Дождливое небо, тяжесть воздуха, старый город Терос. Как меня сюда занесло? Моя память давно начала меня подводить, и теперь я как-будто застрял в постоянно убегающем настоящем, без возможности обработать то что произошло со мной всего пару месяцев назад. Постоянные головные боли, из-за которых я стал гораздо чаще нападать на бутылку, проблемы со сном и хронический стресс, с которым я борюсь сигаретами, и паршивая работёнка, которая даёт ровно столько денег, чтобы на балансе кредитного счёта в банке оставался долг в 10 долларов. Сидя в общественной библиотеке, я изучал архивную работу, связанную с революцией 1956 года.
Видите ли, нынче время не спокойное, и по всей республике стихийно возникают революционные настроения. Маленькие ячейки, сплочённые одной идеологией, устраивают террор где ни попадя. Возможно, именно с этим и связано недавнее убийство на "302 ул.Квинси". Бедная девушка так и не проснулась, просто потому что её отец не захотел разрешать забастовку на своей текстильной фабрике. Или это не так, и она стала жертвой очередного пьяного психоза, произошедшего у кого-то из её друзей? Только нож и пачка сигарет знают, что произошло точно два дня назад. Постоянная тревожность конечно помогает при досмотре места убийства, но в нерабочее время это помогает найти лишь повод провести ещё одну бессонную ночь.
Конечно я должен сосредоточится на деталях дела, но нет, вместо этого, я "веду свой дневник". И свет этих тёплых зелёных ламп освещает не улики, а мой чёрный кожаный журнал. Кому это нужно вообще? Хотя неважно, сейчас надо доделать работу и начинать следить за здоровьем, ведь сковывающие боли в груди не помогают расследованию. Чувствую себя стариком...

16 июня 1978 года

Полиция никак не принимает моё расследование. Я что, зря пробирался на фабрику ночью? Там же всё полностью расписано, я даже приложил диск с записями камер, где чётко видно как девчонка с друзьями рылись в документах фирмы. Не понимаю, как эти идиоты ещё не пришли к логичным выводам, и как с такой компетенцией их шарашкина контора ещё не развалилась. Ну конечно же, когда в ваше бюро ежегодно поступают миллионные гранты, верхушка будет делать всё что угодно, чтобы скрыть косяки своих "подданных".
Волноваться по этому поводу конечно стоит, но не так сильно как это делаю я. Боли в груди не утихают, а спать стало ещё тяжелее. Сейчас закончу запись и это точно поможет заснуть легче. Главное, чтобы я опять не упал, из-за темноты в глазах, как это было в прошлый раз. Надо опросить участников событий, но я боюсь, что кто-то из них может быть убийцей.
У меня совершенно нет сил ни на что. Мне хотелось бы расслабиться, но деньги сами себя не заработают. Закончу с делом, и обязательно схожу к доктору. Одышка и потерянный аппетит - это не нормально. Надеюсь мне хватит сил на следующую неделю...

19 июня 1978 года

Расследование затянулось. Но я точно знаю что у этого шкета есть стимуляторы дома. Если я напугаю его тем, что сдам его копам с потрохами, он точно даст мне наводки на других участников. Самое страшное что меня ждёт - это что на меня упадёт кирпич, пока я буду идти к нему. Нужно лишь дождаться 20:40, когда он вернётся домой. До того момента мне нельзя спать, поэтому сейчас, кофе - мой лучший друг. Ультра-пастеризованное искусственное молоко, вот какого друга я заслужил.
Оставшиеся 5 часов, приблизительно 2 суток до этого, плюс 2 часа на "допрос", а затем ещё полтора часа на дорогу до дома. Итого, я буду бодрствовать примерно 52 часов. Я уже предвкушаю как приятно будет чувствоваться кровать. Главное, чтобы у меня не остановилось сердце за это время, ведь одышка и темнота в глазах лишь усилились.
Как только сяду в такси до дома, начну писать полную хронику дела. Не люблю фиксировать свои предположения в журнал, ведь с какой-то вероятностью они могут не сбыться. Половины пачки должно хватить, ведь денег на сигареты не предвидится, пока я не закончу дело. Хорошо хоть остался жевательный табак, что мне одолжил товарищ. Он конечно не так вставляет как старая добрая самокрутка, да постоянная горечь во рту скоро начнёт вызывать рвотный рефлекс, это всё что мы имеем. Ну что же, пожелайте мне удачи...

*к делу прикреплено заключение суд-мед экспертизы*

ФИО:Мэйнард Кей Алексндр
Дата рождения:14.4.1967
Образование: Журналистика, Кифенштардский Федеральный Институт
Род деятельности: Индивидуальный предприниматель - Частный дознаватель
Дата смерти: ~21:35 29.6.1978
Состояние здоровья незадолго до смерти: Физические показатели в норме, Последний раз наблюдался на общем обследовании 8.11.1977. Не состоял на психоневрическом и наркологическом учетах. *заметка карндашом* Наблюдался у частного психотерапевта
Установленная причина смерти: ВСС :Тромб, JM-625
Заметка: Вскрытие показало высокое содержание кофеина в крови, что вкупе со значительной депривацией сна, привело к прекращению поступления кислорода в мозг,из-за оторвавшегося тромба. На месте смерти был обнаружен журнал с почерком Мэйнарда. Содержание прикреплено к делу. С большой вероятностью смерть наступила без вмешательства другого человека.

Настоящее чудо - волшебный мрамор двух видов, который буквально сам принимал форму, загаданную скульпторами, работающими над ним. Оба вида были белыми(по своей сути), но один из них отдавал синевато-голубым оттенком, а второй лавово-красным. Скульптуры из обоих видов как могли простоять сотни лет, так и разрушится в секунду, лишь оставив от себя пыль, оседающую в лёгких бедных художников. Всё зависело от того насколько те прищуривали глаза во время работы с ним, ведь с каждым ударом чизеля по этому материалу, раздавались вспышки, по яркости сопоставимые лишь с Солнцем. По обыкновению, над синим мрамором могло трудиться множество скульпторов одновременно, ведь они могли разговаривать во время работы, и помешать им могли лишь разногласия в коллективе, однако чтобы освоить обработку красного мрамора требовалось что-то, чему просто не обучали в этой школе (и по странному обычаю над ним работали только вдвоём): вспышки от ударов не были тусклее, а наоборот ярче, и при каждом ударе, создавался настолько громкий звук, что работать без затычек в ушах не представлялось возможным. Студенты(которых называли школярами) должны были сами догадаться до этого, ведь как только мастера пытались перенести эти знания на бумагу, чернила буквально выжигали пергаменты, и какая-то неведомая сила не позволяла сказать ни слова об этом.

После прибытия, наш главный герой увидел много знакомых лиц, многих из которых он видел часто, ведь те жили в одной сестиере, и со многими он уже был знаком с предыдущих поездок в эту школу. Он много с кем работала над скульптурами из синего мрамора, и достаточно успешно, однако старалась не прикасаться к красному, ведь была одна неудачная попутка, после которой она оглохла на правое ухо, примерно на 2 года.

И тут, совершенно случайно ему попался кусок невиданного раньше мрамора, фиолетового отлива, застрявший внутри синего. Позвав свою хорошую подругу, они стали думать, что же с ним делать. Спустя много дней и много бесполезных попыток, они, совершенно случайно, смотря друг другу в глаза, обнаружили способ работать с этим загадочным материалом, как будто бы в этот момент между ними проскочила маленькая молния, позволившая отделить от камня маленький кусочек. Скульптура начала вырисовываться сама собой, однако до полного завершения чего-то не хватало. Как будто что-то находящееся вне школы-пансионата держало их обоих от завершения работы. Кто-то скажет что это была застенчивость, кто-то посчитает, что виновата неопытность. Мне кажется, что правда и в том и в том, но не в полной мере. Наступил последний день в пансионате, и время скульпторов вместе подходило к концу. Во время прощания между ними образовалась небольшая шаровая молния, которая быстро направившаяся к месту, где стояла недоделанная фиолетовая скульптура. Возможно именно поэтому они понимали, что это ещё далеко не конец.

Они поддерживали связь через голубиную почту (хотя на самом деле голубей подстреливали в воздухе, загружали в телегу, и довозили до места назначения, оставляя пернатые трупики под окнами) и каждый раз когда кто-то из них открывал слегка окровавленное письмо, по пальцам проходилась знакомое чувство статики. Незадолго после окончания школы-пансионата им удалось встретится вместе на одном из фестивалей, посвящённых молоткам и стамескам, однако наш главный герой до сих пор стыдит себя за то что, перебрав с вином в тот вечер, покусился на набор инструментов своей подруги.

Месяцы сменяли сезоны, а сезоны сменяли годы, пока в один прекрасный момент они не поступили в одну лауреу. Они долго не могли начать работать над скульптурой, несколько раз собираясь обсудить всё, однако удалось это только на третий раз. Как только они впервые увидели что стало со скульптурой спустя столько лет (да, предыдущие два раза они даже не додумались взглянуть на своё творение), они пересеклись взглядами, на секунду ослепли от вспышки молнии, и их тела сами схватились за инструменты. После долгого времени обтёсывания камня, главный герой начал понимать, что с его стороны камень начал гораздо больше походить на красный, когда же с противоположной стороны различные части имели как будто бы градиенты, от синего до фиолетового и от фиолетового до красного, однако эта неопределённость буквально сводила его с ума. Долгое время после этого он не мог снова приступить к работе, ведь в его голове не создавалась полная картина этого произведения.

Спустя приблизительно пол года, он всё таки решился доделать начатое. Встреча была назначена, инструменты приведены в "боевое" состояние, но с каждым ударом наш скульптор понимал, что что-то здесь не так. Как будто волшебный мрамор не сам изменял свою форму, как должен был, а кто-то нагло вмешался со своей мерзкой стамеской, не достойной даже прикасаться к проделанной работе. Конечно так и было, второй школяр призналась, что пригласила какого-то залётного камнетёса, работавшего раньше лишь с известняком , ведь посчитала что в его глазах сверкала такая же молния. Чувствуя себя полностью эмоционально опустошённым, главный герой швырнул свои молоток и чизель в сторону, подошёл к своей подруге, и, держа её за горло, кинул её на пол, разразился короткой, но очень эмоциональной речью и хотел было уходить, как что-то его остановило. Он поднял свою подругу с земли извинился и просто посмотрел ей в глаза. Разряд молнии поразил двух непутёвым скульпторов, и они сели и спокойно обсудили произошедшее. Школяр уверяла, что отец того камнетёса работает в видной архитектурной компании, и с его помощью они смогут водрузить скульптуру на вершину некого собора. Мило попрощавшись, они разошлись в разные стороны.

Вернувшись домой, наш скульптор проводил долгие бессонные ночи в размышлениях. С одной стороны, произошедшее действительно могло помочь большему количеству людей насладиться искусством, но с другой стороны его естество отторгало столь наглое вмешательство в творческий процесс. А может быть он просто не знал, что над фиолетовым мрамором могут работать не только два человека. Эти думы буквально съедали его изнутри, и не помогало ни написание картин, ни обыкновенное пьянство - в его душе как будто образовалась дыра, которую нельзя было заполнить ничем, кроме как волшебным мрамором. И какого цвета должен быть этот мрамор, нашему скульптору ещё предстоит понять.