он смотрит, не моргая, в какой-то наивной, совершенно бессмысленной надежде, что это поможет. что эндрю киношно откроет глаза в момент отчаяния, и все станет хорошо. станет как раньше

– «эй», – кевин щурится на него с раскладушки, воткнутой в тесный проем у стены – единственное место, где он не мешался

– нил судорожно втягивает воздух и выдыхает

– шепчет, особо не думая: «что, если он не очнется?»

– кевин заторможенно моргает, потирает глаза и садится, вытягивая шею, чтобы взглянуть на эндрю через него: «ему стало хуже?»

– «что? нет»

– кевин кидает на него сонный, яростный взгляд. почти забавный, но не забавляющий. выдыхает в явном облегчении: «тогда какого хрена, нил?»

– нил сам не знает, какого. он притихает, чтобы не сказать лишнего. кевин снова валится на подушку – койка издает жалкий скрипучий звук, – закидывая предплечье на глаза

– «сколько времени?» – хрипит он из-под руки в конце концов. видимо, сон к нему больше не идет. к нилу не идет тоже

– он пытается найти телефон и понимает, что не видел его с ночи, когда раздевался в смотровой

– кевину в итоге приходится встать. он шарит в вещах и швыряет ему телефон через комнату – каким-то образом реакции нила достаточно, чтобы поймать; выуживает полотенце из сумки и сваливает из палаты

– нил готов заблокировать телефон в то же мгновение, как включает. слишком много уведомлений и пропущенных. но ему не дает звонок аарона

– «о. ты ответил», – удивленно говорит он. на фоне слышится объявление о посадке

– нил морщится и вздыхает: «я ответил»

– «я приземлюсь в бостоне через семь часов и буду в больнице через восемь»

– «тебе не обязательно…» – начинает нил

– «я звучу так, будто спрашиваю твоего мнения?»

– «уебок», – бормочет нил в трубку

– «сам уебок, – произносит на удивление беззлобно. – скинь мне список того, что нужно привезти. и ответь им хоть что-нибудь – все с ума сходят»

– «ладно, – нил все-таки примиряется. – пока»

– «до встречи, – в голосе слышится короткий кивок, и, когда нил уже готов отключиться, аарон вдруг окликает: – эй, нил?»

– он снова подносит телефон к уху: «м?»

– «не… не сходи там с ума, ладно? это не конец»

– нил опешивает. доброта от аарона все еще порой кажется странной

– «говоришь как врач или как его брат?»

– «как врач и как его брат. то, что его хрен убьешь, – медицинский факт»

– нил впервые за все эти часы чувствует, как губы вяло тянет улыбка

– кевин притаскивает ему сомнительного вида завтрак из автомата, собирает раскладушку, падает в кресло и открывает йогурт. он выглядит посвежевшим, но до сих пор уставшим в тусклом утреннем свете, проникающем сквозь жалюзи

– нил откладывает телефон. ники, очевидно, вылетает через пару часов. он говорит об этом кевину, как говорит и про аарона, и тот молчаливо гудит в бутылку

– «папа приедет после обеда, – хмыкает кевин, выпив половину. – эбби и бетси хотели тоже, но их некому заменить»

– «зачем?»

– на лице кевина отражается что-то среднее между недоверием и недовольством: «потому что волнуются за вас, придурков?»

– «их не пустят в реанимацию»

– кевин смеряет его еще одним долгим взглядом и в конце концов качает головой: «иногда я забываю, что ты не совсем нормальный человек»

– нил дергает плечами и принимается отдирать пластиковую пленку, чтобы достать сэндвич. открывает йогурт. протеиновый и без добавок. боже

– «ты же знаешь, что здесь есть меню?» – вздыхает он, убедившись, что йогурт на вкус такой же, какой и по описанию

– кевин удивленно замирает, не донеся бутылку до рта: «ты не мог сказать раньше?»

– нилу приносят омлет, помидор, пару кусочков бекона и булочку. кевин заказывает себе вареное яйцо и кашу с фруктами, но в итоге завистливо пялится на бекон на тарелке нила, так и не притронувшись к абрикосовому джему, оказавшемуся «фруктами»

– «будешь?» – нил вилкой подцепляет бекон

– кевин тут же кивает, подставляя тарелку: «джем?»

– нил кивает тоже, и они обмениваются. нил сооружает себе нехитрый сладкий сэндвич – какой обычно больше по части эндрю, но сегодня ему хочется быстрых углеводов и сахара, а еще эндрю сегодня все равно не претендует

– они завтракают в спокойном молчании. почти нормальном, почти привычном, если не считать звуков работы кардиомонитора и аппарата ивл на фоне

– кевин чертыхается, когда его телефон оживает

– «привет», – говорит он

– «эй, – нил прислушивается и за шумом интернет-помех различает голос эрика. – привет. мне стоит отпускать ники одного? если...»

– кевин бросает на нила взгляд, шикает: «эрик», и выскальзывает из палаты

– нил смотрит ему вслед, пытаясь понять, что это было

– а когда понимает, его вдруг прошибает жаром – обидой и яростью

– какого хуя

– какого хуя он говорит об эндрю так, будто все уже кончено

– нил отпихивает от себя стол, по-свински вытирает руки об одеяло, хватает стойку аппарата и встает. палата покачивается, начиная плыть перед глазами, но он жмурится, пережидая волну тошноты, и все равно идет

– ему нужно коснуться эндрю. нужно убедиться самому, что он все еще теплый и живой. что в нем бежит кровь, что тело залечивает рану

– и когда он наконец касается его руки, нащупывая пальцем пульс на запястье, это облегчение. ничего не меняется. эндрю не реагирует

– но нил считает: один, два, три… сердце качает кровь. кислород насыщает мозг

– «эй, – шепчет он, поглаживая рельеф старых шрамов у запястья, – вернись ко мне. еще немного – и все станут невыносимы. не оставляй меня с ними наедине»

– эндрю дышит. не дергается и не реагирует. нил следит за вздымающейся и опадающей линией жизни на экране. наверное, это лучшее, на что он может рассчитывать. но ему бы хотелось хоть что-нибудь: крошечное шевеление, едва заметный знак. просто убедиться, что эндрю там, внутри своей головы. спит, но он проснется

– «нил», – раздается сбоку вздох кевина

– он переводит на него глаза. и снова чувствует эту злость – совершенно ребяческую и беспочвенную, но она есть. щиплет язык и заставляет его держать рот закрытым, чтобы не ляпнуть лишнего

– кевин в итоге сдается и оставляет его в покое

– нил допрашивает доктора стивенса, темнокожего мужчину лет пятидесяти, с которым знакомится во время утреннего обхода. хотя он явно недоволен, что нил не особо информативен по поводу своего состояния, насчет эндрю он в целом разделяет мнение аарона: сдаваться рано – кровопотеря восполнена, организм молодой и сильный

– «он не двигается. вообще не реагирует», – говорит нил. пускай звучит по-детски глупо, но врач над ним не насмехается

– он взмахивает рукой, подзывая, и в этот раз кевин помогает ему перетащить аппарат, чтобы нил мог подойти ближе

– «корнеальный рефлекс», – говорит доктор, приоткрывает левое веко эндрю и касается кончиком ватки роговицы. нил ежится, но глаз эндрю тут же смыкается

– «это значит, мозг вашего мужа жив», – поясняет он. и демонстрирует окулоцефалический рефлекс следом

– несмотря на то, как жутко выглядит, это позволяет нилу слегка расслабиться

– они с кевином устраиваются в тесноте на кровати нила с ноутбуком, пониженным до минимальной яркости, и принимаются обдумывать новую стратегию. учитывая, что они с эндрю выпали из турнира как минимум до конца сезона

– лисы после утреннего отчета не особо донимают его звонками. поэтому он все-таки берет телефон, когда видит имя мэтта на экране. кевин ставит матч на паузу и принимается строчить заметки в текстовом документе

– «привет, приятель», – говорит мэтт на выдохе. нил чувствует себя жалким, а еще капельку мудаком. то ли из-за тревоги в его голосе, то ли от этого обращения, которое он теперь чаще слышит к кею, чем к кому-либо еще

– на фоне раздается детский голос

– «сейчас, я поговорю и дам тебе», – отвечает мэтт

– нил надеется, что не его. он чертовски не готов к разговору с двухлеткой

– он чувствует себя так, будто лжет, когда передает оптимистичный прогноз врача, наблюдая за неподвижностью эндрю. отмахивается от тревог по поводу своего сотрясения, как и от предложения приехать

– «у вас ребенок и команда придурков», – бормочет нил

– «проблема только в команде придурков», – говорит мэтт

– «не надо, – повторяет нил. – я в любом случае с эндрю в реанимации. вас сюда не пустят, а меня не выпишут из больницы в ближайшие дни»

– «но мы могли бы, знаешь… просто поговорить с тобой в часы посещения. поиграть в настолки. у них ведь обычно есть семейные зоны»

– «мэтт», – вздыхает нил

– «я просто… я волнуюсь за тебя, приятель. ты не можешь проходить такие вещи в одиночку»

– «я могу. я уже проходил»

– «у тебя не было выбора», – устало вздыхает мэтт

– нил тушуется от разочарования в его голосе и старается звучать мягче, когда возражает: «я не один. кевин здесь»

– мэтт замолкает. а потом с осторожной надеждой переспрашивает: «о... да?»

– «да»

– «круто, – в голосе сквозит облегчение. – поставишь на громкую?»

– нил делает, как попросил: «ты на громкой»

– «кев, я люблю тебя, чувак!» – зовет мэтт

– нил оборачивается и видит, как кевин кривовато ухмыляется. отвечает, слегка наклоняясь к телефону: «я тоже тебя люблю, мэттью»

– нил пялится на него. и на экран телефона. окей

– «в любом случае, – говорит мэтт, – мы приедем, когда вас выпишут, хорошо? не уверен, что дэн сможет вырваться больше, чем на пару дней, но мы с кеем задержимся. убедимся, что вы выздоравливаете. да, приятель?»

– на фоне раздается звонкое: «да!»

– «слышал?»

– «слышал», – подтверждает нил

– ваймак, очевидно, больше был нужен кевину. он горбится, будто съеживаясь, стоит ваймаку вскинуть руку в приглашении, и утыкается лбом в плечо тренера. только сейчас нилу становится очевидно, что все это выбило кевина из колеи больше, чем он показывал

– нил не чувствует себя заслуживающим утешения. но невольно застывает, не скидывая ладонь, когда тренер сжимает плечо

– «что тебе нужно?» – спрашивает, заглядывая ему в глаза

– нил моргает. чтобы эндрю очнулся. но это не в компетенции тренера, поэтому все, о чем он может подумать, – кошки

– но ваймак не был в их квартире; понятия не имеет, где у сэра и кинг лежит еда; не знает привычки засранцев. потому спустя пару минут споров, вздох кевина и таблетку антигистаминного для него же они с тренером отправляют его проведать кошек

– нил беспокойно дергает ногой, пока сидит с тренером в комнате для визитов и кивает, как болванчик, на рассказы о том, что происходит у лисов. ваймак в конце концов вздыхает, откидываясь на спинку стула: «возвращайся к эндрю»

– нил медлит. тренер бросил все и приехал, а он не может быть полезен и полчаса

– «в чем дело, парень?» – хмурится ваймак

– «я не… аарон приедет, и я буду полезнее»

– «нил, – вздыхает ваймак. он начинает уставать от того, как много все за последние сутки вздыхают, произнося его имя. – ты не должен быть полезен. ты должен выздоравливать и быть рядом с эндрю. мы здесь для тебя, а не наоборот»

– «спасибо», – смущенно выдавливает он

– «всегда пожалуйста, – ворчливо усмехается тренер и треплет его по волосам, поднимаясь. – возвращайся к своему мужу. я найду, чем тут у вас заняться»

– «здесь через квартал был вкусный японский ресторанчик»

– «я прогуляюсь поищу», – кивает ваймак

– эндрю выглядит точно так же, как выглядел, когда нил его оставил

– и он не может не задаться вопросом: что, если так теперь будет всегда?

– они едва успели купить дом. начать ремонт. эндрю обшманал весь интернет в поисках вдохновения для кухни. а теперь все, чего он хотел, может остаться на чертежах

– если бы дом был готов, нил бы не потащил его бог весть куда среди ночи, лишь бы вырваться из городской суеты. нил бы не потащил, в них бы не врезались, и все было бы в полном порядке

– он знает, что эндрю сказал бы. видит полное скепсиса выражение его лица и слышит голос у себя в голове: «прекрати. не будь идиотом»

– но реальный эндрю, пока живой эндрю, еще живой эндрю лежит перед ним и не произносит ни звука. лицо расслабленно. шея, грудь, руки неподвижны и обнажены

– нил сжимает пальцы, подносит ко рту, шепчет, касаясь давних стянувшихся шрамов на костяшках: «вернись ко мне… – судорожно втягивает воздух, пытаясь не дать отчаянию просочиться но поверхность, но чувствует, что проваливается, когда слышит собственный голос: – не смей умирать. еще слишком рано»

– я еще не готов, думает он и понимает, что никогда не станет готов больше

– эндрю – это шанс, которого у него не должно было быть. и все же он есть. шанс, который он проебал по собственной тупости

– «нил, блядь, – слышит он сбоку. его шею стискивают, голову толкают между колен. – думаешь, гипервентиляция – охренеть какая польза при сотрясении? давай, дыши семь-одиннадцать, придурок… вдох. один…»

– аарон. аарон, понимает он. и следом осознает собственные заполошные вздохи, накрывшие с паникой

– «…пять... шесть… семь… молодец. выдох. один…»

– кардиомонитор заходится в бешеном ритме

– «все в порядке. все в порядке, – говорит аарон куда-то в сторону. – я его деверь. хирург. у него паническая атака. я помогу»

– «ординатор», – хочет вставить нил, но может только свистяще выдохнуть

– аарон все-таки делает, как обещал. и, когда отходит, а зрение нила вновь медленно обретает четкость и гул в ушах утихает, единственное, что он произносит, тяжело опускаясь в кресло: «блядь»

– медбрат обеспокоенно крутится рядом, спрашивает о болях в сердце, о головных болях и с радостью передает его доктору стивенсу, когда тот наконец появляется в палате

– тот светит ему в глаза фонариком, прослушивает грудную клетку и, видимо, все-таки согласившись с версией аарона (и нила тоже, говоря по-честному), спрашивает: «давно у вас панические атаки, мистер миньярд-джостен?»

– «сколько я его знаю», – фырчит аарон с кресла, на секунду переводя на них глаза и снова устремляя на эндрю

– нил хмуро смотрит на него и не смотрит на доктора, когда тот уточняет: «и сколько это?»

– «одиннадцать лет», – говорит аарон. предатель

– «что их обычно вызывает?»

– «моя жизнь», – хрипит нил

– аарон – как истинный мудак – фыркает

– доктор стивенс задает еще несколько вопросов, делает пометки у себя в планшете, советует поговорить с кем-нибудь – «желательно со специалистом», нил только закатывает глаза – и наконец сосредотачивается на аароне. у которого дохрена вопросов, поставленных так, что нил только идиотско моргает, слушая их сплошь состоящий из терминов диалог, а потом переводит глаза на эндрю и вновь берет его пальцы в свои

– «ну, – наконец говорит доктор стивенс, и нил отрывает глаза от эндрю и смотрит на него. – приходите работать к нам, доктор миньярд. нам нужны молодые и толковые»

– нил удивленно наблюдает, как аарон улыбается – искренне, чуть кривовато и смущенно, – качает головой: «спасибо. но пока не рассматриваю. переехал в сан-франциско пару лет назад»

– «где работаете?»

– «учусь в медицинском центре при калифорнийском. нейрохирургия»

– «два места на тысячу абитуриентов, – бормочет доктор стивенс. – похвально»

– нил пытается не закатывать глаза, когда аарон кивает, едва не раздувая грудь, как горделивый индюк

– «боже, – шипит нил, когда аарон швыряет в него спортивками, и ему приходится вскинуть руку, чтобы поймать: – кто-то из вас способен передавать вещи нормально?»

– аарон вопросительно задирает брови, но нил больше ничего не говорит. стаскивает с ног слишком длинные спортивки кевина и надевает штаны аарона, которые, очевидно, сидят удобнее

– «а ты способен прислушиваться к врачам?»

– нил зыркает на него и молчит дальше

– «что и требовалось доказать, – цыкает тот. – эндрю бы тебе всыпал»

– «но я отправил его в кому – так что он не может», – огрызается нил

– аарон осекается. брови удивленно приподнимаются: «нил»

– он молчит, пытаясь справиться с дыханием. вынуждать аарона вытаскивать его второй раз за полчаса было бы слишком

– «нил, – снова зовет аарон, и его голос звучит… не нападающе. тише, чем нил от него привык. спокойнее. ему приходится взглянуть, встретиться с глазами аарона – похожими на эндрю, но другими. – ты же в курсе, что все это не твоя вина? он бы… он бы не хотел, чтобы ты себя изводил. он заботится о тебе больше, чем о чем-либо еще. позаботься о себе сам, пока он не может. и прими чертову помощь»

– стыд заливает все внутри так быстро, что он едва успевает осознать это обжигающее чувство на языке

– нил кивает, как идиот. не знает, что сказать или сделать. лучшее, что он может – молчать

– «хорошо, – выдыхает аарон. проверяет телефон, печатает что-то, убирает в карман. – тренер говорит, ты обещал выйти к нему, когда я приеду. вали»

– «я могу…» – начинает нил

– «спасибо, не надо развлекать меня своими паничками и душевными терзаниями. у меня экзамен через две недели. вали. я буду учиться»

– «присмотришь за эндрю?»

– «нет, джостен, я буду сидеть в палате и принципиально его игнорировать»

– нил пялится на него. от верхнего света у него побаливает голова, он сонливый от лекарств и, вероятно, сотряса

– «господи боже, – бормочет аарон, щипля себя за переносицу. – конечно, я присмотрю за ним. как и всегда»

– нил проводит время с тренером за бесцельными разговорами о новичках и о тактиках дэн по их усмирению. кевин и аарон сменяют друг друга в палате и остаются там вдвоем, действуя ему на нервы. лисы не перестают заваливать его звонками и эсэмэсками. эшли и сэм – их с эндрю вроде как друзья из «орлов» – приходят навестить с контейнерами еды из доставки. в палате прибавляются букеты и открытки, и все хлопочут вокруг него больше, чем положено

– первые сутки – самые важные сутки – проходят, но эндрю не просыпается

– кевин уезжает вечером, чтобы забрать ники из аэропорта и переночевать дома, а когда привозит его утром, нил оказывается не готов. потому что ники сгребает его в объятия, и нил чувствует себя беспомощным и бесполезным. не заслуживающим этого принятия, не стоящим вымученного оптимизма в улыбке ники

– он выскальзывает из палаты и отказывается смотреть на него, притворяясь занятым изучением плакатов на стене, едва заметив покрасневшие белки глаз

– возможно, эрик здесь все-таки не помешал бы, понимает нил. ники в итоге прислоняется затылком к больничной стене рядом, прикрывает глаза и тихо бормочет, выдыхая: «блядство. ненавижу видеть его таким»

– у нила нет сил на то, чтобы поддерживать. ему едва удается находить силы на себя. но ники, кажется, и не ждет. он трет большим пальцем ладонь, крутит кольцо на безымянном и усмехается: «знаешь, это даже немного приятно – как все поменялось. в прошлый раз аарон наговорил ему столько дерьма, когда он очнулся. что лучше бы тильда выжила, – кривясь, плюется ники. – а теперь…»

– «сидит возле его постели вторые сутки»

– «именно»

– нил кивает и роняет, не думая: «теперь, наверное, думает, что лучше бы там лежал я»

– ники недоуменно оглядывается: «с чего бы ему так думать?»

– нил дергает плечами. эгоистичный, блядь, идиот. снова свел все к себе, хотя это ники увидел своего брата в коме

– «нил, – ники звучит уставше, и нил чувствует себя еще хуже, чем секундой до, – буквально никто, вообще никто, кроме тебя, так не думает. мы рады, что ты относительно в порядке. и эндрю тоже будет рад этому, когда очнется»

– «если очнется»

– ники бросает на него укоризненный взгляд, но разворачивается и поднимает руки. нил не отшатывается. потому ники влечет его за плечи ближе и снова затягивает в объятия: «какой же ты иногда придурок, джостен»

– проблема в состоянии эндрю в том, что нет никаких гарантий

– по анализам он в норме – насколько он может быть в норме в таком состоянии. хорошо реагирует на стимулы. но когда он очнется, не говорит никто. это изматывает

– нил с небольшим сопротивлением выпроваживает кевина и ваймака домой в воскресенье, с куда большим – пытается всунуть аарону и ники ключи от квартиры, чтобы они могли поспать на кроватях и сходить в душ. но в основном для того, чтобы побыть с эндрю наедине, потому что постоянная опека утомляет

– «нихрена, – говорит аарон. – ты опять накрутишь себя и словишь паничку, когда никого не будет рядом. ни одному из вас не пойдет на пользу, если он очнется в этот момент»

– ники выразительно задирает брови, глядя на него

– нил отводит глаза и бросает на предателя недобрый взгляд: «ты скоро начнешь вонять, нужно проверить кошек, и здесь всего одна раскладушка»

– «ладно, – ники всхлопывает руками. – я останусь. ты езжай. завтра поменяемся»

– ники ведет себя тише, чем нил ожидал. он раскрывает пачку печенья, предлагает ему (нил отказывается), надевает наушники и пропадает за ноутбуком. нил вытаскивает привезенную кевином из квартиры начатую эндрю книгу

– «врачи говорят, ты меня слышишь, так что…» – бормочет он, подцепляя страницу со вложенным меню из доставки

– прочищает горло и начинает читать. он читает до тех пор, пока в горле не начинает першить, а язык не немеет, едва выговаривая слова. голова болит. последние закатные лучи ползут по стене и по ресницам эндрю. он бы раздраженно морщился, прикрываясь рукой, потому нил делает это за него, касаясь тонкой кожи век

– «на сегодня, думаю, хватит, – шепотом говорит нил. соскальзывает пальцами ниже и поглаживает нагретую солнцем скулу эндрю. завтра его нужно будет побрить. – знаешь, ты можешь проснуться сейчас, если хочешь на две недели больше отпуска. нас не выпустят на поле до начала следующего сезона. заманчиво, м?»

– ничего не меняется. эндрю лежит, спокойный и неподвижный. грудная клетка едва заметно опускается и поднимается. это единственное, за что цепляется нил, прислоняясь лбом к его виску

– его будит звонкий, прерывистый писк кардиомонитора – не своего, понимает он. линия на экране эндрю вздымается и опадает резкими волнами

– он соскакивает с кровати, цепляясь за изножье, чтобы не упасть, в пару шагов подбирается к эндрю. его пальцы дергаются – нил видит это вполне отчетливо

– «дрю… эндрю», – шепчет он

– «нил?» – раздается заспанный голос ники

– «он пошевелился»

– ники поднимается, оказываясь рядом. неуверенно переспрашивает: «правда?»

– нил кивает, и, прежде чем он успевает коснуться подрагивающих пальцев, глаза эндрю распахиваются в темноте, панически расширяясь, рот приоткрывается, словно в немом крике, а потом эндрю хватается за трубку у лица, и нилу приходится вцепиться в его руки, потому что выдрать ее из горла точно не кажется тем, что пойдет ему на пользу

– эндрю брыкается, заходясь в судорожных вздохах, а нилу просто, блядь, надо, чтобы он заметил его

– «эндрю… эндрю! – отчаянно зовет он. – прекрати! это я. черт возьми, ники!»

– ники наконец отмирает, огибая его, и хватает эндрю за другую руку, позволяя нилу сосредоточиться на том, чтобы зафиксировать правую. ники судорожно, перепуганно уговаривает: «тише, тише! это мы. с тобой все хорошо»

– до нила наконец доходит долбануть по кнопке вызова персонала и сосредоточиться. он окидывает взглядом лихорадочно вздымающуюся грудь эндрю, смотрит на его елозящие по постели ноги, будто при удушении, и наконец понимает: «дрю, дрю, аппарат дышит за тебя, – заверяет он. глаза эндрю бросаются к нему, и нил удерживает взгляд, надеясь, что он понимает, – тебе поступает достаточно кислорода. просто дыши через нос. все хорошо», – и втягивает воздух носом, демонстрируя

– эндрю наконец – слава, блядь, богу, наконец-то – медленно слабеет

– «ники. руки», – говорит нил, и тот кивает, задирая их в воздух

– нил медленно ослабляет хватку на ладони. извиняющеся растирает, пытаясь нормализовать кровоток. эндрю слабо сжимает его пальцы, обмякая на простынях

– нил чувствует, как на него накатывает облегчение. адреналин все еще бурлит в крови, но дыхание наконец выравнивается

– «привет, – усмехается ники, шмыгая носом. – привет»

– эндрю смотрит на него, и ники выдыхает: «черт. не заставляй меня больше прилетать первым рейсом из германии и находить тебя на больничной кушетке»

– им с ники приходится отойти, когда медсестра наконец заходит в палату

– нил думает рявкнуть на нее за медлительность, но пальцы эндрю впервые за двое суток сжимали его, он впервые за двое суток в сознании и шарит глазами по их лицам – и у нила за колошматящимся сердцем в ушах нет ни одной связной мысли, кроме благодарности

– «о, с возвращением, мистер миньярд-джостен, – улыбается она. кивает на слова нила о том, что трубка не дает эндрю дышать, и поворачивается: – сейчас я выну дыхательную трубку, хорошо? постарайтесь не двигаться», – она еще пару секунд предупреждает эндрю об ощущениях и своих действиях, и нил замечает шарящую по одеялу ладонь. он снова берет его руку в свою, и эндрю наконец успокаивается. нил поглаживает костяшки

– это, конечно, все равно не спасает эндрю от приступа кашля, когда трубку наконец достают из горла

– «слава, блядь, богу», – обессиленно шепчет ники рядом. нил может лишь кивнуть, продолжая потирать кожу эндрю

– рука эндрю напрягается в руке, и нилу приходится затормозить его: «лежи». он неловко изворачивается, чтобы не расцеплять пальцы, и немного приподнимает спинку кровати. эндрю все равно высвобождает руку и, на удивление нила, слабо, но уверенно тянет ее вверх, к его лицу

– «я хотел…» – хрипло выдавливает он, проводя еле шевелящимися пальцами по его уху и волосам

– «я в порядке, дрю, – говорит нил, прижимаясь к ладони щекой. – сотрясение, но в остальном все хорошо»

– эндрю обмякает, позволяя руке упасть. но от внимания нила не ускользает, как он морщится – вероятно, от первой за двое суток ощутимой смены положения

– медсестра выключает аппарат и говорит, что врач скоро подойдет, чтобы проверить показатели

– эндрю едва смотрит на нее, опуская глаза на руки

– нил прислоняется носом к его макушке, обнимая над головой

– «не реви», – хрипит эндрю, но смещается, приваливаясь ближе

– и, о, блядь, понимает нил. вот теперь – теперь, когда он слышит его голос, до этого даже не догадывавшись, как скучал, – нил и правда хочет зареветь

– ники выпускает шумный, дрожащий выдох рядом и – нил замечает краем глаза – тянется к телефону

– следующие несколько минут проходят за тем, что эндрю многострадально вздыхает, проверяя свое состояние под одеялом (обнаженное) и обнаруживая идущий из уретры катетер и свежую повязку на бедре, где стекло распороло кожу и мышцы; хмуро и слегка заплетающеся спрашивает доктора стивенса, когда его выпишут; недовольно поджимает губы на информацию, что понаблюдают еще сутки в реанимации и переведут в обычную палату, а о выписке поговорят потом

– нил молча слушает и запоминает

– но за волной облегчения, снова и снова прокручивая в голове его беспокойное «я хотел…», он не замечает, как ужас скручивает все внутри

– эндрю обвиняет его в мученичестве, а потом выворачивает ебаный руль, подставляясь под колеса мчащегося внедорожника, будто это само собой разумеющееся. будто его жизнь стоит меньше жизни нила. будто нил сможет дальше с этим жить

– «ты мог умереть», – выдавливает он, едва доктор уходит, а ники падает на раскладушку, скрываясь из поля зрения, и, судя по бормотанию на немецком, набирает эрика

– эндрю рассеянно блуждает глазами по его лицу

– все, о чем нил мог думать предыдущие два дня, – он едва не убил его. но это нил должен был оказаться тем, на кого придется удар. он, блядь…

– «но не умер», – наконец отвечает эндрю

– не умер, повторяет про себя нил. он не хочет начинать спор – знает, что сделал бы то же самое на месте эндрю, даже не думая. но этот страх, первобытный и глубинный, зародившийся от вида его окровавленного неподвижного тела, скребет внутри, затмевая эйфорию

– «не… – начинает нил, до конца не зная, что хочет сказать, и выпаливает, сам от себя не ожидая: – я думал, что потеряю тебя. я не знаю, что бы я делал, если бы ты не очнулся»

– эндрю молчит, оглядываясь

– «воды», – просит он

– нил хмурится, но наливает ему немного – на пару глотков. эндрю смачивает горло, осторожно проглатывая. отставляет на столик стакан

– «ты бы жил, – произносит тихо. нила едва не пробирает на нервный смех от уверенности в его голосе, но смеяться совершенно не хочется. – терпел бы этих идиотов. играл. твоя жизнь никуда бы не делась»

– нил устало потирает лицо, чувствуя, как весь стресс прошедших дней обрушивается на него. он едва узнает собственный голос, ничего не может поделать со рвущимся из горла всхлипом: «ты, блядь, не понимаешь? ты – моя жизнь. я бы…»

– «нил», – прерывает его эндрю. нил словно из-под воды слышит участившийся писк кардиомонитора, но эндрю тянет за шею и заставляет уткнуться в плечо

– он судорожно втягивает родной запах под больничной стерильностью. и нелепо думает, что, наверное, еще никогда так не радовался терпкости немытого тела и горьковато-кислой резкости пота. и никогда так не радовался ощущению пальцев, поглаживающих под кромкой волос

– «никогда, блядь, больше так не делай», – все равно шипит он и чувствует вибрацию грудной клетки, когда эндрю гудит

– но не дает согласия

– несмотря на уверенность нила, что он не уснет до утра, это происходит. эндрю медленно и осторожно сдвигается на кровати, тянет к себе, оставляет руку в его и прикрывает глаза. нил смотрит на его силуэт в тусклом свечении приборов, пока сон не уводит его за собой

– им удается поспать до половины седьмого, когда их будит медсестра, пришедшая с пакетами лекарств. она выгоняет нила в свою кровать, ставит капельницы. ники спит, абсолютно не реагируя. эндрю спрашивает, может ли он наконец помочиться как нормальный человек, и она хмыкает, осматривая содержимое его мешка: «вы мочитесь как вполне нормальный человек. цвет здоровый», и заменяет мешок для мочи на новый. нил всеми силами сдерживает веселье, когда эндрю бросает на него красноречиво-мрачный взгляд

– наконец их оставляют в покое. эндрю пытается уснуть снова, а нил встает, чтобы сделать вялую разминку. ему приходится наблюдать, как эндрю бесплодно вертится в постели, жмурясь от настырного луча солнца, проскользнувшего в щель жалюзи, пока в итоге не сдается

– «есть зубная щетка?» – вздыхая, хрипит он из-под руки на глазах

– «только моя», – говорит нил, покачиваясь, чтобы растянуть заднюю поверхность бедра

– «сойдет»

– «негигиенично», – сообщает нил, но поднимается и разворачивается к тумбочке

– эндрю приподнимает руку и снова бросает на него взгляд с бегущей строкой своего скепсиса на лице

– «я будто жевал использованную туалетную бумагу, нил»

– «ну, да… в твоем рту бывали штуки и похуже»

– «чистые», – возражает эндрю из чистого упрямства

– «не всегда», – замечает нил

– эндрю многострадально прикрывает глаза

– эндрю, очевидно, ощущает себя достаточно мерзко, наблюдая свою мочу в мешке возле кровати, потому нил пытается сделать хоть что-то

– он набирает две чаши воды, пока ники еще спит, хватает свою бритву и пену, услужливо привезенные кевином из квартиры, усаживается на край постели эндрю, подгибая ноги под себя, и поворачивает его лицо к себе

– эндрю выглядит на удивление расслабленным, пока нил водит бритвой от шеи к челюсти, придерживая подбородок пальцами

– смотрит ему в глаза, когда нил скользит к нему взглядом, обмыв бритву. нил ничего не может с собой поделать – он улыбается

– «что с тобой?» – бормочет эндрю

– «рад видеть тебя живым»

– эндрю тяжело вздыхает. и вдруг наклоняется, утыкаясь лбом ему в плечо

– нил сдерживает удивленный вдох

– он откладывает бритву, пробирается ладонью к волосам на затылке и оставляет поцелуй под мочкой уха

– ники поднимается в полдевятого

– «о, слава богу. мне не приснилось», – бормочет он, проходя мимо них к раковине

– эндрю пялится на него, пока ники не начинает умываться

– а в девять, едва начинаются часы посещения, аарон и кевин (к удивлению нила, учитывая, что тренировка началась час назад) уже на пороге

– «папа в холле», – сообщает кевин, и нил с радостью поднимается, чтобы выскользнуть к ваймаку

– «предатель», – на русском шипит эндрю ему вслед

– ваймак сидит с ним полчаса, пока у нила не начинает урчать в животе, и он не сощуривается: «ты завтракал?»

– нил помалкивает. он чистил себе зубы, чистил эндрю зубы, брил его и обнимал, пока эндрю разговаривал с бетси. еда была где-то в конце списка приоритетов

– ваймак вздыхает. спрашивает, что он хочет, а потом набирает кевина, собирает заказы со всей палаты, исключая эндрю, и уходит

– нил возвращается в палату, но кевин уже собирается

– «вернусь вечером», – говорит он

– «не надо», – косится на него эндрю

– «я все равно вернусь»

– эндрю вздыхает, примиряясь: «ладно»

– ники и аарон остаются на весь день

– они треплются о новостях; гоняют аарона по терминам и определениям, по симптоматике и заболеваниям; ваймак второй раз за день привозит контейнеры и говорит, что поедет прогуляться, а потом за кевином; и они обедают под завистливым взглядом эндрю

– «ложку», – в конце концов просит он

– «вилку», – поправляет нил, засасывая лапшу

– «тебе нельзя, – встревает аарон. – ты чуть не умер»

– «вот именно. я чуть не умер»

– «поэтому и нельзя»

– пока эндрю сверлит близнеца глазами, ники выкрадывается из палаты и возвращается с бутылкой жидкого йогурта. нил никого из них не останавливает. бесполезно

– эндрю в итоге блюет в пакет до четырех вечера. аарон пялится на него, а потом надевает наушники и утыкается в планшет, пропадая за учебой. они с ники стоически терпят упрямство эндрю, преодолевая накатывающую после плотного обеда и раннего подъема зевоту. развлекают рассказами о том, кто стянулся и собирается стянуться в город из-за его отключки; зачитывают вслух открытки из букетов; и ники под хмурым взглядом эндрю уменьшает на четыре конфеты шоколадный букет от рене

– без пяти пять ники отвечает на телефон с радостным: «привет, детка», и выскальзывает из палаты

– аарон оглядывается ему вслед

– «не хочешь прогуляться?» – предлагает нил

– аарон смотрит на ясное небо за стеклом, зелень, солнце и прогуливающихся по территории пациентов, кивает и – невероятно, но факт – тоже выходит из палаты, оставив у них все, кроме телефона

– «слава тебе господи», – бормочет эндрю, прикрывая глаза

– «тлетворное влияние ники», – с театральным ужасом шепчет нил

– эндрю лишь тянет к нему руку, ничего не отвечая

– «хорошо, что вы на больничном», – гудит ники, довольный, как кот

– монстры набились в их палату под вечер. солнце окрасило светлые стены в сливочно-желтый, сделало палату чуть менее стерильной и неживой. все это по-странному похоже на то, как выглядела их жизнь десятилетие назад. разве что эндрю подвинулся, чтобы пустить его на свою кровать, стиснул руку, когда нил попытался отстраниться, подумав, что для него это неловко, едва аарон появился первым, и теперь время от времени играет с пальцами под одеялом

– «поможете мне организовать день рождения. хорошие площадки, хорошие рестики… надо собрать всех в городе»

– «мэтт и дэн приедут, когда нас выпишут», – говорит нил

– «с малышом?»

– «конечно»

– ники одобряюще мычит

– «тебе не надо возвращаться домой к мужу или типа того?» – вздыхает эндрю. он сам был тем, кто разрешил им всем остаться здесь, сказав медсестре, что выгонит, если почувствует усталость. очевидно, энтузиазм ники утомил его быстрее, чем он рассчитывал

– «не-а! – улыбается ники. – муж приезжает в субботу»

– «да?» – подает голос кевин

– «да, – ники ухмыляется. – соскучился?»

– кевин закатывает глаза

– «ты знаешь, что эрик тебя первым похоронил?» – бормочет нил своему мужу

– «никого он не хоронил, – цыкает кевин. – он беспокоился»

– «не оправдывай его только потому, что вы трахались», – советует нил

– кевин поднимает средний палец: «это никак не связано с тем, что мы трахались, придурок»

– аарон осторожно отодвигает наушник с уха и уточняет с мешающимся с любопытством отчаянием на лице: «ты что, сказал, что трахался с эриком?»

– «и не только с эриком», – подмигивает ники

– аарон мученически прикрывает глаза, бормоча: «я не хотел знать…»

– ники вдруг вскидывается, словно его осенила гениальная мысль: «о, кев, может, отметим у тебя?»

– эрик дежурно целует его в скулу, когда они встречаются в холле, по инерции желает охраннице хороших выходных, когда они проходят через металлодетектор к раздвижным дверям, и растекается на сиденье с усталым вздохом, уже привычно на этой неделе забравшись на пассажирское. массирует пальцами переносицу, прикрывая глаза

– погода по-зимнему сказочная. хлопьями падает снег, отливая золотом под светом парковочных фонарей, – эрик такое по-детски обожает, но сегодня не обращает никакого внимания. даже от этого никакой радости

– ники давит вздох, протягивает руку над консолью и стискивает ладонь, когда эрик вкладывает свою. гладит твердые костяшки мягкими, глубокими движениями

– оно нарастало, как цунами. эрик улыбался его шуткам; помогал с экспериментом по окружайке максу и спрашивал, как дела в школе; ласково приобнимал его в ванной, пока они чистили зубы и брились, – но чем ближе была сделка с новыми французскими партнерами, ради которой эрик трижды за этот месяц мотался в париж, в перерывах проверяя валящую и валящую под конец года налоговую отчетность, тем очевидно заебанней он становился. и тем тревожней становилось ему

– ники медлит, прежде чем нажать на кнопку зажигания. макс у друга. им нужно забрать его, заехать в магазин и закинуть к хелен и карлу – и они свободны на ближайшие сутки. по крайней мере, у него хватило мозгов на это, если заставить эрика делегировать оказалось ему не под силу

– «я хочу позаботиться о тебе сегодня вечером, – говорит он. – хочу устроить сессию. хорошо, детка?»

– эрик посылает ему короткую усталую улыбку, поднося их руки к лицу. целует костяшки. кивает

– ники кивает в ответ, наконец заводя машину

– ники рад видеть сына, рад слышать, что он хорошо провел день и у друга «пипец какая классная игра с зомбаками!», но еще больше он рад, когда хелен целует их с эриком в щеки и говорит, выпроваживая с тяжеленной формой с пирогом к двери: «все, пока, хороших выходных!»

– эрик не смеется – как обычно он делает, – но тянет улыбку для родителей. влечет макса за рукав к себе, обнимая, бормочет в макушку: «я люблю тебя. веди себя хорошо»

– макс кривится на эту просьбу

– «можешь немного попакостничать, – разрешает ники, обнимая следом. – люблю тебя»

– макс лукаво ему улыбается – мелкий шкет – и вторит бабушке: «все, пока, хороших выходных!» – выставляя их за дверь

– (но открывает ее спустя пару секунд и кричит: «полейте, пожалуйста, мухоловки!» «которые у тебя в комнате?» – отзывается ники. «ага!» «будет сделано»)

– они начали это давно, потому все для обоих привычно. легкий ужин, душ, и эрик молча взбирается на кровать. совершенно голый. не прячущийся. красивый и знакомый. сильный, но вымотанный. любимый

– ники позволяет себе полминуты, чтобы поразглядывать. тейп на растянутом на скалодроме левом плече; мягкая поросль по телу, отливающая золотом в свете прикроватной лампы; зачесанные пятерней назад влажные, потемневшие от воды волосы, теперь ставшие по-привычному короткими, потому что эрик в конце концов устал от длины. контуры сильных мышц под кожей и добрые, родные глаза

– ники карабкается к нему на коленях, целует в губы – пока мягко и целомудренно, – интересуется: «какие-нибудь пожелания?»

– «на твой вкус», – изгибается край губ

– что ж, это приятно. но не особо полезно

– «связывание?» – эрик задумывается на секунду. кивает

– «порка?»

– «может, руками по ягодицам. и все»

– «и все, – соглашается ники. – игрушки?»

– эрик мотает головой. потом задумывается. бормочет: «только если эрекционное кольцо. и этот твой стеклянный дилдо, если хочешь»

– «для тебя или для меня?»

– «для меня»

– ники не может остановить ухмылку, но кивает: «я хочу взять тебя»

– «в этом и смысл», – фыркает эрик

– ники кладет ладонь ему на щеку и касается мягких податливых губ. эрик целует его нежно и отзывчиво, зарывается пальцами в волосы, массирует у корней. вздыхает: «я люблю тебя. и рад твоей сентиментальности, но свяжи меня наконец и трахни»

– ники прикусывает его нос и отстраняется: «как скажешь»

– а потом переворачивает мужа на живот, подсовывает подушку ему под бедра, выпячивая задницу, и требует: «цвет»

– эрик мгновенно весь подбирается, а потом расслабляется на выдохе, когда ники кладет ладонь на поясницу: «зеленый»

– «хорошо, – целует его в затылок ники. – я позабочусь о тебе, любовь моя»

– ники немного сбавляет обороты, вытягивает из-под эрика подушку и начинает как обычно – он делает массаж. потому что судорога – та еще сука, а сук в их постели не жалуют

– он фыркает собственному каламбуру, гудит на вопрос эрика: «что там такого смешного?», вдавливая пальцы в упругие мышцы бедра. эрик стонет, выпуская вдох, явно пытаясь оставаться расслабленным

– «ничего. ты умница. лежи давай»

– эрик делает несколько шумных, поверхностных вдохов и выдохов и наконец расслабляется

– хороший. послушный. правда умница. ники одобрительно проводит ладонью, смахивая боль, целует между лопатками. переходит к другой ноге, чтобы разогнать кровь от ягодиц до стоп

– эрик плавится под ним, тихо постанывает, когда ники проминает болезненные зажимы на икрах, елозит лицом, явно стирая испарину

– «ты как?»

– «порядок, – глухо бормочет эрик. – зеленый»

– оно вроде бы пока и не требуется, но все равно приятно, что пользуется шкалой. хотя поначалу ворчал, что они будто на ебучем экзамене по вождению

– ники поднимается к спине. просто прогоняет скопившееся за день офисной работы напряжение, массируя тугие узлы пережатых мышц

– «господи, бля… – стонет эрик, когда пальцы сжимают трапециевидную, – это лучше секса»

– «да что ты?»

– эрик подтверждающе гудит. засранец

– ники предупреждающе клонится к уху: «не ерничай»

– эрик довольно фыркает, но молчит. надолго ли

– ники продолжает массаж, пока он податливый. иногда стягивать с эрика всю эту боссовскую мишуру – как сдирать еще не отмершую при ожоге кожу. он отшучивается, чтобы не терять контроль окончательно. знает, что безопасно, знает, что позаботятся, но все равно держит ухо востро, уверенный, что прилетит сбоку. эрику бы по-хорошему в отпуск в глушь хотя бы на неделю-другую – ники только недавно понял прелесть этих походов, где нихрена не ловит интернет, – но это будет еще только через полгода. а пока работает с тем, что есть, и дает то, что может. если эрик расслабится хотя бы на выходные, этого будет достаточно. и он убьет нахуй, если французские полудурки начнут написывать мужу в нерабочие дни

– взгляд у эрика размякший и поддатый, когда ники переворачивает его на спину

– целует в губы, шепчет: «не спи»

– «не сплю», – обещает эрик, едва держа веки открытыми

– «правда?»

– «ага-а», – зевает

– ники фыркает, но принимается массировать его руки по очереди, начиная с правой. проводит линию от сгиба локтя до ладони, переплетает пальцы: «я готов начать связывать тебя. ты готов, детка?»

– эрик снова зевает и кивает

– «так»

– «да не сплю я», – эрик выдыхает тихий смешок

– ники сощуривается. все-таки сдается: «хорошо. тогда мы начинает сессию»

– «ага»

– «ага, – ники цыкает, передразнивая. будто с девятилеткой разговаривает, хотя его вроде оставил у бабушки. – напомни свои сигналы»

– эрик тяжко вздыхает – разве что глаза не закатывает, – но бормочет: «’зеленый’ для продолжения, ‘желтый’ для замедления, ‘красный’ для остановки. ‘вето’ для полного прекращения сессии»

– «хороший мальчик»

– эрик все-таки закатывает глаза

– ники фыркает, наклоняется, кусаче целует в губы: «собираешься говниться?»

– повисает пауза. задумывается. вздыхает

– «прости»

– «да я не против на самом-то деле, – признается ники, целуя его в лунку над губой. – мне надо выбивать из тебя спесь или просто позволить тебе это?»

– «не затыкай меня, – говорит тут же. и с куда меньшей пылкостью добавляет тише: – они меня заебали. если еще ты будешь меня затыкать, я, наверное, взорвусь»

– хорошо. это прогресс. эрику тяжело давалось признаваться вслух в негативных эмоциях – ему же надо быть безукоризненным, воспитанным, доброжелательным, чутким. то, что таким быть постоянно не получится, знать-то он знал, но что с этим делать – до недавнего времени не догадывался. сублимировал в тренировки – и на этом все. а оно просто приглушалось и коптилось внутри. потому это – прогресс. и ники не соврет, если скажет:

– «я тобой горжусь»

– эрик слабо ему ухмыляется. колючесть выветривается. снова возвращается его податливый и чуткий. ники и то, и другое устраивает

– он гладит эрика по щетинистой челюсти, улыбается, когда он поворачивается и целует в ладонь, и наконец берется за шелковую красную веревку

– сгибает правую ногу в колене и начинает многослойное плетение

– узел за узлом и слой за слоем, «удобно?» – «да», пока голень не оказывается плотно прижата к бедру. нога красиво перечерчена тремя рядами перевитой веревки, тянущейся от колена вниз к голеностопу над косточкой

– эрик лениво моргает, наблюдая за его движениями, когда ники поднимает глаза. тонко улыбается, зацепившись взглядами, и снова опускает глаза на скольжение веревки по телу

– они наконец нащупали свой формат, и ощущается он прекрасно. это не сессия-сессия. скорее, легкий дисбаланс власти. они шутят и переговариваются, когда хотят, они хвалят и подбадривают, не заставляя подчиняться, не продавливая

– они бывали в тематических клубах, говорили с практикующими, пытались опробовать на себе – и мимо. «как-то по-дебильному себя чувствую», – признался он, озираясь на мужчин и женщин в сбруях и ошейниках на коленях перед своими домами, и эрик согласно промычал, за талию подтягивая к себе поближе. они тогда свалили, так ни в чем и не поучаствовав. хотя эрик трахнул его дома на офисном столе с каким-то особым рвением, но пальцы на щеках держал бережно и смеялся потом под струями воды в губы по-привычному глупо

– они, в общем, взяли только кусочки. взяли, встроили в свои отношения и обращаются к ним, когда необходимо

– не сразу, конечно

– сначала они тыкались наобум. пробовали, когда ники был заведен и ему, как он думал, поможет хорошая порка. но он только зло, позорно разревелся в процессе, вывернулся с колен и из-под руки эрика и ебнул дверью, закрывшись в ванной. накрыло тогда такой неподдающейся объяснению горечью – накрыло стыдом, гневом, детской незащищённостью, воспоминаниями о тяжелой руке отца, как догадался позже. было гадко, обидно и мерзко от самого себя. эрик выглядел так, будто своими руками задушил младенца, когда ники наконец отпер дверь. от этого стало лишь паршивее. потому что ничего плохого-то, ничего, о чем ники его не просил, он не сделал. это просто оказалось не для него

– а потом эрик захотел подчиниться – просто попробовать, – когда нервы сдали от череды тупых рабочих нововведений, оптимизационной запары, до сих пор тогда для них нового родительского стресса и абсолютно ебанутой бюрократической возни с усыновлением, и у него получилось лучше. он растекся под ники, едва моргающий и совершенно бескостный. наконец-то расслабленный. и ники, прохваливший и прогладивший его полвечера, трахнувший под конец, понял – вот оно

– ники уж точно пиздец как далек от образцового дома – его не вставляет от власти и контроля. он привык заботиться, а не подчинять. так что, в общем-то, ему не нужна от эрика покорность – никогда была не нужна. ему нужно, чтобы он был в порядке, просто доверившись, может, не отдавая ему власть полностью, болтая и жалуясь, если хочется, язвя

– он поддергивает веревку, наконец закончив со второй ногой, проверяет натяжение. колени красиво, доступно согнуты и разведены. член полувставший на животе. ники наносит смазку, размазывает коротким движением, надевает кольцо, игнорируя глухое шипение

– плечо у эрика до сих пор то и дело побаливает, потому руки он не трогает

– «хорошо?»

– эрик гудит, выдыхая, пригибает его к себе пониже, когда ники тянется, чтобы поцеловать. выходит мягко и любяще. эрик отдается ему на милость, плавится, выпуская контроль. дышит глубоко и длинно. грудная клетка вздымается и опускается размеренно

– «перевернись на живот», – просит ники, отстраняясь

– он придерживает мужа, помогая лечь и устроиться. возвращает подушку под бедра, приподнимая таз, проводит по складкам на ляжке, где веревка впивается в кожу, вычерчивая красивые углубления в расслабленных мышцах

– эрик выглядит удивительно – сильный, большой, но тихий и податливый под его руками

– «ты бы знал, как хорошо выглядишь связанным, – целует его в плечо ники, трется носом о мягкую кожу за ухом и капает смазкой на ложбинку между ягодицами, размазывая до напряженного ануса пальцами. кружит, массируя на поверхности, шепчет в ухо: – такой красивый, такой доступный… и весь для меня»

– эрик согласно гудит, мурашки всполохом поднимаются на ягодицах. ники улыбается их виду, вдруг вспоминая: «сам господин клозе подставляет мне зад. думаешь, этот придурок пауль из твоего отдела может себе такое представить даже в самых влажных фантазиях?»

– эрик вдруг хрипло, тихо смеется: «ревнивец»

– «реалист, – цыкает ники, наконец проталкивая палец на фалангу. мышцы горячо, туго расступаются, принимая. эрик дышит тихо и расслабленно. – однажды я трахну тебя утром и отправлю на работу с вибратором в заднице. будешь весь строгий и неприступный в своем костюме, а я буду смотреть, как ты изводишься на своих совещаниях»

– «боже…»

– «а потом запру нас в кабинете и трахну тебя на столе. как думаешь, пауль по твоему виду поймет, что надеяться ему не на что?»

– «он ни на что не надеется», – фыркает эрик тихо

– ага, а то ники не видел, как он смотрит. даже с кольцом на пальце эрика и их совсем не секретными отношениями

– «ты иногда такой наивный», – вздыхает ники и просовывает палец глубже. внутри гладко, тесно и горячо. он выходит и добавляет смазки, вставляет два. эрик принимает, расслабляясь без жалоб

– «ты просто ведешь грязные разговоры или составляешь план?» – глухо уточняет эрик

– «первое, если ты против; второе, если за»

– «конечно, блядь, я за»

– ах. кто-то начал сквернословить. значит, идея уходит в ящик потенциально реализуемых

– ники довольно гудит, тянется к маленькому стеклянному дилдо, смазывает лубрикантом. и осторожно вставляет, шарик за шариком, наблюдая, как эрик продыхивает каждый, тужится, раскрываясь, и игрушка исчезает в темном розовом нутре, выглядывая вытянутым кончиком над стоппером

– «такой хороший, – шепчет завороженно. – покажись мне», – и эрик послушно разводит ягодицы в стороны

– «да, детка, вот так. подержи для меня», – ники тянется к телефону и фотографирует

– он откладывает телефон, обрабатывает руки, убирает его ладони и тянет игрушку наружу, наблюдая, как мышцы плотно натягиваются под растяжением, но наконец поддаются, выпуская шарик за шариком. эрик тихо-тихо стонет, ведет бедрами, сжимаясь, когда ники вытаскивает. зарывается лицом в подушку, глуша звук

– «ну же, дай мне тебя послушать»

– эрик ерзает бедрами, но послушно поворачивает голову в сторону. ники наклоняется, благодарно целуя его в висок. и в край губ, когда эрик вдруг коротко улыбается

– «ты молодец, – обещает он. просовывает стекло внутрь. на этот раз погружение легче, стенки податливей, но обхватывает эрик все так же плотно. – посмотри, какой ты хороший. как здорово у тебя получается»

– эрик буркает: «да в жопу принимать – много ума не надо»

– ники шлепает его по ягодице. эрик сжимается и ойкает, притихая, краснеет по ушам. ягодица наливается розовым

– ники ухмыляется и шлепает по другой – для симметрии. ладонь начинает гореть, и он догадывается, как горит кожа эрика, потому легонько массирует, успокаивая, наблюдает, как игрушка выскальзывает из нутра. ники проталкивает ее обратно, когда она почти вышла, цепляясь за последний шарик у ануса. эрик выдыхает, подаваясь на нее, и ники хватает его за бедро, останавливая

– «позволь мне», – и эрик кивает, позволяя

– ники трахает его стеклом, вытаскивая почти до конца и погружая снова; наклоняет в поисках простаты, пока эрик не дергается

– «хорошо так?»

– эрик кивает, не раскрывая глаз. дыхание становится тяжелее и глубже

– ники проводит еще несколько минут, меняя скорость и амплитуду движений, пока наконец не вытаскивает полностью – и тут же припадает к розовой влажной дырке, пока она еще не закрылась, просовывая язык

– эрик удивленно ойкает, закашливаясь, подается бедрами. ники ухмыляется – насколько может, – облизывает его широко и влажно, просовывает язык. держит за бедра, чтобы не рыпался

– «блядь… г-господи», – шепчет эрик благоговейно

– «не богохульствуй», – не без удовольствия повторяет ники по привычке и плюет на анус. смотрит, как слюна затекает внутрь, ловит и проталкивает стекшую вниз влагу пальцем

– эрик скулит: «ты… блядь»

– «ты бы себя видел. такой мокрый… такой раскрытый…»

– «покажи», – просит запыхавшеся – и о, хорошо, это ники может. он тянется к телефону, открывает запись, еще раз плюет на дырку, загоняет внутрь больше слюны. обводит мышцы по кругу, когда эрик сжимается, и струйка ползет по шву до яиц. ники собирает их в горсть, слегка оттягивает

– эрик всхлипывает. ники выпускает и легонько шлепает по анусу

– «блядь!» – и это от человека, ругающегося дай боже трижды в день

– «посмотри», – наконец протягивает он телефон. эрик забирает непослушными пальцами, ники слышит искаженные динамиками вздохи мужа, снова опускается на него ртом. теперь слушает его глухие, короткие стоны и судорожное дыхание поверх механически-далеких звуков. чувствует на губах его дрожь, языком – как он пульсирует кругом

– челюсть ноет, когда отстраняется. ники прочищает горло, просовывает пальцы, тут же находя припухшую простату, нежно массирует: «близко?»

– эрик длинно выдыхает. будто бы ртом. пыхтит: «один ебаный шаг»

– ники фыркает на продолжающееся сквернословие, убирает пальцы, отстраняется

– «ники-и…» – боже, и никто ведь не услышит, каким умоляющим эрик становится

– «я здесь», – говорит он, успокаивающе касаясь бедра

– тянется к смазке, льет на себя, презервативы игнорирует (все равно новые анализы пришли на днях, они оба чистые и не спали ни с кем уже как месяца два, так что все окей)

– еще раз просовывает в эрика пальцы – три сразу – напоследок. входят с небольшим сопротивлением, так что ники подливает смазки, еще раз давит на дырку изнутри, приоткрывая, пока эрик не шипит от растяжения, и вытаскивает

– «ты готов, детка?»

– «вставь в меня член», – требует эрик запыхавшеся. и виляет бедрами. придурок. ники шлепает его по заду, наблюдая, как ягодица подпрыгивает и розовый след растекается по бледной коже с маленькой родинкой в центре

– пристраивается к сжатому анусу. головкой давит на дырку, и наконец, немного через силу мышцы расступаются, послушно принимая его

– господи, блядь… он до сих пор не может привыкнуть к этому ощущения, когда эрик впускает его, а вокруг становится туго и горячо. стон рвется из груди, когда эрик жадно сжимается, втягивая, глухо дышит под ним, принимая до основания

– «вот так, – шепчет ники, на мгновение опускаясь на лопатку лбом. – ты молодец»

– эрик коротко кивает, покачивает бедрами, и ники прикусывает хрящ, стискивает тазовые кости, останавливая, прежде чем зашептать: «как ты хочешь? я мог бы трахнуть тебя быстро и грубо, пока ты не начнешь выть… или медленно и глубоко, чтобы ты почувствовал меня прямо здесь, – он просовывает руку, поглаживая теплую кожу внизу живота. мышцы дрожат под прикосновением. – а потом наполнил бы тебя. даже жаль, что забеременеть ты не сможешь. ты был бы таким хорошеньким с нашим ребенком внутри себя»

– эрик стонет, стыдливо зарываясь лицом в подушку, стискивает его руку в молчаливой просьбе заткнуться – но не спорит. ники лишь посмеивается. целует его в побагровевшее ухо

– «ты бы хотел этого, да?»

– «блядь, ники», – стонет плаксиво

– «разочаровывающе», – ники деланно вздыхает, соглашаясь

– щекотать кинки эрика – это какой-то пиздец. очаровательно, когда он в первый раз их вытаскивает, заливаясь трогательным смущением, и до того бесстыже расцветает, когда ники принимает его эти странности. но с беременностью – что-то другое. эрику волнующе и, видимо, слишком стыдливо об этом говорить – но ники, к своему счастью, нащупал сам и с радостью пользуется

– он выходит почти до конца – мышцы выпускают нехотя, тянутся за скольжением – и загоняет внутрь одним слитным движением. эрик хрипловато стонет, колени разъезжаются, веревки плотнее впиваются в мясо

– «ты хочешь, чтобы я отодрал тебе, м, детка? – ники делает это снова – резко и глубоко. остается вознагражден задыхающимся хрипом, замирает внутри по яйца. – тебе нужно грубо?»

– эрик заполошно кивает в подушку, но поворачивается – явно просит поцелуй, и ники послушно дает ему, маленький и мягкий. а потом поднимается на коленях, вцепляется в бедра мужа, обводит взглядом спину, сильную и статную, до того красивую, что залюбуешься. но сейчас эрик сжимается на нем, туго обхватывая, и ники дает ему то, о чем он попросил – выходит и начинает вбиваться сильно и грубо, задавая темп, от которого пот собирается под коленями и эрик скользит по кровати вперед-назад, вздохи вылетают урывками

– он замедляется. разводит ягодицы в стороны. смотрит на дырку, розовую, раскрытую, туго обхватывающую, и выходит целиком

– он пользуется мгновением, чтобы увидеть, как анус трепещет от потери, и плавно погружается снова. эрик глухо, утробно стонет, подаваясь на него

– ники опускается грудью. целует взмокшие позвонки. трахает уверенно и сильно, амплитуда широкая. по себе знает, как глубоко толчки отдаются внутри

– снова просовывает руку и давит на живот, увеличивая давление на простату, – но пресс напрягается, становясь каменным

– «расслабься», – приказывает он

– эрик порывисто вздыхает, но расслабляется

– «хороший. умница», – и в награду давит на живот снизу, массирует

– стоны эрика становятся высокими, дыхание – частым и поверхностным, и наконец он всхлипывает: «я больше не могу»

– «можешь»

– «не могу-у», – выстанывает. цепляется руками за подушку, зарывается под нее, вжимается лицом

– «цвет», – и сам замедляется, покачивается внутри тягучими скольжениями

– эрик притихает. дышит тяжело, заполошно глотая вздохи, поворачивается: «зеленый»

– так и думал

– ники улыбается, целует его в короткие волосы на затылке. и начинает трахать снова – глубоко, сильно, с оттяжкой

– но чем дольше – тем ярче он чувствует, как собственное удовольствие наливается в яйцах, покалывает позвоночник, схватывает мышцы предоргазменной судорогой. потому опускает руку ниже, нашаривает член – сырой и твердый, – на мгновенье замирает внутри и стаскивает кольцо полностью

– «давай, любовь моя, отпусти», – шепчет он, целуя взмокший висок. плавно выходит и погружается внутрь

– эрик всхлипывает, стонет и начинает дрожать под ним. сжимается, пульсируя, срывается в глухом стоне – и ники знает: его сносит волной удовольствия. он просовывает ладонь под челюсть – рука тут же становится влажной, – держит за горло и трахает мужа через оргазм. двигается, пока сам не чувствует, как тяжелое и горячее вырывается из него вместе с ломанным стоном, и его скручивает вокруг эрика, вдавливает в него ощущениями, нос забивается знакомым запахом – кожей, потом, хвойным гелем для душа. запахом дома и безопасности

– ники целует его в затылок, когда дрожь немного утихает, пробует с кожи соль. медленно поднимается и выходит. эрик тихо, измученно стонет. дырка трепещет, выпуская белесую струйку наружу, прежде чем сжаться, и ники просовывает пальцы сквозь чувствительное кольцо. снова прижимается грудью к спине, берет за челюсть, слегка поворачивая

– «заткнуть тебя пробкой?»

– эрик стонет вместо ответа, смущенно жмурится. ники бы хотел смотреть в лицо, потому что знает, каков эрик в такие моменты – выебанный и поплывший. абсолютно невозможный

– «детка, мне нужны слова»

– эрик выдавливает из себя нечленораздельное «мгхм». кивает

– ники – так и быть – принимает это. тянется к пробке, обрабатывает, но не может удержаться от подначивающего, пока смазывает: «все, чтобы моя сперма осталась в тебе, м? так хочешь забеременеть?»

– он бы, может, и постеснялся в другой момент, но не сейчас – когда сам еще пьяный от эндорфинов и от вида мужа, до того красивого, до того разласканного, затраханного, что никакой порядочности не остается

– пробка входит в эрика до стыдного легко. ники не может удержаться, чтобы не обвести сжавшиеся вокруг стоппера мышцы – розовые и скользкие, – прежде чем наконец отпустить ягодицу

– эрик выдыхает, когда он опускает ладонь на поясницу. вскарабкивается по влажным простыням выше, целует плечи, целует висок: «ты был таким хорошим. я горжусь тобой. сессия окончена, любимый. я развяжу тебя, хорошо?»

– эрик по-прежнему молчит, но едва заметно кивает. ники знает, что адреналин в крови эрика падает, пот остывает на коже и его скоро начнет морозить, потому действует быстро, но осторожно, переворачивая мужа на спину и принимаясь развязывать веревки в обратной последовательности. глаза эрика по-странному блестят, когда он мажет по нему поплывшим взглядом. шмыгает носом, смаргивает влагу, и о… ники понимает

– и испытывает странный укол гордости

– с эриком оно иногда случается – когда эмоций было больше, чем он показывал, и когда ники нажал достаточно, чтобы помочь их выпустить

– поцелуй более мокрый, чем ники рассчитывал, языкастый, но ленивый. эрик выдыхает ему в рот, закидывает тяжелую руку на шею, не позволяя отстраниться, даже когда расходятся. ники наощупь массирует правое бедро. подцепляет нос эрика своим. целует поверх опущенных век

– «хорошо тебе?»

– эрик мычит в подтверждение

– «отпустишь меня? ноги же, наверное, пиздец затекли»

– эрик капризно мычит, снова шмыгает носом, но все-таки убирает руку. ники фыркает, благодарно клюет его в подбородок и скатывается

– вытягивает его ноги по одной, накидывает одеяло и внятно принимается за массаж, втирая успокаивающий крем в следы от веревок

– у эрика уходит час, чтобы прийти в себя

– он зевает, еле шевелящийся от усталости, но улыбается, когда ники спохватывается: «мухоловка! выпусти, иначе ребенок нас завтра прибьет»

– эрик вздыхает, но расцепляет руки

– ники совершает забег по дому, чтобы вымыть скинутые в раковину дилдо и пробку, полить мухоловку, сделать им обоим по пол-литра чая в кружках для пива и отрезать по здоровенному шматку пирога (с вишней на этот раз – его любимый), прежде чем вернуться в постель, потому что знает лучше, чем «отче наш»: эрик не будет бухтеть на еду в кровати, когда настолько расслабленный

– «жук», – все-таки цыкает он, сощуриваясь, но стягивает на колени поднос и отламывает вилкой от своего куска, тут же отправляя рот

– «и тебе приятного аппетита», – фыркает ники и вытягивает губы для поцелуя

– эрик чмокает его вишневыми губами, улыбается краем рта, и ники знает одно: он хочет целовать эти дурацкие губы до конца своей дурацкой жизни

июль, 2012

– ники слишком трезв, чтобы ему это глючилось. он специально приберег здравомыслие для своей первой брачной ночи: выпил, а не напился. не накуриливался, не накидывался и не нанюхивался тоже
– это явно вполне реальный и материальный кевин дэй стоит на пороге их номера, подготовленного для молодоженов, и предлагает ночь с собой в качестве еще одного подарка. от костюма остались брюки и расстегнутая на шее рубашка, галстук развязанным болтается на груди, волосы в беспорядке
– ники не оборачивается, но чувствует возникающее присутствие эрика за спиной, а потом и теплую ладонь на пояснице
– «привет», – говорит эрик
– кевин кивает ему и повторяет свое предложение
– «я слышал, – гудит эрик и слегка нагибается к уху: – тебе решать»
– в любой другой день ники бы даже не думал. пиздец – сам кевин дэй предлагает потрахаться! но сегодня его первая ночь в статусе мужа, а от кевина пахнет спиртным, и, кто бы что ни говорил, ники учится на своих ебучих ошибках
– «ты пьян»
– кевин хмурится: «я не... не совсем трезв, но я соображаю. три бокала за весь день. потом эндрю нихрена не давал»
– окей. ники видел кевина в говно. это даже не близко. блеск за хвойными радужками слегка шальной, но звучит он четко и ясно
– ники делает шаг назад в номер, оттесняя мужа спиной и открывая место для друга: «ну заходи, подарок»
– эрик ухмыляется, когда ники оглядывается на него

– «как ты себе это представлял?» – он сбрасывает с плеч эрика мягкий халат. сантиметры светлой, усеянной родинками кожи и хитро глядящие на него глаза
– «а ты?» – мычит эрик. смотрит внимательными серыми глазами, приподняв лицо. ники слегка ерзает у него на коленях, вплетая ладонь во влажные от воды волосы
– он делает вид, что задумывается – ради поддразнивания – и наконец ухмыляется: «когда я только увидел его вживую, подумал: я тебе отдамся. типа… это же сам кевин дэй! я ж не знал, какой он в жизни. теперь вот думаю, станет ли он менее бесячим, если его трахнуть»
– «пока он не забудет свое имя?» – ухмыляется эрик, проводя руками по бокам и пробираясь под ткань халата
– «пока он не забудет свое имя», – вторит в губы ники
– в ванной шумит вода. они с эриком уже чистые и распаленные прикосновениями еще до прихода дэя. но ники не может жаловаться на ожидание. потому что само по себе оно…
– «пиздец. все еще не могу поверить, что это реально происходит»
– хрипловатый смех эрика проносится по комнате, отражаясь от стен и попадая в переполненное радостью нутро. он откидывается на спину, тянет ники на себя. ники рад последовать за новоиспеченным супругом
– «думаешь, сдрейфит в последний момент?» – оставляет у него под подбородком поцелуй эрик
– «м-м… может. но я надеюсь, что нет»
– «более странно, чем трахнуть босса?» – отрывается, приподнимая бровь
– «определенно. кев динамил меня семь лет»
– «бедный ты», – притворно вздыхает эрик. и стискивает ягодицу под халатом, оттягивая
– «эрик!»
– «что, любимый?»
– ники фыркает, целуя его. опыт сотворил с эриком страшное. куда подевался тот смущенный пацан?
– и все-таки настаивает: «расскажи мне, что ты представлял»
– эрик улыбается, закидывая руку за голову. другой поглаживает кожу на боку. свет над изголовьем высвечивает тенями сильную линию челюсти, ресницы и выступ скулы. ники любуется им. какой же он везучий ублюдок
– «думал, как хорошо ты будешь смотреться, оседлав его. а я бы тебя направлял»
– о, господи…
– дверь щелкает сбоку от них, и ники смаргивает образ и выпрямляется, садясь. кевин стоит в дверном проеме, с полотенцем на бедрах, с контрастом темных волос на бледной коже и полосой загара по плавкам внизу живота
– «иди к нам, – протягивает руку ники, – мы не обидим»
– кевин выдыхает, расправляет плечи и идет
– они с эриком перестраиваются, расступаясь в приглашении
– не первый гость в их постели, но очень особенный. хотя они обычно действуют на интуиции, кевин выглядит колеблющимся, потому ники просит: «очерти нам границы дозволенного»
– «вы не треплитесь об этом, – выпаливает кевин так, будто готовился. он ждет их кивков и продолжает: – я не против поцелуев, но ничего супер-странного. не вставляйте ничего в меня, не спросив. не кончайте на волосы. я чист, но используйте презервативы»
– ники думает съязвить, но сдерживается: «всё?»
– «всё», – кивает кевин и быстрым движением, будто боясь передумать, скидывает на пол полотенце и взбирается на кровать, приваливаясь к изголовью. взмахивает рукой – наслаждайтесь (вот же самовлюблённый придурок), – устроившись
– эрик оглядывается на него, мелькая тонкой улыбкой. переводит глаза на кевина. сглатывает
– ники понимает
– кевин – это картина. заносчивая и раздражающая, но прекрасная. он как ебаный аполлон с выточенным самодисциплиной телом. идеальные контуры мышц под схватившейся летним солнцем кожей, красивый мягкий член, красивые сильные руки, красивое лицо. нервный излом бровей и недоверчиво сжатые губы
– да бога ради, кев…
– ники берет мужа за руку и влечет к другу. они надвигаются на него неторопливо. кевин встречает их. не отстраняется
– эрик прикасается губами к уголку рта. переходит на губы, захватывая, и, к удивлению ники, кевин отвечает на поцелуй
– он моргает, чувствуя, как член дергается. сглатывает. господи. они как олицетворение всех его влажных фантазий. мощные и сильные. могучие. венозные руки, сильные плечи, выступы кадыков и резкие линии челюстей, пока они тянутся друг к другу, соприкасаясь носами. он спешно сбрасывает с себя халат, развязывает болтающийся на поясе халат эрика, скидывает на пол ткань
– его берут за руку и тянут ближе. это забавно, каким уже смазанным выглядит у кевина взгляд – куда более расслабленным, – когда эрик отстраняется и глаза-хвои скользят к нему. ники не смотрит долго. он касается разласканных губ своими, целуя кевина жадно и пылко, пробираясь ему в рот языком, вплетая пальцы в завившиеся от влаги волосы на загривке
– удивленно выдыхает в рот, когда чувствует прикосновение к талии. это не рука эрика. у эрика ладони шире, кожа грубее, потому что он вечно сдирает тренировочные мозоли и они остаются шершавыми ошметками по краям. руки кевина, несмотря на десятилетия в спорте, мягче. будто он спит, окунув их в баночку с кремом. хотя не удивительно с его отманикюренными до идеального состояния ногтями, где ни одной заусеницы
– ники взбирается на колени, пользуясь внезапно возникшей инициативностью кевина. наконец чувствует еще пару рук – и о, вот теперь это ладони его мужа, знакомые и знающие
– он отрывается от кевина, тянется к эрику, притягивая его в поцелуй – языкастый, мокрый и вытягивающий весь воздух из легких. чувствует, как пальцы эрика скользят по талии к животу, ладонь кевина неподвижна
– «давай подготовим тебя, мистер клозе», – улыбается эрик, отстраняясь. господи, блядь. у ники по-прежнему распирает в животе от этого обращения. до сих пор не верится, что оно теперь с ним навсегда
– ники ухмыляется, кивая, и бросает на кевина взгляд. ловит опасливый, но желающий блеск в глазах
– «ты когда-нибудь трахал мужчину?» – гудит ники, послушно прогибаясь вперед, когда эрик надавливает на поясницу. губы кевина в каких-то жалких сантиметрах от его. они заторможенно шевелятся, когда он бормочет:
– «еще нет»
– что ж, это не удивительно от мистера «в большом спорте лучше оставаться натуралом». интересно, что заставило кевина передумать? но это разговор на другой раз, потому что сейчас ники понимает одно: он прежде не слышал этой интонации
– это уязвимость, но не на грани паники. это уязвимость перед неизведанно-новым. хрипловатая, тихая и кроткая
– «тебе понравится», – слова эрика прокатываются по спине. поцелуй ощущается на затылке, и ники послушно выдыхает, поймав тихое «расслабься» у уха
– скользкие пальцы, давление на подвздошной кости, первое странноватое проникновение – это привычно. непривычно то, что кевин смотрит на него, наблюдая за реакцией
– о, ники может устроить ему ебаное шоу. но незачем. они же не в порно – здесь всё по-настоящему, так пусть и реакции будут настоящими
– «ты когда-нибудь вставлял в себя что-то?» – интересуется ники, на секунду сбиваясь в дыхании, когда чувствует легкое жжения от начавшегося растяжения
– пальцы эрика втирают успокаивающие круги в кожу талии с другой стороны от руки кевина
– по бледному лицу пятнами расходится румянец, заползая на королеву
– подбородок горделиво вздергивается (ники чуть не вздыхает. видимо, придется постараться, чтобы эта сраная маска надменности осталась с другими шмотками на полу), когда кевин выпаливает: «да»
– ники ухмыляется: «плохой мальчик». эрик сзади едва слышно фыркает
– глаза кевина раздраженно закатываются, пальцы предупреждающе стискивают кожу, но расслабляются
– «приятно ведь, м, кев?»
– кевин оставляет это без ответа, нахмуриваясь. ники фыркает, нагибаясь за поцелуем
– ублюдок кусает его губы из вредности. ники посмеивается. кусается в ответ. кевин дергается и отстраняется: «без следов»
– «ты начал эту плотоядную херню»
– кевин снова хмурится
– ники вздыхает, вдруг чувствуя, как рука эрика исчезает с талии, тут же появляясь на подбородке. эрик притягивает его к себе, целуя в губы. ники откидывается головой ему на плечо
– «готов, любимый?» – и разводит пальцы внутри
– о, блядь, охренеть как готов
– ники мычит в подтверждение и нашаривает член кевина под собой, сжимая на пробу. он уже полувставший и большой. чуть меньше эрика, но все равно внушительный
– «смазку», – просит он и размазывает по длине, ухмыляясь шипению кевина. гладит его до твердости
– пальцы выскальзывают из него
– ники чувствует, как эрик прижимается к его спине грудью. целует в плечо. взгляд кевина скользит за него
– «позаботишься о моем муже?» – гудит эрик
– кевин кивает, и ники чувствует движения за спиной, когда эрик надевает презерватив на кевина
– а потом он чувствует давление, растяжение и зачарованно наблюдает за отвисающей челюстью кевина, пока опускается на него
– «как оно?» – интересуется он и чувствует опускающиеся на талию, на поясницу руки. губы эрика на плече, член кевина внутри, и если за это он отправится прямиков в ад – так тому и быть
– потому что охуеть. просто охуеть
– кевин осоловело моргает, когда ники приподнимается и принимается покачиваться, ощущая поддерживающие руки на себе
– «сожмись на нем, любимый», – бормочет эрик. в голосе сквозят подстрекательские нотки, глаза кевина слегка расширяются, и ники ухмыляется, подчиняясь охотнее
– вздох вылетает из кевина с шипением, он жмурится и падает лбом на плечо. о, милый…
– «лучше, чем ты думал?»
– кевин кивает, не отрывая голову от плеча
– ники фыркает, продолжая двигаться. вплетает пальцы в пальцы эрика на себе – кольца тихо стукают друг об друга, – пальцами левой стискивает затылок кевина
– «ты такой красивый», – ладонь эрика скользит с талии к заднице, туда, где ники растянут вокруг кевина, и он удивленно оглядывается, когда чувствует, как эрик обводит их там, где они соединены. кевин вскидывается. эрик ухмыляется им обоим
– ники тянет мужа за волосы к себе. целует. шепчет в губы: «кто-то пиздец как наслаждается»
– «не вини меня»
– но не отнекивается
– ники целует его в край губ, фыркая, и снова впивается в кевина
– «ускорься», – инструктирует эрик, рукой направляя его, и ники подчиняется. раскачивается активнее, вбирая в себя реакции – трогательные и яркие, – когда кевин кусает губы, жмурится, издает задушенный всхлип, а потом удивленно, хрипло стонет и вдруг весь подбирается, каменея, и стискивает кожу почти до боли
– ники останавливается
– клюет кевина в губы
– приподнимается и соскальзывает, не без удовольствия отмечая, как недовольно изгибаются брови, выгибаясь домиком
– «да ты, блядь, издеваешься», – стонет кевин. а потом трет лицо, когда ники отстраняется, откидываясь мужу на грудь. эрик тут же обвивает его вокруг талии, целует за ухом
– «да я еще даже не начал», – передразнивает ники, фыркая, и похлопывает по бедру. член красиво поблескивает смазкой, дергаясь у живота, когда ники проводит пальцем под основанием
– сука. он ненавидит сраные презервативы, пакетно-скользкие под прикосновением, даже близко не походящие на кожу. главный недостаток секса со случайными людьми
– кевин шипит и отбрасывает его руку
– «ц! какие мы нежные»
– ники чувствует, как эрик отстраняется, оставляя руку на талии, и оглядывается на него. он блуждает взглядом по спальне, а потом соскакивает с кровати, стягивает со спинки кресла небрежно брошенный галстук кевина, поднимает в немом вопросе
– «о-о», – расползается в улыбке ники
– кевин бросает на них вопросительный взгляд
– «эрекционного кольца нет, – извиняющеся говорит эрик, – но с галстуком ты продержишься дольше»
– взгляд кевина становится скептическим
– «вы двое… – начинает он. прерывается. а потом выдыхает и взмахивает рукой в позволении. – похуй»
– «ты такой грязный, я так тобой горжусь!» – говорит ники, освобождая место для эрика. щеки кевина снова розовеют
– что… о господи…
– они с эриком мельком переглядываются, пока он устраивается между ног кевина. осторожно стягивает презерватив, бросая на пол, и обхватывает член. примеряется галстуком, наконец обвязывает
– «не больно?»
– «нормально», – буркает кевин
– «ты красивый», – говорит эрик, наклоняясь вперед. ники видит, как член дергается, твердый и красный у головки. сука. да быть не может
– эрик целует кевина, заторможенно отвечающего на поцелуй, а потом бросает на ники еще один выразительный взгляд
– ах
– кевин дэй расцветает от похвалы. кто бы мог подумать
– член такой чертовски красивый в окантовке бордовой атласной ленты. ники проводит вверх к головке, пряча ее за крайней плотью, выдавливает предэякулят
– ловит поддатый маревом взгляд: «насколько далеко ты готов зайти?»
– по лицу кевина проносится неуверенность: «что ты хочешь?»
– ники оглядывается на эрика – он выжидающе смотрит, на автомате поглаживая по талии, – возвращается к кевину: «мы могли бы трахнуть тебя, если бы ты позволил. могли бы отсосать тебе. или отлизать. или ты можешь трахнуть нас до разрядки. тебе решать»
– лицо кевина, блядь, багровеет. вместе с шеей и грудью, соски практически сливаются с кожей
– он заполошно задумывается о том, чтобы облизать их, но вместо этого выпаливает озаряющее: «твою мать, кев. ты никогда раньше не был в постели с мужчиной? типа совсем никогда? даже ни одного крошечного минетика?»
– «что, блядь, заставляет тебя предполагать, что был?» – буркает он в ответ, защищаясь
– это справедливо, но… господи. черт тебя дери, дэй
– «я хочу тебе отлизать, – раздается голос эрика в затянувшейся тишине. решительный и неторопливый. у ники внутри горячо, тесно скручивается возбуждение. – посмотрим, как у тебя с чувствительностью»
– кевин с сомнением моргает
– ники почти оскорблен. еле держится, чтобы самому не развернуться к эрику задницей. потому что он пиздец как хорош
– но он терпеливо ждет – и пусть кевин не говорит после этого, что он говеный друг
– наконец кевин выдыхает и кивает. нерешительно оглядывается: «как?..»
– рука эрика пропадает с талии. он приподнимается на коленях, касаясь кевина, разворачивает к себе спиной: «встань на четвереньки», – и кевин встает, выпячивая задницу. гладкую от копчика до яиц. а мастеру, значит, выпячивать зад не стесняется
– «такой красивый, – ведет по арке сильной спины, скатываясь пальцами в лунку позвоночника между столбами мышц, надавливает на поясницу. – прогнись немного. можешь опуститься на руки. эй, здесь нечего стыдиться»
– ага, жопа-то международная, у всех одинаковая, думает ники. но ржать в постели с эриком, ржать в эрике или на эрике – это одно. а кевин пуганый – пиздец. того и гляди, скатится с кровати, обмотается простыней и сбежит. потому ники держит рот на замке
– тем более держать чертовски просто, наблюдая за ними в полутрансе. кевин нехарактерно податливый под ладонями эрика, как размягченная в руках гончара глина. плавный и тягучий. заливающийся жаром смущения, но подчиняющийся
– он прогибается в спине, прячет пылающее лицо в сложенных на одеяле ладонях
– ники тянет руку и касается спины. кевин дергается, но не уходит от прикосновения, и ники оставляет ладонь на коже, втирая успокаивающие круги поверх поднимающихся мурашек
– он шепчет, нагибаясь к уху: «он вытворяет языком такое, что ты охренеешь»
– эрик горделиво ухмыляется. ники щелкает его по носу и тут же притягивает за разметавшиеся по плечам волосы, чтобы поцеловать в губы, пока они еще не на заднице кевина
– эрик клюет его над верхней губой и трется носом о нос, прежде чем отстраниться
– ники фыркает моменту этой возникшей невинности. нашаривает резинку на тумбочке, стягивает выгоревшие под солнцем песочные пряди, говорит: «давай, размажь его». эрик отдает ему честь и опускается за кевина
– они возвращают ладони на светлую кожу, ники поглаживает кевина между лопатками, наблюдая за слишком резко вздымающимися ребрами
– «волнительно?» – гудит он, наблюдая, как эрик для начала касается ягодиц руками. оставляет поцелуи следом за прикосновениями
– кевин ерзает вместо ответа, шурша коленями по простыням. ники успокаивающе поглаживает от лопаток к пояснице и обратно, скрестив ноги лотосом. довольствуется наблюдением. в первый раз всегда странно. он помнит это ощущение
– кевин дергается, подаваясь вперед, захлебывается удивленным бульканьем, когда эрик впервые мажет от копчика по анусу до яиц языком. сглатывает, облизываясь, смачивает губы
– «ну, ну, – гудит ники, вдавливая ладонь в поясницу, уговаривая остаться на месте. руки эрика придерживают, но не держат. большие пальцы поглаживают красивые ягодичные мышцы. блядь, ники так любит его. – не больно же, кев. расслабься и позволь эрику сделать тебе хорошо»
– кевин мычит, задирая плечи, будто пытаясь спрятаться в кокон из собственных рук
– ники физически больно наблюдать за этим. шутки шутками, но барьеры кевина выглядят… ну, ники знает чувство стыда, помнит по ощущениям. не стыда перед обнажением, этой невинной неловкостью, а стыда, навязанного за предпочтения. за любовь к мужчинам. за желание близости
– он не уверен, что кевин не сиганет с кровати и не сбежит, но пытается. пересаживается, подбираясь к нему вплотную и раскидывая ноги вокруг головы. нашаривает выбритый подбородок, приподнимая
– кевин отказывается смотреть на него – жмурится. но не взбрыкивает. потому ники укладывает его себе на бедро, зарываясь пальцами в волосы
– «это не стыдно, – бормочет он, пропуская пряди сквозь пальцы. – нет ничего стыдного в удовольствии. мы все здесь по собственной воле и никому не вредим»
– эрик согласно гудит, снова опускаясь за ягодицы кевина
– ники чувствует, как его встряхивает, мышцы под руками все такие же деревянные
– но затем он чувствует руку, обхватывающую снизу бедро. одобряюще мычит, ведет ногтями по черепу, разделяя черные пряди на влажные рядки: «вот так. просто позволь себе плыть по течению. ты в безопасности». терпеливо проминает мышцы от затылка к плечам, нашептывая тихое: «никто тебя не обидит. все хорошо. позволь себе почувствовать»
– кевин оттаивает медленно – мышца за мышцей, будто силой раздирая путы в голове
– загнанно дышит, выгибается, перебирая коленями, а потом ники в ногу вонзаются зубы
– ах
– кто-то почувствовал себя хорошо
– ники подцепляет подбородок, осторожно отнимая зубы от бедра: «не сдерживайся. тебя никто не услышит. а если и услышат, подумают, что это был я»
– кевин кивает спустя мгновение. утыкается взмокшим лбом в складку бедра. ники смотрит на его макушку рядом со своим членом, слушает влажные звуки слюны и языка своего мужа в заднице друга и боится, блядь, дышать от наслаждения. лишь бы ничего не пропустить
– а потом кевин коротко, красиво стонет, и ники стонет тоже, вздрагивая и сгорбливаясь вокруг него. пахнет отельным травянистым гелем для душа, мускусом и чуть-чуть потом. отдаленно оставшимися на коже нотами одеколона, которым кевин пользуется столько, сколько ники его знает
– «черт возьми, кев, – выдыхает он. целует затылок. прочерчивает линию между маленькими родинками на спине (одна напротив лопатки, другая – чуть ниже) и склоняется к уху: – ты такой красивый, когда отпускаешь себя. ты бы себя сейчас видел», – эрик выныривает и вылавливает взгляд – сырые губы и подбородок, сквозь поплывшие зрачки и выбившиеся из пучка волосы, – указывая глазами наверх
– о, блядь. зеркальный потолок. конечно
– он снова опускается кевину за спину. ладонями разводит ягодицы, и кевина снова подкидывает
– «не… блядь, не…» – хрипит он, до того осипший, до того на себя не похожий, что у ники вся кровь отливает от мозга и устремляется в член
– «здесь нечего стыдиться», – вторит он словам мужа и пытается пересесть, потереться о простыни, сделать что-то, чтобы избавиться от этого тяжелого, наливающегося ощущения в яйцах
– кевин плавно, медленно поворачивается. моргает на покачивающийся у живота член. ники гладит его по виску, соскальзывая к мочке, и выпаливает для самого себя неожиданное: «возьми меня в рот»
– кевин может отказать. конечно может
– но он высовывает кончик языка и влажно касается темной кожи у основания
– ники удивленно давится вздохом
– эрик заинтересованно приподнимается
– моргает медленно, но смотрит внимательно. пьяный от эндорфинов, довольный, как налакавшийся сметаны кот. хитрющий
– «кевин, – зовет он. – позволь мне помочь»
– ники слышит эти чертовы елейные нотки в голосе, видит эту обманчивую благочестивость в касаниях. эрик по-джентельменски переносит руки с задницы на икры. будто не был полминуты назад языком в анусе
– кевин тяжело, лениво взмахивает рукой, не возражая
– эрик ухмыляется, поднимаясь. утирает подбородок небрежным жестом, подцепляет лицо кевина, заглядывая в глаза
– «ты когда-нибудь делал это?»
– кевин сопит, но мотает головой. хороший уже. податливый
– ники чувствует, видит по взгляду, как у кевина внутри борются остатки сомнений с желанием. ну же, кев, думает он, давай, прыжок веры
– «это не сложно, – обещает эрик. – доверяешь мне?»
– «у меня есть выбор?»
– «конечно есть, – эрик опешивает. хмурится, зарывается кевину в волосы, запрокидывая голову на себя. – это же дело добровольное. мы имели в виду то, что сказали. я могу вернуться туда и отлизать тебе до оргазма, а потом ты можешь просто лежать и…»
– «бля, да засуньте мне уже член в рот, господи», – встряхивает головой кевин
– ники ухмыляется
– эрик ослабляет хватку, извиняющеся массируя череп, кивает. и подцепляет рукой подбородок, проходясь большим пальцем по контуру губ: «несколько основных правил. дыши через нос. спрячь зубы. отступи, когда почувствуешь свой предел. мы здесь не на шоу вывернутого желудка. никаких подвигов»
– кевин моргает, ошарашенно глядя на эрика снизу вверх, брезгливо морщится: «кто-то типа специально?..»
– «о, тебе лучше не знать», – заверяет ники
– кевин переводит гадливый взгляд на него. ники фыркает
– берет себя в руку и манит кевина пальцем. кевин закатывает глаза, но чуть перемещается, приоткрывает рот, делает вдох и опускается
– тепло и влажно, но ничего фееричного. кевин явно пытается понять и приспособиться. быстро мажет языком, чуть отстраняется, прячет зубы, пытается пососать у головки сухими губами. пока ладонь эрика не соскальзывает с волос на челюсть, покровительственно обхватывая
– он был у эрика первым, но с тех пор не был единственным. это приятно, глядя на то, куда это эрика завело. он ласково держит кевина, направляя. ники моргает, завороженный знакомой рукой – большой и крепкой, с крупными выступами вен, с теплым блеском кольца в полумраке – на контрасте с раскрасневшейся кожей под чернильным ферзем
– «дыши, – бормочет эрик. проводит пальцем под челюстью, где мышцы втянуты и напряжены как при глотании. ники, блядь, не до потери в ощущениях, когда перед ним творится такое и эрик шепчет медово-бархатно: – расслабься. ты молодец. вот так, опускайся по чуть-чуть. обхвати его плотнее, – и, о, боже, ники все-таки жмурится, когда кевин втягивает щеки и прижимает язык к основанию, вбирая глубже. тут же дергается и отстраняется, но эрик терпеливо поглаживает его по щеке, шепчет: – такой хороший»
– кевин, обычно строптивый до чертиков, сегодня на удивление покладистый. или это руки эрика творят с ним чудеса. ники смотрит во все глаза, впитывая, медленно плавится от ощущений
– его ладонь у кевина на затылке, эрика – на подбородке. ни один из них не давит и не толкает – просто поддерживают
– к несчастью для него, кевин учится отсасывать так же, как он делает все остальное – с рвением и желанием довести до совершенства, потому ники начинает задыхаться чертовски быстро, когда кевин обнаруживает, как его прошибает от губ, сосредоточенных на головке, и взгляда глаза в глаза
– он, блядь, не ожидал. кевин выглядит пиздецки грязно. и щурится слишком самодовольно для того, кто делает это впервые
– «думаешь, сможешь взять больше?» – выговаривает ники, проводя большим пальцем по углу покрасневших губ, когда кевин немного отстраняется, жадно втягивая воздух носом
– эрик вскидывается, удивленно глядит на него. продолжает поглаживать челюсть кевина, даже когда тот отстраняется, нерешительно хмурясь: «вы же сказали... что именно?» – выходит хрипло и грубовато
– но не отметает эту мысль сразу, потому ники произносит медленное и тихое: «что, если эрик трахнет тебя в задницу, пока я буду во рту?»
– брови кевина изгибаются, морщина прорезает переносицу в месте тонкого залома на коже. ники проводит по ней пальцем – это хотелось сделать уже давно. брови кевина расслабляются, он опускается губами на член, ничего не отвечая. они с эриком не настаивают
– ники все равно чувствует эту повисшую напряженность в теле кевина. идиот. нахрена спросил вообще? ясно же, что он и так шуганный, и так борющийся со своими вдолбленными образцами мужественности, без которых он уже и не кевин дэй, не идеальная картинка для спортивной прессы
– кевин взмахивает рукой, скидывая с себя их пальцы – вот и все, проносится в голове, – с хлопком отстраняется. скашивает глаза на нить слюны, протянувшуюся от головки, и это должно быть пиздец горячо, но ники даже не может оценить, потому что ему только разочаровывающе нервно. кевин сшибает ее пальцем, как щелкают костяшку домину
– а потом резко, дерганно кивает: «давайте»
– ники моргает
– «ты понимаешь, что я засуну свой член тебе в задницу? – осторожно говорит эрик. – я не запугиваю, просто… не пожалеешь?»
– кевин косится на его член, немного опавший, по-прежнему внушительный. поднимает глаза на лицо: «будет больно?»
– эрик хмурится, мотает головой: «нет. нет конечно. я не сделаю тебе больно. но если ты не готов… я не хочу, чтобы ты потом нас шугался»
– кевин закатывает глаза: «много чести»
– «кев», – говорит ники, приподнимая за подбородок его лицо, и замолкает. глаза как зимние мхи в полумраке. веки тяжелые, но взгляд внимательный. ники пытается убедиться, сказать еще что-нибудь, но кевин смотрит цепко и прямо. не увиливает. не боится
– ники кивает сам себе и ослабляет хватку
– кевин снова опускается на него
– эрик рвано вздыхает, берет презерватив и смазку с тумбочки и делает шаг по простыням на коленях обратно к изножью, но кевин вдруг отрывается и хватает его за руку, останавливая:
– «я тебя засужу нахуй, если порвешь»
– «справедливо», – соглашается эрик
– ники фыркает их взаимопониманию, внезапно расслабляясь от вернувшейся мудаковатой колючести
– тянет к эрику руку, и они обмениваются коротким, мягким поцелуем над кевином. это тоже возвращает уверенность
– а потом кевин снова берет его в рот и принимается поглаживать языком, ища то место – под головкой, думает ники, уздечка под головкой, – от которого его подкидывало
– эрик целует кевина в позвоночник, предупреждает: «я введу палец и дойду до трех. сначала будет странно. постарайся не зажиматься, даже если хочется, и сразу говори мне, если станет дискомфортно»
– кевин мычит вокруг члена, не отрываясь, коротко взмахивает рукой
– блядь, ники еще долго не сможет вытравить этот образ – сильные плечи, точеная спина, сужающаяся к талии, растрепанные собственными пальцами волосы кевина у паха
– кевин принимает первый палец так, будто это знакомо. легкая заминка в дыхании и на секунду замерший язык, но он расслабляется под их с эриком руками, снова возвращаясь к тому, чем занимался
– ники втирает круги в кожу головы. эрик тихо, ласково гудит сзади: «ты молодец, посмотри на себя», – и ники, блядь, видит эту лисью, крошечную ухмылку краем рта за секунду до того, как кевина прошивает крупной дрожью
– «хорошо здесь, м?» – тон эрика такой самодовольный, что ники мечется между желанием закатить глаза и поцеловать, пока не сотрет эту спесивость губами
– он не может осуждать, когда кевин соскальзывает с его члена, пуская вниз по бедру потекшую струйку слюны, и утыкается взмокшим лбом в бедро. по шее снова расходится румянец, ползет до лопаток
– эрик явно смакует момент. он любит издеваться над ники, пока он не превращается в месиво из пота, смазки и слюней, но почему-то казалось, что к кевину он будет гуманнее
– оказывается, увы. ники чешет затылок, пока кевин мелко подрагивает, зарываясь руками ему под ноги и снова стискивая бедра до белизны. ники принимает это, не жалуясь
– эрик выходит, добавляет смазки, тихо предупреждает «два» на немецком, видимо, забывшийся, и ники повторяет на английском. кевин едва слышно шипит, когда пальцы погружаются, подается бедрами вперед. эрик останавливает его тяжелой рукой на бедре
– «больно? – не двигается. – мне надо знать»
– кевин молчит несколько долгих секунд, но наконец мотает головой
– «расслабься, – вполголоса напоминает ники, – станет легче»
– видимо, к нему прислушиваются, потому что кевин принимает пальцы следующие пару минут в смиренной тишине, обмякая на нем всем телом
– «такой красивый, такой раскрытый, – завороженно шепчет эрик, и о, блядь, ники чувствует, как сам дергается, задница сжимается в фантомном ощущении пустоты и следующей за ней наполненности, когда эрик снова движет рукой вперед, погружаясь пальцами. – м-м, думаю, ты готов. все еще уверен?»
– кевин длинно выдыхает, тяжело поднимается на руках и кивает, оборачиваясь. эрик тянет его за шею и целует в губы, и ники тут же притягивает обратно к себе, едва они отрываются: «черт, я тобой горжусь»
– кевин глупо, резко ухмыляется – ямочки на щеках и честные морщинки по краям глаз, – но снова опускается на локтях, бормоча в одеяло: «гордишься, что твой новоиспеченный супруг присунет мне первому сразу после женитьбы?»
– вот же мудак. ники шлепает его по спине, а сам ухмыляется: «ага, дарю тебе первенство»
– кевин прикусывает складку на животе – ники удивленно вскрикивает, – бормочет что-то, очевидно, исторически-задроческое про право первой ночи и утыкается туда же макушкой. кончиком языка мажет по члену, пока эрик, с забавой наблюдая за ними, возится со смазкой и презервативом позади, зубами раздирает упаковку. ники удивленно фыркает от совсем не сексуальных, дурацких, щекотных ощущений внизу
– а потом эрик пристраивается, кладет руку на поясницу и бормочет: «выдохни», – и из кевина вылетает короткий, странный звук на грани болезненности, когда он весь деревенеет, вжимаясь в живот
– блядь
– эрик напряженно смотрит, не шевелясь. ники вплетает пальцы в волосы
– «дыши, – просит он. – надо расслабиться. ну же, кев, ты же расслабишься?»
– «сука», – задыхаясь, шипит кевин, но потихоньку оттаивает. ники гладит его от затылка к спине
– он по себе знает, как это ощущается. пальцы эрика широкие, но гибкие и умелые. член – нет. он охренел, когда впервые принял его в себя. до сих пор охреневает время от времени
– «мне остановиться или продолжать?» – спрашивает эрик тихо
– «продолжай, – бормочет кевин, – через десять секунд»
– «хорошо»
– они все ждут и не двигаются. только ники гладит по спине долгими, спокойными касаниями
– «давай, – наконец выговаривает кевин, и эрик кивает, мягко, едва заметно подается бедрами вперед. из кевина рвется череда скупых и запыхающихся: – бля, бля, бля… до конца»
– эрик подчиняется, но выглядит, честно говоря, чертовски напряженно – сжатые в тонкую линию губы и опасливая сосредоточенность серых глаз
– и тут же принимается бормотать тихое: «всё, всё, всё. уже всё. ты молодец», наконец погрузившись
– «о, боже», – кевина едва слышно
– ники смотрит на него во все глаза. выступившая испарина на теле и прокатывающаяся волнами дрожь
– «кевин, тебе больно?» – голос у эрика низкий и настороженный. ники прислушивается. дело не в сраных угрозах кевина, а в том, что они здесь не для того, чтобы ломать какие-то ебаные барьеры через боль. одно с другим едва ли вяжется
– кевин молчит, дышит поверхностно и часто. выговаривает потрясенное: «охренеть как много. я не знаю. будто застрявшее дерьмо. без обид»
– ники фыркает, кивая, массирует затылок: «есть такое. но все-таки больно?»
– «нет, нет, – наконец мотает кевин головой. тихо добавляет: – но все еще не могу понять, от чего вы претесь»
– «о, ты узнаешь», – обещает ники
– взгляд эрика слегка оттаивает, плечи опускаются. он вторит его кивку, льет смазку прямо между ними, немного отстранившись, размазывает и зачарованно говорит: «ты так красиво растянут вокруг меня»
– кевин стонет ники в живот. ники всхихикивает над его вдруг проснувшейся драматичностью, накручивает на палец волосы: «возьмешь меня в рот?» – и в следующую секунду его уже окутывает теплом и влагой, он только успевает пискнуть
– эрик фыркает, бросая на него взгляд, и снова опускает глаза на свою ладонь на заднице кевина. немного отстраняется и погружается снова – кевин взбулькивает вокруг него, и ники постыдно прошибает от этого
– но он не давит. позволяет кевину двигаться в своем темпе. почесывает затылок. эрик, плавно покачиваясь, движется в своем, наблюдая за глухими, острыми реакциями кевина
– удовольствие вдруг схватывает живот, пробирает по самому позвоночнику, и ники отстраняет кевина от себя. берет пару секунд на продышаться. кевин сипло, высоко дышит от возрастающих коротких толчков. тихо стонет ники в кожу, когда эрик выходит и погружается снова
– «вот так, – шепчет он. – посмотри, как хорошо ты меня принимаешь. здесь?» – и начинает толкаться коротко
– кевин кивает, как болванчик
– блядь. удовольствие ноет где-то в кишках, ники бы с радостью поменялся с кевином, но вместо этого он сжимает собственный член у основания, пытаясь продержаться еще немного
– он вздрагивает, когда телефон на тумбочке вдруг оживает чередой сообщений, и тянется к нему, даже не думая, в надежде на отвлечение
– «мы тебе не мешаем?» – гудит эрик, выразительно выгибая бровь. господи
– «нет, не мешаете»
– буквы плывут перед глазами. он разочарованно отбрасывает, когда пальцы кевина сжимаются на бедре, а потом вдруг думает об этом и выпаливает: «кев, можно я сфотографирую? клянусь, это не попадет никуда дальше моего телефона»
– глаза эрика загораются. ники ждет
– «клянись эриком», – задушенно выдыхает кевин в кожу, дробя слоги от точных толчков
– «клянусь эриком», – вторит ники
– эрик фыркает, качая головой, но ухмыляется до того довольно, когда ники наводит телефон
– в кадр попадает спина кевина от затылка до ягодиц, мощные ладони эрика на талии, собственные ноги на простынях. он делает пару снимков и наконец успокаивается
– зарывается кевину в волосы: «ты там как?»
– кевин ведет плечами, дышит глухо, явно путается в ощущениях
– «давай на спину, – говорит ники. – у меня так все пиздец затекает»
– кевин тут же кивает, и эрик выходит. переворачивает, осторожно вытягивая и перемещая дрожащие конечности. ники поддерживает голову, укладывая между бедер. очарованно смотрит на бездумно отвисший рот, когда эрик пихает подушку под задницу и снова погружается одним слитным толчком. «смотри на себя», – просит он
– кевин осоловело моргает, поднимая глаза в потолок
– член ярко-розовый на бледном животе. мокро течет из головки, марая светлой смазкой бордовую ткань
– «иди ко мне», – манит его пальцем эрик
– «кев?» – ники смотрит на него, массируя мочку уха
– кевин тяжело, глухо дышит, раскинувшись. лениво взмахивает рукой, скользнув по нему взглядом. видимо, немое «вали»
– ники выбирается, на секунду вытягивает затекшие бедра. молча пристраивается рядом с мужем
– эрик целует его в скулу, перекладывает ногу кевина с предплечья на простыню, притягивает за талию ближе, шепнув: «посмотри, какой он растянутый», – и выскальзывает из нутра, откидывая конец галстука, открывая яйца – полные и тяжелые. задница кевина дергается, прежде чем сжаться, выпуская прозрачную струйку смазки наружу
– блядь
– блядь
– боже
– стыдно и хорошо – ники ли не знать: кевин прячет лицо под рукой, мычит протестующе. а прилипший к животу член дергается
– «ну же, кев, не прячься от нас», – просит ники и осторожно убирает тяжелую руку с лица, вплетая пальцы
– кевин мажет по ним шалым взглядом. не закрывается. ники просовывает палец сквозь кольцо мышц. кевин внутри скользкий, мягкий и податливый. дышащий тяжело и длинно
– «хочешь трахнуть его?» – мурлычет эрик
– пиздец, он еще спрашивает
– ники расправляется с презервативом быстро и без жалоб, даже когда приходится отплевываться от упаковки; эрик щедро льет смазку на него, пару раз проводит по длине и отступает, все еще держа его в руке и позволяя пристроиться
– у ники ебаная пустота в голове, когда он подхватывает руками рельефные ноги под коленями. эрик направляет его к скользкой розовой дырке, и он толкается
– охуеть
– просто… о-ху-еть
– горячо, и тесно, и он внутри кевина. тот смотрит на него тяжелым, заволоченным взглядом. выдыхает короткий стон
– ники касается текущего члена, обхватывая, смотрит, как напрягается пресс, как кевин весь выгибается, постанывая, жмурится. эрик подбирается к нему, приподнимая лицо за подбородок. мягко целует в губы, нашептывает с расстояния вдоха: «такой красивый, такой смелый, посмотри, как хорошо у тебя получается»
– кевин весь гнется и дрожит. скулит на одной ноте, вцепившись ему в затылок, стискивает рукой простыню до побелевших костяшек, сжимает ники изнутри. пытается свести бедра, но ники придерживает: «не закрывайся. все хорошо. подержи для меня»
– возбуждение сладко тянет живот, сгущаясь тяжелым ощущением. он гладит сырую головку, вбивается в кевина быстро и глубоко, сжимает ляжку
– а потом вздрагивает и замирает внутри, весь скручиваясь. освобождение прокатывается волнами, пока он пульсирует в презерватив
– эрик влечет к себе, приподнимая. целует, держа за волосы. ники лижет по зубам, дышит знакомым, терпким запахом, вдыхает его глубоко. наконец выскальзывает, наблюдая за тем, как кевин вздрагивает, сжимаясь
– эрик тут же заменяет его
– ники оседает рядом с ними, оглаживает розоватые бусины сосков. ведет ватными пальцами по телу кевина – ребра под сильными мышцами, четкие контуры груди, – взмокшему и подрагивающему, слушает их с эриком глухое, густое дыхание в пропахшей сексом комнате
– ритм эрика сбивается через раз, и ники знает, что он близко
– потому он наклоняется и обхватывает член кевина губами. посасывает солоноватую головку, наощупь находит узел галстука и, путаясь пальцами, развязывает. тут же обхватывает основание в тугое кольцо – разочарованный стон кевина проносится по нему, отдаваясь в горле вибрацией. делает вдох, расслабляется и впускает его в глотку
– дыхание кевина пропадает. он весь подбирается, тянет за волосы, а потом выпускает череду глухих проклятий и следующий за ними высокий, утробный стон. слюна течет вниз по члену на бедра, пока он позволяет кевину входить себе в рот, чувствуя, как их обоих подбрасывает от толчков эрика
– «давай, кевин, кончи для нас, ты был умницей», – рокочет эрик
– кевин дергается в короткой судороге, перебирает ногами по простыням, и ему в горло ударяет вязкой, терпкой струей
– ники сглатывает, посасывает, пока кевин не начинает хныкать от чувствительности, и приподнимается
– тянет мужа к себе, целует в губы, бормочет: «кончай, любимый», и держит его у своего лба, пока эрик не дергается, мыча ему в губы и снова втягивая в смазанный, сырой поцелуй, все еще дрожа в хватке

– наконец они расходятся
– «ты был таким хорошим для нас», – шепчет ники, возвращаясь глазами к кевину. эрик осторожно выскальзывает из него, вторит: «просто умница», распрямляет ноги по одной
– кевин морщится
– «больно?» – ники напрягается
– кевин едва моргает, явно пока не в состоянии для слов
– «прости кивни, если да. острая боль в анусе? – кевин смотрит на него, не шевелясь. – боль в бедрах?» – наконец кивает
– хорошо. это не страшно
– ники благодарно кивает ему в ответ. целует в губы. и они с эриком усаживаются по обе стороны от кевина, чтобы промять его ноги сверху вниз
– бедра все еще бьет мелкой дрожью. член вяло лежит на бедре. ники вытирает натекшую лужицу с живота полотенцем, вытирает влажные дорожки с мягкой поверхности ляжек внутри
– эрик тянет его за подбородок к себе, целует в губы. шепчет на немецком: «люблю видеть тебя таким. ты замечательный»
– ники улыбается ему, до того благодарный за эту ночь, за открытость, за то, что не отверг предложение кевина. такую брачную ночь он забыть точно не сможет
– останавливается на простом, но честном: «я люблю тебя»
– эрик спокойно, нежно улыбается ему, глядя из-под бровей
– кевин переводит ленивый взгляд с одного на другого, зевает, наконец движет ватной рукой, зарываясь самому себе в волосы, а потом укладывает ее на глаза, прикрываясь то ли от отражения, то ли от тусклого света
– «не спи, – дергает его за большой палец ноги ники. – еще душ»
– кевин стонет из-под руки
– эрик фыркает, но сочувственно похлопывает кевина по ляжке и предлагает: «я отнесу тебя»
– «поднимешь?» – хрипит кевин
– «думаешь, не осилю?»
– «давайте, померяйтесь еще своими тягами», – цыкает ники
– эрик сдается: «так что насчет в душ на руках?»
– кевин согласно мычит
– охренеть

– эрик правда относит кевина в душ и ставит на пол перед ними. он как большое тяжелое желе. ники знает, что завтра все вернется на круги своя, кевин снова станет надменным и несносным, но сегодня – он наслаждается
– кевин позволяет обмыть себя. опирается на ники, прикрыв глаза и выпятив задницу, чтобы эрик вымыл из него остатки смазки и проверил на повреждения
– эрик, кажется, остается доволен и по очереди относит их в постель после, потому что на второй раз ники уже испытывает нелепый укол ревности, наблюдая, как гребаный кевин дэй обвивает руками плечи его мужа
– кевин сидит в застеленном простыней кресле, лениво глядит, как они меняют предусмотрительно заказанное постельное. наконец ковыляет обратно, когда все готово, и ники не может сочувственно не поморщиться. боль в бедрах или нет, но в первый раз его задница была в ахере. кевину не обязательно страдать так же
– он поднимается и вытряхивает свою сумку, пока наконец не добирается до упаковок с облепиховыми свечками и обезболом. обезбол носит просто для головы. свечки… ну, он подготовился. откуда ему было знать, что самое большое веселье сегодня достанется не ему?
– они делят бутылку воды на троих, осушая до дна, ники вручает эрику открыть новую, пока сам выдавливает таблетку обезбола на ладонь и протягивает кевину: «ибупрофен. выпей. хуже не будет»
– кевин, по-прежнему расслабленный, даже не спорит, послушно открывая рот
– ники уже успевает понадеяться, что со свечкой прокатит так же, но кевин сощуривается на него: «это нахрена?»
– «просто облепиховое масло. хорошо для слизистой»
– кевин недоверчиво косится на него, но все-таки переворачивается на бок. обычно он не настаивает, но обычно это и не его близкие друзья в его постели
– «саднит?» – интересуется эрик, с зевком вытягиваясь рядом с кевином
– кевин подтверждающе морщится: «оно всегда так?»
– «нет. потом легче», – обещает эрик
– ники отводит его ногу в сторону, приподнимая, и, немного разогрев свечку в руках, вводит внутрь, придерживая у задергавшегося ануса: «ты это переживешь. подержи так»
– «ты, бля, издеваешься?» – буркает кевин
– «поверь, твой зад скажет мне спасибо»
– «ага, как же»

– кевин все-таки вырубается первым, пригревшийся между ними, и ники перебирается к своему мужу через него, прекрасно зная, что засранца разбудит только ор «тренировка» в ухо
– эрик обвивает его длинными тяжелыми руками, прижимая к себе, мягко целует в губы
– молчит
– в животе вдруг булькает
– ники зевает
– урчание повторяется
– «я жрать хочу», – неожиданно понимает он
– эрик фыркает, нашаривает меню на тумбочке
– они отлепляются, и ники заказывает им сок, сэндвичи и шоколадки – в первом часу ночи выбор невелик, – принимаясь ждать
– ники смотрит на кевина: «посмотри на этого холеного зверька в нашей постели, он делает свои первые шаги к содомии»
– «шажища», – всхихикивает эрик, и ники продирает от глупой дрожащей улыбки на его лице, пока эрик не тянет его обратно, целуя, видимо, чтобы ни один из них не ржал слишком громко. они все равно глухо хихикают друг другу в губы, прерываясь в поцелуях
– кевин всхрапывает. глаза эрика выпучиваются, улыбка становится абсолютно идиотской, но он шепчет искренне испуганно: «и так всю ночь?»
– «бля-я, – тянет ники, – это все спиртное. каждый раз одно и то же. давай, помоги мне перевернуть его»
– они с эриком осторожно переворачивают кевина в четыре руки, придерживая на боку. он не просыпается. сонно причмокивает губами, глубоко вздыхает и продолжает посапывать
– наконец в дверь стучатся, и ники подскакивает, спешно обматываясь простыней: «еда! боже, спасибо, что ты вытрахал из него энергию», – дергает он подбородком на кевина, улыбаясь мужу, и осторожно приоткрывает дверь, спешно затаскивая тележку в номер

– а потом смотрит на расслабленные лица детей во сне, на мягкую улыбку мужа в дымке снежного утра и думает: «к черту»

– они все так же выползают из спальни ближе к обеду, все так же ленятся на диване и играют с детьми во дворе, возвращаясь в дом с комьями снега в уггах и в волосах. эрик разжигает камин, и они забиваются в гостиную с остатками рождественских закусок. ники приносит всем по шоколадному санте, говорит взрослым откусить голову и льет им сливочный ликер туда

– льет даже максу, который ловит его взгляд, ухмыляясь: «больше не приходится прятать горячий шоколад с ликером»

– эндрю приподнимает своего санту в немом тосте – макс, фыркнув, поднимает своего

– юна подбивает их сыграть в «кто я?». ребекка вдруг оживляется, заинтересованно приподнимая голову с его колен и взглядывая на эстер, лежащую у нее на груди: «давай играть?»

– эстер согласно взбулькивает. ребекка фыркает и просит кейтлин передать ее телефон

– ники отвозит их в аэропорт и долго-долго обнимается с детьми. коротко обнимает нила, похлопывая по спине. эндрю думает и тоже позволяет ники обнять себя, быстро кивнув, когда он поднимает руки с вопросом на лице – до сих пор, блядь, не сдавшийся – и не может спрятать радостного удивления во взгляде

– ники улыбается ему, отрываясь

– эндрю ненавидит долгие прощания и знает, что нил – тоже, но лу нужна еще минута, чтобы обнять ники снова

– «плисмотли за цехбей, хох-рошо?» – уточняет он напоследок. все еще, кажется, тревожащийся, что они впервые отправляются в путешествие без него. хотя они начали разговаривать с лу об этом еще дома, планируя отпуск, и в конце концов он согласился, что церберу будет гораздо комфортнее вернуться домой с лисами и пожить у кевина, пока они не приедут, а не ехать в уличную будку на морозе, в дороге не имея возможности сходить в туалет, когда захочется

– ники отдает ему честь, серьезно кивая: «обязательно»

– лу не менее серьезно кивает ему и подходит к чемодану, хватая его за ручку, наконец готовый идти

– как они и предполагали, перелет с детьми без всей их безумной семьи даже с привилегиями бизнес-класса – то еще удовольствие. к счастью, длится он всего три часа, а не четырнадцать

– эндрю за работой посредником между внезапно застеснявшимся сыном и стюардессой, походами в туалет, попытками с нилом на пару придумать, чем развлекать привыкших за последние полторы недели к вечному вниманию детей, даже не успевает разнервничаться

– он давит тревогу в начале, а потом эстер начинает морщиться и всхлипывать из-за перепадов давления, и у него не остается на это времени

– зато оно наваливает на него, как только они выходят в московскую стужу из дверей аэропорта

– софья встречает их. он даже не сразу узнает ее – в темном шарфе, повязанном на голову, темном пальто, с бардовой помадой и на каблуках. понимает, только когда выхватывает знакомую улыбку из скопления встречающих. будто бы неуместную, странно-плутоватую во всей этой элегантности, но он слишком давно знает элисон, чтобы удивляться таким контрастам

– она ахает, замечая лу. говорит, как он вырос. лу с гордостью кивает – а потом делает крошечный шаг поближе к ногам нила. пытается познакомиться с эстер, но она прячется у его плеча, то ли застеснявшаяся, то ли слишком уставшая. наконец обнимает нила и заглядывает эндрю в глаза

– «так», – изрекает она

– эндрю смотрит на нее

– «он придет в себя, – обещает нил. – первый в жизни перелет с мелкими без моральной поддержки»

– эндрю обрывочно кивает, начиная зябнуть в своих спортивках и куртке без капюшона

– софья, еще раз окинув его взглядом, все же смягчается: «хорошо, можешь откисать. но имей в виду, что я нихрена не разбираюсь в детских игрушках, поэтому…»

– поэтому ему нужно прийти в себя прежде, чем они приедут выбирать подарок саше, находящемуся здесь на реабилитации, догадывается эндрю

– они доходят до ее не менее бордовой, чем губы, машины, и она говорит: «кресла», открывая багажник, забитый двумя детскими автокреслами и коляской

– нил фыркает и отпускает руку луиса и ручку чемодана. «ты пыталась?» – интересуется, вытаскивая первое

– софья, бросив на него взгляд – не смейся надо мной, – кивает: «подруга утверждала, что там легко. это первая ее ложь мне в лицо»

– нил ждет, когда она откроет перед ним заднюю дверь, и говорит, размещая кресло на сиденье: «она не то чтобы врала. легко, когда натренируешься»

– «и сколько ты тренировался?» – приподнимает брови

– «ну, месяца три перед рождением лу. до этого я сваливал установку кресел племянниц на эндрю»

– софья переводит на него смешливый взгляд – ну ты глянь, какой засранец

– эндрю наконец чувствует импульс – еще не действие, но легкое желание выпустить воздух с фырканьем. он выдыхает вместо этого. берет ожидающего сына за руку, продолжая держать дочь другой. и смотрит, как мир медленно снова обретает краски – со светло-розовой крагой в его мерзнущей руке и переливами снега под ногами, похрустывающего, когда нил огибает машину, чтобы разместить второе кресло

– у них девять часов в москве до поезда в лысьву в первом часу ночи. эндрю уже представлял ебанину с детскими креслами в каршеринге, начитавшись отзывов, и скандалы с таксистами, приезжающими без них, по детскому тарифу, но нил напомнил, что софья говорила что-то про переезд, а потом она написала про кресла и машину короткое «не парьтесь. на день договорюсь», и у него будто свалился камень с плеч

– «детский рай под названием ‘центральный детский универмаг’ или ближайший супермаркет с детскими шмотками?» – интересуется она, выезжая в потоке машин с парковки

– первая их остановка после магазина – реабилитационный центр, потому что часы посещения заканчиваются в шесть, а время уже подбирается к четырем. эндрю знает, что мог бы просто закинуть очередной донат на карту евгении, но это… ну, деньги – это не все. человеческое отношение значит больше, особенно когда у них физически есть возможность навестить и подарить что-то маленькое, но приятное. тем более в праздники

– «лу, лимит – две игрушки размером с ладонь или одна размером с голову, – окликает нил с пассажирского кресла, – и тогда софья везет нас в крутой красивый магазин. идет?»

– лу косится на него через зеркало заднего вида, явно пытаясь сообразить, что к чему

– «сына?» – снова пытается нил

– «что?»

– нил поднимает руки в воздух: «если не будешь попрошайничать что-то большое и тяжеленное, софья везет нас в крутой магазин игрушек. максимум – две вот такие. или одна с две ладони», – он крутит руками

– «а. холошо. не буду»

– «детский универмаг», – удовлетворенно кивает нил

– эндрю расслабляется, приваливаясь к подголовнику сиденья

– он разглядывает зажигающиеся огни за окном, пока софья везет их, красочно ругаясь на «косоглазых ублюдков» на дороге и переговариваясь с нилом и навигатором

– дети странно тихие рядом с ним. лу берет сестру за руку минут через пять с начала поездки, и они не расцепляют ладошки

– «лу. саша, – подает голос софья, когда они останавливаются на долгом светофоре. она вылавливает взгляд через зеркало. – помнишь меня?»

– он долго разглядывает ее и наконец признается: «не очень»

– софья без особого разочарования кивает: «надо полагать. ты был вдвое меньше»

– «ну так чаще надо приезжать», – говорит нил

– «ну так вот именно», – отбивает она

– они пялятся друг на друга и, фыркнув, все-таки замолкают

– лу разглядывает снегопад за окном. шепчет: «смотли, как кхасиво». эндрю кивает

– вдруг лу спохватывается на полную громкость: «ты учила меня хлопать?»

– «ладушкам!» – радостно подсказывает софья на русском

– лу расползается в улыбке, с энтузиазмом кивая. эндрю вдруг понимает, что так рад этому – этой возвращающейся энергии и открытости, от которой порой не знает, куда деваться. но сейчас она будто заполняет салон, вытаскивая его из прострации. даже эстер оглядывается на брата с любопытством

– софья протягивая к луису руку за кресло: «давай пять»

– лу тут же звучно шлепает

– они выгружаются из машины у ярко украшенного бежевого здания со здоровенной елкой перед ним

– лу осторожно притирается к софье у машины. несмело протягивает ладонь и расцветает, когда она, улыбнувшись, берет его за руку

– он рассказывает ей по пути внутрь, что праздновал рождество в германии у дяди, что учился кататься на коньках, что оставил «целбю» дяде кеви – софья коротко интересуется, как он, – что ему подарили много всяких «штучек», но их привезут домой вместе с цербером, а с собой он взял только «очень класивых хусалов»

– он тянется в карман, а потом останавливается. оглядывается и задирает на них с нилом огромные наливающиеся слезами глазами

– только, блядь, не это

– эндрю все еще чертовски не готов к истерикам

– «ты чего?» – удивляется нил

– «лусалы потехялись», – трясущимся голосом сообщает лу

– нил тут же отдает ему эстер и спешно лезет в карман. потом в другой. наконец – о чудо – выдает луису гейских полуголых русалов: «ничего они не терялись. ты же сам мне их отдал на сохранение перед посадкой»

– лу всхлипывает, вытирает нос и улыбается: «нашлись!»

– нил фыркает: «куда они денутся. пошли, король драмы»

– лу демонстрирует софье по пути к нужному отделу своего русала с черепахой и второго русала с трезубцем (которого ники подарил, заметив, насколько ему понравился первый. «чтобы был друг». – «это самый лучший день в моей жизни», – объявил луис, во все глаза рассматривая русалов и соединяя их лицом к лицу в неоднозначном положении), даже не обращая внимания на праздничные декорации. эстер же оживляется, пытаясь потрогать все блестящие шары и банты, которые они проходят мимо

– софья бросает на них с нилом по многозначительному взгляду, оборачиваясь, и нил изрекает, глядя на нее с пустым выражением лица: «каждый думает в меру своей испорченности» (будто это не он нелепо-соблазнительно прикусывал губу и шевелил бровями, разговаривая писклявым голосом с порнушными интонациями, пока совал эндрю в лицо подаренного мэтту русала-сантехника и ваймаку – престарелого русала-рыбака)

– для саши они с горем пополам, доконав всех продавцов фотографиями монстр-кара с акулой, находят тачку-мегалодона на пульте управления, про которую евгения писала, что он увидел у одного мальчика постарше и с тех пор грезит о ней

– лу, разумеется, аж ахает от восторга, начиная выпрашивать себе такую же. нил ничего не говорит, что коробка явно больше двух рук, – он тоже разглядывает машинку с детским интересом. но на полке коробка всего одна, и эндрю уже успевает напрячься, предвкушая новую порцию рыдающих стадий принятия горя, пока девушка за кассой с оленьими рогами на голове молча и не слишком обнадеживающе смотрит по базе, есть ли остатки

– но судьба им благоволит. им удается урвать двух последних мегалодонов в магазине

– эстер менее прихотлива. ей нужны все переливающиеся елочные игрушки, которые она встречает на пути. к счастью, у нее маленькие руки, так что из всех ей нужны две любые (они сперва дают ей сцапать один шар с елкой и блестками внутри, осторожно помогая стянуть его с крючка, а потом лу замечает, что у него «супел-клутой» улов, так что эстер тоже можно сделать поблажку и разрешить взять два. эндрю, секунду поразмыслив и сочтя это справедливым, снова подносит ее к стене с игрушками, позволяя взять еще и странный перламутрово-белый москвич с яркими золотыми окантовками, которые, видимо, и были главным критерием в глазах их дочери)

– он, по правде сказать, пиздец как удивлен и пиздец как рад увидеть вживую, что саша ползает. это могло бы быть грустно – его одиннадцатимесячная дочь тоже ползает, а он втрое старше, – но по сравнению с мальчиком, которому было тяжело поднять руку три месяца назад, этот – на удивление румяный, улыбчивый и шебутной

– он аж подскакивает на месте на мягком покрытии по-новогоднему украшенного холла, где принимают гостей, пытаясь выговорить что-то, когда распаковывает заветную машинку

– евгения улыбается ему, протягивая мандарин из только что принесенной ей фруктовой корзины: «спасибо. он, знаете, так поменялся в последние недели… – она делает неуверенную паузу и с робкой надеждой человека, боящегося спугнуть удачу, все-таки говорит: – реабилитолог считает, что санька может пойти в течение года. он пока быстро устает от ползанья, но так старается. видимо, насиделся»

– эндрю смотрит на него, сидя на корточках, чувствуя, как внутри становится тепло и радостно. лу прижимается к нему сбоку, и эндрю приобнимает сына за талию. в этот раз не было ни стыда, ни вины от мысли привести с собой луиса, очень просившегося увидеть сашу вживую, когда они подъехали к центру

– лу говорит робкое «спасибо» на русском, принимая мандарин за него

– они едут обедать морепродуктами, потому что, при всем обилии вкусностей у ники и эрика, лу весь исстрадался без рыбы в разных вариациях ежедневно. эндрю сказал софье, что бюджет не ограничен, и она забронировала им столик в шикарном ресторане с видом на вечернюю москву. сидеть здесь с эстер по меньшей мере забавно, потому что она устраивает свинюшник, разгрызая хлеб в кучу мелких крошек, измазываясь картофельным пюре и о-очень широко разевая рот в ожидании, когда нил положит ей очередной кусок рыбы на пару. хотя эндрю, возможно, так весело, потому что он наблюдает за этим со стороны, сидя рядом с их уже вполне прилично едящим ребенком. ребенком, который время от времени слишком громко чавкает сырой рыбой и маленькими осьминогами, ахает и серпает смузи с сельдереем и киви, которого не было в меню, но не ест с пола и не раскидывает по всему столу, так что – вполне

– софья поглядывает то на эстер, то на лу и наконец интересуется на русском, поднимая на него глаза: «значит, копировать-вставить, но краска закончилась?»

– эндрю зыркает на нее

– она фыркает: «расслабься. это одни из самых хорошеньких детей, что я видела. можете сделать еще штук пять»

– «разрешаешь?» – саркастично хмыкает он

– «ради такого не жалко засрать планету подгузниками», – кивает софья

– эндрю невольно ухмыляется, на самом деле расслабляясь

– нил фыркает, задирая брови, бросая на него взгляд, и пропускает момент, когда эстер сцапывает сашими с его тарелки, за полсекунды одним слитным движением запихивая себе в рот

– карма, думает эндрю, не без удовольствия наблюдая, как нил со вздохом лезет ей в рот за куском сырой рыбы под хныки и рыки

– софья привозит их сытыми и почти разморенными на вднх. лу тут же приободряется («ух-ра-а, като-ок!»). эстер во все глаза наблюдает за иллюминацией, смаргивая сон, едва эндрю вытаскивает ее из машины и пересаживает в арендованную коляску

– они топчутся рядом, пока софья, распахнув дверь, скидывает сапоги на каблуках, сует ноги в брошенные на снег угги, смахивает выбившуюся из-под платка темную прядь: «ну все, я готова»

– эндрю не уточняет, к чему именно она готова, ради собственного благополучия. он слишком доволен прогрессом саши, вкусной едой и своей компанией, чтобы портить момент

– они завозят детские кресла и подарки-благодарности подруге софьи и ее двум мальчикам-погодкам; спорят о том, есть ли смысл вызвать такси с креслами или пойти купить новые и вернуться с ними в машину («на час?» – уточняет софья. «на час, – кивает эндрю и поворачивается к нилу. – есть примерно как у нас. всего пятьсот баксов в магазине в соседнем квартале». «всего?!» – чуть не задыхается софья. эндрю бросает на нее взгляд, кивая. «пиздец. ешьте богатых». эндрю снова кивает. «ты богатый», – наконец подает голос нил. эндрю зыркает на него: «съешь меня». софья и нил впиваются в него взглядами с разной степенью удивления, пока губы нила медленно-медленно не растягиваются в ухмылке, а софья не стонет: «ну не при детях же!» (они все-таки доходят до магазина и берут кресло для эстер и бустер для луиса, не слишком полагаясь на таксистов)); закупаются едой в дорогу, попытавшись остановить нила от покупки здоровенной селедки под шубой размером с килограммовый торт и провалившись; заезжают к софье за ее чемоданом (квартирка оказывается маленькой, но продуманной до каждого шкафчика и оттенка штор и ковров), съедают ее остатки медовика и четверть только что купленного салата; вызывают два такси и с детьми, тут же пригревшимися и задремавшими на небольшом диване, принимаются ждать

– поскольку софья долго не отвечала – ну, примерно полчаса, – когда эндрю покупал билеты на поезд, а они исчезали с пугающей скоростью, они оказываются за его счет в двух семейных купе с внутренней дверью между ними (которые лу тут же бросается обследовать и сравнивать, позабыв про сонливость)

– выглядит гораздо комфортнее, чем купе, в котором они катались в прошлый раз. всего две широкие полки с одной стороны и сиденье рядом со столиком напротив. зеркальное расположение мебели в софьином купе

– «ну, вас можно не есть», – все-таки заключает она, разложившись и вернувшись к ним с довольной улыбкой

– эндрю не может удержаться от короткого обрывочного сидячего реверанса

– лу неумело попугайничает за ним. нил выгибает на них бровь. «боже…» – бормочет софья

– по штутгарту еще пол-одиннадцатого. эстер сонная, но тут же широко распахивающая глаза и по-совиному оглядывающаяся, когда нил с шуршанием начинает доставать еду из термосумки. лу тут же материализуется возле стола и с хищным видом облизывает кончиком языка верхнюю губу, постукивая своими русалами по столешнице в ожидании

– они едят

– меняют эстер подгузник

– чистят детям зубы и пытаются помириться с нарычавшей и наплевавшей на них пастой дочерью. чистят зубы себе

– лу таскается между их купе и купе софьи, спрашивает, может ли он посидеть у нее, а они слишком давно в родительстве, чтобы отказываться от такого предложения. потом он приходит снова, пока они с нилом и эстер лежат на нижней полке, пытаясь уложить ее, и спрашивает, может ли он распаковать машину. нил тут же подскакивает – эндрю зыркает на него, но уже поздно, потому что эстер распахнула глаза, щурясь на отца, – принимаясь шуршать пакетами

– видимо, этот день его умотал

– он лежит, одним глазом лениво наблюдая, как лу и нил разбираются с управлением. придерживает любопытно свесившуюся с кровати дочь за ногу. монстр-трак с жужжанием катается по купе, то и дело врезаясь в стены

– «ну все, пап, моя очеледь!» – требует лу

– нил нехотя отдает ему пульт, подвигается ближе с довольной улыбкой, отодвигает его голени и усаживается спиной к стене, перебрасывая свои ноги через его

– эндрю зевает, даже не находя энергии язвить или спорить

– «спи», – говорит нил, похлопывая его по бедру через одеяло и оставляя там руку стабильным весом

– эндрю прикрывает глаза и не замечает, как проваливается в сон

– он просыпается от того, что ему по лицу шлепают рукой

– удивительно, насколько быстро он привык к хорошему… насколько хорошим можно считать пускай и слабый удар по лицу? может, ему надо посоветоваться с бетси. он даже не помнит, как нил уложил эстер к нему, но то, что это она, в мозгу сработало прежде, чем он вообще осознал, где находится

– когда-то он был уверен, что опасен даже для нила, если его внезапно задеть

– теперь он лениво промаргивается. в полумраке купе разглядывает причмокивающую губами дочь, безмятежно спящую у стены. дорога проносится под ними стабильным «тук-тук, тук-тук»

– он приподнимает жалюзи и щурится на тусклый свет придорожных фонарей под снегопадом. видит руку, соскальзывающую вниз раскрытой ладонью к нему. взлохмаченная голова его мужа появляется следом

– «привет», – шепчет нил

– эндрю зевает, снова откидываясь на подушку, и молча берет его за руку

– день с детьми в поезде – это в основном хаос. но с редкими проблесками спокойствия

– им удается мирно позавтракать принесенными проводницей свежесваренным кофе и вафлями с красной рыбой и творожным сыром, накормив эстер кашей с голубикой и вареным яйцом

– софья покупает маленькую еловую ветку на станции и ставит ее в стаканчик на столе, одолжив у эстер купленный в цдм шар, про который она уже успешно позабыла, ползая между двумя купе за машиной брата и поднимаясь на ноги, цепляясь за полку, чтобы выпросить у нила то дольку мандарина, то печенье (может, и не его, но эндрю сует ей сделанные у ники елочки, и она довольная садится жевать)

– контролер заходит на одной из станций. они протягивают паспорта, и лицо мудака слишком, блядь, очевидно меняется

– он оглядывается на весело взвизгнувшую эстер, пойманную луисом за ногу в их догонялках на четвереньках, и оно кривится еще выразительнее, когда он просматривает детские паспорта

– эндрю наблюдает за этим, выгибая бровь

– он так, блядь, отвык от подобной реакции

– софья уже воинственно открывает рот, но нил ее опережает сухим: «проблемы?»

– софья смотрит на него. эндрю смотрит на него. плотно сжатые губы и холодный предупреждающий блеск в глазах. ах

– нил ниже уебка на полголовы и килограммов на тридцать легче. но мужик наконец понимает сигнал и протягивает нилу паспорта, мотнув головой с куда более деланно-дружелюбным выражением

– нил говорит «до свидания» со сквозящей угрозой вежливостью

– «проблемы?» – тут же с каменным лицом передразнивает софья, едва за контролером закрывается дверь

– нил зыркает на нее, отрывая и швыряя виноградиной

– «пхоблемы?» – повторяет с пола лу. его лицо пугающе близко к тому, что изобразил нил. не считая носа-кнопки и слишком добрых глаз

– «ого», – говорит софья

– эндрю согласно мычит

– «ам-ам!» – поднимается с пола эстер, цепляясь рукой за столешницу

– «что?.. – начинает нил, и они все замечают упавшую на пол виноградину у нее во рту. неразрезанную. но больше шансов заставить ее подавиться, начав вытаскивать, поэтому нил, вопросительно глянув на него и получив моток головой, говорит: – жуй, а не разговаривай. – эстер принимается жевать, по-прежнему требовательно маша рукой возле стола. нил кивает и бормочет, хватая нож и еще несколько виноградин с ветки: – молодец. щас, дочь»

– он поднимается, выдав эстер виноградные половинки в ее пустом поильнике со снятой крышкой, и эндрю, повинуясь ежесекундному порыву, хватает его за руку, притягивая для короткого поцелуя

– «все, вали», – говорит он, отстраняясь

– нил удивленно моргает. а потом по его красивому лицу расползается красивая ухмылка

– софья смотрит на него с приподнятыми бровями, когда нил выходит из купе, и шепчет, едва дверь закрывается с той стороны: «не смейте расставаться! на вас держится моя вера в любовь. и в мужиков…»

– эндрю косится на нее

– ему нужен нил для этого разговора. по крайней мере, они будут теряться вместе

– «папуля, можно планшет?» – спасает его луис

– эндрю кивает, поднимаясь, чтобы найти его айпад в рюкзаке

– когда нил возвращается, эстер уже все доела. она тянется к нилу на руки, и он послушно поднимает ее, обнимая: «ласкучее настроение?»

– она довольно лепечет что-то, приваливаясь к груди. начинает сонно моргать, и эндрю вдруг понимает, что время подбирается к ее обычному дневному сну. он даже не рассчитывал на него по расписанию

– нил бросает на него не менее удивленный взгляд, но перекладывает дочь себе на руку полулежа, когда лу вдруг свешивается сверху: «пап, а почему ты так сказал?»

– нил выглядывает, вопросительно задирая брови

– «ну сказал ‘пхоблемы’ и посмотрел так?» – в перевернутом состоянии, уже начиная краснеть, изображает строгое лицо лу

– «а. потому что контролер вел себя не слишком дружелюбно»

– «почему?»

– эндрю не выдерживает, поднимается и спускает лу сверху, усаживая на себя

– «фух», – говорит луис

– софья коротко фыркает

– нил снова расслабляется, приваливаясь к стене, раз уж смотреть на сына теперь удобнее. ага, не за что

– «видимо, ему не понравилось, что мы с эндрю два мужчины в браке, у которых есть дети»

– «и что?» – недоуменно хмурится луис

– нил дергает не занятым эстер плечом: «черт его знает. просто бывают люди, которые считают нормальными только пары из мужчины и женщины»

– «как баба и деда?»

– нил кивает

– «как тетя дэн и дядя мэтт?»

– нил снова кивает

– «как тетя кейтлин и дядя аахон?»

– нил кивает и в этот раз

– «но они же... вы одинаковые!»

– «да?» – фыркает нил

– «да», – серьезно кивает лу

– «я думаю, ты прав, – тоже серьезно кивает нил. – но мы не обязаны что-либо доказывать тем, кому мы не нравимся»

– «пошли они в жопу», – кивает лу, хватая эндрю за палец

– софья удивленно выплевывает чай обратно в стакан

– «ты че?» – говорит ей лу

– «ниче-ниче, – мотает она головой, пытаясь вытереть только что брызнувшее на пижаму. – но это правда. вы же не деньги, чтобы всем нравиться»

– «и… и не х-рыба!»

– «существуют люди, которые даже рыбу не любят», – замечает нил

– лу пучит глаза: «ну тупые»

– эндрю наконец фыркает вместе с остальными, легонько тыкая сына в бок: «ты чего?»

– «ну а если они тупые», – явно испытывая удовольствие от сквернословия, с хихиканьем повторяет лу

– за оставшийся вечер и пару часов от ночи в поезде они успевают погоняться за детьми по общему помещению вагона (ну, нил и софья гоняются. эндрю отрывается от книжки, наблюдая проносящихся туда-сюда мимо открытых дверей визжащих детей. лу орет откуда-то из коридора: «быстлей, ананасинка, ползи, я их задехжу!» софья издает умиленное: «о-о-о». нил кричит: «ты супер-брат, лу!»); почитать с луисом очередную энциклопедию – на этот раз про ракообразных (эндрю откровенно не наслаждается иллюстрациями во всем обилии мелких колючих конечностей и впаривает книгу нилу), пока софья учит эстер ладушкам и делает ей вторые в жизни хвостики (первые были сделаны ребеккой и продержались минуту), расхваливая ее на английском, и эстер щербато по-луисовски улыбается, морща нос, но потом подставляет эндрю голову, дергая себя за волосы с настойчивым «ни-ни-ни…», и он послушно снимает резинки; и посмотреть с нилом и софьей «гарри поттера» под поздний ленивый ужин из мандаринов и бутербродов с колбасой и огурцами, пока дети с тарелкой печенья в наушниках смотрят «машу и медведя» в планшете луиса сбоку от них, упершись босыми пятками эндрю в ляжку (он бы забрал планшет минимум за три часа до сна в другой день, но ни у кого уже нет сил на развлечения, а им еще полтора часа до прибытия, поэтому он позволяет себе стать олицетворением ленивого родителя на сегодня)

– они проводят ночь в лысьвенской гостинице со странноватым интерьером номеров (к счастью, отрубаясь слишком быстро и забывая про пестрые узоры на бордовых в темноте номера шторах), а утром тридцать первого, позавтракав сырниками в отеле и забрав гору покупок – буквально гору, они заказывают отдельно доставку для нее – из местного пункта выдачи, наконец отправляются в кын

– деревня встречает их клубами поднимающегося в чистое небо дыма над низкими домиками, поблескивающим на солнце снегом под ногами и воздухом таким освежающе-острым, что у эндрю перехватывает дыхание на пару мгновений

– дети ошалело оглядываются, когда эндрю вытаскивает их по очереди из машины и опускает лу на снег, оставляя эстер на руках, пока нил помогает выгружать чемоданы и отходит принять доставку вещей

– «ну табор приехал! настоящий табор», – слышит он высокий голос бабы нюры. она семенит к ним, завернутая в дубленку и платок, в валенках по колено

– нил тут же выглядывает из-за газели, ослепительно улыбаясь. она ласково треплет его по щеке морщинистой ладонью

– следует череда приветствий и попыток познакомиться со снова спрятавшейся на нем эстер, суетливых стараний помочь и настойчивых заверений, что они сами все занесут, и наконец она останавливается, разглядывая их из-под шерстяного белого платка: «ну красавцы!»

– нил фыркает, улыбаясь, и ставит на землю санки-коляску. смахивает с лица удивительным образом хорошо лежащую прядь

– очаровательный засранец, со вздохом признает про себя эндрю

– софья уходит к бабе вале, а они стягиваются на кухню бабы нюры, где полным ходом идут приготовления к новогоднему столу

– она усаживает их есть с дороги, наварив кастрюлю вареников с картошкой, которые даже эстер уплетает за обе щеки, рассевшись на коленях нила и орудуя столовой ложкой в его тарелке, вся в густой деревенской сметане. баба нюра то и дело радостно оглядывается на них, бегая туда-сюда между стоящим в пристройке холодильником и кухней, то принося большие ажурные блюда из хрусталя, уже заполненные салатами, то делая над ними еще несколько манипуляций и вновь убегая

– «шубу делаем?» – интересуется она, появляясь вновь

– «делаем!» – кивает нил, будто не ел ее два дня подряд

– «фто такое фуба?» – шепелявит с полным ртом вареников лу

– «мохнатая куртка. меховая, – подсказывает эндрю. – и еще так называют салат»

– «м-м», – кивает лу, с интересом взглядывая на бабу нюру

– она, оказывается, сказала своим не приезжать в этом году на праздник («сказала, нече! у меня заморские гости». «да вы чего!» – фыркает нил. «а ниче, – отмахивается она, лукаво улыбаясь покрытым бороздками лицом, – переживут. а то я куда вас всех положу-то?»), но под ее украшенной стеклянными шишками, шарами, грибами и откуда-то взявшимся попугаем елкой с навешанным сверху серебряным дождиком уже пакеты с подарками, содержимое которых они старательно игнорируют, подсовывая рядом свои свертки

– по телевизору какой-то пьяный мужик орет на интеллигентного вида блондинку. эндрю смотрит на это с приподнятыми бровями

– «с легким паром!» – слышится голос бабы нюры, и он вспоминает, что софья упоминала его. еще «любовь и голуби» и «кавказскую пленницу» – сомнительный репертуар для новогоднего торжества, если верить ее краткой сводке сюжетов. но софья кивнула и пожала плечами: «старикам нравится, да и пусть»

– но кстати об этом. он весь потный и уставший с дороги, а до нового года еще целый день

– баба нюра всплескивает руками: «так а чего молчите! сказали б – я бы растопила»

– эндрю отмахивается, чего, мол, будете напрягаться, и так забот невпроворот

– поэтому он отправляет нила затапливать баню, а сам плюхается на диван перед телевизором, пока дети, сытые и позевывающие, разглядывают узоры на ковре у него под ногами. но тут же получает задание разобрать стол-книжку и почистить яйца и картошку для оливье

– они наскоро обмываются, ополаскивают детей и приносят их обратно в полотенцах и наброшенных сверху куртках, шагая от бани в дом в огромных валенках и выданных им махровых халатах «мишки и андрюшки»

– у нила и эстер в последние пару дней какой-то прилив любви, поэтому они валяются на кровати полуголые, пока эндрю одевается, а лу в одних трусах с немо на попе посреди комнаты придирчиво разглядывает содержимое своего чемодана. нил поднимает дочь на руках, пердит ртом ей то в щеки, то в подбородок, то в живот, заставляя заливаться хохотом

– эндрю поглядывает на ее румяные после бани щеки и мокрые завитки потемневших от влаги волос. и ямочку на щеке нила, появляющуюся лишь тогда, когда он улыбается достаточно широко

– в груди парным молоком разливается большое, окутывающее все внутри ощущение

– «я хочу налядиться пхазднично», – беря его за руку, сообщает лу

– эндрю оглядывается на него, моргая: «в твоем чемодане ничего?»

– лу мотает головой

– «рождественская пижама?»

– лу, секунду подумав, кивает

– эндрю вырывает его пижаму, конечно же, из самых глубин их огромного чемодана, помогает ему застегнуть пуговицы снизу, пока лу застегивает сверху

– «достаточно празднично?»

– «ну-ка пх-риподними меня», – просит лу, и эндрю послушно поднимает его на руки, чтобы он мог заглянуть в зеркало над массивным деревянным комодом с неповоротливыми полками

– «вниз, – наконец командует лу. эндрю ставит его. луис заключает: – надо что-то еще блестючее»

– для блестючего они обращаются к бабе нюре, и она вытаскивает из своей спальни полупустую картонную коробку с новогодними украшениями

– «наряжайся, сашулик!» – говорит она

– лу ей щербато улыбается и тут же ныряет в коробку, выуживая серебристо-красную мишуру: «о!»

– «о!» – подтверждает баба нюра

– эндрю фыркает и помогает сыну повязать мишуру небрежным шарфом, перекинутым через спину с одной стороны и через грудь – с другой

– к вечеру к ним с котомками и накрытыми полотенцами эмалированными тазами приходят софья, баба валя и петр афанасьич, принося с собой морозный запах с улицы и аромат горячих капустных пирогов

– петр афанасьич кажется уже совсем плохим, осунувшимся и хрупким. не осталось и следа от волевой линии подбородка и богатырской покатости плеч. софья придерживает его под локоть, осторожно помогает раздеться и усаживает на диван, плюхаясь рядом

– но он по-прежнему бодрый и веселый. знакомится с лу (эстер опять прячется, но на этот раз в шее нила); спрашивает их с нилом, «как жизнь молодая»; говорит, бросая многозначительный взгляд на них обоих: «ишь! а я старухе-то своей говорил. а она мне всё: ‘да пойди к черту, окаянный’»

– «вы знали, что мы вместе?» – недоверчиво уточняет нил

– «скажем так: догадывался! я ж не первый день на земле… и софья однажды взболтнула»

– эндрю бросает на нее взгляд

– она пучит на деда глаза и шипит: «ты че!»

– он ехидно посмеивается: «ишь тайна!»

– «ишь тайна!» – повторяет на русском лу и тут же просит перевести. кивает на пояснение, поправляет мишуру, перекидывая ее обоими концами назад, и, когда баба валя громогласно зовет прийти помочь с посудой, а софья переводит на его вопросительный взгляд, срывается на кухню

– «ишь! ребятишки у мужиков. бывает же», – цокает дед, провожая лу взглядом

– софья пожимает плечами: «не более странно, чем наседать на уши с детьми мне»

– петр афанасьич отмахивается, впериваясь взглядом в телевизор, где женщина несет какую-то околесицу про предсказания своей экстрасенши, а мужик доверчиво слушает, разинув рот

– новогодний стол ломится от еды, но их с нилом дети осторожно поглядывают на то, что они накладывают себе в тарелки, используя их в качестве подопытных

– лу шепчет ему на ухо, притягивая за предплечье вниз: «а где шуба?»

– эндрю кивает на ярко-малиновый салат в прозрачной миске: «вот»

– лу недоуменно хлопает глазами: «а где мохнатая кухтка?»

– «никакой мохнатой куртки. просто селедка под слоем овощей – селедка под шубой»

– «клугом обман», – флегматично вздыхает лу

– эндрю фыркает: «ты будешь пробовать обман?»

– «ну давай», – без энтузиазма отзывается лу

– нил раздает всем бутерброды с красной икрой, стоявшие ближе всего к нему. лу недоверчиво наблюдает за этим

– «рыбьи яйца», – говорит софья

– «хыбьи?» – приободряется лу

– она кивает. лу все-таки кусает бутерброд и начинает хихикать прямо с хлебом во рту: «они такие чпок-чпок-чпок»

– «ты же пробовал, – говорит нил, усаживаясь обратно на стул. позади него мерцает синеватым светом телевизор, голос певца тихо доносятся до ушей. – помнишь, нам попадалась форель с икрой?»

– лу моргает, продолжая жевать: «не помню»

– нил отмахивается, протягивая бутерброд эндрю. он брезгливо отодвигает. никаких рыбьих яиц, спасибо большое

– эстер, поглядев на него, скукоживает лицо отвращения на то, как нил кусает свой бутер. софья и нил прыскают

– «ну и ладно. нам больше достанется»

– эстер тут же начинает обиженно канючить

– нил, приподняв брови, протягивает ей бутерброд нетронутой стороной. она снова кривится в отвращении

– они едят, едят и снова едят, и к курантам лу уже тяжело дышит, откинувшись эндрю на грудь: «я больше не могу»

– «так не ешь», – фыркает он в вихры на макушке, легонько целуя сына в голову

– баба нюра улыбается им

– «вау, – говорит софья, – прикинь, если бы такие отцы были у нас»

– эндрю дергает плечами. он уже давно смирился с тем, чего у него не было. но у лу есть они оба, и это приятно

– луис издает страдальческий вздох: «но мне вкусно!»

– «завтра тоже будет вкусно», – заверяет он

– «неправда! – кричит из комнаты софья. он успевает зыркнуть на ее силуэт в темноте дверного проема, но она уже говорит, возвращаясь с маленькими клочками бумажек, карандашами и ручками: – завтра будет вкуснее. поверь мне»

– лу все-таки кивает, а потом подлетает, когда нил открывает шампанское со звонким хлопком, и тянет к отцу свой бокал, спешно допив глоток сока

– «ага, конечно», – фыркает нил и, прежде чем лу успеет расстроиться, протягивает эндрю бутылку детского шампанского, выхватывая у софьи бумажку и карандаш

– эндрю открывает и наливает шампанское для лу, успевает взять бумажку для себя и замирает

– в прошлом году он мечтал о том, чтобы эстер родилась живой и здоровой, чтобы лу ее принял, чтобы его не накрыло после ее появления, а нил не… чтобы для него это было легко и приятно, насколько оно возможно без нормального сна

– в этом – у него всё есть

– никаких глобальных целей и планов. его семья рядом, здорова и в безопасности, радуется новому году с друзьями

– он пишет короткое «сохранить, что имею» и чиркает зажигалкой над клочком, поднося его к бокалу

– нил ловит его взгляд, улыбаясь с бокалом в руке, красивый и знакомый

– куранты отбивают двенадцатый удар, начинает звучать гимн, и все чокаются, обмениваются пожеланиями, нил рефлекторно тянется к нему, но вдруг останавливается, а софья фыркает на английском: «господи боже, мы все в курсе, что вы спите, целуйтесь уже». эндрю показывает ей средний палец украдкой, но все-таки наклоняется, чтобы быстро притянуть мужа за шею и поцеловать в губы

– старики удивленно смотрят на них, когда они усаживаются. но не с отвращением

– «ишь! – отмирает петр афанасьич, снова наполняя и поднимая бокал. – за молодых!»

– софья ржет: «да какие они молодые!»

– нил дуровато улыбается, поглядывая

– «ну уж явно не старые!»

– софья закатывает глаза, но все-таки чокается с дедом, и они с нилом, бабой нюрой, бабой валей и луисом присоединяются к тосту

– лу, до этого объевшийся и сонный, тут же начинает просить позвонить лисам с поздравлением. его не волнует, что у них еще не новый год («пусть тогда нас поздхавляют»)

– эндрю вздыхает, уже думая, что им придется тащиться на холм за интернетом, но нет. «провели ж, – говорит софья. – цивилизация»

– поэтому лу полчаса сидит трещит с кевином и, судя по появляющимся на заднем фоне голосам, с ники, кейтлин и немного ваймаком, которых сперва заставляет показать цербера, а потом просто болтает обо всем, что произошло в его жизни за последние трое суток их отсутствия в германии

– наконец он спохватывается: «я же звонил, потому что у нас новый год! уже! плишел! поздхавляйте. нет, стойте»

– в трубке слышится тишина. лу заставляет нила встать и прийти с эстер на диван. наконец, когда они все по кусочку видны в камере, дает команду: «тепель поздлавляйте!»

– «с новым годом! как там в будущем?» – кричит их семья из динамиков, пиксельными лицами мелькая на крошечном экране телефона

– нил улыбается. эндрю чувствует обивающую плечи руку и губы у уха и слышит искреннюю радость в голосе, когда нил говорит: «отлично. подождем вас здесь»

– эстер освоила ползанье на четвереньках и умение самостоятельно усаживаться на попу за две недели с того момента, как поползла на животе, и теперь шлепает за ними по дому, с рыком бодая их в ноги и гыгыкая, когда нил и лу драматично «отлетают» от ее толчков

– у луиса добавился серфинг и логопед (хотя им сказали, что пока можно не волноваться по поводу ‘р’, но лу радостно закивал на вопрос, понравилось ли ему на пробном занятии, и вопрос был решен) к садику и плаванью, так что он теперь занятой парень с собственным расписанием на холодильнике, регулярно напоминающий им вечером, заглянув в таблицу: «у меня завтла (вставьте нужное)!»

– эстер начала называть их «па-па-па» и «пу-пу-пу» (нил ржет, почему это он «пу-пу-пу» и не пятьдесят ли ей лет в душе). другие ее два понятных слова – «ни» и «ам». лу почему-то «бу» (с которого она и начала, проканючив его полдня, когда нил впервые повез луиса на тренировку по серфингу сразу после сада, а эндрю остался с эстер дома, решив не нервировать ее дополнительно автокреслом. зря, как потом оказалось, потому что она радостно сказала «бу-бу!», когда лу наконец появился дома под вечер, и замолкла, когда он свалился обнимать ее на полу. пока эстер не начала кряхтеть и выкручиваться. через пару дней к ее выкручиваниям прибавилось настойчивое «ни-ни-ни»)

– эстер стала носить костюмы рычащих животных чаще, чем нет, и это забавно, хотя изначально эндрю так не казалось. он выдал ей мангово-сливочное эскимо из домашней мороженицы, взял себе домашнее сливочное с карамелью и кусочками печенья, и они уселись с ней смотреть кулинарное шоу. он даже поделился с ней небольшой капелькой своего на кончике ложки, и в этом была его ошибка. потому что вместо спокойного просмотра шоу он получил канючинье, рыки и пальцы, пытающиеся пробраться в рот. пока нил не забрал ее у него из рук – зло порыкивающей и переходящей к рыданиям от несправедливости, что ее унесли от мороженого, – но вернул… вернул разобиженно пыхтящей в рейновском костюме зеленого дракона, положив ее на пол. дракон дополз до своего уроненного на пол эскимо, тяжело вздохнул, плюхнулся на попу и начал есть возле дивана. эндрю не смог не фыркнуть. нил самодовольно ухмыльнулся, поднял его руку и подлез под бок: «ложку мороженого мне, такому умному?» эндрю, так и быть, поделился с ним, таким умным

– поскольку у них освободился день, а у эстер – к их огромному облегчению – сохранилась способность спать в спортзале, эндрю добавил пилатес к своим тренировкам. и заставил нила страдать вместе с ним, раз уж он организовал для них тренера дважды в неделю. кевин и мэтт иногда присоединялись к ним, и эта троица пыхтела и кряхтела на реформерах. эндрю злорадно наслаждался, потому что его тело вспомнило и адаптировалось к движениям на удивление быстро

– прошел хэллоуин; следом – их с аароном день рождения (нил подарил ему бугатти, еще не поступившую в продажу, отказываясь сознаваться, как он ее раздобыл («у меня есть свои методы». «в последний раз, когда ты так говорил, умирали люди». нил, засранец, лишь загадочно улыбнулся ему), и домашнее свидание (потому что они вместе решили, что не готовы насиловать ни эстер, ни себя, оставляя ее с кем-то и гадая, разразится ли она истерикой, как только поймет, что они уехали). это в основном оказался киновечер с роллами и вином и с засопевшими в первые полчаса фильма детьми, но эндрю не сказать, что остался разочарован, согретый теплом самых важных в своей жизни людей и улыбающийся мягким поцелуям нила и его чертыханиям в попытках наконец научиться есть палочками (пока в конце концов ролл не был уронен в бокал и нил не сдался, ворча «да похуй», полезши в вино пальцами, чтобы достать рыбу с рисом прежде, чем она развалится)); а потом у лу начался экзистенциальный кризис, вызванный осознанием концепта смерти, и ну… это оказалось сложнее, чем они рассчитывали

– сперва он спросил, все ли люди однажды умирают, и почти час безутешно рыдал, что они умрут; потом расспросил аарона и кейтлин обо всех заболеваниях, от которых они с нилом могут умереть (эти двое, благо, оказались достаточно опытны, чтобы сказать, что у них нет заболеваний, от которых они могут умереть); он начал по нескольку раз в день переспрашивать, не умрут ли они, и успокаиваться только после третьего заверения, что нет, как минимум не в ближайшие двадцать лет («оптимистично», – приподнял брови нил. эндрю сощурился, указывая на него пальцем: «реалистично. если умрешь раньше, я убью тебя»); он перебрался к ним в постель и начал бояться темноты. это вроде было закономерно, но оказалось изматывающе

– мэтт то и дело распылял радостные феромоны знания, что у него будет внучка, после гендер-пати в конце ноября. лу сперва порадовался, что у них будет «еще одна ляля», а вечером перед сном, пока эндрю читал ему – и заодно нилу и эстер – в постели, прервал его, накрыв ладонь своей и заставив опустить книжку, и очень серьезно спросил: «даже ляли умилают? котох-хые в животе» (потом он минуть пятнадцать рыдал, что эстер, значит, тоже могла умереть в животе. эндрю пытался игнорировать ползущие по телу мурашки и вспыхнувшие воспоминания – потому что, блядь, это было страшно еще тогда, а теперь, когда она лежала рядом, обхватив его палец, засыпая, мысль о том, что ее жизнь могла оборваться, так и не начавшись… – ну, сон в тот день был дерьмовым и поверхностным даже с руками нила вокруг него)

– так что конечно. к декабрю эндрю уже был чертовски готов заполнить их жизнь адвентами, гирляндами, детскими елками и праздничными планами, чтобы сместить фокус внимания луиса. и не менее готов запаковать чемоданы и отправиться к ники и бабе нюре, едва они получили приглашения, даже не переживая, что придется пропустить целый месяц их по-новой выстроенной жизни

– декабрь выдается в южной каролине теплым и сырым. лу и рейн катают редких грязевиков. эстер щурится на падающие ей на лицо мокрые снежинки, скорчивая такие рожи, будто это как минимум сопли, и ползает по грязи во дворе

– эндрю ждет, пока вся его дохрена занятая семья с горящими задницами закончит предновогодние дела и готова будет вылетать в европу, потому что в этом году даже дом они нарядили по максимуму (и слушали задыхающиеся от восхищения вздохи эстер, перемежающиеся дельфиньи-радостными возгласами, когда нил воткнул гирлянду в розетку), закупившись декором и позволив детям с горящими глазами нахватать в магазине все, что им приглянулось, а теперь, не имея отвлекающих маневров в запасе, просто ждут, когда можно будет свалить. даже нил не язвит, кто из них теперь мечтает о побеге (по крайней мере, повторно)

– они выдергивают кевина между встречами, эфирами и интервью на редкие посиделки у них дома. это, кажется, самые психически стабильные для луиса дни, и эндрю никогда раньше не был так рад их странной связи

– вместо ожидания встревоженных вопросов он позволяет себе расслабиться, наблюдая за тем, как эстер пробует на вкус все слишком низко повешенные на елку в гостиной игрушки, пока сам распаковывает свои шоколадные адвенты и оставляет конфету с марципаном для кевина – не столько знак благодарности, сколько его нелюбовь к этой хрени, но тем не менее

– он как раз готов подняться, чтобы отнести кевину конфету, когда нил с чертовски веселым лицом объявляется в гостиной: «знаешь, что наш сын только что сказал кевину?»

– эндрю вопросительно приподнимает брови

– «он нажал на кнопку блендера раньше времени, кева окатило ошметками смузи, а лу сказал, цитирую, – он прокашливается и переходит на высокий, но серьезный голос, подражая лу, – ‘ну ты, дядя, доиглался’»

– «что сказал кевин?»

– «что он думает, это лу доигрался. луис ему ответил, что он неправильно думает»

– эндрю фыркает: «не знаешь, в кого он такой засранец?»

– «догадываюсь», – многозначительно пялится на него нил, ухмыляясь

– эндрю показывает ему средний палец и все-таки поднимается с дивана, чтобы отнести кевину конфету. ну и засвидетельствовать его унижение – заодно

– когда они наконец выдвигаются вереницей машин в аэропорт, несмотря на нелюбовь к высоте, это гигантское облегчение. но и немного тревоги по поводу предстоящего первого перелета эстер

– вопреки его опасениям, ей оказывается пофиг на самолет (кроме немного заложивших на взлете ушей, пока нил не сунул ей бутылочку с соком), если она может весь четырнадцатичасовой трансатлантический перелет лежать, сидеть, играть и есть у них с нилом на руках. она спускается на пол поползать и полежать вместе с цербером; немного рычит на то, что они не дали ей брускетту с вялеными томатами, но быстро успокаивается, когда эндрю просит принести ей что-нибудь из фруктов и еще вытаскивает корично-морковное печенье в виде снежинок – на выбор. она сцапывает и печенье, и банан с довольным «ам-ам-ам», притихая на следующие полчаса

– с лу все вообще не так, как два года назад. он теперь взрослее и куда легче находит себе занятия сам, заодно занимая рейна. он подначивает полсамолета на дискотеку; строит глазки стюардессе, каждые полчаса попрошайничая еду и напитки, а потом водя его, нила или кевина с собой в сортир; о чем-то шепчется с ребеккой и гравити; допрашивает аарона, какого цвета бывают мозги, и щурится, уточняя: «не влешь?», а потом на полу перед его ногами зарисовывает у себя в блокноте еще варианты цветных мозгов и спрашивает, бывают ли такие; по слогам читает ваймаку, эбби и би купленную в самолет книжку про рождество и просит их по очереди прочитать ему дальше. но в конце концов все равно отрубается на нем, и эндрю на удивление рад его весу, вытянувшись в полный рост на своем сиденье, успокоенный знакомым теплом и окруженный любимым запахом, слушающий, как нил тихо разговаривает с эстер, предлагая ей тоже поспать

– (луис, к их общему облегчению, все же не спрашивает, что будет, если самолет упадет)

– эндрю думал, что они в этом году украсили дом по максимуму, но то, что делают со своим на праздники ники и эрик – это… ого

– вопреки ожиданиям, это не чрезмерно. хотя эндрю бы подумал дважды, прежде чем ставить на перила, ведущие к центральной входной двери, голожопых сант, выдувающих задницей пузыри, но луис в хихикающем восторге, а нил ржет, так что он, видимо, тоже

– у них без шуток самый праздничный дом на улице. здоровенная заснеженная ель во дворе еще ожидаемо не украшена, но та, что внутри, переливается гирляндами, бантами и игрушками

– эльфы проказливо висят над дверями прихожей, будто расплескавшие краску по светлой стене

– ники стискивает луиса еще в куртке, едва он заходит в дом: «я так по тебе соскучился!»

– лу гыгыкает. потом становится серьезнее: «я хад, что ты не умел»

– ники задирает на них с нилом глаза. эндрю пожимает плечами – такова теперь наша реальность, ага, наслаждайся

– «когда?» – уточняет ники

– «ну между летом и зимой. осенью!» – наконец соображает лу

– «я, в принципе, тоже рад, что не умер осенью, – фыркает ники, – потому что я обожаю рождество»

– лу понимающе кивает

– им удалось оказаться в германии двадцать первого, так что до вечера двадцать второго все без зазрения совести отсыпаются после джетлага, ночь до этого прогулявшие на поблескивающим гирляндами заднем дворе, где обнаружилась гора счищенного в кучу снега, в которой дети вместе с мэттом, нилом и кевином вырыли пещеру, утрамбовав горку с другой стороны. после они до утра ужинали в тускло освещенной гирляндами кухне

– ники спустился к ним в полшестого, ежась и зевая, когда они сгурбились на кухне, пытаясь переговариваться шепотом, но с кучей подростков и малышей все равно ожидаемо проебываясь. мечтательно-сонно вздохнул, как любит их видеть у себя дома, привалился к издавшему умиленный звук мэтту, обнявшему его за шею со спины и поцеловавшему в лохматую седеющую макушку, и в этой неоднозначной позе, «по секрету» указав им на полку над раковиной, разрешил распаковать пару штолленов, заготовленных еще неделю назад

– к вечеру они наконец выползают из комнат и из подвала, стягиваясь на запах жареных сосисок

– ники, эрик, макс и кей, приехавший сюда еще с месяц назад, раздают всем желающим яйца, помидоры и сосиски

– эстер большими распахнутыми глазами с рук нила наблюдает за тем, как тарелки проносят мимо нее, хотя она тянется с настойчивым «ам-ам-ам», уже начиная обиженно канючить, что ее игнорируют

– ники в итоге протягивает ей на вилке отличающуюся на вид вареную сосиску. «курица, лук, масло, молоко, яйцо, – поясняет он, – в морозилке еще заготовки»

– «ты сам сделал?» – удивляется эндрю

– «а то», – ухмыляется ему николас

– эстер тянется всем телом через остров вперед и жадно откусывает прямо с вилки. потом сцапывает остальное пухлыми ручками. ники довольно фыркает

– они завтракают поздним обедом и в пижамах, отказываясь переодеваться, падают на разобранный диван и наваленные на пол одеяла и подушки в гостиной перед проектором с запущенным марафоном рождественских мелодрам

– эрик вытаскивает рейна и лу на улицу, когда они начинают беситься. кевин пытается вытащить амалию тоже – «чтобы растрястись», – но в итоге сдается и выходит без нее. нил поднимается следом, протягивая к нему руку: «еще попытка показать эсти снегопад?»

– эндрю смотрит на него. оптимистично – пиздец. он даже не рассчитывает, что эстер понравится холодный немецкий снег больше прохладно-мокрого южнокаролинского

– но если нил прав, ему все-таки хочется засвидетельствовать этот момент, потому он цепляется за ладонь мужа, позволяя поставить себя на ноги

– ники выдал эстер санки-ледянку со спинкой (и «холодным сердцем» – близняшки ахнули с театральной завистливостью), потому они вывозят ее во двор на них

– эндрю кутается в куртку. нил внимательно смотрит на дочь, спустив ее на снег и вывезя из-под козырька над входной дверью. откидывает наконец снова ставшие достаточно длинными, чтобы виться, кудри со лба, заталкивая под капюшон худи

– он присаживается перед эстер на корточки и говорит: «смотри, доча, снегопад!» – подставляя снегу ладонь. снежинка медленно тает на розовеющей от холода руке

– эстер скептически поднимает лицо к небу, ждет, морщится и говорит: «ни»

– эндрю понимающе кивает, протягивая к ней руки и поднимая: «абсолютно ни. домой?»

– она оглядывается, когда слышит радостный возглас лу позади. он плюхнулся в снег и рисует снежного ангела руками-ногами. кевин стоит над ним, видимо, положивший его в центр сугроба и теперь готовящийся вытаскивать, не повредив рисунок

– «бу-бу!» – тычет она в ту сторону зеленой крагой от своего динозаврового комбинезона

– «тебе нравится твой брат достаточно, чтобы терпеть снег?» – фыркает нил, влезая в его личное пространство, чтобы потереться о дочерин нос. и вытирает ее потекший нос прямо ладонью

– (потом косится на него, отстранившись, и, секунду поразмыслив, снова лезет в его личное пространство и трется уже об его нос. украдкой чмокает в губы, прежде чем оторваться и зашагать к луису, и оборачивается, проверяя, последовали ли они за ним. что ж, похоже, вкусная еда и смена обстановки иногда творят с нилом вот такое)

– двадцать третьего они опять спят до полудня – даже эстер позволяет им это и нил остается в постели, рассеянно глядя на падающий снег за окном, когда эндрю открывает глаза

– но ники и эрик в этом году, кажется, особенно подготовились

– они наваливают пакеты пряничного теста на стол – килограммов двадцать на вид, – едва большинство заканчивает с поздним завтраком

– «сегодня у нас день пряничных домиков!» – тоном, не терпящим возражений, объявляет ники

– лу тут же приносится из гостиной, часто дыша от возбуждения, оборачивается назад, кричит: «папунчик, нах-рисуем пипенисы?»

– «я слышал ‘р’? – театрально изумляется ники. потом бросает на эндрю выразительный взгляд, – и что-то про пипенисы?»

– «ага!» – гордо отзывается лу

– эндрю поднимает глаза к небу, натыкаясь на разноуровневый белый потолок

– ники все-таки прыскает, начиная ржать: «ты молодец, лулу. нарисуй все пипенисы на свете»

– эндрю, блядь, определенно не рассчитывал, что пипенисы из глазури станут частью их рождественской традиции

– (но нил, видимо, рассчитывал, судя по тому, что ухмыляется он совершенно не раскивающеся, появляясь в дверном проеме)

– эстер все-таки засыпает в манеже на кухне, пока они возятся с тестом (подпылить мукой, раскатить, вырубить формочками человечков и елки и вырезать по трафаретам стены и крыши, сунуть в духовку, повторить)

– они с нилом сперва чередуются в том, чтобы держать ее за руку, когда она, всхлипнув, просыпается и оглядывается, проверяя их присутствие. а потом позволяют лисам попробовать сделать то же самое. она издает писк, когда ники подходит к ней, но в итоге – на удивление – затихает, когда эндрю уже готов подойти, и засыпает снова

– лу сосредоточенно раскатывает и вырубает. высунув кончик языка, перекладывает на подсунутый ники противень. хихикает, когда макс вырезает микро-член и приклеивает к пряничному человечку. эрик цокает языком. ники ржет. лу просит макса помочь вырезать такой же для его человечка

– он согревается здесь, пока они пекут пряники, заполняющие все поверхности и образующие горку на столешнице в углу

– из всех домов, которые не принадлежат ему, у ники всегда было... теплее всего, что ли. как будто у него есть сверхспособность превращать безликое жилье в дом. так было с домом в колумбии, в который они заселились, когда мебели было ровно столько, чтобы опека, прикрыв глаза, позволила им. замок на двери комнаты дал ему ощущение безопасности. но ощущение этого пресловутого домашнего очага дали ковры с барахолок, ради которых ники заставлял его ездить вместе с ним в выходные; винтажные постеры на стенах; растения, выжившие хер знает каким чудом; цветастая, случайным образом собранная из разных мест посуда (и их личные кружки, которые они по негласному соглашению не трогали друг у друга); плешивенькая пластиковая елка на рождество, которую ники упрямо ставил каждый год, хотя они с аароном его игнорировали. а еще запах домашней еды. в семьях, где он жил, готовили редко и никогда не позволяли брать без спроса. ники оставлял им запотевшие кастрюли и сковороды на плите и единственное, что требовал в записках, лежавших на столе, когда они возвращались из школы, а он уже был на работе: «поешьте и уберите в холодильник, когда остынет. ники»

– это занимает весь день. они едят пряники, дают эстер пообгладывать один небольшой, потому что ники говорит, что тесто без меда, едят обед во время ужина, украшают, пытаются склеить домики и в массе своей проваливаются, но лу все равно доволен тем, что аарон, тяжело вздохнув, все же помогает ему украсить стены и крышу его дома рыбами и членами, с хирургической точностью выводя контуры рисунков

– эндрю поднимает дочь, когда она пукает на всю кухню, замерев на полу, а потом с облегчением ползет дальше. характерный запах появляется в воздухе

– кей нагоняет его в коридоре на пути к ванной, пока эндрю несет эстер, пытаясь не дать ей размазать говно повсюду. он щелкает по выключателю, зажигая свет и открывая перед эндрю дверь, неуверенно спрашивает, может ли он помочь

– эндрю удивленно оглядывается: «хочешь посмотреть на детские какашки?»

– он дергает плечами: «у меня скоро тоже будет дочь, так что…»

– что ж, дэн и мэтт воспитали чертовски хорошего парня

– эндрю дергает подбородком, пропуская кея вперед: «заходи. твоему ребенку с тобой повезло»

– «надеюсь», – мелькает короткой улыбкой он

– канун рождества спокойный и расслабленный

– ники и эрик ставят утку запекаться, просят по-быстрому помочь с заготовками для тарталеток, и у них остается еще часов пять перед ужином, чтобы тупить в гостиной или на улице

– эндрю сидит, пригревшийся под боком нила и гудящий в ответ на неразборчивый лепет эстер, забравшейся к нему на руки после исследования подарков под елкой и двухминутного крикливого кризиса без слез, что ей не разрешили рвать обертки. нил время от времени вставляет театральные «реально? а он че? а она че? да ну, ты гонишь», подначивая эстер на все более активные бульканья

– эндрю удивленно оглядывается, замечая, как кей свешивается над спинкой дивана, очень по-мэттовски обнимая сестру за шею, и кладет подбородок ей на макушку

– юна цепляется правой рукой за его кончики пальцев, свисающие себе на грудь. ого. это то, что делает со здоровыми сиблингами время порознь? он слишком хорошо помнит, как они скандалили еще пару лет назад из-за всего на свете

– может быть, ему на самом деле стоит обратиться к дэн и мэтту за родительскими советами, потому что выходит у них чертовски неплохо

– эрик тот, кто портит идиллию, появляясь в гостиной с объявлением, что его родители уже готовы, так что он сейчас привезет их и они останутся досмотреть за уткой. он ждет их всех собранными через полчаса, чтобы ехать на каток, приедут как раз к закату, когда станет «ох как красиво»

– нил оживляется

– эндрю кладет ему ладонь на ляжку: сиди, блин

– он пытается сослаться на эстер в качестве отмазки – она же еще не ходит. эрик тут же начинает махать руками ровно как ники: «не-не, не переживай. за руки же ходит. я специально забронировал у них такие штуки в виде пингвинов. ну знаешь…» – он показывает младенчески-неловкие переваливания на льду, держась впереди за невидимую опору. от двухметрового пятидесятилетнего мужика выглядит комично

– эндрю вздыхает, сдаваясь

– нил фыркает

– эрик удовлетворенно кивает, будто разрешил проблему, и скрывается в прихожей

– но эндрю, к счастью, не единственный, кто не пышет энтузиазмом

– дети теперь тоже... ну, гравити, ребекка, юна и амалия в том дурацком возрасте, когда они корчат скептические лица на все – вне зависимости от того, насколько объективно привлекательным является предложение. но сейчас ему это на руку – он готов корчить скептическое лицо тоже. каток не может быть лучше киновечера у камина

– но он точно не ждет, что гравити объявится перед ним. «ты поедешь?» – требовательно спрашивает она

– он чувствует на себе взгляд и оглядывается на аарона. аарон выжидающе смотрит на него, приподняв брови. явно оставит ему весь свой выводок, если эндрю откажется

– что, в целом, и не проблема… эндрю справлялся с ними в возрасте тоддлерского самоуничтожения. сейчас легче раз в сто

– «я куплю тебе столько горячего шоколада с маршмеллоу, сколько захочешь», – мурлычет нил в ухо

– трется носом об угол челюсти. поглаживает свисающими на грудь пальцами под ключицей

– «фу», – сообщает гравити

– нил отрывается от его уха с фырканьем. эндрю даже не надо смотреть на него, чтобы знать, что он ухмыляется

– луис возникает словно из неоткуда – с полосой от фломастера на щеке и в колпаке эльфа, – берет его за руку, прикладывается головой к коленям, осторожно подвинув ногу сестры, и заглядывает в глаза: «папу-ульчик люби-именький, пое-ехали на ка-ато-о-ок!»

– эндрю вздыхает

– лу заслужил каток с ними обоими

– он поднимает глаза на племянницу: «ладно»

– она тут же весело подскакивает, будто она не мрачный вечно недовольный подросток, а снова маленькая восторженная девочка, и подходит к подругам с требовательным: «одевайтесь, дуры, а то останетесь дома»

– «жесть, напугала», – саркастично цыкает амалия

– «поехали, сынульчик любименький», – тихо говорит эндрю

– лу довольно ему улыбается, чмокает куда-то над большим пальцем и отрывается, восклицая: «ула! я побежал сикать!»

– «класс», – отзывается он

– через комнату вдруг летят лосины и кофта. кевин мелькает темной шевелюрой (кто, блин, делает сраную укладку на выходных? он может не врать, что ничего не делал) в дверном проеме и говорит этим раздражающим командным голосом из коридора: «дочь, одевайся!»

– амалия стонет

– «нил купит нам сколько угодно горячего шоколада», – почему-то выпаливает эндрю

– нил, к своей чести, без заминки кивает

– амалия веселеет, все-таки поднимаясь с дивана с термобельем в руках, и кричит в сторону коридора: «одеваюсь, но это не твоя заслуга, па!»

– кевин снова высовывается, чтобы скептически зыркнуть на нее

– нил самодовольно показывает ему язык

– «твой сын говорит, что язык показывают, когда хотят целоваться», – замечает кевин

– «я знаю, что говорит мой сын», – парирует нил, забирая эстер у него из рук и поднимаясь с дивана

– кевин моргает. хмурится. эндрю косится в сторону мужа, но засранец уже скрылся за дверью, проскользнув мимо кевина, видимо, чтобы собрать эстер

– «ну и крендель твой муж», – цыкает кевин

– «крендель?» – передразнивает эндрю. и кевин еще удивляется выражениям ваймака

– придурок морщит нос, скрываясь в коридоре

– ники и эрик привозят их на каток посреди местной уже наполовину закрывшейся рождественской ярмарки

– часть ларьков опустела, но здесь по-прежнему красиво. эстер, луис и рейн то попеременно, то хором восхищенно подвывают, охают и ахают, вертя головами на триста шестьдесят градусов

– нил, забавляясь, наблюдает за дочерью, неторопливо везя ее по проходам в коляске, одолженной у подруги эрика

– эндрю наблюдает за ним, держа за руку луиса, держащего рейна. за тем, как огни гирлянд отражаются в глазах нила и прячутся в уголке изгибающихся губ и прорезающейся ямочке на розовеющей от снега щеке

– нил выполняет свое обещание – он покупает всем желающим по стаканчику горячего шоколада. эндрю дает эстер лизнуть на палочке-мешалке. она тут же тянется ладошками вперед, требуя еще. он дает ей лизнуть еще несколько раз

– эстер предсказуемо не собирается катать себя сама, даже держась за пингвина. она делает несколько попыток поперебирать ногами, но, поняв, что под ней скользко, вцепляется в ручки, отказываясь шевелиться

– эндрю пытается покатить ее сам. она принимается испуганно вопить – без слез, просто вопить, – так что он усаживает ее обратно в коляску и теперь сам катается с опорой. эстер удовлетворенно притихает, любопытно высовываясь из коляски и протягивая руки к проезжающим мимо людям, иногда легонько хлопающим ее по руке

– «я думаю, ты мухлюешь», – сообщает ему нил, проезжая мимо. ушанка съехала набок, лицо светится этой неподдельной мальчишеской радостью, скидывая лет десять, даже несмотря на не сбритую утром щетину, поблескивающую в переливах огней

– «ты неправильно думаешь»

– нил фыркает

– лу, барахтаясь перед нилом в попытках понять, как работает лед, кричит: «поехали, пап!»

– нил отталкивается, все-таки возобновляя скольжения

– по крайней мере, их «большой», отказавшийся держаться за пингвина ровно по этой причине, больше не пытается заставить нила отпустить его. после заверения, что это нил держится за него, чтобы не упасть, а не наоборот

– они возвращаются домой уставшими, голодными, но до сих пор чертовски, блядь, шумными после прогулки

– эндрю надеялся, что каток умотает лу достаточно, чтобы он вырубился еще в такси, но увы

– подростков отправляют сразу в душ. лу и рейн сперва скачут, все еще бодрые от возбуждения, а потом эбби и би каким-то образом заманивают их в «гнездышко» на диване, где они в теплом полумраке камина и зажженной елки выложили подушки и пледы. поленья потрескивают в камине. с кухни, где родители эрика делают традиционные семейные рождественские закуски, глухо доносится праздничный плейлист со старыми песнями и редкие обрывки фраз

– эндрю появляется в гостиной в первый раз, и мальчики с разной степенью внятности все еще возбужденно трещат, пересказывая все, что делали на ярмарке. когда он заходит проверить их второй раз, переодевшись, они уже позевывают, слушая, как эбби рассказывает им какую-то рождественскую историю. в третий раз он заглядывает, получив сообщение от би: «тащи эстер». мальчики спят. эбби протягивает руки: «эсти, пойдешь к нам?»

– эстер цепляется за него, не выглядя особо согласной на это

– но ей правда пора отдохнуть – причем уже как часа два

– «я посижу с вами», – говорит эндрю

– эбби и би тут же оживляются. би двигается, освобождая для него место рядом с луисом

– он садится рядом, укладывает эстер себе на грудь и терпеливо ждет, заснет ли она

– би осторожно касается его руки, поглаживая тыльную сторону ладони

– эндрю смотрит на ее руку, желтоватую в блеске огня. ему не нравится замечать следы изменений, но они здесь: проступившая сеточка морщин по теряющей упругость коже, кляксы пигментных пятен

– это все еще ее рука, с коротко стрижеными ногтями, покрытыми светлым лаком. привычная и знакомая. но чем дольше он смотрит, тем страшнее становится, потому что однажды наступит день, когда он взглянет на нее в последний раз

– «бу-бу-бу-у», – начинает канючить эстер

– эндрю выныривает из головы, наконец замечая поползновения дочери. она явно пытается улечься рядом с лу. он помогает ей с этим, гладит сына по спутанным после шапки волосам, когда он на мгновение просыпается, бормоча что-то невнятное, закидывает на сестру руку и выключается снова. эндрю остается рядом, пока эстер засыпает. и еще немного, просто чтобы посидеть рядом с би

– к ужину дети все-таки просыпаются. пошатываясь, переодеваются в выданные элисон зеленые пижамы цвета пихты с лицами каждого из них в прифотошопленных сверху новогодних колпаках, даже не замечая этого, и позволяют отнести себя в столовую

– нил фыркает, усаживая лу за стол и хватая за плечи, когда он покачивается: «сидеть. не падать»

– лу зевает и кивает

– эндрю смотрит на него, усаживаясь рядом с эстер на коленях

– и тоже невольно фыркает, когда лу поворачивается к нему, внимательно оглядывает его рукав и говорит: «много тебя… в колпаках»

– эндрю согласно мычит. ждет

– лу медленно осматривает пижаму сестры. затем пижаму нила. потом свою

– и чуть не подпрыгивает, понимая: «много меня!»

– «не за что», – подмигивает ему элисон

– «класс», – лучезарно улыбается ей луис

– после ужина ники и эрик начинают собираться на ночную мессу. лу допрашивает их, что такое месса, и просится тоже

– «можно мне немного опорочить вашего сына?» – уточняет ники

– «можно меня ополочить?» – с надеждой смотрит на них лу

– «не порочь мне сына, – приподнимает брови эндрю. – но на мессу можете съездить»

– лу довольно подпрыгивает, а потом изображает танец радости, повиливая попой

– ники повторяет его движения

– лу начинает хохотать

– из-за того, что большинству из них тащиться обратно через полпланеты, с подарками для взрослых они ограничиваются «тайным сантой»

– дети хищно раздирают свои подарочные упаковки, умудряясь зашвыривать бумагу прямо на них. эндрю берет сверток со своим именем на стикере и возвращается к нилу, уже доставшему свой, на диван

– эстер у них в ногах изучает музыкальный бизибокс от хелен и карла, снова совершивших эту ошибку. но у этой игрушки по крайней мере регулируется звук – уже неплохо

– в его подарке обнаруживается коробка из жесткого картона. внутри что-то мягкое и темное. плотный черный свитер мелкой вязки. чертовски мягкий на ощупь. на дне коробки конверт, в котором оказывается сертификат на курсы именитого шефа, и эндрю тут же поднимает глаза на рене

– они обсуждали подачи этого шефа с ней пару недель назад. эндрю сказал, что он просто напыщенный мудак. рене заметила: «знающий напыщенный мудак»

– она улыбается ему краешком губ

– «ты», – говорит он

– она фыркает: «что, если не я?»

– «это она», – сдает ее с потрохами элисон

– лу подлетает к нему с подаренным ники гомоэротичным русалом в руке, понравившемся ему, видимо, больше всех остальных подарков вместе взятых, щупает свитер, задирает глаза: «м-м, папулик, дашь поносить?»

– «тебе теперь нравится черное?» – уточняет эндрю

– «не очень, – признается лу. – но он такой м-м-м», – и снова трется щекой о ткань

– «поднимай руки», – командует эндрю и надевает на сына свитер, свисающий с него мантией приведения. закатывает ворот, обнажая довольно появляющееся лицо со сползшими вниз светлыми бровями. летний шрам и правда уже почти незаметен

– «ну как?»

– «в самый хаз», – довольно кивает лу, поднимая руки со свисающими вниз рукавами

– лисы прыскают

– «с рождеством», – пользуясь моментом, говорит нил, касаясь ладонью его скулы

– эндрю поворачивается и подается вперед, хватая его за подбородок: «с рождеством, нил», – бормочет он в губы, прежде чем накрыть их своими

– (это все равно не спасает их от придурошных улюлюканий и от лу, который тянется свитерными руками к ним: «и я хочу любаться!»)

– нил просыпается

– солнце настырно лезет в глаза, ползет белыми пятнами по щекам эндрю и эстер

– эти двое и носом не ведут, продолжая блаженно посапывать. лица во сне до смешного одинаковые: головы слегка повернуты вправо; губы, одинаковые вплоть до полосы тени над верхней губой, трогательно приоткрыты; щеки у эстер мягче и круглее, черты лица – мельче, но нил видит очевидное сходство там, где его наглухо отказывается видеть эндрю, не говоря уже о его пренебрежительных фырканьях, когда нил говорит, что детям словно пересадили его, эндрю в смысле, лицевые нервы: губы у них растягиваются в улыбках и складываются в недовольную линию ровно как у него, ямочки на щеках прорезаются так же. очаровательно, на его взгляд. сомнительно, судя по выражениям лица эндрю

– он моргает, зевает и потягивается, силясь отогнать сонливость. осторожно выскальзывает из-под нагретого одеяла, стараясь не потревожить дочь. она самозабвенно причмокивает во сне сухими губами, словно в напоминание об очередной их провальной попытке переселить ее в кроватку, взмахивает ручкой и вновь успокаивается. слава, блядь, богу, думает нил

– судя по теплу темных штор под пальцами, на улице припекает совсем не по-осеннему. он приоткрывает окно, и с леса сразу тянет смолистой свежестью. нил поправляет прореху, пропускавшую свет. спальню снова окутывает уютный, темнистый мрак, и нил, коротко потрепав приподнявшуюся голову цербера, закрывает позади себя дверь туалета с глухим щелчком

– утренняя рутина привычная: он выходит с цербером прогуляться, чтобы пес сделал свои какашечные дела, убирает за ним, по дороге закидывает завалявшуюся в холодильнике тыквенную мякоть и семечки птицам. возвращает цербера в дом; проверяет по камерам, что дети до сих пор спят; собирает ступней в одну кучу не убранных с вечера мягких и твердых пчел, рыб, лягушек и деревянные кусочки пазлов с рисунком мышц ног, сгребает их и поднимает на стол, запускает робот-пылесос; переодевается, прихватывает с собой плавки и полотенце, если будет настроение и время для бассейна, и идет в спортзал

– дэн машет ему из машины, опуская стекло своего кроссовера, пока он шагает к широкому низкому зданию, обшитому деревом, шурша кроксами по жухлой листве. нил машет ей в ответ, чувствуя, как губы слабо тянет улыбка, согретый мыслью о нормальности всего этого

– он как раз заканчивает разминочное кардио на гребле, когда телефон оживает. это не уведомление видеоняни. это дэн. может, забыла что-то

– «привет», – говорит он ей, принимая звонок. отпускает ручки тренажера – они с жужжанием возвращаются на место, – утирает щиплющую каплю пота со лба. сквозь широкие стекла жарко светит солнце

– дэн в не свойственной для себя манере на приветствия не разменивается: «включи радио, – сходу говорит она. ее голос потрескивает и звучит чуть глухо из машины, но вполне отчётливо. – или почитай новости. опять какая-то херня»

– не очень хорошо, что какая именно херня – она не уточняет. и говорит она странно. не то чтобы напряженно, просто… странно

– нил делает глоток из бутылки, чтобы прогнать застоявшуюся вязкую слюну, уточняет: «цунами? торнадо? новый коронавирус? лесные пожары?»

– «открой новости, нил», – повторяет дэн и завершает звонок

– нил вздыхает. думает закатить глаза на эту загадочную драматичность – и закатывает, потому что что она ему сделает? – но все же лезет в телефон, пока бродит по пустому спортзалу, остывая под кондиционером

– что ему надо увидеть? очередные новости про военные конфликты на ближнем востоке? прогноз на неделю? открытие новой больницы в чарльстоне? новый вирус из восточной азии? о, может быть, это оно. он жмет по ссылке, пролистывая фотографию скалящейся лисы с текущей пеной из пасти

– «в китае зафиксированы первые случаи заражения новым штаммом бешенства. медицинское сообщество бьет тревогу. правительство сша пока не планирует закрывать границы, однако настоятельно просит граждан воздержаться от поездок в хунань и цзянси в ближайшее время»

– ага, что еще нового? не считая того, насколько наебнулась экономика пятнадцать лет назад, и как нервно было ждать новостей от аарона, они с эндрю отлично провели локдаун. если надо, нил с радостью проведет его так еще раз, пусть теперь и с детьми под боком

– он выключает телефон, разворачиваясь в сторону турника, чтобы начать махи ногами, и его разум блаженно пустеет на ближайшие полтора часа

– к девяти лу выползает – ну, скорее пришлепывает – на первый этаж, щурясь на свет и зевая. нил поднимает его на руки, когда он утыкается лбом в тазовую кость; давит невесть откуда поднявшуюся грусть от того, как незаметно и стремительно он растет; поглаживает по спине. бормочет: «поставим кофе?» – зарабатывая едва заметный кивок. нил вторит его кивку, перехватывает сына в левую руку и подсаживает на бедро, принимаясь маневрировать правой, чтобы засыпать кофейные зерна в измельчитель, измельченные – в холдер, протянуть лу темпер, чтобы он помог выровнять и спрессовать, а потом сунуть холдер с кофейной таблеткой в отсек для варки и подставить лу освободившуюся ладонь, чтобы тот радостно отбил пять

– дом полностью оживает к полдесятому, когда лу уже болтается по кухне, докучая сонной сестре, эндрю – теплый и мягкий у него в руках – стоит, прижавшись виском к уху, цербер бродит следом за луисом, как наседка, контролируя каждое его действие

– он отдает эндрю его привычную чашку латте, поглядывает на пытающуюся уползти подальше от брата эстер и на луиса, настойчиво следующего за ней по пятам, замечает обеспокоенно насупленные брови эндрю

– он пялится в телефон, прихлебывая, читает со странной внимательностью

– «бешенство?» – угадывает нил

– эндрю мычит в подтверждение

– «херня опять какая-нибудь, – говорит нил. – ну или новый локдаун. меня устраивает любой из вариантов»

– «а если не херня? зомби-апокалипсис…» – бормочет он зловещим шепотом

– «значит, пустим в дело все заготовленные сценарии», – фыркает нил

– напряженная морщинка между бровями эндрю разглаживается, когда он бросает на него взгляд. «ну и придурок же ты», – буркает он, откладывая телефон

– дни бегут друг за другом, привычные в своей нормальности, но его разум беспокойно гудит

– особенность того, чтобы быть выживальщиком, – ты всегда ищешь угрозу. мозг, не спрашивая, выискивает опасность, чуя ее, как пираньи – свежее мясо, параноидально просчитывает ходы

– особенность того, чтобы быть счастливым человеком, – у тебя пиздец много всего, что страшно потерять, и в мозгу начинают орать сирены-предупреждения, когда главные источники радости оказываются на кону

– загвоздка в том, что нил стал и тем, и другим. потому хоть он и вытравляет угрюмость эндрю нелепыми шутками и легкомысленными улыбками – боже, ники был бы горд, – он раз за разом штудирует соцсети на наличие новых постов, он читает о новых и новых вспышках в азии, о закрывшихся школах, о детях, отправленных по домам. он глядит на своих двоих, чувствуя, как тревога щекочет кожу иголками

– интернет называет это «зомби-апокалипсисом». нилу день за днем становится все труднее списывать это на массовую истерию. потому что видео выглядят жутко. люди ведут себя как зараженные звери – сперва ластятся, а потом кидаются на других. и глаза у них пустые и отсутствующие, изо рта капает вспененная слюна

– напряженная заебанность аарона, его пространность, с которой он уходит от ответов, оптимизма не прибавляют, и нил знает: мир катится к чертям

– чем дольше это тянется, тем менее правильным кажется всеобщее бездействие. тревожное, но абсолютно не продуктивное

– «паранойя», – констатирует эндрю

– чуйка, думает нил

– это парящее на горизонте ощущение, мрачное и опасливое, от которого мурашки бегут по спине и глаза блуждают в поисках опасности

– может, дело и правда в родительстве. в обострившейся чуткости в желании защитить свое, но нилу тошно от мысли подвергнуть семью даже гипотетической опасности, потому он решает действовать

– он едет в оружейный и запасается пистолетами и ружьями, посылая в задницу недовольство аарона по поводу огнестрела. он заказывает обналичивание части средств со счета – пятьдесят миллионов, хватит на первое время, пока не наебнется экономика и народ не перейдет на прямой обмен. он едет в автомагазин и в строительный, потому что, если он прав, их выгребут сразу за продуктовыми

– он пакует сумки, перетряхивает аптечку, собирает несколько наборов первой помощи, упаковывает все их документы в папку и держит под рукой

– эндрю недобро смотрит, наблюдая за его сборами

– «что ты предлагаешь, – хмыкает он, когда нил застегивает очередную молнию на спортивной сумке – с детской одеждой, – бежать, пока мы не выдохнемся? жить на чемоданах? никогда не иметь дома и вечно быть чужими?»

– «если я прав и вирус доберется досюда...» – тихо начинает нил в нежелании разбудить спящую в кроватке эстер

– «он доберется и до остальных мест, – цыкает эндрю. – здесь у нас есть земля, чтобы выращивать пищу, и есть вода, чтобы жить. у нас есть своя территория и все они. в бегах...» – он не заканчивает, но нил знает, к чему он ведет

– «…туго с ресурсами и мы однажды разделимся»

– эндрю кивает. нил моргает и вдруг чувствует. чувствует ярость и панику, до того яркую, до того уродливую в своей беспомощности, что ему хочется выть

– «это наш дом», – тихо произносит эндрю. нил осознает вес его ладони на затылке, теплое давление лба напротив своего

– «но ты не можешь говорить, что здесь мы в безопасности», – выдавливает нил

– тишина повисает и затягивается

– «не могу, – наконец признает эндрю. – но это лучшее, что может быть. у нас больше нет привилегии мотаться по заброшенным улицам, выискивая неразграбленную заправку, если мы побежим. у нас дети, нил»

– сука-сука-сука, несется в голове. он сделал все от себя зависящее, чтобы его дети никогда не узнали страха за свою жизнь: он перерубил все связи с мафией; он построил дом и семью, в которой им будет безопасно настолько, насколько вообще может быть. а теперь какие-то ебаные лабораторные крысы пустили по пизде все его усилия

– «я, блядь… – дрожаще выдыхает он, чувствуя, как его колотит, – я это все ненавижу»

– пальцы на секунду сжимаются, прежде чем вновь заскользить по затылку крошечными согревающими движениями

– «я знаю, – бормочет эндрю. голос у него злой, усталый и тихий. – я тоже не об этом мечтал»

– когда интернет впервые отрубается на несколько часов, а попытки мэтта пошаманить над проводами не приносят результатов, лисы тревожно напрягаются

– у них собрание, когда дети ложатся спать

– нил озвучивает то, что крутилось в голове уже пару недель: им нужен забор под напряжением и нужно оборудованное укрытие. ладонь эндрю на его колене твердая и уверенная, и он не выглядит удивленным, когда нил высказывается

– вопреки его ожиданиям, реальных возражений нет. есть нервозно-смешливые «параноик» и «что, запрешь нас, как в зоопарке?» от элисон и кевина. аарон и кейтлин угрюмо молчат. дэн и мэтт разглядывают его напряженными взглядами

– но им хватает: «если я не прав, снесу все сам»

– элисон скептично фыркает: «будто дело в деньгах»

– «я тебе доверяю, – неожиданно серьезно произносит мэтт, – сориентируй меня, что нам нужно, и завтра займусь поиском бригады»

– нил благодарно кивает, впервые за месяц чувствуя накатывающее облегчение: они будут готовы к опасности, когда она нагрянет

– хотя новости становятся все более гнетущими с каждым днем – вирус уже в европе, вот-вот закроют авиасообщение – и раздраженное незнание аарона уверенности не прибавляет, подготовка оказывается нелепо ободряющей

– у них работает несколько бригад с утра и до позднего вечера – устанавливают металлический забор по периметру, сперва со стороны дороги, ведущей к трассе. а мэтт тратит время на то, чтобы закупить и пригнать несколько единиц хозяйственной техники, от которой дети в наивном восторге и на которой их – взрослых в смысле – учат управлять тракторами и комбайнами

– ники с семьей и с родителями эрика прилетает за день до того, как аэропорты сша перестают принимать самолеты из европы и азии – новость ожидаемая, но поднимает в обществе новую волну паники. а нил чувствует такое, блядь, гигантское облегчение, замораживающее и постыдное, отражающееся в глазах близнецов, что не может выдавить из себя ни слова. вместо этого тянется к эндрю и обнимает за плечи, запуская ладонь в волосы на загривке, потому что эндрю был прав, когда напряженно спорил с ники по телефону неделю назад, и был прав, оплачивая ему частный джет сюда. ладони эндрю сжимаются на его футболке под лопатками, и его дыхание звучит по-странному судорожно

– плюсы того, что их дети маленькие, – им это все пиздец как забавно. эстер – очевидно – не понимает нихрена. и хотя это жутко, что она не узнает другой жизни – жизни, которую они с эндрю для нее рисовали, – для нее самой это легче. лу весело расспрашивает, заведут ли они козочек и барашков, и ну, не худший вариант. эндрю заинтересованно (да же? нилу нравится думать, что да) приподнимает брови. лу мечтательно принимается разглагольствовать, какую ферму он здесь обустроит

– со старшими детьми сложнее. им чертовски очевидно страшно

– это недельная дискуссия: продолжать ли возить их в школу или перевести на дистанционку (дистанционка – решают они в конце концов, и оптимизм лу дает трещину, когда они с эндрю забирают его из сада), должна ли дэн продолжать тренировать, должны ли рене и элисон сейчас же вернуться из командировок и больше не выезжать, и – главное – должны ли аарон и кейтлин перестать ездить в больницу

– с ними труднее всего. аарон говорит, что пока он может, он будет в больнице. они работают в штатном режиме, оперируют и собирают информацию по возможности, ломают головы над решением

– есть некоторая выявленная закономерность в том, как наступает заражение: инфекция заносится в организм через кровь и слизистые; сперва вызывает повышение температуры, потерю аппетита, паранойю, зуд и боли; следом начинаются спазмы и судороги, непереносимость воды и шума, невозможность глотания. а после все стихает. человек приходит в норму. грезит об исцелении. пока с выламывающей кости и выворачивающей суставы болью не приходит неутолимая жажда, а вместе с ней – агрессия. и вопреки ожиданиям, больной не погибает. происходит нечто странное. «трансформация, что ли», – устало потирая лоб, говорит аарон. температура тела падает до критической, сердцебиение и пульс замедляются, зрачки не реагируют на свет – технически мозг умирает или как минимум повреждается зрительный тракт, височная и теменная доли, но тело продолжает жить. тело, которое жаждет крови и плоти. зараженный превращается в ебаного зомби. не знающего ни боли, ни страха – только голод

– выведенная прививка не действует – организм не справляется со скоростью атаки вируса. люди со слабым иммунитетом погибают довольно быстро – тело физически теряет способность двигаться. «почему, думаете, нет видео с зараженными детьми или стариками?» – хмыкает аарон. но сильные взрослые…

– у нила, честно говоря, кипит мозг. до сих пор кажется, что он в горячечном кошмаре

– но сколько бы он ни жмурился, сколько бы ни пытался себя ущипнуть, ничего не менялось. росли цифры: количества зараженных, количество карантинных больниц (читай: тюрем для тех, кому не повезло оказаться зараженным); закрывались аэропорты и разрастались теории заговора, долгопортящиеся продукты пропадали из магазинов – все планомерно катилось в пизду, но принципиально ничего не менялось

– он тихой поступью спускается по лестнице в четверг. весь дом спит. спят и лисы. еще слишком рано для его пробуждения, но он проснулся, разбуженный необъяснимой тревогой

– дом тонет во мрачных тенях. луна отбрасывает блики на пол, скользит по журнальному столику, высвечивает привычно разбросанные по полу игрушки и тонет меж диванных подушек

– это их дом – место, где он должен ощущать себя в безопасности. где он правда ощущает себя в безопасности. но сейчас что-то не так

– вокруг стоит тишина. она тянется, вздрагивая в порывах его дыхания. он отдаленно слышит стрекот за стеклом, широким и прочным, способном выдержать прямое попадание пули. это должно успокаивать, но сейчас почему-то не. опасность есть. он просто ее не видит

– или, возможно, эндрю прав и это паранойя. возможно, дело в обострившейся тревожности

– черт возьми

– он разворачивается в сторону кухни, заставляя себя фокусироваться на ощущениях. деревянный пол теплый под голыми ступнями. гладкий. слегка рельефный. воздух омывает обнаженную кожу прохладой

– от его силуэта разрастается тень, когда резкий луч света из-за спины заставляет его остановиться

– нил мигом оборачивается. луч проскальзывает и исчезает, а он бросается к окну. это вертолет. сука

– он, блядь, чертовски уверен: военный вертолет

– им нечего скрывать: дома зарегистрированы, как и проживающие, это частная охраняемая территория. они здесь не делают ничего противозаконного, на них не за что объявлять охоту

– но когда людям страшно… когда страшно – в руки берут оружие, не слишком разбираясь, кто враг, а кто друг

– он не хочет верить в худшее, но пару месяцев назад и идея о вирусе, убивающем мозг, но сохраняющем тело, показалась бы ему страшилкой из фантастики, а теперь…

– ему некогда взвешивать вероятности

– он взбегает по ступеням, вытаскивает сонного сына из кровати, обернув в одеяло, залетает в спальню, будит эндрю и говорит брать дочь. он хватает телефон, обзванивая лисов и заставляя их спуститься в подвалы сейчас же, – благо они теперь держат звук на телефонах ночью включенным. и даже если это паранойя, пусть он бесцельно нарушил их сон – они простят его. но если нет… если нет и он ничего не сделает – он не простит себя

– эндрю движется впереди него тяжело, но быстро, придерживая расхныкавшуюся эстер у своего плеча. нил подгоняет цербера, бормочет лу, сонно задающему вопросы на ухо, почему уже утро: «спи. все нормально», – и сам до конца не верит в сказанное

– он выдыхает – но не расслабляется, – только когда наконец от ники – последнего, черт возьми, – приходит смс, что они в подвале

– эндрю цепко разглядывает его на надувном матрасе в полутьме, прижимая к себе перебуженных детей

– нил опускается, устраиваясь напротив. три пары глаз скользят к нему

– лу цепляется за руку эндрю, и по неестественности его положения чертовски ясно, что ему непросто держать обоих детей, потому он взмахивает рукой, и эндрю с луисом двигаются. нил усаживается рядом, прислоняясь спиной к холодной стене, зажимает сына между ними, обнимает его с другой стороны, чувствует, как он перестраивается, все еще сбитый с толку, но успокоенный привычностью положения

– «военный вертолет», – говорит он на английском. не видит смысла скрывать

– эндрю смотрит на него тяжелым взглядом. веки сонные, но нил видит, как адреналин заставляет желваки сжиматься на челюсти, как нервно дергается угол рта

– «ты думаешь?..» – хриплым ото сна голосом начинает он и сам себя обрывает

– а нил, блядь, ничего не думает

– он потирает лицо ладонью, ведет плечами в попытках скинуть со спины липкое ощущение. устало выдыхает, вдруг чувствуя себя беспомощным и тупым: «я не знаю, эндрю. просто… просто давайте переночуем здесь, хорошо?»

– эндрю разглядывает его. наконец обрывочно кивает, едва заметно покачивает эстер у своей груди

– нил поглаживает лу по плечу, целует вихры на макушке: «ложись. мы будем здесь»

– «все холошо?» – уточняет он как-то тихо и робко, задирая на него широко распахнутые глаза

– господи, блядь. будто четырехлетка вообще должен ощущать необходимость справляться об этом

– нил кивает. просто не знает, что еще сделать

– все уже никогда не будет так хорошо, как должно было, – так хорошо, как они хотели для него

– но сейчас это лучшее из худшего

– сейчас это все, что он может предложить своей семье

– бессонная ночь заканчивается

– рассвет кутает их в блеклую дымку хмурого утра, едва продираясь из-за густых облаков, когда они с эндрю останавливаются перед панорамными окнами гостиной. дети сопят на руках. эндрю выглядит бледным и измотанным

– ничего не произошло, но нила не отпускает это липкое, гнетущее ощущение, заставляющее весь день держать свою семью поблизости и пистолет – в кобуре

– эндрю это чертовски очевидно не нравится, но будто нилу это нравится больше

– он, блядь, надеялся, что с этим покончено – с жизнью на пороховой бочке, с непроходящим ощущением опасности

– надеялся никогда больше не скрываться, не просить своих детей быть тише воды, ниже травы. и точно, сука, не рассчитывал распределять время дежурств в присмотре за детьми, потому что теперь страшно выпускать их на улицу, но достраивать забор все так же нужно, а последняя бригада благополучно слилась

– эндрю останавливает его за руку, когда нил подходит, чтобы глотнуть воды. он сидит на наваленных друг на друга досках, закутанный в старую куртку, передыхает между тасканием листов металлической сетки

– нил послушно опускается рядом, приземляясь задницей на непросохшее дерево

– «что, если кого-то из нас заразят?» – бормочет эндрю, приваливаясь к плечу. от него волнами исходит тепло, пробирающее на осеннем холоде. нил чувствует остывающий под курткой пот, заставляющий футболку противно липнуть к спине

– он помнит веселый блеск в глазах эндрю, когда он говорил, что сделает нила своим личным зомбаком в таком случае: «мозгами тебя буду подкармливать. не привыкать». нил кривился, но улыбался, наблюдая за искрами во взгляде. настаивал на том же самом, игнорируя обвиняющее: «плагиатщик». а потом сказал, что раз эндрю так уперлось оригинальное решение – он даст ему себя укусить, чтобы быть зомбаками вместе. эндрю тогда вздохнул: «мученик» и предложил вернуться к прошлому варианту

– теперь в глазах эндрю нет блеска озорства. есть темные от недосыпа круги под глазами, напряженная скованность в линии плеч

– «не укусят, – в конце концов говорит нил. – у нас есть оружие»

– он учил эндрю стрелять на дурацких свиданках в тире. не уверен, насколько свежи его навыки сейчас, но у эндрю всегда было хорошо с прицелом и твердая рука. вспомнить изученное не проблема

– эндрю взглядывает на него безрадостно и раздраженно, звучит обрывочно: «я не спрашивал о вероятности. я спрашивал о плане действий на этот случай»

– им, блядь, обязательно сейчас об этом говорить?

– «не укусят», – упрямо настаивает он

– «нил, – настойчиво зовет эндрю, – отрицание ничего не решит. я хочу, чтобы ты прикончил меня, если придется. я не хочу…»

– нил чувствует, как болезненно сжимается желудок и лихорадочно начинает стучать пульс

– он мотает головой, вскидывая руку, и поднимается

– игнорирует взгляд эндрю из-под бровей, прожигающий дыры у него на спине, когда возвращается к мэтту и эрику, чтобы продолжить паять забор

– и точно, блядь, не хочет думать, о чем эндрю заговаривает с аароном, направившись сразу к нему

– эндрю не оставляет эта сраную тему, сколько бы нил ни пытался

– но, к его удовольствию, эндрю сводит с ума не только его

– он улавливает краем уха разговор близнецов на кухне. эндрю грозится, что не постесняется запереть аарона в ванной еще раз. аарон выругивается, называя эндрю уебком

– нил проскальзывает на кухню, и они оба тут же притихают. аарон весь пылает от злости, на лице эндрю застыла маска безразличия. он вообще в последнее время вот такой – до ужаса напоминающий себя в юности, вспыльчивый и закрытый, будто затушенный. он внимателен к детям, иногда ласков с нилом, но есть в нем что-то заледеневшее и отмершее с пришествием новой угрозы

– нил ненавидит свою беспомощность. он бы хотел вернуть эндрю беззаботность и простоту жизни, отвоеванную временем, но каждый день валит на них все новые обязательства и тревоги: достроить забор; сколотить козлятник – потому что если им действительно придется выживать своим хозяйством, нужно молоко; распределить время дневных дежурств с детьми и ночных, чтобы сигнализировать о тревоге; освежить знания о стрельбе

– это выматывает

– и злит, когда луис обнимает их вечерами и справляется о самочувствии. нилу, блядь, хочется разнести все вокруг к чертям. вместо этого он смотрит в отраженную бурю в каре-зеленых глазах напротив, обнимает лу, обнимает эндрю и эстер и надеется, что они смогут ее пережить

– ночь опускается на них толщей сине-черного неба. нил не спит – сегодня его дежурство. эндрю мог бы прилечь с детьми, которые в последнее время беспокойные, – но нет. он сидит рядом на веранде, кутаясь в куртку. ветер треплет светлые волосы, лес густо шумит вокруг них

– «мне это нужно, нил», – тихо заговаривает он

– нил переводит на него глаза, промаргиваясь после попыток вглядываться в темноту. он зябко ежится, разглядывает скрытое тенями знакомое лицо

– он знает, куда эндрю снова его утягивает, и знает, что он истратил все свои попытки избежать

– «это не теоретически, – бормочет эндрю. голос у него сиплый от долгого молчания и странно-хрупкий в том, какие паузы он выдерживает, явно подбирая слова. – я бы не попросил тебя, если бы у меня был выбор»

– «прекрати, – отчаянно шепчет нил. – не проси меня об этом. как, блядь…»

– эндрю шумно набирает воздух, прежде чем он вылетает сквозь зубы с требовательным: «я доверяю тебе свою жизнь. уже давно. и жизни наших детей. если я стану для них опасностью – ты должен защитить их»

– «я защищаю их, – выплевывает нил. страх поднимается в нем вместе со злостью, щиплет в носу, и он рад, что его жалкий вид скрыт покрывалом ночи. – я сижу здесь прямо сейчас и защищаю их. сохранять тебе жизнь – это защищать их…»

– эндрю прерывает: «если меня укусят, нечего будет сохранять. я должен знать, что ты о них позаботишься»

– «не проси меня выбирать между тобой и ими»

– тишина повисает между ними

– заполняется шумными вздохами, дыханием леса вдалеке

– «вот, блядь, что это такое, а? – вдруг зло выговаривает эндрю. – ты готов подвергнуть их опасности. в этом тупорылом выборе ты – абсолютно по-идиотски – выберешь разлагающегося меня, а не наших сраных детей. твоих детей, нил»

– нил перебирает плечами. вот что это такое – да. конечно, он выберет эндрю. всегда выбирал его. всегда будет выбирать его

– «ты не можешь винить меня в этом», – слабо защищаясь, произносит он

– «я, блядь, могу, и я буду», – яростно выплевывает

– его тепло исчезает. дверь хлопает за спиной

– нил ежится в темноте, подавляя вздрагивание. ночь грозится вскрыть ему глотку своим остро-насмешливым оскалом луны

– встреча с зараженными происходит, как бы нил ни пытался отсрочить момент

– они едут с мэттом за учебниками, когда интернет продолжает сбоить, а учить детей как-то надо. нил – больше в качестве телохранителя, чем что-либо еще. им измеряют температуру на входе в магазин, как будто это обычная эпидемия гриппа. народу не то чтобы много, но и не меньше, чем пускали в пандемию

– они уже возвращаются в машину с коробками книг, когда вдруг слышат ругань, а следом – визг шин

– мэтт удивленно оглядывается. нил заводит руку за спину, нашаривая в кобуре пистолет

– он дергает подбородком, командуя: «в машину», выискивает взглядом источник опасности

– ему не приходится смотреть долго, когда он наконец видит тело, бросающееся на него

– рука не дрожит. движения вбиты в мышечную память

– он жмет на курок, и пуля пронзает тишину с глухим хлопком, отдачей проходя у него по руке. тело валится на землю в паре метров от них, и он захлопывает дверь, подгоняя мэтта, пока тот неверяще выдыхает: «блядь, чувак!» – но все-таки бьет по газам

– это мужчина. на вид чуть старше него. или это по-мертвецки впалые щеки и глазницы прибавляют ему возраста. чей-то сын, чей-то друг. может, чей-то муж и отец. кто-то скорбел по нему, пока он блуждал в состоянии между жизнью и смертью

– нил выстрелил не из сострадания – нет смысла врать себе. он не чувствует ничего, наблюдая в зеркало заднего вида, как иссушенное тело лежит, скрючившись на земле

– но думая о вопросе эндрю снова и снова, он не знает, как должен сделать это, даже если итог будет предопределен

– его начинает трясти, когда они добираются до дома. это ново – он так давно не испытывал подобного от вида смерти, что сам не может понять почему. пока наконец не видит эндрю

– мэтт в красках передает ему случившееся, выгружая коробки, пока эндрю бродит рядом с эстер на руках – у нее во всю кризис сепарации, она орет, если оставить ее с кем-то, кроме них, – и тяжелый взгляд тут же устремляется к нему. ладонь на коже теплая и знакомая, слегка шершавая под кромкой волос

– «нил», – зовет он

– «все хорошо»

– «тебя трясет»

– нил кивает, сжимая ладони. от эндрю веет теплом, их с эстер запахи мешаются во что-то сладковато-молочное

– он, блядь, не знает, что будет делать, если…

– «пообещай не подставляться», – неожиданно для самого себя бормочет он

– эндрю отпрянывает, ловит его взгляд: «я не идиот»

– «пообещай», – выходит хрипло

– эндрю цыкает, но кивает: «обещаю»

– нил снова приваливается к его лбу, целует голову дочери через смешную шапку с гребнями динозавра и пытается подстроиться под ритм дыхания

– все настолько в порядке, насколько может быть: неловко и валко, но они разбираются, как ухаживать за козами, чем кормить и как доить; разбираются с самостоятельным обучением детей, развернув для них импровизированную школу в столовой дэн и мэтта – до спуска в подвал рукой подать и достаточно места для всех; и вроде даже упертость близнецов немного слабнет, пропуская на свое место голос разума

– хрен знает как, но аарон больше не ездит в больницу. никто больше никуда не ездит. их жизнь замыкается в рамках их мира, обнесенного металлическим забором под напряжением, и хотя для всех это непросто психологически, они учатся адаптироваться

– ночные дежурства выматывают. оставлять на них мэтта, элисон, дэн или кевина? три раза ха. оставлять одного эндрю – ни за что на свете. потому нил спит ночь через ночь, готовый подскочить в любое мгновение

– когда это происходит, никто из них не готов

– ночь громоздится над ними, лес подозрительно тихий. нил ступает, беззвучно крадясь, осознавая присутствие аарона за спиной. впереди лязгает забор, и следующий за ним утробный рык заставляет его остановиться

– сердце пропускает удар

– никто не в подвалах

– сука

– аарон прикладывает палец к губам – верно, зараженные ориентируются на звуки, а они здесь как на блядской тарелочке

– он заряжает автомат, пытаясь в тенях деревьев разглядеть источник опасности

– вот он: бросается на забор, лязгает зубами, утробно рыча, – нил перехватывает автомат, прижимая к щеке, и жмет на курок

– с этого момента все превращается в безумие

– твари прибавляются и прибавляются, отшатываются от забора и бросаются на него снова, норовясь прокусить. хотя человеческим зубам это едва ли под силу, они теперь и не люди вовсе – кровожадные трупы, по-животному выносливые и злые

– аарон сбоку от него, матерясь, перезаряжает оружие, нил краем глаза улавливает бегущих в их сторону людей – своих, но у него нет времени разглядывать между пальбой. но голос эндрю все равно прорывается между вскриками, рычанием и оглушающем звучанием стрельбы: «они, блядь, сейчас перелезут!»

– нил прослеживает траекторию, которую он показывает рукой, – и, сука, правда: один лезет, цепляясь за металлические выемки, словно какой-то блядский скалолаз… блядь. господи

– чья-то пуля сшибает его в шаге от готовности перемахнуть через забор

– они лезут, лезут и лезут, и нил стреляет снова и снова, отчаянно не желая сдохнуть, отчаянно желая защитить свое, перезаряжает, вскидываясь, и когда поворачивает голову – тварь летит на него

– слишком малое расстояние для прицельного. свист прорезает воздух, и тварь кубарем откатывается от него – вместе с эндрю. он прицеливается, пытаясь подавить дрожь в руках, выжидает момент, когда под прицелом не будет эндрю, и наконец стреляет. женщина валится, безвольно обмякая, нил позволяет себе момент, чтобы пройтись глазами по эндрю

– он выглядит окровавленным в желтом свете зажегшихся фонарей. на нем спальная футболка и ничего больше

– но… господи, нет

– эндрю часто моргает, его рот приоткрывается в изумлении, когда они оба замечают след от зубов на руке

– нил бросается к нему, позабыв об оружии, но эндрю отшатывается

– «стреляй», – приказывает он

– «нет», – просит нил. взмаливается. он чувствует, как спазм сдавливает горло, пытается придумать что-то… что-то…

– «я, блядь, ненавижу тебя, – выдыхает и поворачивается к аарону, – стреляй!»

– нил успевает сделать шаг вперед, выкрикнуть умоляющее «нет!» – но поздно

– пуля проносится, обжигая ухо резкой болью, и эндрю валится на землю

– в его голове зияет дыра. взгляд тускнеет, пустой и безжизненный

– ноги подгибаются, и нил падает, захлебываясь булькающим в горле воем. ползет к нему и чувствует теплую-теплую кровь, расползающуюся по жухлой траве

– нил просыпается

– эндрю нависает над ним в тусклом свете, живой и невредимый

– «нил… давай, абрам, вернись ко мне», – шепчет он

– «дрю», – всхлипывает нил, протягивая руку. нос заложен, в горле стоит болезненный ком

– эндрю хмурится, когда ощущает его дрожащие пальцы на своей щеке – теплой, колюче-щетинистой, – но прижимает ладонь плотнее. коротко целует ее, поворачиваясь, гладит по скуле

– «эй. эй, – зовёт он. – ты в безопасности. сегодня тридцать первое октября две тысячи тридцать второго года. ты в своем доме в южной каролине»

– нил дышит, сердце заполошно колотится в ушах

– «ты жив», – наконец давит он

– эндрю в замешательстве хмурится, но подтверждает: «жив»

– нил сглатывает, ощущая, как слезы текут по вискам

– эндрю вытирает их пальцами. целует костяшки. лицо у него заспанное и припухшее, но такое чертовски живое в мерклом свете ночника

– нил задыхается от облегчения, оглядываясь кругом. он в спальне. эстер спит рядом. цербер свернулся в ногах

– «ты весь взмок», – произносит эндрю вполголоса, и это облегчение – слышать его голос, не искаженный разочарованием; чувствовать его ладонь на себе, мозолистую и теплую, убирающую налипшие волосы со лба

– нил прикрывает глаза. давит на них ладонями, пока тошнотворные картинки из головы не сменяются разноцветными пятнами

– распахивает – и эндрю все еще здесь, все еще вглядывается в него, обеспокоенно хмурясь

– блядь

– кажется, фильмы про зомбарей на ночь – не лучшая идея

– он снова подносит руку, и эндрю коротко кивает еще раз. нил дотрагивается вдумчивей. обводит контур уха, едва не задыхаясь от ощущения мягких волос – сухих, не замаранных кровью, светлых. влечет эндрю к себе, и тот глотает удивленный звук, но поддается. его сердце стучит у груди, а нил напитывается его запахом – родным-родным, терпким, по-ночному сгустившимся и успокаивающим

– эндрю пытается незаметно для эстер вытащить их обоих из постели, но едва щелкает замок бортика, она просыпается. оглядывается, замечая их уже на полу, и заходится в рыданиях

– эндрю вздыхает и послушно поднимает ее, заворачивая в одеяло. она притихает, но все еще обиженно сопит, пока они бредут в тишине сонного дома вниз по лестнице

– нил смотрит на их с эндрю босые ступни, высвечивающиеся желтовато-белым в подсветке ступеней

– эндрю усаживает его на барный стул, зевает, встряхиваясь в явных попытках отогнать сонливость, бредет к кофемашине, перехватывая эстер на плече

– она по-совьи моргает, время от времени капризно хныча, опустившись головой на скат плеча. наблюдает за нилом через кухню

– «давай ее мне», – слабо предлагает нил

– эндрю мельком оглядывается: «ты все еще… она и так нервная»

– нил сдается. молчаливо наблюдает, как эндрю хозяйничает на кухне, привычными движениями запуская кофемашину. рассеянный свет из-под подвесных шкафчиков ложится на его кожу – бледную, но розоватую, где полосой отпечаталось одеяло на спине сбоку

– ступни эстер болтаются на уровне живота. она явно пытается уцепиться пальчиками за бок эндрю

– что ж, кризис сепарации был не только из сна. кто знает, что еще было

– он тянется к планшету на столе, лезет в интернет

– бесчисленные идеи украшения домов и костюмов, конкурсы, вечеринки, напоминания о безопасности. никакого бешенства из азии. он гуглит новости про китай – но нет. куча новостей о хэллоуине, людей заставят смывать макияж при входе в метро, но ничего, похожего на начало зомби-апокалипсиса

– «вот», – эндрю отрывает его от чтения, протягивая кружку дымящегося кофе. нил встряхивается, отгоняя мысли, и благодарно кивает, сжимая ее в руках. слегка обжигает, но по-приятному

– эндрю устраивается за кухонным островом рядом. внимательно смотрит из-под тяжелых век, отхлебывая разогретое молоко, поглаживает эстер по руке, уложив ее на бедрах

– это такое гигантское облегчение

– кофе приятно растекается горьковато-теплым внутри

– «хочешь поговорить об этом?» – тихо подает голос эндрю

– нил мотает головой, бормоча: «не особо»

– эндрю принимает это легким кивком и остается рядом

– эстер беспокойно хнычет и крутится, явно не выспавшаяся и оттого капризная, и нил пробует снова: «давай я ее заберу»

– эндрю задумчиво склоняет голову: «лучше?»

– «нормально, – кивает нил, повторяя для убедительности: – нормально. давай. будем успокаиваться вместе»

– эндрю не выглядит убежденным. скорее слишком уставшим, чтобы спорить, но он молча передает дочь. ведет плечами, прогоняя напряжение, допивает молоко и встает, коротко целуя в макушку, прежде чем направиться к холодильнику

– нил ощущает вцепляющуюся в футболку крохотную ладонь

– «извини, что разбудил», – шепчет он ей

– нос эстер морщится. она капризно кривится, издает короткий звук и отворачивается, продолжая цепляться за него. он невольно фыркает

– ага, кризис как он есть

– эндрю бродит по кухне, заставляя столешницу яйцами, мукой и тыквенным пюре. нил вяло наблюдает, поглаживая мягкие завитки над ухом

– «тыквенные кексы с орехами или без?» – задумчиво гудит эндрю

– «с орехами», – решает нил. эндрю кивает, доставая упаковку орехов

– лу пришаркивает на кухню, когда эндрю заканчивает разливать по капсулам второй противень кексов

– эстер наконец уснула и слезла с рук, расслабившись, когда он накрыл ее своей футболкой. нил время от времени подкачивает переносную люльку, но в остальном у них здесь спокойно. пахнет корицей и апельсиновой цедрой. нил лениво наблюдает за движениями эндрю, иногда забирая миски, когда получает просьбы перемешать или взбить

– «ты чего не спишь?» – бормочет он

– «а вы чего не спите?» – зевая, интересуется лу. справедливо

– «мне приснился плохой сон», – признается нил

– брови лу обеспокоенно изгибаются, когда он подходит ближе, волоча по полу одеяло с рыбками. задирает руку

– нил усаживает его к себе на колени и вдруг чувствует, как ручонки сына обвивают его. крепко-крепко стискивают

– «тепель лучше?» – спустя секунд десять бормочет он

– нил мычит, вдыхая его запах: «да. спасибо»

– «на здоловье, – говорит лу, ослабляя хватку. – мне тоже так становится лучше»

– эндрю поглядывает на них в тусклом свечении

– они все притихают на пару минут. еще один противень в духовке. эндрю принимается заполнять следующий. нил подкачивает ногой люльку, останавливает за живот луиса от явных попыток залезть в колыбель

– «разбудишь», – шепчет он

– «не лазубужу!»

– «разбудишь», – подтверждает эндрю

– лу принимает театрально хныкать, драматично откидываясь нилу на грудь

– «лу, – вздыхает эндрю, – мы ее потом не уложим. она будет реветь, потому что не выспится, до дневного сна»

– луис наконец притихает, явно не в восторге от перспективы. хмурится. бурчит: «ну можно я хотя бы лядышком с вами лягу?»

– эндрю оглядывается, всем своим видом показывая: куда?

– «на стол!»

– эндрю задирает брови: «на стол?»

– «на свой матлас. как ананасинка лежала в своем... э-э… гнезде»

– ах. в коконе, доходит до нила. в котором она больше не лежит на столе, потому что стала слишком вертлявой

– «если не будешь мне мешать – валяй», – в итоге соглашается эндрю

– нилу приходится встать и вместе с сыном обойти полуночную гостиную, пока он не вспоминает, куда засунул матрас

– в конце концов они притаскивают луисово напольное постельное, больше смахивающее на спальный мешок, расстилают на каменной столешнице, и нил помогает сыну забраться туда

– обнимет лу за голову, целуя в лоб: «спи»

– лу задирает ручонку, неловко обнимая его за шею, прижимает к себе, целуя в хрящ уха: «и ты спи»

– «хорошо», – легко соглашается нил. край губ эндрю немного изгибается. взгляд выглядит мягким в тенях кухни

– конечно, лу не засыпает. он лежит, глаза закрываются, но он изо всех сил держит их открытыми, разлепляя, кажется, только из упрямости. наблюдает за действиями эндрю

– «а зачем тебе ночью кексы?» – наконец сонно бормочет он

– «мне незачем, – говорит эндрю, слизывая каплю теста с пальца и направляясь к духовке. – днем придут троглодиты. им понадобятся»

– «какие еще та… талоглодиты?» – вдруг выпучивает глаза луис. сонливость куда-то исчезает

– «кузены твои – троглодиты, – фыркает эндрю, – придут требовать домашнюю стряпню»

– «а-а. они – да. таглодиты… а это кто такие?» – секунду погодя, все-таки уточняет он

– «вообще, древние люди. которые еще жили в пещерах. но сейчас почему-то так называют людей, которые много едят»

– задумчивый взгляд эндрю устремляется на него, едва он отрывается от зубочистки, которой проверял готовность первой партии

– нил косится. «что? – бормочет. – я не готов выяснять этимологические предпосылки в четыре утра»

– эндрю сдается

– «м-м... может, потому что они тоже много ели?» – рассуждает лу

– «пещерные-то люди? – хмыкает эндрю, возвращаясь к острову. – им приходилось добывать еду. охотиться на животных, собирать ягоды... это не сходить в магазин или вызывать курьера»

– «ну а вдлуг они все лавно много ели, – настаивает лу. – ты же не знаешь»

– «конечно», – в итоге пожимает плечами эндрю

– «я тогда тоже тла... тлоглодит»

– «безусловно», – кивает эндрю

– они вчера выехали под вечер и добрались до орландо к сумеркам. помешанность эрика дала плоды: он два дня висел на телефоне, чтобы забронировать шесть мест в кемпинге при местном заповеднике, и это оказалось нелепо дорого, но абсолютно оправданно. все высыпались на улицу, когда доехали, чтобы проверить друг друга, а потом вернулись в автобусы. они с лу и нилом поужинали, накормили и переодели эстер и рухнули спать. он помнит, как засыпал под шелест развесистой ивы за окном, а потом его не будила ни эстер, наверняка просыпавшаяся на ночное кормление, ни выбравшийся утром из кровати нил

– теперь она тихо сопит рядом, раскинув загорелые, покрытые складками руки-ноги на ниловом одеяле, уже вытащенная из кокона

– эндрю щурится на лезущий из-под жалюзи луч и переворачивается. сует ладонь под щеку, сосредотачиваясь взглядом на дочери, пока сонливость медленно отступает. она до того хорошенькая, что это какой-то бред. бред, что у такого, как он, получилась она. или получился луис

– когда он смотрит на себя в зеркало, в ответ смотрит огрубевшее, пустое лицо

– когда смотрит на нила, в ответ смотрит жизнь, свобода и сила воли

– но в детях жизнь мешается с чистотой, с хрупкостью и незапятнанностью. и это пугает в той же степени, что и завораживает

– он проводит по щеке дочери указательным пальцем – кожа мягкая, почти бархатистая, и эстер мелькает рефлекторной улыбкой во сне, а у эндрю в груди становится горячо и тесно

– но судя по тишине за дверью, луис до сих пор спит, и – боже, трудности выбора – он может получить нила себе хотя бы на пару минут, если выберется из кровати сейчас

– он давит зевок за ладонью, еще раз проводит по мягкой круглой щеке, а потом все же медленно отнимает руку и тягостно поднимается, оказавшийся не готовый к тому, что с теплом одеяла придется распрощаться, и крадучись начинает выползать из кровати. выглядит, наверное, нелепо, но между удобным спуском и шириной они выбрали второе, потому у них тут матрас от окна до окна, по размерам почти как дома, но забраться можно только с одной стороны. он замирает, наблюдая за дочерью, когда наконец перестает касаться одеял. она так и не просыпается. так что эндрю поднимает сетчатый бортик в изножье (эстер, конечно, пока не ползает, но мало ли. переворачивается она уже хорошо, а у него нет желания проверять на ней действие закона подлости и возвращаться на грохот об пол и ее рев – так что пусть лучше бортик), проверяет огонек на видеоняне – горит зеленым – и тихо-тихо задвигает за собой дверь

– в общей части автобуса светло и тихо, воздух прогрет солнцем и густо пахнет кофе, чем-то свеже-травянистым тянет из окна. нил сидит к нему спиной в наушниках, одно ухо свободно, и он не оглядывается, но эндрю знает, что нил в курсе о его появлении, потому он подходит ближе и обнимает вокруг шеи, скрещивая запястья над ключицами, чувствует, как руки нила поднимаются к его. он целует нила в макушку. нил запрокидывает голову, улыбаясь

– «привет»

– эндрю хмыкает

– ему нравятся морщины, прорезающие лоб от того, как нил морщится, неспешно моргая, чтобы глядеть на него; нравится истончившаяся годами кожа под веками и сгладившаяся, выправившаяся операцией и временем кожа на щеке, где раньше горел ожог; нравится россыпь веснушек на переносице, мимические морщины около губ и колючесть сегодня не бритых щек, практически гладких, когда они встретились; и поблекшие, засеребрившиеся на висках волосы ему тоже нравятся

– в ниле все знакомо и понятно. это его. не его вещь, не что-то, чем он владеет; просто нил – его человек. его партнер, его муж, его лучший друг. отец его детей

– и эндрю задается глуповатым вопросом, где бы он был, если б не нил, пока ведет по его шее к подбородку и мягко обхватывает ладонью под челюстью – интересно, в тюрьме или в могиле, – а нил коротко вздыхает и прикрывает глаза, когда он наклоняется и оставляет поцелуй на лбу

– а потом нил коротко мычит и нехотя отпускает его руку со своей шеи, когда эндрю наконец отстраняется

– интересно, хватило бы у него ума и силы жить, если бы не нил

– он отходит к кофемашине, чтобы налить себе чашку, смаргивая остатки сонливости и непрошенной задумчивости – желания бы точно не хватило, – оборачивается в поисках сахара, но спотыкается взглядом о нила, который все еще наблюдает за ним вместо того, чтобы вернуться к планшету

– «иди сюда, – вдруг просит он и тянет руку, – посиди со мной»

– эндрю раздумывает секунду и поддается, потому что позавтракать он сможет и позже

– но почему-то оказывается совсем не готов к тому, что нил потянет его за руку не куда-нибудь, а ровно к себе на колени – не пугающе, просто неожиданно. и может, второе кресло слишком далеко или он сонный и падкий на сопливую сентиментальность, но он валится на колени, чувствуя, как нил тут же обхватывает его поперек живота, коротко целует в плечо и устраивает там подбородок, снова нажимая на кнопку воспроизведения с мимолетным: «майская игра лисов»

– эндрю хмыкает. ноги получается только дурацко сунуть под кромку стола или расставить с двух сторон от нила, что неудобно. он отстраняется, едва не закатывая глаза на жалобный звук, вырывающийся из нила – все же ослабляющего хватку, – поворачивается боком и теперь устраивается трицепсом на твердом плече, подпирая голову ладонью, скрещивает лодыжки, чувствует, как нил снова удовлетворенно сжимает его, потирая большим пальцем на талии, а потом рука соскальзывает по боку на бедро и успокаивается там

– вдруг нил тихо бормочет ему в шею, согревая своим дыханием, наверняка даже и не догадываясь, как у него внутри все поджимается и щекочет от шероховатости щетины на коже: «я говорю дэн, что ей надо изменить стратегию взаимодействия линии нападения с полузащитой. если поставить джексона…»

– эндрю косится на него, все еще чертовски сонный, пиздецки не готовый к разговору об экси

– но нилу, кажется, достаточно и того, что он сидит здесь и слушает, позволяя делиться размышлениями

– потому эндрю сидит, слушает и позволяет делиться размышлениями; неспешно хлебает кофе и греется от ладони нила на бедре и теплого бормотания у шеи, от ненавязчивых редких поцелуев у яремной вены, которые нил оставляет с пустым лицом и отрешенным видом, полностью погруженный в игру, но все еще держащий его, все еще неспешно водящий пальцами по голой коже под кромкой боксеров

– кофе допит. эндрю сидит, прижавшись щекой к виску нила, рукой обвив шею, бездумно водит ногтями по ключице, пробравшись под ворот футболки, делает вид, что не замечает покрывающуюся мурашками кожу. он смотрит, как нил прочерчивает схему в заметках, кликает узловатым пальцем по видео и корректирует траекторию движений сары из линии нападения, делая линию чуть тоньше и извилистей

– и вдруг он слышит, как окошко кровати лу отодвигается – не смотрит, но знает, что сонное лицо сына высовывается, проверяя присутствие, – а потом снова закрывается. слышатся три ритмичных стука по стеклу, два коротких и медленных и еще три

– нил фыркает, не оборачиваясь, прописывает по линии короткие буквенные пометки – рекомендациями по работе ног, понимает эндрю

– и вдруг нилу приходится оторваться из-за приложения видеоняни, выскочившего поверх экрана, рев из динамиков подгружается спустя секунду

– эндрю вздыхает, понимая, что перерыв окончен

– он тянется к телефону, чтобы отрубить звук, прерывая какофонию накладывающихся друг на друга звуков, нил отключает на планшете, и они переглядываются, но молчат

– что ж, если нил решил поиграть в благородство – это только его проблемы

– потому эндрю говорит на опережение: «лу»

– нил стонет совсем не благородно. потом вздыхает – потому что ему теперь менять подгузник, а это куда менее приятная часть, – но коротко кивает, похлопывая по бедру, чтобы встал, потягивается и идёт к эстер. а эндрю направляется к луису

– на самом деле эндрю наслаждается этими мгновениями дня – когда лу обнимает его вокруг шеи, обдавая прело-влажным состоянием своего тела, а эндрю утыкается носом в завитки пробивающихся кудрей на виске, чтобы почувствовать запах, похожий на то, как пахнет нил, но мягче и легче, – приятно, но немного иначе

– конечно, лу может открыть дверь самостоятельно одним нажатием пневматической кнопки, может преодолеть пару деревянных ступенек, но ему так ужасно нравится, когда он или нил подходят на его постукивания, открывают дверцу и протягивают руки, ловя, как только он просыпается, что эндрю не видит причин отказывать в этом сыну, пока он этого еще хочет

– лу обвивает его руками-ногами, как коала, кладет вихрастую голову ему на плечо, и эндрю стоит с ним посреди автобуса, покачивая, тихо интересуется, может, минуту спустя: «эсти проснулась. хочешь к ней?»

– лу молчит, все еще сонный и неразговорчивый, поглядывает в окно

– «хочешь выйти подышать?»

– лу едва ощутимо елозит по его плечу головой в отрицание. протяжно зевает, вздыхает и тоненько бормочет: «сикать хочу»

– эндрю фыркает – откуда, блин, он вообще взял это слово? от эбби, что ли? – и кивает, поглаживая сына по выпирающим позвонкам, разворачивается к туалету, кивая снова, когда лу говорит: «а папа у эсти?», и еще раз, когда он решает, нехотя пересаживаясь с его рук на ободок унитаза: «потом к папе и эсти»

– когда эндрю наконец приносит лу в спальню, эстер уже не ревет. она лежит голышом на пеленке, глазея по сторонам, пока нил возится с салфетками, а лу подползает по матрасу ближе и тычется ему макушкой в сгиб локтя, бодая

– нил бросает в его сторону короткую улыбку, наклоняется и оставляет поцелуй на рыжеватых завитках: «привет»

– «пливет», – отвечает лу. в следующую секунду он клонится к эстер, чтобы чмокнуть ее, кажется, в нос, но попадает в веко, когда она дергается, выпуская череду нечленораздельных булькающих звуков

– луиса, видимо, всё равно устраивает. потому что теперь он тянет к эндрю руку, судя по взгляду, проводя какие-то исчисления в голове, и наконец решительно говорит: «тепель надо… чтобы ты поцеловал папу. все будут полюбанные!»

– эндрю не спорит. он неторопливо вбирается на кровать, касается колючего подбородка нила, легко разворачивая к себе, целует в край губ. нил улыбается

– лу встает, чмокает его в щеку: «ты тепель тоже. это будто от эсти, холошо?»

– «хорошо», – легко соглашается эндрю и ничего не может с собой поделать, когда утыкается лбом в плечо нила, пытаясь заставить себя поверить, что он действительно каким-то гребаным образом создал семью, в которой они так делают

– пока они делают зарядку и одевают эстер, в групповом чате появляется сообщение от эбби. она зовет на завтрак на открытом воздухе, зачем-то добавив половину существующих смайликов еды, и эндрю фыркает, поворачивает телефоном экраном к вопросительно глянувшему на него нилу – который усмехается, – а потом и к лу, который с любопытством вцепляется в его руку, натянув на эстер носки, и, состроив серьезное лицо, начинает медленно читать по слогам. а потом говорит: «м-м… а баба что, сделала на завтлак молковку, лыбу, моложеное?.. и толт еще, и стейк…»

– «может быть, – с коротким смешком бормочет нил. – папулин завтрак мечты»

– «да, папуля?»

– «да, лу», – вздохнув, признается эндрю и делает вид, что не замечает мужниных закатившихся глаз

– на раскладных столах реально дохрена тарелок. и даже торт. из коробки, но торт

– лисы тянутся через стол, передают друг другу подложки нарезок с магазинными этикетками, стягивают с блюда румяные куски только поджаренного бекона, мэтт горизонтально водит счастливо гудящего рейна над столом, позволяя ему нахватать себе еды самостоятельно, амалия поглядывает на кевина, отрезая себе жирный шматок торта, эндрю берет нож следующим, и кевин, не выдержав укорять их исключительно молча, вздыхает: «как вы едите это говно?»

– эндрю жмет плечами, делая здоровенный укус ему на зло

– «говно!» – радостно повторяет луис, взглядывая на эндрю большими сияющими глазами. кевин виновато ежится. нил только фыркает

– во рту становится мерзко: вязко-жирно, приторно и безвкусно. будто прожевал кусок сладкого тестообразного маргарина

– «и правда говно», – наконец вздыхает эндрю

– лу начинает гоготать

– кевин оживляется – боже, ну вы гляньте, аж плечи расправляет, – победно вскидывает брови, и на этот раз эндрю принимает свое поражение. но ему все равно хочется какой-то мести, а нилу не повезло сидеть рядом, потому эндрю из ребяческой вредности стаскивает с его тарелки тост, игнорируя возмущенное «руки!», и перехватывает эстер удобнее, подсаживая на другое бедро и отодвигая подальше от своей тарелки-кошмара гастроэнтеролога с тортом, беконом и омлетом

– кевин, рене, элисон, дэн, мэтт, аарон, кейтлин, ники и эрик с детьми уезжают в парк юниверсал сразу после завтрака (кроме рейна, которого оставляют им) – чтобы успеть осмотреть зоны, посвященные взрослым фильмам. они с нилом и мелочью и взрослые остаются в заповеднике небольшой компанией, вместе с ваймаком ведут мальчишек купаться в пока не многолюдном лазурном озере в паре сотен метров от их стоянки

– нила и ваймака вполне достаточно, чтобы не дать мальчикам утопиться, потому эндрю вместе с цербером остается на пледе на берегу, поглядывает на свою семью, брызгающуюся друг в друга водой и повизгивающую (ну, повизгивают лу и рейн, нил и ваймак хрипловато, тепло смеются), ловит летающую взад-вперед босую ступню дочери, погыгыкивающей, когда ему удается схватить ее маленькую мягкую пятку, и эндрю сам удивляется этой внезапно накатывающей нежности, когда вдруг наклоняется и трется об ее крошечный нос, пока она радостно повизгивает, то крича сиплой чайкой, то переходя в дельфиний ультразвук, и хватает его за волосы

– она пахнет виноградным кремом от солнца, сладковатой молочной смесью и чем-то едва уловимым и тонким у волос – кажется, самой собой

– эндрю проводит по ее лбу, смахивая налипшие на крем вьющиеся тонкие волосы, меланхолично думает о том, что ему хочется, чтобы она всегда была вот такой – счастливой, знающей, что он рядом. или грустящей, но все еще знающей, что он рядом

– «эсти, – говорит он, отстраняясь и заглядывая в ее зеленеющие у зрачков глаза, приобретающие какой-то лазурный сейчас, лесной под теплым освещением оттенок, перетекающий в льдистую голубизну ниловых глаз к краям радужек (как земля из космоса, говорит нил). он поглаживает ее костяшками пальца по мягкой щеке, тихо бормочет: – я всегда буду любить тебя и поддерживать. всегда. даже когда твои решения не будут мне нравиться. обещаю»

– она хлопает глазами, еще раз взвизгивая смешком, и он наклоняется, клюя ее в нос и зарабатывая новую порцию детских гоготаний

– конечно, она этого даже не запомнит, но это будет помнить он. однажды, когда она станет язвительной и самостоятельной, он будет помнить, как она радовалась такой простой близости, еще совсем ничего не знающая о мире, но чувствующая, что ее оберегают, что любят безусловно и всецело

– может, они с нилом и были младенцами, не плачущими, потому что это бесполезно, и младенцами, не смеющимися, потому что смешить их некому, – но это не значит, что они должны передавать эту традицию по наследству

– пусть их дети плачут по ночам, пусть изводят их капризами, бессмысленной трескотней и прилипчивостью, – но знают, что они с нилом не проигнорируют, не будут пренебрегать их потребностями, которые без них закрыть дети едва ли в состоянии

– «милуетесь?» – слышит он голос нила. нил бредет к нему, по-собачьи стряхивая воду с волос и заставляя цербера встрепенуться, хрустит босыми ногами по гальке. мальчики, шутливо пихая друг друга под бесполезные увещевания ваймака, шлепают позади

– эндрю обводит его взглядом: «ревнуешь?»

– он неопределенно жмет плечами под намокшей футболкой, облепившей тело, смахивает с виска каплю плечом, улыбается

– плюхается рядом – и эндрю вдруг радуется, что настоял подложить матрасы, – вытягивается на пледе с довольным вздохом. потом поворачиваясь к весело попискивающей дочери и, улыбаясь, проводит по ее щеке пальцем, ровно как он сам пару секунд назад, и наконец поднимает на него глаза: «вода хорошая. сходи окунись»

– по синюшному оттенку губ луиса так и не скажешь, думает эндрю

– ваймак согласно кивает, подтягивает ближе контейнер и достает оттуда пару долек свежего огурца – и еще по одной тут же затребовавшим его детям, – а потом тянется к солонке

– «пошли?» – приподнимается на локтях нил

– эндрю наконец кивает, и кивает снова – уже на эстер, – и нил, мелькнув улыбкой, выпрямляется, споро стягивает с нее хлопковый боди, оставляя ее в предусмотрительно натянутом непромокаемом подгузнике и поднимает ее, пружинисто вставая сам – будто у него не стоят железки в коленях, – и протягивает ему руку

– они с ваймаком расходятся, когда время подбирается к полудню. солнце слепит, греет назойливо и жарко, и они возвращаются в автобус, чтобы переждать южный солнцепек под кондиционером, а еще переодеть, досушить и покормить детей, и, может, немного отдохнуть самим, если получится

– обед проходит без происшествий. рейн съедает выданную дэн еду в ланчбоксе, эстер начинает клевать носом сразу после кормления, и они с нилом относят их в спальню и загоняют туда же луиса

– пока они лежат на кровати в ожидании, чтобы эстер и рейн уснули, лу тихонько вертится рядом, время от времени поглаживая себя по округлившемуся от еды животу, закидывает то ногу, то руку на эндрю, заглядывает в книгу, чтобы рассмотреть картинки. он сладко зевает, когда эндрю наконец закрывает энциклопедию, перекатывается, берет его руку в свою и подкладывает ладонь себе под щеку, прикрывая глаза

– эндрю фыркает и наклоняется, чтобы поцеловать его в трепещущее веко. шепчет: «я люблю тебя»

– «и я тебя», – булькает луис

– нил мягко, по-родному так улыбается

– но когда минут десять спустя эндрю пытается аккуратно вытянуть руку, лу тут же распахивает глаза и, пошатываясь, садится

– эндрю бросает на нила взгляд, давя вздох

– нил то ли фыркает, то тоже вздыхает, но говорит луису: «полежи с ребятами. мы будем в парке до самого закрытия. надо отдохнуть»

– «но я и так уже отдохнутый», – шепотом возражает лу

– «папа правильно говорит, – подтверждает эндрю. – ты плавал. телу нужен отдых. откуда возьмутся силы на аттракционы, если ты не восстановишь энергию?»

– лу жалобно смотрит то на нила, то на него, и когда это не срабатывает, вздыхает

– «но чуть-чуть», – наконец примиряется он, снова укладываясь на подушку, хмурясь своими тоненькими бровками

– «чуть-чуть», – соглашается нил

– эндрю открывает глянцевую дверцу и выуживает из ниши на стене купленную перед поездкой энциклопедию про головоногих моллюсков с крупными буквами и красочными детализированными иллюстрациями, протягивает сыну: «не хочешь спать – полежи картинки поразглядывай, почитай. если не уснешь, через двадцать минут можешь вставать – когда завибрирует будильник», – говорит он и показывает выставленные цифры на айпаде, прежде чем нажимает на старт

– «холошо», – с куда большим энтузиазмом соглашается луис. эндрю выдыхает

– «а можно не вставать?»

– «можно не вставать. просто полежи хотя бы двадцать минут, чтобы тело отдохнуло»

– лу кивает и открывает книгу, а нил победно улыбается, ловя его взгляд, и тихо бормочет, когда наконец задвигает позади них дверь спальни: «так вот для чего мы учим его читать»

– эндрю приподнимает брови – теперь видишь?

– они с нилом успевают пообедать, нил успевает еще немного посидеть над стратегией лисов, и эндрю даже заглядывает в экран, не переставая массировать голени нила, чтобы предложить пару вариантов, один из которых нил принимает с впечатленным хмыканьем (ну, ему нравится так это интерпретировать) и открывает свою схему, что-то чертя, пока эндрю снова не возвращается глазами к «ганнибалу» на ноутбуке (нил назвал сериал «заунывной кровавой гомоэротикой», и эндрю закатил глаза, но не стал разубеждать)

– лу выползает из спальни почти час спустя – лохматый, сонный и зевающий, почесывающий живот по пути. забирается к ним на диван, перебираясь через ноги нила, и эндрю закрывает крышку ноутбука, приобнимая ежащегося под кондиционером сына, целует в макушку: «выспался?»

– «ага-а», – зевает лу, рассеянно пощипывая волоски на икрах нила. нил бросает на сына взгляд из-за айпада, приподнимая брови. лу его игнорирует

– эндрю накидывает на лу плед, валявшийся в углу дивана, мельком интересуется, поднял ли он ограждение в изножье кровати (лу кивает. нил, проверив по камере, кивает из-за планшета), и наконец встает, чтобы начать приготовления перед отъездом. потому что би его убедила оставить эстер тут, им с эбби («устроим девчачьи посиделки»), и съездить в парк только с луисом. но у эстер теперь прикорм, режутся зубы и она больше не перманентно спящая новорожденная, если только ее ничего не беспокоит, – у нее есть любимые игрушки, любимые книжки, даже любимая музыка, так что ему нужно убедиться, что все будет в порядке в их отсутствие

– он наскоро делает для лу омлет, пока нил отмеряет смесь по бутылочкам, расставляет на кухонной тумбе и принимается за начинение нимблера тыквенным пюре, чтобы он успел подморозиться. лу, все еще отказывающийся одеваться и щеголяющий по салону в одних трусах, но теперь хотя бы согревшийся, перетаскивает свои игрушки из кровати и ящика на диван, рассаживая их в линейку

– «лу, иди мой руки», – говорит эндрю, когда скрэмбл готов и он принимается за авокадо и помидоры, чтобы быстро нарезать и выложить рядом с яйцами и рыбой на тарелке, но лу бормочет, даже не оборачиваясь: «одну минутку, папуля»

– эндрю, в принципе, без разницы. но он поворачивается всем телом из любопытства, чем лу таким занят. нил бросает на него, эндрю, взгляд, а потом тоже поворачивается, замирая с банкой пюре в руке

– у лу на диване реборн, две акулы и здоровенный осьминог, которого он выбрал за лечение зуба. он проходит мимо них взад-вперед, сложив руки за спиной, как какой-то крошечный напыщенный дворецкий-нудист, удовлетворенно хмыкает, поправляет положение куклы, завалившейся вбок, отходит, пятясь спиной к кромке стола, становится в центр, упирает руки в боки и, задрав в воздух палец, говорит: «ведите себя плилично!»

– нил прыскает, тут же втягивая воздух и изображая покашливания, когда лу с прищуром оборачивается

– «а что они сделали?» – с серьезной миной интересуется нил

– «говолили длуг длугу ‘иди нахуй’», – устало покачав головой, вздыхает лу и, вдруг невинно поглядев на них обоих в ожидании, заругают ли (нил едва сдерживает смех, эндрю отупело моргает, чувствуя рвущееся изнутри веселье, – так что нет), разворачивается в сторону ванной

– лу обедает второй раз, эндрю пишет на листе а4, когда, чем и во сколько поить и кормить эстер, что ей включать, а что не стоит, если разревется, когда лу вдруг говорит: «а я стих сочинил»

– «да? – оборачивается нил, на секунду переставая составлять посуду в посудомойку. – читай, лу»

– «большая ушастая лыба съела мою омлыбу!»

– «очень модернистки, – хмыкает эндрю, отрываясь от листа. – молодец»

– лу состраивает свое довольное лицо напыщенного старенького старикашки, отправляя в рот еще кусочек омлета вместе с рыбой – видимо, это блюдо и есть «омрыба»

– «здорово, – подтверждает нил. – и просто для справки: где ты видел ушастых рыб?»

– лу обводит себя руками, снова скорчивая горделивое лицо

– они с нилом неуверенно переглядываются. не хватало, блядь, только комплексов в четыре года

– «видите, какие у меня большие класивые уши?» – говорит лу, обхватывая левой рукой левое ухо

– «да, очень», – с облегчением в голосе подтверждает нил

– эндрю кивает и расслабленно отворачивается, чтобы дописать

– «еще селе-ежки на них, и вообще будет клуто! да, папуля?»

– эндрю снова поворачивается. лу теребит свою мочку, глядя на него большими круглыми глазами. эндрю приходится кивнуть: «да, лу»

– нил бросает на него неопределенного содержания взгляд

– «а ты купишь мне сележек-лыбок?»

– «куплю»

– «холошо», – довольно кивает лу и отправляет в рот кусок авокадо, вновь начиная болтать ногами на кресле

– рейн так и не просыпается, а им выезжать через полчаса, потому нил и лу идут будить его, и спустя пару минут он уже сидит, обернутый в одеяло, на поднятом до максимума кресле за столом. по-совьи моргает, подперев круглые щеки ладошками

– «рейн, – зовет эндрю. – луис ел омлет. тебе сделать?»

– рейн бесполезно пялится на него, зевая, – больше смахивая на кевина после пробуждения, чем на своих родителей

– «съешь что-нибудь, – все равно настаивает он. – скоро выезжает кататься на аттракционах»

– рейн моргает, снова протяжно зевая и с раздраженным хныканьем плюхаясь лицом и ладошками в стол

– нил фыркает, лу всхихикивает, наблюдая за ним

– «а хочешь что-то длугое?» – вдруг предлагает лу

– «бутерброд?» – хмыкает эндрю

– рейн приподнимает голову, выглядя слегка задумчивым. моргает своими большими темными глазами. наконец бормочет: «с'адкий»

– эндрю бросает на нила взгляд. нил понимающе кивает, перекладывает еще сонную, но вроде как уже бодрствующую дочь в другую руку, странновато придерживая за ногу и позволяя ей висеть на руке, как на ветке, и тянется к телефону

– «можно, – наконец говорит он, глядя в экран. – любит с джемом и маслом. джем тонким слоем»

– рейн немного оживляется

– «бутерброд с джемом и маслом?»

– рейн наконец кивает, и эндрю принимается рыться в ящике наверху, проверяя, что у них есть, а потом делает ему и себе за компанию по сладкому сэндвичу с абрикосовым джемом и режет «сых» по запросу, пока рейн на удивление энергично облизывает пробные ложки с малиновым и абрикосовым джемами

– они сдают эстер бетси вместе с ключами от автодома, устной и письменной инструкциями, впихнутыми ей в руки луисом мягкой пчелой и прорезывателем-клубникой, и отходят, только когда все это время терпеливо стоявшая рядом эбби кышкает на них. но лу все равно тянет их спустя пару шагов обратно, чтобы «полюбать эсти»

– наконец эндрю садится на водительское, пристегнув лу, пока нил сзади все еще возится с автокреслом эстер, настраивая его под рейна

– лу вздыхает, с театральным мученичеством в голосе рассказывая заманенному на заднее сиденье деду, как, оказывается, тяжело воспитывать детей (нил, судя по глухим булькающе-кашляющим звукам, борется с приступом ржача). эндрю игнорирует выразительно приподнятые брови ваймака в зеркале, время от времени бросающего вопросительный взгляды то на него, то на нила, который тоже упорно молчит

– он сидит, постукивая пальцами по рулю, поглядывает, не нужна ли нилу помощь, потому что он там копается уже минут пять, бормочет рейну: «ну-ка приподнимись. подниму спинку, чтобы ты мог сидеть»

– рейн начинает канючить. лу мгновенно притихает, явно не готовый к его истерике. отлично, думает эндрю

– «не надо? – удивляется нил. – поедешь лежа?»

– «буду 'пать», – кивает рейн, стихая – ого, – и лу снова разгоняется в своем сочинительстве о муках воспитания, начиная звучать веселее, когда ваймак наконец подключается, согласно хмыкая на то, что «дети постоянно балуются! и ночью балуются, не спят!»

– эндрю бросает взгляд на правда прикрывшего глаза рейна и на секунду задумывается о том, чтобы махнуться с вайлдс-бойдами детьми, но вдруг вспоминает банановую истерику, которая, помноженная хотя бы на раз в два дня, перевешивает весь безостановочный дорожный треп. и так-то, ему нравятся их с нилом дети

– «ну спи, – фыркает нил. – только давай пристегну»

– рейн без проблем соглашается, кивая с опущенными веками, и эндрю все равно испытывает немного зависти

– бойд встречает их на парковке перед парком с коляской. переcаживает все еще сонного сына, говорит на долгий взгляд нила: «не завидуй. он зато за ночь до сих пор иногда подскакивает раза по два» («неть!» – возражает рейн. «да», – приподнимает брови мэтт)

– ладно. эндрю действительно очень нравятся их с нилом дети

– лу нетерпеливо скачет кругами вокруг них и ваймака, пока мэтт (все-таки принявший сыновье «нет») раздает физические экземпляры билетов («на память») и браслеты-проходки по быстрой очереди. заговорщически улыбнувшись, говорит луису: «тебе понравится!» лу сияет улыбкой, отбивая подставленную ладонь, и требовательно вытягивает руки, всем своим видом призывая их с нилом взять его за руки

– стоит зной, с которым брызгалки-охладители справляются едва-едва, потому они решают начать маршрут с водных аттракционов в детской части парка

– остальные подтягиваются шумной толпой. близняшки, амалия и юна громко ржут, что-то обсуждая; ники и эрик довольно по-свински кормят друг друга сладкой ватой по пути; аарон и кейтлин неторопливо шагают под руку позади всех; а нил сразу уплывает к дэн, как только она подтягивается, передавая свою руку луиса элисон (они с эндрю переглядываются и отворачиваются друг от друга, но все равно остаются с двух сторон от лу), и начинает заливать ей в уши о стратегии, приманивая кевина двукратным упоминанием слова «экси»

– к тому моменту, как очередь доходит до них, эндрю успевает услышать впечатления обо всех «говняных» и «офигенских» аттракционах от девочек; жалобы на то, что папы (в лице аарона и кевина) не купили им вафельные бургеры в кафе «симпсонов» (эндрю бросает на близнеца взгляд. близнец цыкает, поворачиваясь к детям: «а чего не упоминаете, что мы шли на американские горки? я сказал, что не хочу, чтобы вы выблевали их через десять минут». резонно, решает эндрю); напрячься от попавшейся на глаза таблички с ограничением по росту (и расслабиться, поняв, что туда не пускают разве что младенцев) и несколько раз отпустить и вновь взять за руку луиса, снующего туда-сюда между ним и нилом короткими перебежками

– когда они наконец загружаются в самую первую вагонетку – потому что, конечно же, луису надо «полностью заблызгаться», – лу притирается к пластиковому сиденью попой, хватает их с нилом за руки, но, подумав, отпускает, когда их встряхивает перед отправлением, вместо этого вцепляясь в поручень перед ними

– а потом начинает визжать, едва они трогаются, – они еще даже не разогнались, но он все равно визжит, – и нил фыркает, бросая на него, эндрю, взгляд, когда к визгу луиса спустя пару секунд добавляется визг рейна, а потом и мэтта, и вдруг эндрю удивленно дергается, ощущая на себе холодную морось, как только они въезжают в туннель, и отворачивается от мужа и сына, чтобы смотреть на дорогу впереди: на выглядывающие из воды шевелящиеся фиолетовые щупальца, вертящихся рыб и подлетающую ладошку сына, ловящего потоки воды и визжащего «смотлите!» каждые десять секунд

– вот так сюрприз: они сырые до трусов после аттракциона

– но лу просится еще раз, и эндрю отправляет его туда с нилом, а сам остается сушиться на солнцепеке. он в одиночку прогуливается дальше вдоль водной зоны, оторвавшись от кевина, элисон и рене, отказавшихся от второго дубля. обнаруживает корабль с водными пушками, обнаруживает вращающийся водный аттракцион, с которого люди выходят с капающей с волос водой – нахер, – обнаруживает палатку с мороженым и покупает себе один шарик мятно-шоколадного – пока самая приятная часть – и наконец возвращается к их аттракциону, как раз когда вагончики замедляются и останавливаются у финиша, а лу находит его взглядом в толпе у входа и начинает энергично махать обеими руками, насквозь сырой, и нил улыбается ему своей дурацкой довольной улыбкой, помогая луису отстегнуться

– лето, суббота, и предсказуемо, что народу – тьма, потому они с нилом не выпускают луиса, а он радостно раскачивает их руки в разные стороны, пока они неторопливо шагают через полпарка к кафе «симпсонов» за вафельными сэндвичами, надеясь хоть немного обсохнуть по пути. вдруг он вскидывается, провожая взглядом девочку с сумкой-осьминогом через плечо, и спрашивает нила, все еще не отрывая глаз от девочки: «пап, а там настоящий был осьминог? ну на голке»

– нил бросает взгляд сперва на него – эндрю пожимает плечом, – а потом опускает на сына: «нет. это такая декорация, – он притихает, наблюдая за реакцией – ни разочарования, ни облегчения, – и добавляет: – как рыбки у тебя в комнате. кто бы пустил малышей кататься рядом с настоящим гигантским осьминогом?»

– «ну-у, – тянет луис, призадумываясь, – навелное, кто-то, кто его любит. чтобы он поку-ушал»

– гравити и амалия оглядываются, одаривая сначала луиса, а потом и их с нилом красноречивыми взглядами. эндрю молчит. нил фыркает: «ага. но мы бы тебя туда не посадили»

– «а я и не малыш», – деловито замечает луис

– они с нилом переглядываются, но не спорят, слишком хорошо наученные, куда приведет этот диалог, и сворачивают к зданию с гигантским пончиком на крыше следом за девочками

– эндрю берет себе здоровенный пончик с кислотно-розовой глазурью, от которого руки мгновенно становятся жирными даже сквозь два слоя салфеток и упаковочный пакет. гравити бросает на него взгляд, но ничего не говорит. лу и нил откусывают по кусочку, кривятся и больше не просят. «мне больфе достанется», – хмыкает он с набитым ртом. нил бросает на него скептический взгляд

– пока он ест, они бредут по парку, останавливаясь каждые пару минут: то посмотреть на начавшиеся танцы аниматоров со швабрами; то поглазеть на ожившего трансформера и сделать фотографии; то узнать расписание ближайшего выступления каскадеров, которое, по мнению кевина, понравится лу; то шарахнуться от полноростного внезапно начавшего рычать динозавра (насчет которого луис опасливо уточнил, вжавшись в ноги нила, декорация ли это, а рейн сам моментально трансформировался в динозавра и принялся бежать неловкой рысью, подогнув к груди руки и картаво рыча); то подождать, пока кевин наулыбается фанатам для селфи (а они с нилом отмажутся и увильнут под предлогом, что торопятся, обрекая себя на череду ответов на озадаченные вопросы лу, что от них хотели те мужчина и женщина, как это – быть знаменитостями, почему они знаменитости, знаменитости ли они с эстер, знают ли их все люди на планете, знают ли их все люди в этом парке и, наконец, дают ли знаменитостям бесплатную еду, раз их все знают, – а он делится едой с теми, кого знает)

– они с мэттом подвисают у парковки со знаменитыми киношными автомобилями, и луис с нилом остаются рядом, следуя за ними с такими лицами, словно что-то понимают. пока эндрю не задерживается у тачки доминика торетто и нил не наклоняется к его уху, чтобы шепнуть: «угнать для тебя?» – и стреляет мудацкой ухмылкой, когда отстраняется. эндрю задирает брови: «валяй». нил весь нахохривается. «что бы ты ни задумал – остановись», – указывает на него пальцем бойд. нил бросает на него, эндрю, взгляд, кривя губы, и пожимает плечами, как бы говоря «я сделал все, что мог», и мэтт удивленно выпрямляется: «реально? я не рассчитывал, что это подействует». эндрю, честно говоря, не рассчитывал тоже

– он выбрасывает недоеденный пончик, выходя с парковки, и чуть не подскакивает, когда слышит голос кого-то из близняшек рядом: «да блин, ты че сделал!»

– эндрю удивленно оглядывается, бросая влажные салфетки следом за пончиком: «что?» – до этого момента он был уверен, что просто выбросил пончик, а не совершил международное преступление

– гравити с грустью смотрит сперва на него, а потом переводит взгляд на валяющийся в мусорке пончик с налипшими на глазурь салфетками

– «ты хотела?»

– она трагично вздыхает

– эндрю закатывает глаза, проверяет нила – тот взмахивает рукой, иди, мол, – и дергает головой в сторону кафе: «пошли»

– ребекка, юна и амалия (мельком высунувшая язык в сторону кевина) прилипают к ним, а кей и макс нагоняют спустя минуту («что? – говорит макс на его изумление от внезапно скооперировавшегося детского сада, – папа попросил принести ему». разумеется, ники)

– гравити становится к нему ближе, цыкает, сощуриваясь: «повторюши», – и вопросительно стукает своей ладонью по его. эндрю послушно берет ее за руку. она удовлетворенно расслабляется и оборачивается еще раз, теперь бросая на кузенов самодовольный взгляд

– «это не значит, что пончики купят тебе одной, – слышится сзади голос макса. – да же?»

– эндрю кивает

– «ну и что, – цыкает гравити и начинает раскачивать их руки. – зато значит, что я любимая племянница»

– «эй», – возмущенно вскрикивает ребекка

– эндрю вздыхает про себя, засовывает телефон в задний карман и протягивает ей руку

– она берет его за руку и показывает сестре язык. а потом начинает припираться с амалией, обронившей ироничное «очень по-взрослому»

– он возвращает выводок ровно к началу шоу по «водному миру»

– дети о фильме ни сном, ни духом, потому мэтт и дэн начинают экстренно посвящать подторможенно кивающую молодежь в сюжет, пока эндрю протискивается вдоль ограждения к нилу, кевину и луису и занимает место сына в первом ряду, усаживая его к себе на колени

– выступление каскадеров оказывается и правда эффектным – все эти гидроциклы, водные лыжи, трюки на воде и неплохая игра актеров, – и лу восхищенно ахает, охает, восторженным шепотом спрашивает сначала их с нилом и кевином, а потом лисов и макса с кеем, умеют ли они так же, и получив отрицательные ответы, на секунду разочарованно притихает, а потом снова издает «уау-у!..», когда каскадер подлетает на своих лыжах, проносясь мимо, и заливает их водой

– разумеется, он занимает очередь на фотографии с каскадерами после окончания шоу. говорит дружелюбно приобнимающим его парням, что они «ваще клутые», и спрашивает, научат ли они его так же

– ну, эндрю приходится записать инстаграм школы одного из них, потому что лу настаивал, и обменяться с нилом взглядами, молящими о пощаде

– они проходят зону «кота в шляпе», «шрека» («и зачем мы мучились с дизайн-проектом, если вот он – твой идеал?» – интересуется нил, шагая за ним следом по декорациям болота шрека. «туалет на улице», – указывает эндрю. «свежий воздух. тот самый ароматизатор 'лесная свежесть’, но натуральный», – гнет нил. эндрю смеряет его взглядом), добираются до «гадкого я», выслушивают с аароном весь поток шуток, что они, по сути грю и дрю, но наоборот, трясутся в креслах 4d-кинотеатра, пока их шарашит по лаборатории грю и вышвыривает из нее, заливая водой (куда ж без нее), и, разумеется, забредают в кафе миньонов после

– еда в меню выглядит отвратительно, но нил заверяет, что он ел и хуже, «правда не за тридцать баксов за тарелку»

– но лу в абсолютном восторге. «какая мелзо-ость», – говорит он, когда перед ним ставят тарелку-собачью миску зеленого желеобразного супа, больше смахивающего на заливное, с мультяшно выглядывающими кусками моркови и мяса, и тут же засовывает ложку в рот, протягивая «м-м» с каким-то извращенным наслаждением

– «что, готовить тебе так почаще?» – интересуется эндрю

– луис яростно мотает головой. они с нилом фыркают

– нил тычет в свою желеобразную тарелку с осторожностью. бургер эндрю оказывается сносным, но, опять же, не за пятьдесят баксов, зато они с нилом и лу чокаются печеньками-миньонами и, не сговариваясь, откусывают им головы («мы милосердные», – фыркает нил. «чтобы не мучились», – подтверждает эндрю)

– все сытые и разморенные после кафе. девочки заваливаются на лавку на выходе, прислоняются друг к другу и прикрывают глаза

– «я бы тоже сейчас прикорнула», – зевая, признается элисон

– «и я», – зевает следом лу, ложась грудью на колени ребекки

– эндрю давит зевок за ладонью и смотрит, как нил ухмыляется, а потом тоже прикрывает рот рукой, зевая

– ха, глядит на него эндрю

– в итоге они проводят минут двадцать на газоне в тени деревьев, немного отойдя от самой людной части парка, пока кевин не садится с требовательным «пошлите». эндрю нехотя приоткрывает один глаз, щурясь на него

– нил и лу протестующе мычат с его груди и живота

– «что, ты не хочешь посмотреть на динозавров?» – с деланным изумлением интересуется кевин

– лу тут же подскакивает, покачиваясь

– эндрю впивается в кевина взглядом. ублюдок ухмыляется

– в итоге они все встают – ну, спустя минут пять нытья старших детей и просьб оставить их спать – и сонной бомжеватой толпой разворачиваются в сторону «мира юрского периода»

– они отправляются в вагонетке по затемненному маршруту. лу разве что не выпрыгивает со своего сиденья, когда мимо них в экранах-аквариумах проплывают древние рыбы-гиганты, здоровенная акула врезается носом в стекло, разбивая его до пиксельных трещин и их окатывает водой

– лу радостно, возбужденно визжит. чей-то ребенок позади начинает плакать

– они едут мимо выныривающего из воды динозавра в зеленых зарослях, по-китовье выплевывающего на них воду и снова ныряющего в глубину, и нил издает тихий, едва слышный за шумом воды мальчишеский смешок, а эндрю смотрит на его поблёскивающие на солнце глаза и думает не забыть поинтересоваться, любил ли он динозавров в детстве, потому что такие реакции нила – они как драгоценности, которые эндрю подбирает и прячет в шкатулку, доставая, чтобы полюбоваться, чтобы посмотреть, как нил улыбается так снова и снова

– когда они заезжают в зону с сочащейся с потолка водой, разорванными проводами и мигающим на экранах люминесцентным «пропал. особо опасен», все притихают

– эндрю приподнимает руку и осторожно обнимает луиса вокруг плеч, чувствует, как нил делает то же самое с другой стороны, упираясь костяшками ему в ребра. они едут под шипящей оборванной линией, под электрическим треском разорванных проводов. лу шепчет: «мне не стлашно». «хорошо», – шепотом отвечает нил, но не убирает руку, и эндрю не убирает тоже

– наконец тяжелые металлические ворота на повороте. они лязгают и начинают медленно, с противным скрипом раздвигаться, все же выпуская вагонетку на свет

– но это явно не финиш. не то место, где они начинали. 10-секундная пауза, и они въезжают в следующие металлические ворота, снова погружаясь в темноту

– и ну, хорошо, что они держат луиса, потому что когда грозно рычащий индоминус рекс выскакивает из темноты, тут же озаряясь светом, луис только вздрагивает, вылупляясь на него

– дети позади начинают плакать. эндрю может разобрать голос рейна среди них

– «а они, что ли, настоящие? – наконец отмерев, шепотом интересуется лу, когда они проезжают мимо нетронутыми. – они… они, что ли, не вымелли?»

– «вымерли, – без заминки подтверждает нил полушепотом. – это куклы. как твоя кукла сестренка ляля, но только в виде динозавров»

– лу оценивающе осматривает рычащего тирекса, пересекшего дорогу впереди, мельком глянув на них, и наконец удовлетворенно кивает: «холошо, что вымелли», – а потом оборачивается, видимо, чтобы проверить все еще рыдающего друга

– как только они финишируют и мэтт ставит расстроенного, но теперь хотя бы не рыдающего сына на землю, лу тут же сгребает рейна в объятия, приговаривая, что это ненастоящие динозавры и они бы его не съели

– «всё ‘авно ст’ашно», – тоненько бормочет тот

– «мама и папа тебя ведь любят, – говорит лу, примостившись подбородком на тоненьких каштановых дракончиках на макушке рейна. – они бы не повели тебя туда, где тебя могут съесть. да же?» – впивается он взглядом в дэн и мэтта

– они с вайлдс-бойдами переглядываются

– «да», «конечно», – поспешно соглашаются дэн и мэтт

– к вечеру лу все же устает и начинает кочевать между ним, нилом, ваймаком и кевином. они передают его друг другу, когда едят, но в остальном послушно носят между аттракционами

– эндрю забирает сына у очереди на ублюдски страшную американскую горку, на которую нил и ники все же их притащили, раз у них осталось время до заката, чтобы увидеть мир гарри поттера уже с подсветкой

– он остается сидеть с лу на коленях и рейном в коляске возле аттракциона, отказываясь смотреть, как вся его ебаная семья несется в крошечных открытых кабинках с вертикального склона носами вниз, норовя сорваться в любую секунду и умереть самой, блядь, нелепой смертью, придуманной человечеством

– но нил – нил, этот гребаный адреналиновый наркоман – зубасто ухмыляется, появляясь из-за заграждения и сразу направляясь к нему подскакивающей походкой, аж вибрируя от энергии, и сердце эндрю наконец немного успокаивается

– «смотли, папуля, как в галли поттеле!» – оживляясь у него на плечах, говорит лу, указывая на старинного вида здания, на гуляющих по переулку туристов в мантиях и актеров, зазывающих в лавку олливандера, когда наконец, наконец-таки они добираются до косого переулка

– эндрю зачарованно наблюдает за тем, как книжный мир, в который он сбегал ребенком, малолетним заключенным из прозаичной, не имеющей и каплю волшебного детской колонии, оживает вокруг него

– его ребенок сидит у него на руках, его ребенок верит в волшебство или, может, и нет, но это неважно – главное, он не нуждается в побеге от реальности

– но маленький мальчик внутри него приподнимает голову, позволяя себе поверить, что есть жизнь лучше той, в которой он существует. мальчик разглядывает дракона на башне гринготтса, и волшебные объявления с движущимися фотографиями, и диковинно выглядящих людей, молодых и старых, сутулящихся и воодушевленно заныривающих в двери старинных зданий

– рука на пояснице появляется неожиданно, но мягко, и мальчик не дергается. мальчик смотрит-смотрит-смотрит во все глаза, пытаясь впитать, запомнить и увезти с собой

– рука нежно подталкивает, и эндрю позволяет себя вести. потому что он может пообещать ребенку внутри, что это рука друга. рука того, кто держал в лучшие и худшие моменты его жизни. кто никогда не предавал и не делал больно. кому не страшно – правда не страшно, ни капли – доверить ребенка, так что рядом он в безопасности

– и эндрю заходит в приземистую темную дверь, ведущую его по тускло освещенным факелами коридорам, придерживая свисающие на грудь ноги руками, и оказывается внутри места, где гарри поттер впервые взял в руки волшебную палочку

– он пытается сморгнуть наваждение, пока смотрит представление с подбором волшебной палочки, но седовласый старик за прилавком, торопливо ищущий нужную палочку среди набитых полок, проворно выуживающий каждую из футляра и щепетильно осматривающий, прежде чем протянуть «покупателю», и растерянный вид аарона напротив него – конечно, аарона – ни капли не помогает

– потому что он помнит, как лежал, крепко зажмурившись, и так глупо, сгорая от стыда за свою наивность думал: может, если захотеть достаточно сильно, к нему все же прилетит сова; ему тринадцать, но, может, она немного заплутала между домами – неудивительно с его-то переездами?

– сова, конечно, так и не прилетела, и ему пришлось смириться с бесцветной реальностью своей жизни. но он все равно скрупулезно проверял появление новых частей в библиотеке и первым стаскивал их себе, чтобы зачитываться в перерывах, стараясь не попадаться на глаза тем, кто и писал-то в своем возрасте с трудом, так что, конечно, ненавидел «сраных ботанов»

– они уходят из лавки олливандера с квидич-джерси со своими старыми лисьими номерами, волшебными палочками, и лу впихивает нилу снятое впопыхах худи, чтобы нарядиться в мантию гриффиндора, потому что «я как галли поттел. я лу кэтиколн поттел», и идет к зданию вокзала своими ногами, явно наслаждаясь мантией, развивающейся за спиной

– на вокзале повсюду люди: актеры, изображающие спешащих к поезду учеников, их суетливых матерей и отцов; изумленно глазеющие по сторонам туристы, взрослые примерно его возраста, разглядывающие окружение с куда большим восторгом, чем их подростки и малыши

– нил фыркает, замечая табличку под платформой 9¾, предупреждающую посетителей не пытаться пройти сквозь стену, и эндрю нехотя признает про себя, что лет в тринадцать правда бы попытался

– в сорок пять он не пытается

– но кивает, когда нил предлагает снять, как он проходит через зеркало-обманку, словно пропадая по ту сторону стены, удовлетворенно пересматривает и наконец отправляется за своей семьей в поезд. и не пытается подавить трепетное волнение, появляющееся в груди от проносящихся в пиксельном окне видов, открывающихся по дороге в хогвартс, от летящего в высоте форда и от голограмм совсем юных гарри, рона и гермионы, проходящих по коридору вагона, когда они наконец покидают купе

– здание хогвартса оказывается впечатляющим – большим, мрачным, и эндрю разве что не раскрывает рот на десятки живых портретов, заполоняющих стены, на портрет «толстой дамы», за которой должна скрываться гостиная гриффиндора, вместо этого послушно следуя за нилом, слегка тянущим его за пальцы дальше по очереди

– конечно, аттракцион должен был оказаться голографической игрой в квиддич. нил бросает на него забавляющийся взгляд, когда перед ними появляется гарри поттер, несущийся на метле и оборачивающийся, чтобы скоординироваться в передаче квоффла. немного отрезвляет, сказать по правде

– но эндрю все равно остается до мурашек доволен хогвартсом. и его восторг, какого он давно не испытывал, лишь крепнет, когда они вновь оказываются в косом переулке, направляясь к зданию гринготтса

– здесь клетки по пути, и о, понимает он, когда лу отскакивает от первой, взвизгивая: это «чудовищная книга о чудищах». лу возбужденно тычет пальцем на белую мохнатую книгу с клыками, ожившую при приближении и зарычавшую по-собачьи: «злая книга!»

– «добрая, – возражает эндрю. – просто нужно сперва погладить корешок»

– нил бросает на него быстрый взгляд, мелькнув улыбкой

– лу, приняв к сведению, кивает

– в гринготтсе оказываются полноразмерные куклы гоблинов, встречающие и разговаривающие с посетителями своими скрипучими недружелюбными голосами, и эндрю оглядывается кругом, жадно осматриваясь, на секунду жалея, что не пришел сюда раньше. но с лу это почему-то лучше. сам факт, что у его сына среди вороха детских воспоминаний будет оно. и будет у эстер, когда она станет старше, потому что, даже если он не может исправить своего детства, он может сделать вот таким детство своих детей

– и когда побрякивающая вагонетка довозит их до хранилища, полного золота, а гоблин учтиво открывает дверь, эндрю глупо, по-идиотско моргает, не смея заткнуть учащенно дышащего от восторга мальчика внутри себя

– он закупается десятком шоколадных лягушек в лавке со сладостями, парочкой шоколадных шариков (хотя уверен, что это дешевые химозные кексы с не менее химозной глазурью), яблочными кольцами и ассорти из кислых полосок втридорога (хотя его внутреннему ребенку насрать, а его наружный взрослый может себе позволить) и с опаской смотрит, как дети набирают полные руки вонючих бобов, а гравити еще и шевелит бровями, ловя его взгляд. боже

– на выходе они берут сливочное пиво у колоритного вида уставшей продавщицы и отправляются бесцельно бродить по косому переулку в ожидании завершающего светового шоу. эрик бурчит, что это международное преступление – называть лимонад со сливочной пенкой пивом (ваймак согласно хмыкает, слизывая с усов молочные усы). дэн и кейтлин вяло перекидываются вариантами, на что еще потратить оставшиеся сорок минут, игнорируя предложения нила еще раз прокатиться на этой сраной дороге смерти и нытье своих дочерей «просто оставить их спать»

– эндрю потягивает карамельно-сливочный лимонад, молча шагая по мощеной залитой теплым светом улочке. лу плетется рядом, держа его за руку и едва не запинаясь о собственные ноги, размахивает палочкой и бормочет себе под нос какие-то странные заклинания, но эндрю и не думает его поправлять. он наблюдает за тем, как их с нилом ноги координируются при ходьбе – левой, правой, левой, правой

– мальчик внутри довольно притихает, сжимая жадными тощими ручонками гору желанных сладостей лишь для себя одного

– эндрю поднимает голову, когда слышит голос ребекки: «простите, а вы точно волшебник?»

– «точно-точно», – заулыбавшись, говорит лу, глядя на нее снизу вверх

– «да? а то заклинания у тебя какие-то странные», – фыркает она

– луис наставляет на нее волшебную палочку и, выждав драматичную паузу, произносит: «акулкин-шмакулкин!.. ну вот, ты тепель акула»

– «я не уверена, что там такое было», – со скепсисом в голосе возражает ребекка

– «было-было», – убежденно хмыкает лу

– ребекка открывает рот, когда гравити говорит: «нифига, у тебя уже полез второй ряд зубов! и плавник на спине пробивается»

– луис и юна прыскают

– ребекка клацает на сестру зубами, заставляя лу впасть в смеховую истерику и наконец запнуться, но эндрю удерживает его на ногах и поднимает на руки

– «папуля», – шепотом зовет лу, пока эндрю несет его, наконец покинув косой переулок и выйдя на главную дорогу, потому что было решено заглянуть в магазин сувениров

– он вопросительно мычит, наблюдая, как такие же родители с перебравшимися на руки детьми проходят рядом. в детстве это вызывало жгучую, острую зависть. теперь он смотрит и испытывает странное спокойствие

– «я немножко соскучился по ананасинке»

– эндрю поглаживает его по спине, чувствуя, как ладошки плотнее сжимаются у него за шеей: «я тоже, лу. скоро поедем к ней»

– лу кивает ему в плечо, зевает и удобней устраивается там головой

– помолчав, предлагает: «а давай ей что-то пливезем?»

– «сувенир?»

– «ага»

– «давай. выберешь сейчас в магазине»

– едва они успевают войти в магазин с хренью с алика по абсурдным ценам, лу находит для себя пучеглазую шапку-акулу (и такую же нацепляет ребекке, повторяя ей, что она акула), а потом отправляется выбирать подарок сестре в мантии и с акулой, кусающей его за голову

– нил бродит между рядами со скучающим выражением, стукает по макушкам автомобильных собак с трясущимися головами, удивленно выпучивает глаза, когда замечает золотистого ретривера, и берет его с полки. потом он выуживает автомобильный номер со слоганом «лучшая задница» из стопки, и эндрю бросает на него взгляд, отвлекаясь от разглядывания кино-хлопушек, но не спорит. нил ухмыляется. и говорит: «повешу на мэрс». эндрю сощуривается: «я не буду доставать тебя из обезьянника». нил сощуривается в ответ и все равно сует номер под мышку, а потом разворачивается, направляясь к лу, пытающемуся дотянуться до чего-то на верхней полки

– они возвращаются к хогвартсу за пару минут до начала лазерного шоу, выискивают места и устраиваются на газоне, когда первые огни появляются на мрачных башнях школы волшебства

– эндрю смотрит на аарона, глядящего на сияющий в световых эффектах хогвартс с приоткрытым ртом, и вдруг понимает, что сам сидит точно так же

– но ему совершенно, абсолютно насрать

– особенно когда над хогвартсом начинают взрываться салюты, а нил трется носом об его щеку, едва слышно бормоча за восторженными вздохами: «хороший день?»

– «хороший», – признается эндрю

– нил устало, счастливо улыбается

– ему ужасно, ужасно хочется спать

– он поворачивается, пытаясь уйти от прикосновения, зарываясь в подушку лицом, бормочет (или пытается): «отвали, нил», и натягивает одеяло выше

– но губы никуда не деваются

– а потом вдруг чувствует мокрое прикосновение пальца, скользящего в ушной проход, и думает, пытаясь отстраниться: я, блядь, убью тебя, джостен, – но ему так невыносимо хорошо – тепло и уютно – под одеялом, чтобы шевелиться, так что он протестующе мычит, когда палец пытается проскользнуть глубже, и наконец дергается, переворачиваясь и открывая глаза, щурясь в лучах заливающего спальню света

– голубые глаза смотрят на него с плутоватым, веселым блеском

– голубые глаза, окруженные белесыми ресницами

– «эстер», – отупело выдыхает он

– сперва накатывает облегчение: нил не охренел настолько, чтобы продолжать лизать ему ухо, когда он говорит перестать; а затем прошивает страх: эстер могла наглотаться острых гвоздиков, пока он спал вместо того, чтобы открыть глаза и смотреть за своим гребаным ребенком

– он судорожно ощупывает ухо левой рукой, открывает рот дочери правой, щурясь, запоздало вспоминая, как нил разбудил его – видимо, ему это не приснилось, – поцеловал в висок, бормоча что-то про то, что он достал эстер из кокона, и выскользнул из кровати, и эндрю, кажется, кивнул, а потом отрубился снова. на первый взгляд у нее во рту не видно ничего, чего там быть не должно, а обе обслюнявленные сережки на ощупь на месте. он все равно еще раз осматривает ее рот, пытаясь сморгнуть остаточную пелену с глаз, пока эстер не начинает недовольно пыхтеть и выкручиваться, и эндрю все-таки отпускает щеки, позволяя ей закрыть рот, запоздало осознавая, что у нее набухла десна снизу, – ну, это хотя бы объясняет, почему она пыталась его сгрызть

– нил моргает, когда эндрю находит его пару минут спустя на кухне рядом с бойдом (который тут же ретируется под его хмурым взглядом) и жалуется, что сделала их дочь. нил моргает, дергает губами в ухмылке, явно пытаясь сдержаться, но вдруг резко выдыхает и начинает ржать. но он все же осматривает ухо эндрю («тут должны быть гвоздик и кольцо?» – эндрю кивает), еще раз проверяет рот эстер, прежде чем забрать ее у него, и эндрю удовлетворенно выдыхает, потому что теперь она – проблема нила. он отходит, чтобы налить себе кофе, добавить сливки и сахар, интересуется, где лу, и нил поднимается, дергая подбородком в сторону лестницы, и ведет его на террасу второго этажа

– лу здесь. кевин тоже. оба в шортах и без футболок, со стаканами своего дурацкого смузи блевотного оттенка, и то ли делают вид, то ли правда не замечают его, развалившись перед бассейном в темных очках, но когда он проходит вперед, пафосный вид лу тут же теряется, потому что он радостно пискает: «папуля!» – протягивая к нему свободную руку. эндрю присаживается рядом. но лу встает на шезлонге и инструктирует: «ляг. и я лягу», – так что они двигаются, меняются местами, и в итоге эндрю прислоняется к спинке и обнимает сына, когда тот приваливается к нему

– он лениво пьет кофе, наблюдая, как нил укладывает эстер на полотенце, брошенное на дощатый пол, видимо, поощряя ее к ползанью; сам греется под лучами и под теплом лу, впивающегося острыми лопатками в ребра, когда ерзает, устраиваясь удобнее

– «ты уже плавал?» – интересуется эндрю, задаваясь вопросом, во сколько лу сегодня подскочил

– «нет, дядя кеви сказал: спелва нужно подклепиться», – на второй части лу опускает голос до баса – каким кевин не разговаривает, – но все равно так и произносит – низко и строго, но без ‘р’

– эндрю бросает на кевина взгляд

– он и бровью не ведет: «да. ты уже подкрепился?»

– лу мотает головой, снова присасываясь к смузи через трубочку, и кевин удовлетворенно кивает, возобновляя неторопливое потягивание из своего стакана

– солнце горячо припекает сбоку, слепя глаза

– эндрю проводит по плечам сына, убеждаясь, что солнцезащиты на нем не было, и осторожно выбирается, предупреждая, что сейчас вернется

– потому что пусть ему и повезло унаследовать теплый подтон кожи нила – как и эстер, что совсем не вяжется с почти прозрачной белизной ее волос, – это совсем не значит, что он не способен сгореть на солнце, превратившись сперва в один большой пульсирующий ожог, а потом начав облазить хлопьями

– эндрю все еще слишком хорошо помнит это несчастное выражение лица нила, когда он так сгорел в первый (и единственный) раз и, кажется, на самом деле страдал, если вспомнить, как он сдерживал болезненное шипение, когда эндрю как можно легче касался припухшей малиновой кожи на плечах, затылке и спине, распределяя крем

– нил тогда первый год отыграл в профессиональной команде, и они оба к концу сезона одурели от общественного внимания: казалось, что теперь вся их жизнь, каждое действие запечатляется и разглядывается под микроскопом, и потому тревожность нила обострилась вместе с паранойей, так что эндрю плюнул на все, отыскал какой-то дорогущий отель на багамах с бунгало и частными пляжами, и они с нилом улетели на следующее утро после его последней игры в сезоне – нил уже как неделю был в городе, его команда вылетела еще в четвертьфинале

– отель оказался и правда впечатляющим – особенно для них тогда, когда им было слегка за двадцать и они еще не успели привыкнуть к жизни с деньгами, – и нил, выйдя на террасу, ведущую к безлюдному пляжу, поинтересовался, ухмыльнувшись как подросток в разгар пубертата: «что, мы можем здесь потрахаться, и это никуда не попадет?» «так они говорят, – пожал плечами эндрю. – звездный отель»

– на пляже они трахаться не стали – кровать, диван и душевые отлично сгодились для этого, – но спустя пару дней нил задремал на солнцепеке под зонтиком, а когда эндрю вышел за ним, тень от зонта была с другой стороны от нила, а его спина уже была красной

– после эндрю всего раз начал было свое упрекающее «я же говорил», но нил измученно вздохнул, не раскрывая глаз, и с трагизмом в голосе изрек: «о мертвых либо хорошо, либо никак». эндрю тогда цыкнул: «ты не умираешь, придурок», но дальнейшие упреки оставил при себе. через неделю, когда отек спал, нил сказал: «не позволяй мне больше никогда выходить на улицу без солнцезащиты», а на следующий год снова кривился и жаловался, что эндрю льет на него «литр крема», когда эндрю намазал ему на лицо два пальца – ровно как показывали на видео

– теперь лу – воистину сын своего отца – корчит до того брезгливые лица, что эндрю все же подносит крем к носу, чтобы проверить – мало ли. но нет, санскрин едва уловимо пахнет фруктовыми нотами, ровно как и три минуты назад, когда он мазал себя, а луис просто драматичный

– нил корчит рожи один в один, может, даже слегка драматичнее, и эндрю закатывает глаза, похлопывающими движениями пальцев вбивая крем в усыпанную летними веснушками кожу на щеках, мажет по носу, смазывает остатки на уже впитавшие крем предплечья и отходит, чтобы вытереть руки и намазать эстер

– он оглядывает свою семью, теперь обмазанную санскрином, смотрит на кевина – тот бросает на него взгляд через солнцезащитные очки, – и эндрю разворачивается в его сторону, чтобы намазать и его, потому что от нытья сгоревшего кевина никому легче не станет

– вторник они проводят на вилле: плавают, загорают, питаются коктейлями и персиками с деревьев, кажется, высаженных в качестве ограды по западной стороне здания; эстер забрызгивает их с нилом кабачковым пюре – справедливо, потому что на вкус оно отвратительное, – и они моют ее и себя в летнем душе, сошедшись на мнении, что зимний ребенок – это удобно: весь срач первого прикорма можно оставлять на траве

– в среду нил будит его ни свет ни заря – точнее, свет и заря, но на часах всего полдевятого, – и шепчет, почесывая затылок: «вставай. яхта»

– эндрю утыкается лицом в подушку. в жопу яхту, ради которой приходится жертвовать сном

– не проходит и минуты, лу забирается на кровать с возбужденным, но сонным: «папуля, поехали смотлеть лыб!» – но падает на подушку рядом, когда эндрю мычит и приподнимает руку в приглашении, заставляя нила тихо рассмеяться

– они все же встают – с трудом, лениво и с капризами недовольной вынужденным пробуждением эстер, – завтракают под ее рев, потому что ники идиотско попытался развеселить ее, как только нил спустился с ней на кухню, и под нытье присоединившегося к какофонии рейна, которого не устроил то ли слишком спелый банан, то ли очищенный, – эндрю так нихрена и не понял

– лисы снуют по кухне туда-сюда, перешагивают через театрально подвывающего на полу рейна, наливают себе кофе, разбирают хлеб из пощелкивающего каждые несколько минут тостера, скрипят стульями, отодвигая и рассаживаясь, стучат столовыми приборами о кружки и тарелки

– честно говоря, ощущается как общага – шикарная, но общага: напор горячей воды скачет утром и вечером, все выползают из комнат сонными и недовольными, и видеть эти лица с утра пораньше – то еще удовольствие, особенно когда эстер до сих пор орет дуриной, рейн орет с ней за компанию, а луис смотрит на них волчонком, примостившись справа от эндрю, хмуро поедая свой сэндвич с тунцом

– эрик бормочет, заходя на кухню следом за сыном и оглядывая верещащих детей с отчего-то светлеющим выражением: «спасибо. я передумал»

– дэн фыркает – будто это не ее ребенок нарыдал лужу из слез и соплей, – берет опустевшую тарелку и поднимается из-за стола: «обращайся. я могу тебя звать на такое почаще»

– господи, думает эндрю и пытается вспомнить, куда сунул шумоподавляющие наушники

– вода делает все лучше

– или более поздний час, или открытая кухня, или соленый ветер, треплющий волосы. или, может, все это вместе

– эндрю вытягивается на матрасе, щурясь и поглядывая на детей (эстер прикорнула на груди кейтлин, свесив с двух сторон босые пухлые ноги; лу плещется в неглубоком палубном бассейне, усы рейновой панамки-божьей коровки, одолженной из-за завязок, не позволяющих слетать на ветру, покачиваются на голове)

– соленые брызги обдают кожу, и он ближе тянет ведерко с креветками, откусывает запанированное тельце, находит взглядом разомлевшего под жарким солнцем мужа и пуляет в него хвостиком

– нил – потому что он нил – приспускает за дужку очки, смеряя взглядом. а потом поднимает хвостик с бедра и пуляет в него в ответ

– «ведите себя прилично», – цыкает ваймак

– «нет», – цыкают в ответ они с нилом

– мэтт переводит взгляд с одного на другого и прыскает

– ваймак пораженно вздыхает

– «я практически уверен, что они так флиртуют», – хмыкает кевин, приподнимая голову со спинки шезлонга, позволяя очкам в роговой оправе соскользнуть на нос

– эндрю пуляет следующий хвостик в него

– кевин кривится, отбивая: «не флиртуй со мной»

– «я благословляю тебя флиртовать с ним», – плутовато улыбнувшись, говорит нил и подпирает подбородок рукой, продолжая блаженно улыбаться

– кевин выставляет в сторону нила средний палец. эндрю снова швыряет в него хвостиком, и палец другой руки достается ему

– конечно, лу выбирает этот момент, чтобы оглянуться и вытаращить глаза

– кевин тут же опускает руки, когда лу подлетает к нему, наклоняется, эндрю улавливает «дядя кеви, а почему?..», а потом он понижает голос до шепота и глаза кевина над сползшими до кончика носа очками округляются

– кевин поднимает на него взгляд, и эндрю не может сказать наверняка, но это что-то вроде: «какого, блядь, хуя, вы двое?»

– наконец кевин говорит: «скажи им»

– лу мотает головой, заговорщически прикусывая губу

– «скажи нам что, – требует эндрю. – лу»

– лу хмурится на кевина, оборачивается, чтобы взглянуть на него, снова отворачивается и снова хмурится на кевина и наконец поворачивается к нему с возмущенным: «ну папуля!»

– «что? я не имею права знать, о чем вы секретничаете?»

– лу страдальчески вздыхает. мученически опускает голову на ляжку кевина, кажется, проходя все стадии принятия за десять секунд, и наконец смиренно поднимает ее

– эндрю уверен, что все наблюдают за этим шоу, потому что на палубе вдруг неожиданно стало тише. слышен лишь крик чаек, доносящаяся из салона музыка и шум воды за бортом. лу наконец говорит: «почему дядя кеви сказал вам 'идите нахуй'?»

– мэтт выплевывает лимонад в стакан, закашливаясь, и кевин с силой бьет его по спине, пока мэтт не отшвыривает руку

– эндрю приподнимает бровь. он не помнит, чтобы говорил это в присутствии сына. или чтобы говорил нил

– он все-таки признается: «потому что я кидал в него хвостиками от креветок. а нил не стал меня останавливать»

– «а», – говорит лу. так, будто это все объясняет

– «ты знаешь, что это плохие слова? – уточняет эндрю. – и жест тоже»

– лу кивает

– ну, его родительская миссия выполнена

– «а откуда?..» – в смятении интересуется нил

– лу вздыхает. нил сморит на него. снова вздыхает. нил по-прежнему смотрит в ожидании. вздыхает еще раз и все-таки признается: «лия»

– нил вылавливает его взгляд, смотрит с этим знакомым выражением, с выражение «я же говорил» – хотя нил никогда, ни разу в жизни не говорил про лию ничего подобного, и эндрю закатывает глаза, снова откидываясь на шезлонге и запуская в рот очередную креветку, отводя глаза от дохрена красноречивого взгляда тренера

– эбби улыбается, появляясь из кухни с коктейлем, соломинка-зонтик болтается туда-сюда на ветру

– «чем занимаетесь?» – хмыкает она, между делом приподнимая палантин и присаживаясь на шезлонг рядом с ваймаком, когда он убирает ноги

– «лично я – ругаю наших детей», – говорит он

– эндрю едва не закатывает глаза, но бросает взгляд на нила. нил улыбается – как и всегда, когда ваймак признает их своими детьми, кевин фырчит – как и всегда, когда ваймак признает кого-то, кроме него, своими детьми. но, судя по его лицу, почти близкому к улыбке, сегодня он ревнует традиционно-ритуально, а не искренне, и нил начинает улыбаться шире, когда эбби интересуется: «помогает?» «не особо», – признается тренер, и она качает головой, как бы признавая их несность: «дети»

– разговор стихает. эндрю поправляет очки на носу, толкая их выше по переносице, поднимает глаза к редким ажурным облакам, проплывающим в высоте. вдруг слышит, как лу спохватывается со звонким: «а я тоже хочу лугать детей»

– он аж остановился в попытках устроиться на кевине. сидит, глазея на деда в ожидании ответа. нил издает сдавленный, смеющеся-протестующий звук

– ваймак наконец говорит: «нет. заведешь своих и ругай сколько влезет. а моих детей ругать буду я»

– «но... – лу замирает, вскидывая ладошку, впиваясь другой в колено кевина для устойчивости и тут же ойкая на его шипение. он приваливается к груди, когда кевин тянет его на себя, и возмущенно восклицает, все-таки сотрясая руками в воздухе: – но твои дети – это мои папулеченьки!»

– «точно, – кивает ваймак. – а тебе они родители. так что придется слушать, как они ругают тебя, но тебе ругать их нельзя»

– лу надувается. сдувается. бормочет, выпятив губы: «нечестно»

– кевин согласно хмыкает

– «жизнь вообще штука несправедливая», – философски изрекает амалия, появляясь из кухни с ребеккой на буксире и стаканом пузырящегося зеленоватого лимонада в руке

– конечно же, они не могли просто покататься на яхте

– кто-то из придурков настоял на бананах, и судя по тому, как загораются глаза нила, когда он принимает от инструктора спасжилет и застегивает тот, что поменьше, на луисе, это мог быть даже он

– эндрю все-таки соглашается пойти кататься на этой херне, но только потому, что лу не прекращая канючит и упрашивает, пытаясь утянуть его за руку, а би говорит, махнув ладонью в сторону спуска: «иди-иди. мы тут с эсти прекрасно проведем время»

– это оказывается хорошо: лу повизгивает, зажатый между ним и нилом, когда соленые брызги обдают их, нил мельком оборачивается с огромной зубастой ухмылкой, глаза сияют ярче прежнего над синевой волн и в окружении золота теплой от солнца кожи, и эндрю вспоминает, почему влюбился в него, почему влюбляется в него по-новому день за днем и год за годом, чем ярче и свободней становился нил

– когда они возвращаются на яхту, официант – высокий темноволосый парень, кажется, выбранный элисон не только за профессиональные качества – уже разносит блюда. эбби охает, суетливо скидывая спасжилет и всучивая его ваймаку, спрашивает, чем помочь, и уговоры позволить парню делать свою работу на нее не действуют, так что в итоге она расставляет тарелки с путающимся в ногах лу, пытающимся быть полезным, делегирует ему раскладывание вилок, и спустя пару минут он возвращается с театральным «фух», вытирая ладошкой лоб, будто бы смахивая испарину, гордый и полностью собой довольный. «молодец», – говорят они с нилом, когда он бросает на них хитрый взгляд в ожидании, а потом протягивает руки, и эндрю отдает эстер, вертляво следящую за снующим туда-сюда официантом с тарелками еды, нилу и поднимает луиса, обнаруживая, что пора отнести перетрудившегося ребенка в каюту сменить промокшие плавки на сухие

– обед оказывается вкусным, но эстер раздражает, что с ней не делятся – хотя он скормил ей бутылку смеси, пока сервировался стол и лисы рассаживались, вставали, садились снова, мэтт галантно отодвигал стулья для девочек, садящихся в пределах досягаемости, и ответил на обвинение амалии в доброжелательном сексизме приподнятой бровью и выдвинутым стулом для кевина (который бросил на мэтта скептический взгляд, но все же сел, придвинувшись к столу без его помощи), передавали друг другу блюда с рыбой, картошкой и овощами и наполняли бокалы

– эстер все же вцепляется в вилку с картофелем по-деревенски, и эндрю сдергивает ломтик и закидывает в рот пальцами прежде, чем ее маленький рот окажется там, наблюдая, как она надувается, разочарованная, – а потом издает яростный горловой рык

– нил приподнимает брови, оборачиваясь

– но вместо того, чтобы помочь, он отодвигает стул и встает. оставляет эндрю одного между двумя детьми: ребенком, поедающим рыбу и рискующим подавиться незамеченной костью, и ребенком, недовольным отказом съесть его еду. у нила, блядь, должна быть чертовски хорошая причина для отлучки – как минимум понос

– но, видимо, это не понос. потому что он возвращается через пару минут, неся блюдце с кусочками чего-то бело-зеленого

– он ставит тарелку рядом с тарелкой эндрю, проводит ладонью по завиткам на макушке эстер, вертляво оглядывающейся на его прикосновение: «брокколи и цветная капуста. без соли и специй, я попросил промыть»

– о

– эндрю ужасно, ужасно хочется поцеловать его, и, потратив секунду на торг и принятие, он решает не отказывать себе в простом удовольствии, потому что это его сраный муж – муж, который принес еду для их сраной дочери, он имеет на это полное право. так что тянет руку и за горловину дергает нила вниз, сцеловывая удивленный звук с мягких податливых губ, отвечающих преданно и напористо, и игнорирует улюлюканья друзей-придурков

– нил смотрит на него с дурацкой отупелой улыбкой, когда отстраняется. солнце высвечивает отрастающие, нелепо загибающиеся вокруг ушей волосы золотым

– эндрю моргает, чувствуя себя… странно. будто это не его жизнь. слишком хорошая жизнь, чтобы на самом деле принадлежать ему. взгляд у нила слишком открытый и любящий, чтобы быть обращенным на него

– но эстер снова льнет вперед, явно норовя спереть остатки еды с его тарелки в напоминание о трудностях этой до смешного идеальной жизни, и эндрю говорит: «на», – вытягивает руки вверх и вынуждает нила забрать дочь под забавляющееся «хорошая уловка» от дэн

– он наконец позволяет себе поесть спокойно и размеренно: неспешно подцепить кусочек солоноватой рыбы, отделив от кожицы, нанизать на вилку стручок поджаренной фасоли, отправить в рот, смешивая вкусы и текстуры на языке

– нил об этой размеренности может только мечтать. судя по тому, как он, чертыхнувшись, ловит пухлый кулак эстер с торчащими из него кусками то ли рыбы, то ли картошки, и засовывает себе в рот, выедая под ее недовольным взглядом и возмущенные покрикивания на тарабарщине, похожие на ругань алкаша

– эндрю пихает в их сторону тарелку с капустой, и эстер тут же сцапывает свободной рукой кусочки. озирается на них, явно ожидая, когда они попытаются отобрать добычу

– но нет

– нил теперь ест. эстер ест свое, больше размазывая капусту по рукам и лицу, чем на самом деле глотая, но это прогресс: пюре сразу летело в них, а кусочки, кажется, ей по душе чуть больше

– эндрю удовлетворенно сосредотачивается на своем обеде, поглядывая на лу

– он наконец поднимает руки, весь чумазый, и говорит: «добавки»

– «как не в коня овес», – фыркает эбби, пока эндрю стягивает с общего блюда еще одну рыбину, принимаясь разделывать у себя на тарелке, убирая кость за костью

– «что это значит?» – интересуется лу и с аппетитом – словно только что не поглотил порцию взрослого спортсмена – сует в рот кусок, едва появившийся перед ним

– «ну, – хмыкает эбби, – так говорят про человека, который много ест и не поправляется»

– «он поправляется, – замечает нил, – в высоту»

– эбби улыбается, а лу поднимает на нее поблескивающие глаза: «как не... не в лыбу лыбы»

– «ты рыба?» – фыркает макс

– лу кивает

– «и какая это рыба ест других рыб?» – интересуется кей с другой стороны стола

– «акула», – отвечает лу и клацает зубами для наглядности, как раз когда эндрю перекладывает ему разделанную рыбу, и лу впивается в мясо зубами, наклоняясь к тарелке и театрально скалясь, но эндрю тоже принимается за еду, следуя его примеру

– он отвлекается, когда лу говорит: «папуля, колючка», протягивая ему кость

– эндрю забирает, закидывая в емкость для костей чуть дальше

– элисон бормочет, не поднимая глаз от телефона: «ага, твой папуля – та еще ключка»

– нил фыркает, уворачиваясь от вымазанной зелеными ошметками руки дочери, норовящей шлепнуть его по лицу, и эндрю давит вздох разочарования, что она не попала

– в четверг они с лу спят до обеда (нил приносит его, сонного, в их кровать и уносит проснувшуюся эстер), а когда встают, солнце уже высоко и на улице слишком душно, чтобы туда соваться. поэтому все бродят по вилле, как сонные мухи, разморенные влажностью и жарой, пока мэтт не находит их с нилом и цербером, распластавшихся на полу под потолочным вентилятором, создав собой загон для лу, эстер и рейна (который мальчики могут с легкостью переступить, но им, кажется, слишком весело притворяться, что их слабые попытки преградить им путь действительно работают), и не предлагает, склонившись над ними, кажется, проверяя, дышат ли: «день гарри поттера?»

– эндрю заинтересованно приоткрывает глаза

– они собрались в парк юниверсал в орландо на выходных, как раз по пути в майми, и это чуть ли не детская мечта – побывать в мире гарри поттера, так что эндрю даже не думал отказываться, когда мэтт ненавязчиво предложил свозить детей

– но если старшие дети более-менее в теме, то лу смотрел гарри поттера только пару минут, когда пришел срывать их свидание, потому его было бы неплохо посвятить хотя бы в первые фильмы

– так что эндрю кивает, собирается с силами и тяжело встает, оставляя детей на нила и цербера, а сам идет на кухню помочь уже копошащейся там эбби сделать закуски для киномарафона

– под вечер зной спадает, ветер влетает в гостиную через распахнутые настежь окна, развивая светлые занавески и гуляя сквозняком по ногам

– лу и рейн просятся на улицу, не слишком увлеченные фильмом последние полчаса, и эндрю в итоге надоедает быть шведской стенкой для сына, по которой он карабкается вверх и вниз и время от времени устраивается на коленях, чтобы передохнуть, заставляя почесывать свою вспревшую голову, так что пусть нехотя, но встает, нил поднимается следом, и рейн подскакивает тоже, выбираясь из тесных объятий брата, пытавшегося заставить его досмотреть фильм

– дети тянут их к большому бассейну на первом этаже, и здесь оказывается неожиданно спокойно и тихо

– солнце все еще яркое, потому эндрю подзывает раздевшихся до трусов мальчиков к себе (чудо, что трусы остались на месте), намазывает лица и плечи, помогает рейну просунуть руки в нарукавники, немного спорит с лу о том, нужны ли они ему (лу уверяет, что нет, и эндрю, вздохнув, примиряется), и они позволяют им самостоятельно забраться в бассейн и плескаться на небольшой глубине рядом, пока эндрю мажет эстер и нила – традиционно скорчивающего рожу, когда эндрю поднимает глаза, – а затем и себя

– нил наконец со вздохом опускается на шезлонг, ведя плечами и перехватывая эстер, а эндрю все равно нечем заняться (эстер мирно гулит в перерывах между грызением замороженного нимблера с морковным пюре, нил приглядывает за детьми), потому он маневрирует нилом, заставляя его усесться боком, и опускает руки на жесткую линию плеч, фыркая, когда нил со стоном откидывает затылок ему на живот при первом нажатии

– «за детьми смотри», – цыкает он, пихая голову нила корпусом, начиная как следует мять трапециевидную

– спустя час и обросший лисами и детьми бассейн мэтт закидывает руки нилу и лу на плечи, хитро извернувшись, и спрашивает: «вы уже насмотрелись гарри поттера?» – смотрит он при этом на него, явно ожидая решающего голоса

– «нет», – честно отвечает эндрю

– нил закрывает приоткрывшийся рот. лу явно плевать: он смотрит то на мэтта, то на него с любопытной глупой улыбкой и – удивительно – даже не думает спорить

– «отлично! – объявляет мэтт, и прежде чем они успеют поинтересоваться, что отлично, добавляет: – тогда собирайтесь. идем на пляж смотреть гарри поттера на проекторе»

– на пляж они в итоге едут. точнее, едут мэтт, рейн и лу, напросившиеся в машину без детских кресел, придя в полный восторг от этого факта (который они попытались использовать в возражение), и с ними едет куча пледов, подушек и еды. все остальные огибают дом и за пару минут добираются до чистого частного пляжа с пологим берегом и редкой сухой растительностью вдалеке

– они здесь уже почти неделю, а на океане так и не были, и сейчас пришли смотреть фильм, а не использовать пляж по назначению, так что, может, с таким же успехом могли просто остаться дома

– но пока мэтт, дэн и кевин возятся с аппаратурой, а кейтлин с девочками расправляют свернутые компактными рулонами походные матрасы и раскидывают пледы и подушки незамысловатым полукругом, лу со своим обычным восторгом от большой воды несется к берегу, таща ваймака за собой

– эндрю остается на песке, привалившись плечом к плечу нила, поглаживает задремавшую дочь по мягким вихрам и пытается вслушаться, о чем они говорят, но голоса сносит ветром

– хотя лу выглядит счастливым. и ваймак тоже выглядит. он держит лу за руку, не давая ему зайти в воду дальше, чем намочить ноги по щиколотки, и смотрит – без улыбки, но ласково, – что-то говоря

– а потом лу несется к ним обратно – босоногий, в шортах и худи с отливающей в закатных лучах на груди русалкой, широко улыбающийся. и господи, думает эндрю, снова это чувство, ужасное, огромное и пугающее, почти параноидальное, что он протянет руку, а она пройдет сквозь него, как сквозь фантом; что он проснется и поймет, что вся эта жизнь ему приснилась – эта хорошая, идеальная жизнь, которую он едва ли заслуживал

– но лу налетает – твердый, теплый, живой, – виновато ойкая, едва успевая затормозить перед падением, чтобы не придавить, видимо, только замеченную эстер. она на миг просыпается, всхлипывая, но снова засыпает, когда лу прижимается к ней лицом и бубнит ей что-то, поглаживая по голове поверх его ладони, а потом валится на них с нилом, обдавая налипшим на ноги песком

– нил бросает на него взгляд, смешливо улыбаясь

– а эндрю приподнимает брови и руку, закидывая нилу на плечи, прижимает к себе плотнее и просит его, судьбу, вселенную или черт знает кого: не отнимай это у меня