Рассказ о сегодняшних событиях начинать надо со времен гражданской войны. Все предпосылки событий 2020-го года в Миннеаполисе остались там, в XIX веке. Сейчас не все помнят, из-за чего началась гражданская война. За тридцать лет до ее начала в США появилось движение аболиционистов - белых людей с Севера, выступавших за отмену рабства. В его основе была протестантская религия, которая однозначно говорила - идея рабства противоречит Библии.

Рабство и сегрегация

В апреле 1861 года в США началась гражданская война. Пришедший к власти президент Авраам Линкольн начал ее против 11-ти южных мятежных штатов, которые не признали его и заявили о выходе из США. Ключевой вопрос этой войны - рабство. Индустриальный и мигрантский Север требовал отменить его. Сельскохозяйственный и державшийся на труде рабов Юг был против.

Война продлилась до 1865 года, с обеих сторон в ней погибло более 600 тыс. человек. Это больше, чем в любой другой войне с участием США. Север победил, рабство было отменено поправками в Конституцию США.

Но отмена рабства не сделала белых и чернокожих граждан равными. На Юге чернокожих преследовали расисты из Ку-Клукс-Клана. В конце XIX века там появились законы о сегрегации. Они получили неофициальное название "законы Джима Кроу", так звали комического персонажа из песенки, с раскрашенным углем лицом; его имя стало нарицательным для обозначения бедно одетого неграмотного чернокожего. Афроамериканцы и белые жили в разных районах, ездили в разных вагонах поездов, межрасовые браки были невозможны. Неграмотных, то есть, почти всех афроамериканцев, законы лишали права голосовать.

В городах Севера чернокожие селились в гетто, где уровень жизни был гораздо хуже, чем в белых районах.

Первые массовые столкновения между двумя расовыми группами произошли в 1919 году в Чикаго и в 1921 году в Талсе (Оклахома). Это было совсем не похоже на беспорядки, происходящие в США сейчас: тогда в обоих случаях белые объединялись и при невмешательстве полиции атаковали афроамериканцев.

Сейчас существует искаженное представление об этой войне. По нему, на Юге жили замечательные джентльмены из фильма "Унесенные ветром" - просто идеал белой англофильской цивилизации, а где-то на заднем плане мелькали чернокожие люди, которые, конечно же не равны белым, но к которым относились очень хорошо. И вот в эту идиллию и вмешались простые рабочие с Севера во главе с Линкольном.

В такую трактовку верят и сами американцы-южане, и многим нашим соотечественникам эта версия "почему-то" событий больше нравится.

После войны чернокожим дали землю, и это было немыслимо для их бывших хозяев. В южных штатах они моментально ответили созданием Ку-Клукс-Клана и террором.

В северных штатах чернокожее население перебралось в города. Особенно, с началом Первой мировой войны, когда белые парни ушли сражаться, и их рабочие руки надо было заменить. (Сегрегация не позволяла белым и чернокожим служить вместе; в Первой мировой войне от США участвовали примерно 370 тыс. чернокожих солдат из 4 млн призывников - Би-би-си).

В таких городах как Детройт, Филадельфия, Чикаго, Миннеаполис появились черные районы и просто гетто, они существуют до сих пор. И именно там произошли первые погромы.

После Второй мировой войны белое население оставляло центры городов. Одни повысили свой уровень жизни, приобрели автомобили и уехали в пригороды, вторые бежали от того, что этнический состав и порядки в их районах стали резко меняться.

Такая ситуация продолжалась до 1960-х годов - и тогда произошел новый взрыв.

Автобус и Мартин Лютер Кинг

С середины 1950-х годов борьба за равные права между белыми и чернокожими становится массовым явлением. В 1955 году 42-летняя Роза Паркс в городе Монтгомери (Алабама) отказалась уступить место в автобусе белому пассажиру - ее атаковали. После этого чернокожее население год бойкотировало весь городской транспорт. А Паркс стала одним из символов борьбы за равноправие.

Послевоенное поколение американцев хотело получить гораздо больше свобод. Они проводили мирные акции протеста, в которых принимали участие десятки и сотни тысяч людей. Равноправие было одной из главных их тем.

Правозащитник и проповедник Мартин Лютер Кинг организовал несколько таких ненасильственных акций - и в 1964 году получил за это Нобелевскую премию мира. 4 апреля 1968 года Мартин Лютер был застрелен в Мемфисе.

В 1962 году массовые беспорядки прошли в штате Миссисиппи - чернокожий житель Джеймс Мередит несколько раз пытался поступить в местный университет, но ему отказывали. Его дело рассматривал Верховный суд США - и постановил зачислить его. Власти штата отказались выполнять это решение, последовавшие беспорядки привели к тому, что в штате объявили военное положение и ввели национальную гвардию. В 2006 году в университете появился памятник Джеймсу Мередиту.

В 1965 году в пригороде Лос-Анджелеса Уоттс начались массовые выступления после того, как полиция арестовала всю семью молодого человека, который подозревался в вождении в состоянии интоксикации. Беспорядки продолжались неделю, 34 человека пострадали, более тысячи были ранены.

В 1967 году похожая история произошла в Детройте, массовые выступления продолжались пять дней, пострадали 43 человека, полиция арестовала 7200 человек.

Благодаря движению 1960-х, в США появилось первое поколение чернокожих политиков. Официально с сегрегацией было покончено, но неравенство, в том числе экономическое, сохранилось.

Запрос на перемены в обществе сильно возрос

Газеты южных штатов контролировались коррумпированными политиками, с которыми никто не хотел связываться. Они избирались практически пожизненно, годами доминировали в финансовом комитете палаты представителей. Но появилось телевидение - и сделало Америку более открытой.

Американцы начали заимствовать и осваивать формы ненасильственного протеста - ведь далеко не все были готовы идти на столкновения с вооруженной полицией.

Наконец, сработал фактор холодной войны. Американцы позиционировали себя как лидеры свободного мира, и им было неудобно иметь дома такой атавизм как сегрегация. И политики - сначала Джон Кеннеди, а потом сменивший его Линдон Джонсон - заняли решительную позицию, несмотря на сопротивление южан.

Ненависть к Кеннеди на юге была колоссальной - его же и убили там, в Техасе. Но Джонсон продолжил его дело, и в 1964-м был принят Акт о гражданских правах, который уничтожил сегрегацию.

Конечно, чернокожим стало легче дышать, с ними уже не обращались как с людьми второго сорта. Но и многого они в экономическом смысле не получили. Начались программы по борьбе с бедностью. Все, кто не имел работы, стали получать социальное пособие - вэлфер, и это оказалось очень коварной вещью.

Уже в начале 1970-х социологи, консервативные социологи, так скажем, стали приводить данные исследований о том, что вэлфер ведет к деградации социума. Люди получали искусственную финансовую подпитку, не были мотивированы работать.

Появился закон о преференциях в области образования: чернокожих детей стали отдавать в белые школы. Только родители, например, в Бостоне, устроили из-за этого почти восстание.

Это были крайне тяжелые и травматичные шаги вперед - наверное, сейчас это можно так рассматривать. Так продлилось с 1970-х до наших дней.

Бандиты и правозащитники

В марте 1991 года житель Лос-Анджелеса Родни Кинг ехал на своей машине в состоянии алкогольного опьянения. Он превысил скорость, это заметили полицейские и приказали ему остановиться. Кинг поехал еще быстрее: встречаться с полицейскими в таком виде ему было нельзя. Он досрочно освободился из тюрьмы, где сидел за грабеж, и новое правонарушение отправило бы его обратно за решетку.

Полицейские догнали Кинга, он получил 55 ударов резиновыми дубинками и два удара электрошоком. Его избиение снял случайный свидетель - и отнес пленку на телевидение.

29 апреля 1992 года суд присяжных признал действия полицейских законными - и в США начались самые большие в ХХ веке столкновения на расовой почве. Пострадало 63 человека, было разрушено около 5,5 тысяч зданий. Международный аэропорт Лос-Анджелеса прекратил свою работу, потому что с воздуха города не было видно - такой над ним стоял дым.

Ущерб от погромов составил 1 млрд. долларов. Полиция Лос-Анджелеса считает этот эпизод одним из самых темных в своей истории. После него гражданские и правозащитные организации впервые получили доступ к контролю над действиями правоохранительных органов. Избивавшие Кинга полицейские со второго раза были признаны виновными.

Родни Кинг появился перед протестующими и произнес фразу, которая цитируется и до сих пор: "Почему мы [чернокожие и белые] не можем просто ладить?". Он получил компенсацию от полицейского департамента Лос-Анджелеса в размере 3,8 млн долларов, но и в дальнейшем совершал мелкие правонарушения. Часть полученных средств он потратил на борьбу с наркоманией.

Кинг умер в июне 2012 года. Его дочь Лора создала благотворительный фонд, который занимается социальными программами и платит молодым афроамериканцам образовательные стипендии.

Дело Родни Кинга можно считать иллюстрацией процессов, которые начались в конце 1960-х годов. Раньше полицейский был царем и богом, особенно когда заходил в черный район. Потом это изменилось, появились, например "Черные пантеры" - радикалы, которые на полицейский террор отвечали своим террором.

На низовом уровне разницы между борцами за права чернокожих и преступниками в те годы не существовало. Они могли быть идейными ребятами, а в свободное время продавать наркотики. Передел территорий и война банд были нормой.

Столкновения с полицией были неизбежными, и здесь тоже надо понимать: люди, которые патрулируют бедные и опасные кварталы с риском для своей жизни, - они тоже по определению рисковые ребята. Коррупция и садизм были нормой среди них. Но эта полиция была плоть от плоти того общества, которое она защищала.

Полиция и опять полиция

Именно проблема полицейского насилия была причиной беспорядков в последние несколько лет. В 2001 году в Цинциннати власти были вынуждены объявить комендантский час - беспорядки начались из-за того, что чернокожий 19-летний правонарушитель Тимоти Джонс был застрелен белыми полицейскими. В ходе погромов ранения получили 60 человек.

С августа до декабря 2014 года в разных городах США происходили волнения из-за событий в Фергюсоне (Миссури). Причина аналогична: полицейские при попытке ареста убили 18-летнего Маркуса Брауна.

В 2016-м национальную гвардию пришлось вводить в Северной Каролине - после убийства полицией чернокожего Кейта Скотта. Он якобы вышел из машины с оружием в руках, его родственники настаивали, что это была книга.

25 мая 2020 года в Миннеаполисе полицейский Дерек Шовин почти девять минут душил ногой Джорджа Флойда. Он умер. Ранее судимый Флойд подозревался в том, что пытался расплатиться в магазине поддельной купюрой. Демонстрации и беспорядки из-за этого вышли далеко за пределы Соединенных Штатов.

#Black Lives Matter поддержали политики, звезды шоу-бизнеса, представители большого спорта. Футболисты английской Премьер-лиги играют с этим хэштегом на спине - вместо своих имен. Протесты пользуются беспрецедентной поддержкой как в США, так и в остальном мире. В нескольких американских городах полицейские вставали на одно колено, демонстрируя свою солидарность с митингующими. Во всех проходивших акциях принимали участие представители разных этнических общин.

В целом, убийство Джорджа Флойда вывело дискуссию о равенстве на принципиально новый уровень, она стала серьезным политическим вызовом для современной молодежи - все это происходит впервые и нужна временная дистанция, чтобы оценить ее масштаб.

Что же касательно нас, то Россия позиционирует себя как наследница СССР – государства, которое было боролось за предоставление политической независимости странам Африки, и выражало полную поддержку борьбе афроамериканцев за свои права, это исторический факт.

В 1996 году студентка Университета Вирджинии Мария Пулзетти (Maria Pulzetti) организовала в рамках учебного задания по теме ненасильственных протестов первый День молчания, в нём участвовало более 150 студентов. В следующем году инициативные группы перевели задачу на национальный уровень и почти 100 колледжей и университетов США присоединились к акции. С 2000 года американская общенациональная ЛГБТ-организация GLSEN стала официальным организационным спонсором мероприятия.

В 2008 году День молчания прошёл в США, Канаде, Польше, Словении, Швеции, Нидерландах и России, на этот раз он был посвящён памяти погибшего 15-летнего калифорнийского школьника Лауренса Кинга, убитого в феврале 2008 года своим 14-летним одноклассником за то, что Кинг был геем.

В России 3 мая 2008 года акции прошли в Санкт-Петербурге, Ярославле и Новокузнецке. Девиз акции — «Мы молчим, чтобы нас услышали!», участники заклеили себе рот скотчем и раздавали листовки, где говорилось о проблеме насилия и дискриминации против сексменьшинств.

25 апреля 2009 года День молчания прошёл в России в Санкт-Петербурге, Москве, Волгограде, Кемерово, Кирове, Калининграде, Иваново, Ростове-на-Дону. Впервые к акции присоединилась Белоруссия — в Минске местные ЛГБТ-активисты устроили «молчаливый флешмоб».

22, 24 и 25 апреля 2010 года день отметили в более чем 20 городах России. По настоящее время, День молчания в России проводился ежегодно. В 2015 году флешмоб прошёл в Москве 12 апреля и совпал с Днем Космонавтики и Пасхой. В Санкт-Петербурге День молчания 2015 прошёл 17 апреля.

По мнению координатора проектов ЛГБТ петербургской организации "Выход" Валерия Созаева, гомофобия наносит вред не только геям, лесбиянкам и бисексуалам, но и гетеросексуалам, именно поэтому такие акции, как "День Молчания", необходимы:

"День Молчания" – это международная акции, и проводится она в этом году уже в 22 городах. Для России проблема гомофобии – это актуальная проблема. Как показывают наши исследования, как показывает наш личный жизненный опыт, с гомофобией сталкивается практически каждый представитель ЛГБТ-сообщества, и, соответственно, эта проблема не может нас не волновать. И что еще примечательно в "Дне Молчания", это акция, в которой всегда участвуют представители гетеросексуального сообщества, потому что огромное количество людей понимают, что гомофобия вредит не только геям, лесбиянкам, бисексуалам и трансгендерам, но и гетеросексуалам. Например, когда людей в учебных заведениях оскорбляют и называют их относительно сексуальной ориентации и гендерной идентичности какими-то словами, то, как правило, оскорбления идут не только в сторону самих геев и лесбиянок, но и в сторону гетеросексуальных людей. И, соответственно, люди понимают, что любые оскорбления – это нехорошо, и поэтому проводят "День Молчания".

52-летний Марвин Химейер работал сварщиком в Грэнби — занимался починкой автомобильных глушителей. О его существовании не знали до тех пор, пока руководство местного цементного завода Mountain Park Concrete не решило расширяться. Так вышло, что маленькая мастерская Марвина соседствовала с промышленной махиной в неприятной близости. Дирекция завода стала скупать окрестные земли для расширения производства, однако Химейер отказался расставаться со своей частной собственностью даже за большие деньги.

После того как вопрос не удалось решить коммерчески-культурным путём, Марвина стали выживать с его земли: завод отрезал мастерскую от всех коммуникаций, перекрыл автомобильный подъезд к ремонтному ателье и стал жаловаться на то, что Химейер якобы хранит на территории мастерской химические нечистоты, включая «автохлам на территории собственности, отсутствие подключения к канализации» — за это ему пришлось заплатить штраф в размере 2500 долларов. Примечательно, что автослесарь не мог получить разрешение на строительство канализации, так как администрация цементного завода во главе с Коди Дочеффом отказалась выдать ему разрешение, необходимое для монтажа труб (речь шла о площади в два квадратных метра, которую Марвин собирался задействовать для работ). Оплачивая квитанцию, Марвин приложил к деньгам послание для банковских служащих, легших под корпорацию: «Трусы».

Вначале Марвин решил проложить собственную дорогу к мастерской, приобрёл бульдозер Komatsu D355 и отправился в администрацию просить разрешение на строительство. Чиновники ему отказали, а в банке решили придраться к оформлению ипотеки, пригрозив, если Химейер не успокоится, отобрать у него не только мастерскую, но и дом.

В течение полутора лет Марвин готовился взять реванш за ущемление собственных прав: по несколько часов в день он тратил на переоборудование купленного ранее бульдозера. Начал с кабины: обшил её толстой комбинированной бронёй из стали и цемента, для лучшего обзора установив внутрь мониторы, а снаружи видеокамеры, защитив их пуленепробиваемым пластиком толщиной в 8 сантиметров. Установил дополнительные радиаторы и воздушные компрессоры для вентиляции и внутреннего охлаждения. Купил воду, продовольствие, боеприпасы и противогаз. Взял в оружейном магазине крупнокалиберную винтовку Barrett M82, карабин Ruger AC556, пистолет Kel-Tec P11 и револьвер Magnum, которые Химейер использовал только для целей обороны. Залез внутрь сам, запечатав люк — назад он выходить уже не собирался.

В записках, найденных позже следствием, Химейер писал: «Интересно, как меня ещё не поймали. Проект занимал часть моего времени в течение более чем полутора лет». Он был удивлён, что никому из его посетителей не показались странными изменения бульдозера, «особенно с увеличением его массы на 910 кг»

Выехав на бульдозере из мастерской прямо через стену, Химейер методично утюжил улицы центра города, руководствуясь заранее написанным списком целей, в который попали объекты городской администрации, здания заводоуправления, производственные цеха и дом судьи, принявшего в своё время смехотворное решение.

Досталось и фасадам домов членов городского совета, и зданию Liberty Bank — того самого, который, будучи в сговоре с Дочеффом, непланомерно нажимал на Химейера посредством досрочного возвращения ипотечного долга. Марвин не забыл и про газовщиков Xcel Energy, которые после начала «санкций» без каких-либо причин отказывались заправлять слесарю баллоны с синим топливом. Досталось и редакции местной газеты, редакторы которой настраивали окружающих против него в заказных публикациях.

Полицейские пытались остановить Химейера, однако безуспешно: ни дробовики, ни револьверы-девятки априори не могли навредить бронированному бульдозеру. По тревоге были подняты бойцы местного отряда SWAT. Примечательно, что имея на борту киллдозера (как несправедливо прозвали Komatsu D355 в СМИ) серьёзное оружие, Марвин стрелял существенно выше голов копов, не давая им высовываться из укрытий, — цели убить стражей правопорядка или хотя бы ранить их он не преследовал. По сообщениям жителей города и егерей, Марвин стрелял исключительно в воздух, дабы отпугнуть полицейских.

Химейеру противостояли порядка 40 вооружённых людей — бульдозер принял больше 200 попаданий из всего — от служебных револьверов до М-16 и гранат. Komatsu пытались остановить огромным скрепером, однако и это не удалось. Всё, что реально смогли сделать полицейские, — эвакуировать 1,5 тысячи местных жителей (население города составляет 2200 человек) и перекрыть все дороги, в том числе ведущее в город федеральное шоссе № 40.

Война одиночки, начатая Марвином Химейером, закончилась в 16:23 под обломками крыши мелкооптового магазина Gambles, где застрял бульдозер - в «Киллдозере» заклинило двигатель из-за пробитого радиатора. Химейер отстреливался некоторое время, но потом перестал. Полицейские пытались взорвать кабину, однако сумели разобрать её лишь при помощи автогена, и то лишь на следующее утро. Химейер был мёртв, выстрелив себе в голову.

Суммарный ущерб Гранби превысил 7 миллионов долларов — учитывая масштабы города, в котором проживало 2,2 тысячи человек, справедливо говорить о его полном разрушении. За исключением самого Марвина, пострадавших не было. Сегодня в уже восстановленном городке недвижимость распродают все, кроме владельца местной автозаправки, который открыл сувенирную лавку, продавая пластиковые фигурки киллдозера и футболки с портретами Марвина Химейера. Так борец с капитализмом, как его называют многие, после смерти сам стал товаром. Впрочем, для многих он навсегда останется символом борьбы.

Российский кинорежиссёр Андрей Звягинцев в 2014 году снял фильм «Левиафан» после того, как ознакомился с историей Марвина Химейера.

Протестные выступления 7 января 1978 года в Куме против династии Пехлеви спровоцированые статьей «Красный и черный колониализм» в газете «Эттелаат» были «искрой», которая зажгла костёр Исламской революции. В статье были оскорбительные нападки и обвинения в адрес Имама Хомейни. Судя по всему, материал готовился на самом высоком уровне шахского двора совместно со службой САВАК («Sazman-e Ettela’at va Amniyat-e Keshvar», Министерство государственной безопасности Ирана). В ходе разгона демонстрации было убито 50 и ранено более 100 человек. Кровь, пролитая в Куме, взбудоражила страну: в память о погибших во время мирной демонстрации в Куме по всей стране был объявлен сорокадневный траур.

Последним правителем старого Ирана был Мохаммед из династии Пехлеви, царствовавший с 1941 по 1979 годы. Пехлеви получил европейское образование, знал несколько языков, вёл политику модернизации, верил, что Иран под его началом станет «пятой индустриальной державой мира». Шах приветствовал западный образ жизни, и городские жители Ирана привыкали его воспринимать. К 1979 году казалось привычным носить западную одежду, слушать западную музыку и смотреть западные фильмы. В конце 1960-х правительство приняло новый закон, регулирующий семейные отношения — до этого они основывались исключительно на толкованиях Корана имамами. Новое законодательство дало право женщинам разводиться на равных условиях, запретило это делать мужьям в одностороннем порядке, запретило мужчинам брать вторую жену без письменного согласия первой, а также установило равные права полов в вопросах опекунства над детьми после развода.

Большая часть населения ни морально, ни практически оказалась не готова к настолько стремительной "вестернизации" и воспринимала любые либеральные реформы как попытку Запада искоренить персидскую культуру и ее ценности. Совокупность этих факторов провоцировала недовольство шахом.

Летом 1963 года в Иране грянули первые волнения под религиозными лозунгами. Сторонники исламского духовенства протестовали против начала «белой революции»: земельной реформы и эмансипации женщин. Идейным вдохновителем беспорядков выступил аятолла Рухолла Хомейни.

В ноябре 1964 года Имам Хомейни был арестован и выслан из страны. В эмиграции Хомейни пробыл почти 15 лет, пожив в Турции, Ираке и Франции. На протяжении этого времени аятолла поддерживал связь с единомышленниками внутри страны. Хомейни стал непререкаемым авторитетом для значительной части иранцев. Шиитский ислам превратился в идеологию протеста.

16 февраля, на сороковой день после кумских событий, вспыхнули еще более мощные демонстрации против правительства в Тебризе. В течение двух дней десятки тысяч людей громили и поджигали банки, правительственные учреждения, кинотеатры, полицейские участки. Тебризское восстание стало поворотным пунктом в революционном движении и рассматривается как главный катализатор массовых народных выступлений - с этого события начинается традиция проведения демонстраций в сороковой день поминовения жертв предыдущих протестов. Протесты перекинулись на Йезд, Шираз, Джахром, Казерун и, в конечном итоге, охватили весь Иран.

Поздно вечером 19 августа 1978 года во время последнего сеанса кинотеатр «Рекс» в Абадане был подожжен. Пожар унес жизни по меньшей мере 420 мирных жителей, став одной из самых страшных катастроф такого рода в истории. Ходили слухи о том, что агенты САВАК преследовали несколько лиц, которые забежали в кинотеатр, чтобы скрыться там в толпе. Возможно, сами беглецы (или преследующие их агенты САВАК) заперли двери кинотеатра. В результате, все находившиеся внутри кинотеатра не сумели выбраться из здания и погибли в огне. Премьер-министр Джамшид Амузегар назвал пожар «национальной катастрофой», а шах выразил соболезнования семьям погибших.

Обострение политической обстановки в стране привело к отставке правительства Амузгара 27 августа 1978 года. Новым премьером-министром стал Джафар Шариф-Эмами.

Попытки шаха Мохаммеда спасти ситуацию кадровыми перестановками, пересмотром реформ и либерализацией режима не дали успеха. Основным лозунгом антиправительственных демонстраций стало бескомпромиссное: «Смерть шаху!».

Началась война лозунгов. По ночам солдаты закрашивали антишахские и антиправительственные лозунги и надписи, писали другие в защиту шаха. Наутро
революционных лозунгов появлялось еще больше. Это настенное противоборство продолжалось до самого февральского вооруженного восстания в Тегеране.

7 сентября по радио и телевидению было зачитано постановление правительства о запрете проведения демонстраций, но демонстрации прошли почти во всех крупных городах страны. Закрылись базары, магазины, банки. На улицы
вышли тысячи людей - они несли плакаты с требованиями соблюдать конституцию и освободить политических заключенных. По оценкам наблюдателей, в антишахских митингах к этому времени регулярно участвовал каждый десятый иранец.

На чрезвычайном заседании правительства принято решение ввести военное положение на 6 месяцев в 12 городах страны: Тегеране, Кередже, Казвине, Куме, Мешхеде, Ширазе, Тебризе, Ахвазе, Абадане, Исфахане, Казеруне, Джахроме. В заявлении правительства говорилось, что эта мера направлена на прекращение беспорядков в стране, для восстановления спокойствия, ускорения проведения административных реформ, обеспечения социальной справедливости, борьбы со злоупотреблениями и искоренения причин недовольства населения.

8 сентября тысячи людей вновь собрались на площади Жале (современное название: Площадь мучеников, перс. Мейдан-е шохада) в южной части Тегерана на мирную демонстрацию. Военные приказали толпе разойтись, но приказ был проигнорирован. После этого военные неожиданно открыли огонь по демонстрантам. Люди пытались покинуть площадь и самостоятельно выносили на своих плечах раненых. Черная пятница ознаменовала точку невозврата для революции и сыграла решающую роль в дальнейшей радикализации протестного движения, его консолидации вокруг Хомейни и мобилизации масс.

Между тем в городе повсеместно распространяются бесчисленные послания и инструкции аятоллы Хомейни. Их подбрасывают в почтовые ящики, через щели входных дверей домов. Во вступительной части посланий обычно дается оценка складывающегося политического положения, прогнозы возможных действий иностранных государств по отношению к Ирану после обострения ситуации в стране. В одной из инструкций о методе проведения забастовок Хомейни дал распоряжение, касающееся использования специальных денежных фондов мечетей для выплаты пособий семьям, не получающим зарплату в ходе
забастовки.

В 1978 году на долю иранской нефтяной промышленности приходилось 20% всей нефтедобычи стран-членов ОПЕК. Нефть по праву считалась одной из главных опор шахского режима наряду с армией. Хомейни в своих выступлениях регулярно упоминал о забастовке рабочих нефтяной промышленности, подчеркивая эффективность выбранного ими способа борьбы против шахского режима. Начиная с 9 сентября (на следующий день после трагических событий «Черной пятницы» в Тегеране) сотни рабочих Тегеранского нефтеперерабатывающего завода объявили забастовку в знак протеста против насильственного подавления мирных демонстраций. В октябре забастовки распространяются уже и на рабочих месторождений: сначала на нефтяников Абадана, а затем и на работников крупнейших месторождений в районе Ахваза.

В октябре 1978 года Иран охватили забастовки работников самых разных отраслей. Остановился исфаханский металлургический завод, за исключением некоторых горячих цехов. Прекратили работу таможни на всей территории Ирана. Газет нет - не выходят. В Тегеране закрыты все магазины, кроме продовольственных.

6 ноября в 11 часов утра по радио передали экстренное сообщение об отставке правительства Шарифа-Эмами. Шах поручил начальнику штаба Верховному главнокомандующему генералу Голяму Реза Азхари сформировать военное правительство. В своем первом выступлении по тегеранскому радио новый премьер-министра Азхари сказал: "Забастовочное движение привело к тому, что университеты и школы не функционируют, экономика полностью дезорганизована, не хватает топлива для нужд промышленности". На этом основании генерал сделал вывод, что в Иране можно навести порядок только с помощью военной диктатуры.

В новом обращении Имама Хомейни к иранскому народу говорилось, что все честные иранцы должны начать кампанию массового неповиновения, чтобы добиться отставки нынешнего военного правительства. Так же упоминалось, что прибыль правительства от продажи нефти расходуется на покупку того самого оружия, которым власти убивают мирных жителей. Хомейни призывал рабочих нефтяной промышленности начать всеобщую забастовку 2 декабря.

2 декабря 1978 года наступил месяц мухаррам, в который мусульмане-шииты справляют траур по третьему непорочному имаму Хусейну ибн Али, и в первую же ночь мухаррама тысячи людей в Тегеране стали выходить из домов и скандировать политические лозунги, игнорируя комендантский час. Военные отреагировали на это стрельбой в воздух, а затем открыли огонь по демонстрантам.

Традиция ежегодного траура по невинно убиенным имамам Семейства Пророка послужила источником для формирования культа мученичества, побуждавшего тысячи людей выходить на демонстрации против шахского режима. Тысячи людей вышли на улицы с криками: «Долой военное правительство! Долой шаха! Да здравствует Хомейни!». В городе распространяются листовки, в которых Хомейни называет события последних дней «кровавой расправой». В листовке содержится призыв к солдатам не подчиняться приказам командиров, не стрелять в безоружный народ.

Демонстрации 10-11 декабря оказались беспрецедентными по количеству участников, уровню организации, дисциплины и сплоченности народа - в Тегеране участвовали около 2 млн человек, в Тебризе 700 тыс., в Мешхеде примерно миллион, в Исфахане 300 тыс.

Результатом этих демонстраций стало признание неспособности военного правительства контролировать ситуацию в стране, а также укрепление единства и солидарности различных сил, принимавших участие в революционных событиях.

2 января 1979 года радио Тегерана передало сообщение, что генерал Азхари подал в отставку. 4 января шах назначил уже четвёртого за шесть месяцев главу правительства. Последним в истории монархического Ирана премьер-министром стал лидер светской либеральной оппозиции Шахпур Бахтияр.

16 января 1979 года шах Мохаммед Реза Пехлеви вместе с шахбану («шахиня») по настоянию премьер-министра Шапура Бахтияра бежали из Ирана . Это событие вызвало ликование в среде протестующих.

После ухода Пехлеви премьер-министр Бахтияр попытался стабилизировать ситуацию в стране. Политик распустил спецслужбы и анонсировал выборы в Учредительное собрание. Стремясь объединить все политические силы, Бахтияр пригласил вернуться жившего в изгнании Рухоллу Хомейни.

В феврале 1979 года аятолла триумфально прибыл в Иран. Встретить его в Тегеране собрались несколько миллионов сторонников. Они уже воспринимали Хомейни как нового главу государства, а сам Хомейни отверг предложение Бахтияра о создании правительства «национального единства» и сформировал альтернативное правительство из своих соратников.

Двоевластие в стране сохранялось недолго. 9-11 февраля вооружённые группы хомейнистов взяли верх над последними армейскими частями, лояльными Бахтияру. Вечером 11 февраля с телеэкранов объявили, что революция победила.

Обещая людям свободу, новый режим переодел женщин обратно в чадру, вернул многоженство, ввел раздельное и религиозное обучение. За порядком и внешним видом иранцев следит полиция нравов. С годами контроль над СМИ только усилился: для этого даже создали отдельное цензурное ведомство, которое сейчас, спустя 40 лет, регулирует и интернет. Власти ввели мораторий на "развращающую" иностранную поп-культуру, а контроль за внутренней усилился как никогда. После победы долгожданной революции страну покинули, по разным оценкам, от двух до четырех миллионов иранцев. Сотни находятся в тюрьмах по обвинениям в шпионаже и госизмене. Десятки человек ежегодно приговаривают к смертной казни "за вражду с Богом". В отчетах международных правозащитных организаций Иран соседствует с Северной Кореей и Пакистаном.

Коммунистический режим в Албании установился в 1944 году, после освобождения от итальянской и немецкой оккупации. Правление Энвера Ходжи отличалось последовательным сталинизмом — однопартийная диктатура Албанской партии труда (АПТ), огосударствленная экономика, культ личности, цензура, массовые репрессии, преследования религии, регулярные партийные чистки, тотальный контроль Сигурими (албанская спецслужба и тайная политическая полиция) и, самое главное, полная изоляция от внешнего мира.

От других социалистических стран Европы Албания отличалась ортодоксальной версией коммунизма, независимостью от СССР и тотальной бедностью населения, граничащей с нищетой.

В первый период Ходжа называл СССР спасителем и товарищем албанцев, клялся ему в вечной дружбе и преданности. Но позже рассорился с Никитой Хрущевым из-за развенчания культа личности своего кумира Иосифа Сталина. В 1961 году были разорваны дипломатические отношения между странами, а в 1968-м Албания вышла из Организации Варшавского договора (ОВД). Порвав с КПСС, АПТ сблизилась с маоистской Компартией Китая. Между Албанией и КНР возник межгосударственный альянс на идеологической основе. Однако со смертью Мао Цзэдуна и приходом к власти в Китае реформаторов во главе с Дэн Сяопином Албания лишилась и этого союзника.

11 апреля 1985 года скончался Энвер Ходжа, около 40 лет возглавлявший Албанию. Его, заранее назначенным, преемником стал секретарь ЦК АПТ Рамиз Алия. Он выступал как верный сподвижник и одновременно сторонник прогрессивных идей. Такой человек должен был устраивать всех - и закоренелых коммунистов и недовольные слои общества.

Сильнейшее беспокойство албанских властей вызвали советская Перестройка и восточноевропейские "бархатные" революции. Эти опасения были вполне обоснованы. Студенты и интеллигенты, извечно рвавшиеся к либеральным идеям и вседозволенности, не могли не слышать о том, как живётся в соседних странах. А жилось там, несомненно, лучше - успехи социалистической Албании впечатляли лишь в сравнении с Албанией прошлого. Активные протестные выступления начались уже с лета 1988. Центром волнений стал округ Кавая: несколько рабочих активистов создали в Кавае нелегальный профсоюз и организовали забастовки на керамическом и стекольном заводах. Подпольная группа городской и сельской молодёжи совершала акции прямого действия — уничтожение партийных лозунгов и портретов Ходжи, написание антикоммунистических и антиходжаистских граффити, распространение листовок. В Восточной Европе начали закипать советские режимы и на фоне этого активизировались студенты, интеллигенция и рабочие. В конце декабря 1989 года в Тиране и Влёре стали появляться листовки с призывом последовать румынскому примеру — в том числе в части, касающейся правителей лично.

Массовые волнения начались в Шкодере 14 января 1990 года. Демонстранты сбросили памятник Сталину, вступали в драки с полицией и агентами Сигурими. Две недели спустя студенческие протесты вспыхнули в Тиране. Сначала студенты ограничивались требованием убрать имя Энвера Ходжи из названия Тиранского университета, но вскоре зазвучали призывы поступить с Рамизом Алией так же, как румыны с Николае Чаушеску. Алия, зная, что он может стать следующим, если не будут внесены радикальные изменения, пытался совместить силовое подавление протестов с дальнейшими уступками.

В марте забастовали рабочие-текстильщики Берата, требовавшие повышения зарплаты и улучшения условий труда. Эти выступления были подавлены, но они наглядно продемонстрировали мощный протестный потенциал, отторжение массами политического курса правящей партии, окончательно дискредитировавшей себя в глазах общества.

Новая вспышка волнений пришлась на лето 1990 года. 2 июля около 5 тысяч человек прорвались в здания иностранных посольств, прежде всего итальянского. Правительство дало согласие на их эмиграцию (при Ходже попытка выезда из страны считалась особо опасным государственным преступлением).

В ноябре 1990 года ЦК АПТ объявил курс на «разделение полномочий партии и правительства», разрешил въезд и выезд из страны, провозгласил свободу вероисповедания, обещал принять новый избирательный закон. Из состава Политбюро были выведены представители ортодоксального крыла партии. Алия все больше позиционировался как «албанский Горбачев».

8 декабря 1990-го в Тиране и других албанских городах произошли мощные демонстрации студентов, поддержанных рабочими. Напряжение в обществе не спадало. Вспышки недовольства возникали спонтанно и в самых неожиданных местах.

12 декабря 1990 пленум ЦК АПТ вынужден был согласиться на переход к многопартийной системе - учредилась Демократическая партия Албании (ДПА) во главе с врачом-кардиологом Сали Беришей. В короткие сроки были созданы ещё несколько новых партий, среди них Республиканская (лидер — писатель-диссидент Сабри Годо), Христианско-демократическая (лидер — актёр Зеф Бушати), Социал-демократическая (лидер — математик и экс-министр Скендер Гинуши). Однако крупнейшей оппозиционной организацией выступала ДПА.

20 февраля 1991 года демонстранты собрались на площади Скандербега в Тиране и низвергли статую диктатора. Падение истукана Ходжи значило уход прошлого и начало новой эры.

Февральские события вызвали приступ страха в руководстве АПТ. Невозможность силового подавления вынуждала к дальнейшим политическим манёврам. Парламентские выборы состоялись 31 марта 1991. Было объявлено о победе АПТ, получившей 56,2 % голосов. Оппозиционная ДПА, собравшая, по официальным данным, 38,7 %, обвинила власти в силовом давлении на избирателей.

29 апреля 1991 новый состав парламента внёс изменения в Конституцию. Страна была переименована из Народной Социалистической Республики Албании в Республику Албанию. Провозглашались гражданские и политические свободы. При этом учреждался пост президента, избираемого депутатами. С 30 апреля президентом стал Рамиз Алия.

12 июня 1991 внеочередной съезд АПТ изменил название на Социалистическую партию, принял программу демократического социализма и отказался от идеологии марксизма-ленинизма. Албания официально вступила в ОБСЕ и присоединилась к Хельсинкскому Заключительному акту. Таким образом на Албанию распространились международные стандарты прав человека (от чего Энвер Ходжа категорически отказался в 1975 году). Формально упразднялась Сигурими, преобразованная в деидеологизированную спецслужбу, не подчинённую какой-либо партии.

Демократическая партия рассматривала всё это как обманные манёвры коммунистов с целью удержания власти. Акции протеста не прекращались. 16 мая оппозиция призвала к всеобщей забастовке. На призыв откликнулись до 220 тысяч рабочих. Через неделю количество забастовщиков увеличилось до 300 тысяч. Продолжали работать только медицинские учреждения, электро- и водоснабжение и пищевая промышленность. Забастовка практически парализовала страну.

Парламент уступил требованиям забастовщиков. Было принято решение о формировании нового правительства и проведении досрочных парламентских выборов. После победы ДПА на досрочных парламентских выборах Алие пришлось уйти в отставку. Коммунистический режим в Албании прекратил свое существование.

9 апреля 1992 года президентское кресло занял лидер ДПА Сали Бериша.

После падения коммунизма страна стала больше ориентироваться на запад, Албания — член НАТО с 2009 года, кандидат на вступление в ЕС с 2014 года.

Мирный протест в цифрах

В конце 2000-х исследовательницы Эрика Ченовет и Мария Стефан проанализировали данные обо всех крупных насильственных и ненасильственных кампаниях с 1900 по 2006 год — всего 323 массовых акции. Авторы четко определили критерии насильственности и не насильственности протеста, а результаты анализируемых кампаний сопротивления разделили на три категории: «успех», «ограниченный успех» или «провал». Успешной кампания признавалась, если заявленная цель была достигнута в течение максимум двух лет с момента окончания кампании; а также если кампания имела заметное влияние на результат. Как «ограниченный успех» трактовались кампании, добившиеся значительных уступок. Если же кампания не достигла своих целей и не получила значительных уступок, она кодировалась как «провал». Они также изучили, как на исход кампании влияют репрессии в отношении сопротивления, акты неповиновения со стороны представителей режима, а также внешняя поддержка той или иной стороны — будь то санкции, финансовая помощь или военное вмешательство.

Исследование привело их к не самому очевидному выводу: оказалось, что ненасильственное гражданское сопротивление — мирные акции, экономические бойкоты, забастовки рабочих, или же отказ от политического и социального сотрудничества — намного успешнее в создании широкомасштабных изменений, чем насильственные кампании. Ченовет признавалась, что сама была поначалу удивлена результатами. Ненасильственное сопротивление достигало своих целей в 53% случаев по сравнению с 26% успеха насильственных кампаний, то есть в два раза чаще. При этом политические преобразования в результате ненасильственных протестов в 57% случаев были демократическими. Переходный период после вооруженных восстаний носил демократический характер только в 6% случаев.

По словам авторов исследования, успех ненасильственных кампаний объясняется прежде всего тем, что они могут привлечь гораздо более широкую и разнообразную аудиторию. Мирный протест предлагает целый ряд тактик с меньшим риском, и потенциальным участникам сопротивления необходимо преодолеть страх, но не свои моральные установки в отношении недопустимости кровопролития и применения насилия.

При этом репрессии и подавление ненасильственных кампаний может приводить к еще большей мобилизации против режима, в том числе прежде лояльной власти части общества. В статье, посвященной исследованию, Ченовет и Стефан объясняли, что в условиях репрессий ненасильственные кампании имеют не вдвое, а уже в шесть раз больше шансов на успех, чем насильственные кампании. Репрессивные режимы также примерно в двенадцать раз более склонны идти на ограниченные уступки ненасильственным кампаниям, чем насильственным кампаниям. Это связано с тем, что мирное сопротивление кажется более открытыми для переговоров и торга, поскольку не угрожает жизни или благополучию представителей режима.

Ченовет и Стефан также подсчитали, что для серьезных политических изменений требуется около 3,5% населения, активно участвующих в протестах. Например, кампания против режима Маркоса на Филиппинах (1986) привлекла два миллиона участников в самый разгар восстания, в бразильских протестах 1984 года участвовал один миллион. Участниками «бархатной революции» в Чехословакии в 1989 году были 500 тысяч человек, а «Революции роз» в Грузии (2003) — более 100 тысяч человек.

«Ненасильственное сопротивление — форма асимметричной войны»

После выхода исследования Эрика Ченовет разбирала мифы и заблуждения о ненасильственном сопротивлении в статье для Foreign Policy.

Утверждение, что ненасильственное сопротивление якобы лучше работает в одних культурах, чем в других — это миф, писала она. Ближний Восток, воспринимаемый многими как «котел насилия», может похвастаться одними из самых больших успехов даже до «арабской весны». Например, Иранская революция (1979), свергнувшая диктаторский режим шаха Мохаммеда Реза Пехлеви и приведшая к власти аятоллу Рухоллу Хомейни, была ненасильственным массовым движением, в котором участвовало более 2 миллионов человек. Смена власти в результате кампаний мирного сопротивления была как в Южной Америке (Венесуэла, Чили, Аргентина, Бразилия), так и в Азии (Индия, Таиланд, Непал) и Африке (ненасильственная кампания против апартеида в Южной Африке).

Неправда, по ее словам, и то, что только слабые режимы поддаются ненасильственным восстаниям. Многие ненасильственные кампании имели успех против самых кровавых режимов на Земле, находящихся на пике своего могущества: режим генерала Мухаммеда Зия уль-Хака в Пакистане, Слободана Милошевича в Сербии, Аугусто Пиночета в Чили.

Эрика Ченовет уверена, что не бывает ситуаций, когда протестующие могут оправданно взяться за оружие. Сопротивление ни в коем случае не должно переходить к насилию: агрессивным группам трудно завоевать расположение среди представителей силовых структур. Насилие или угроза его применения обычно ведут только к объединению и ожесточению правоохранительных органов и военных, да и немногие мирные граждане захотят участвовать в таком сопротивлении. Так, повстанцы в Ливии (2011), практически сразу перешедшие к насильственным действиям, в итоге достигли своих целей, но слишком высокой ценой. У ненасильственных движений всегда есть выбор, подчеркивает Ченовет. Гораздо лучше отвечать на насилие режима сменой тактики: «Ненасильственное сопротивление, по сути, является формой асимметричной войны. Диктаторы, чтобы победить соперников, полагаются на грубую силу. С противником лучше сражаться на том поле и теми способами, где есть преимущество у вас — в данном случае сила гражданского единства, непредсказуемость, адаптивность и креативность — а не там, где есть преимущество у него».

Ведут ли ненасильственные восстания к демократии? Необязательно. Иранская революция — одна из крупнейших и наиболее массовых ненасильственных кампаний в мире — в конечном итоге привела к установлению теократического и репрессивного режима. Но если ненасильственное сопротивление не гарантирует демократии, оно, «по крайней мере, более или менее гарантирует меньшее из различных потенциальных зол», уверена Эрика Ченовет. По ее словам, характер борьбы часто может дать представление о том, какой будет страна после того, как сформируется новый режим. «Мало кто хочет жить в стране, где власть захватывается и удерживается только силой», — пишет она.

Новое время — новые репрессивные практики

После 2010 года показатели успеха ненасильственных кампаний снизились. Если раньше удачной была примерно каждая вторая ненасильственная кампания, то сейчас — примерно каждая третья, говорила Эрика Ченовет в 2020 году (протесты с применением насилия, по ее словам, достигают своих целей вовсе только в одном случае из 10).

В научной статье исследователь объясняет: из-за того, что ненасильственное сопротивление стало наиболее распространенным методом борьбы и доказало свою эффективность как основной способ добиваться социальных и политических изменений во всем мире, авторитарные режимы теперь считают такие движения главной угрозой своей устойчивости.«В предыдущие десятилетия правительства, возможно, недооценивали потенциал ненасильственных массовых движений, угрожающих их власти, но похоже, что сегодня они с меньшей вероятностью совершат эту ошибку», — отмечает эксперт.

Авторитарные государства начали испытывать все более жестокие и изощренные методы пресечения ненасильственных протестных активностей. Среди таких мер — прямое насилие против оппозиционеров или их соратников, публичная жестокость по отношению к (возможным) перебежчикам, использование сотрудников силовых структур в штатском и провокаторов, законодательное внедрение псевдозаконных норм и практик, криминализирующих прежде законное поведение, обвинение иностранных государств во вмешательстве, запрет на свободное распространение информации.

Ключевую роль играет обоюдоострое влияние социальных сетей и цифровизации. В течение нескольких лет казалось, что интернет и рост социальных сетей предоставили организаторам протестов новый мощный инструмент. Но авторитарные режимы нашли способы использовать это оружие в свою пользу: устройства используются для слежки, в социальных сетях ищутся поводы для репрессий, распространяется пропаганда и дезинформация.

Может ли ненасильственное сопротивление сохраниться или преуспеть в условиях усиливающихся репрессий? Некоторые исследователи скептически относятся к жизнеспособности движений сопротивления, подвергающихся систематическим репрессиям, пишет Ченовет. Вместе с тем, сопротивление нередко возникает именно как ответ на репрессии. И поскольку ненасильственный протест способен легко пополнять свои ряды, авторитарные режимы, в свою очередь, часто сталкиваются с дилеммой: могут ли они, как и в какой степени применять принуждение для предотвращения или подавления ненасильственных движений.

Свою статью об исследовании гражданских протестов Ченовет и Стефан завершают цитатой Томаса Шеллинга, американского экономиста и лауреата Нобелевской премии: «Тиран и его подданные в некотором роде находятся в симметричном положении. <…> Они могут отказать ему в удовольствии управлять дисциплинированной страной, а он может отказать им в возможности самоуправления. <…> Это ситуация торга: любая из сторон, если она должным образом дисциплинирована и организована, может помешать другой реализовать большую часть того, чего она хочет. Остается только ждать, кто победит».

Итак, современный митинг, протестный или про-властный, уже сам по себе является институтом, поскольку у него есть организаторы, программа, логиститка, основная тема и лозунги, планируемое число участников, маршрут, согласованные с мэрией количество участников, дата, часы проведения, место и маршрут и т.д. Но самое главное, что митинг протеста есть некоторый «социальный бульон», где возникают альтернативные формы социальной организации, выдвигаются и опробуются его участниками конфликтующие идеи и лозунги. Митинг – типичный случай развертывания «порождающей среды», ее переход из стадии in vitro в стадию in vivo, когда замысел лидеров и организаторов митинга воплощается в массовом коллективном действии. Случай, когда концентрированная мысль его лидеров воплощается с тем или иным успехом в массовом социальном действии.

В политологической литературе часто высказывается мнение, согласно которому, тезис «судьбы страны решают массы», является ошибочным: в действительности в основе социальных перемен лежит конфликт элит. Исходя из опыта прошедших митингов, я бы сказал иначе. Масса и элита связаны, но не непосредственно. Недовольство, раздражение, возмущение аккумулируются постепенно, и нужен «спусковой крючок» (каким и является обычно действие какой-либо из властных структур), чтобы все это вылилось в массовый протест. Элита, оппонирующая власти, является выразителем протестных настроений меньшинства, а митинг – наиболее естественным и доступным инструментом ее воздействия на правящую элиту. Чем меньше возможностей у этого меньшинства добиться справедливости через существующие институты – парламент, выборы, судебную систему, – тем значительнее роль митинга.

Далее, митинг есть одновременно и событие, и процесс, он существует в интерактивном режиме. Из этого следует, что митинг живет, как минимум, в двух временных измерениях. С одной стороны, он существует и развивается в средовом (контекстуальном) времени, отражая и выражая реакцию людей на текущую социальную и политическую ситуацию (которая слагается из существующей структуры политических и социальных возможностей и непосредственных действий властных структур). С другой, митинг также порождает ритм своей внутренней жизни (то есть, организует эту жизнь во времени и пространстве: встречи, дискуссии, лекции, а также быт и охрану его участников и их имущества). В этом смысле митинг есть самоорганизующееся микросообщество. Причем, при очень внимательном наблюдении (желательно методом включенного наблюдения) можно даже определить, какие из представленных на митинге групп тяготеют к каким формам коллективного действия и организации. А также выявить расклад сил после митинга, так сказать, его «сухой остаток».

Очевидно, что митинг – мощное средство мобилизации ресурсов, прежде всего человеческих. Но не только. Митинг – это не толпа. Поэтому речь в первую очередь идет о мобилизации интеллектуальных и организационных ресурсов. Известно, что одни ресурсы находятся под рукой, другие надо мобилизовывать (договариваться и пропагандировать), тратя на это дело время и силы, используя доступные организаторам СМИ и интернет-ресурсы. Отдельная проблема – это создание финансового «интернет-кошелька». Митинги наглядно показали преимущество интернет-мобилизации по сравнению с обычной, «по команде». Но, наверное, самое главное – это выявление социального состава и политических предпочтений участников митинга, которые проявляются в ходе митинговой мобилизации. Наконец, в ходе этой мобилизации интернет-общение трансформируется в реальное общение на улицах и площадях.

Тезис противников митинговой демократии о том, что порожденные митингами сообщества очень быстро распадаются и исчезают навсегда, не соответствует действительности. Во-первых, здесь действует известный социологический закон сохранения, то есть зависимости новых форм гражданского активизма от прошлого (path dependence). Опыт митингов, пусть даже неудачный, фиксируется в памяти его участников, а также в их рефлексии в социальных сетях, в документах, прессе и т.д. В конечном счете, этот опыт становится фактом отечественной истории. Во-вторых, даже самый неудачный митинг есть школа гражданской активности: на ошибках учатся. И что не менее важно: его участники снова обретают опыт коллективного действия, утерянный за годы разобщенности и пропаганды индивидуального успеха. А также учатся диалогу, способам нахождения компромисса между конфликтующими точками зрения. В-третьих, граждане, прошедшие «школу митингов», – это уже совсем иные люди, даже если они потом никогда больше не примут участия в массовом уличном действии. В-четвертых, действительно митинговые микросообщества могут распадаться. Однако их ядра могут продолжить свое существование уже в совсем ином качестве: в виде новых гражданских инициатив или общественных организаций в других городах страны, в форме вновь создаваемых политических партий, нового поколения депутатов муниципальных собраний, ядер транснациональных сетей обмена опытом и информацией и т.д.

Митинги в Москве и других крупных городах задали формат этого коллективного социального действия, резко отличающийся от массовых митингов эпохи «демократизации и гласности». Нечто подобное российским событиям 2011-12 гг. происходило в США и Европейском Союзе. Что совсем не означает мультипликации его образца по стране. Напротив, столичный формат показал свою ситуативность. На местах возникали совсем другие модели протестного или про-властного действия. Позитивные и негативные стороны их совокупной динамики предстоит еще долго изучать.

Наконец, самое главное: митинг, протестный или про-властный, порождает общественный резонанс в самых разных слоях и структурах социума, резонанс, который, однако, далеко не всегда бывает публичным, видимым. Поэтому он, как правило, не отслеживается привычными социологическими методами. Если это, конечно, не рождение какой-то новой партии или движения. Социологи не любят оценивать этот резонанс в терминах изменения менталитета, поскольку полагают, что это – очень расплывчатое понятие. Однако митинг, их мобилизующий потенциал помогают личности определиться, в какой системе координат она находится и в какой хочет находиться: современной или архаической. И, в конечном счете, митинги по всей стране изменяют ее ментальное поле.

Яницкий О.Н. Институт социологии РАН.

15 ноября 1909 года Уинстон Черчилль, будучи на посту лорд-канцлера Великобритании, посетил Бристоль. На вокзале его, человека с откровенно антифеминистскими взглядами, встретила толпа зевак, среди которых выделялись несколько агрессивно настроенных людей. Одна из участниц этой группы прорвалась через охрану и бросилась к Черчиллю с требованием дать женщинам право голосовать на выборах. Тот ответил что‑то невнятное.

Напавшую на Черчилля активистку звали Тереза Гарет, она была участницей движения суфражисток. И хотя это слово происходило от обычного для политического лексикона suffrage (избирательное право), после многократных скандальных акций активисток, выступавших за равноправие, оно стало почти ругательным.

Однако британские суфражистки несли это прозвище с достоинством. Они были очень решительно настроены и использовали различные методы борьбы — от составления законопроектов и демонстраций до поджогов и откровенного вандализма.

Американки, боровшиеся за равноправие полов, действовали намного сдержаннее. Они устраивали зрелищные политические шоу, которые собирали столько публики, что им завидовал любой кандидат в президенты.

При этом суфражистки США добились своего в 1920 году. А их более решительные единомышленницы в Великобритании получили право принимать участие в выборах лишь почти десяток лет спустя.

Жажда сухого закона

Британское движение суфражисток вышло из общественных организаций, боровшихся за трезвый образ жизни мужчин.

В XIX веке в промышленных и портовых городах, таких как Манчестер и Бристоль, алкоголизм стал массовым явлением. По пьяной лавочке от мужей часто доставалось их женам. Слабому полу некуда было деваться — даже если женщина осмеливалась уйти от супруга-выпивохи, она не имела права забрать с собой детей. Только в 1839 году парламент разрешил женщинам в таких случаях опекать своих чад, но лишь до достижения теми семи лет. Да и то при условии, если беглянка не была замечена в прелюбодеянии.

Британки неоднократно составляли петиции королю или парламенту с просьбой ограничить продажу спиртного. Иных инструментов у них не было: ни избираться в парламент, ни даже участвовать в выборах женщины не имели права.

Эммелин Панкхерст с тремя дочерьми в 1908 году впервые применила голодание как новую форму протеста

На почве подготовки таких документов и возникали первые женские общества борьбы с алкоголизмом. Постепенно активистки решили — раз их почти не слышат, нужно действовать по принципу “хочешь добиться малого — требуй большего”. И стали просить не только ограничения продажи горячительных напитков, но и равных с мужчинами избирательных прав. Тем более что и в среде мужчин в ту пору набирали популярность аналогичные идеи. Одним из апологетов всеобщего равенства стал живший тогда философ Джон Стюарт Милль, который к тому же был членом парламента.

Когда в 1868 году Милль проиграл выборы, он сел за книгу "О подчиненности женщин".

В ту пору Эммелин Гульден, которая вооружится работой Милля и перевернет британское общество, было всего десять лет. Она росла в семье небольшого промышленника в городке Солфорд, неподалеку от Манчестера. Отец часто избирался в городское правление, а мать регулярно посещала собрания, обсуждавшие равноправие женщин.

К 20 годам Гульден, по ее словам, начитавшись Милля, стала убежденной суфражисткой. В ту пору она встретила 44‑летнего адвоката Ричарда Панкхерста и вышла за него замуж. При этом Панкхерст был убежденным холостяком: еще в молодости поклялся не жениться, чтобы полностью отдать себя борьбе за права женщин в судах.

Когда в 1898‑м адвокат умер, его вдова осталась с кучей долгов и четырьмя несовершеннолетними детьми — дочерями и сыном, но главное — с немалым политическим опытом. Она участвовала в Лиге за избирательные права женщин и тесно общалась со многими политиками-либералами.

Активность суфражисток к тому времени стала настолько заметной, что на нее обратили внимание сатирики. Они были многолетней темой для журнала Punch. На одной из тысяч его карикатур суфражистка говорит женщине с подбитым глазом и рукой на перевязи:

— Как ужасно с тобой обращается твой муж!

На что ее собеседница отвечает:

— Могло быть и хуже.

— Неужели? — удивляется суфражистка.

— Да,— гордо говорит женщина.— Ведь я могла оказаться в том же положении, что и ты,— совсем без мужа.

Женские методы

В 1903 году Эммелин Панкхерст осознала, что вся деятельность суфражисток — глас вопиющего в пустыне. Она организовала Женский социально-политический союз и сформулировала новый лозунг: “Поступки, а не слова”. Когда в мае 1905 года снова был отклонен законопроект об избирательном праве женщин, Панкхерст собрала шумный митинг под окнами парламента. Полиция разогнала суфражисток, а дочь Панкхерст Кристобаль арестовали за плевок в лицо констеблю.

Митинги стали регулярными. В 1908‑м Эммелин попробовала прорваться в парламент, чтобы передать резолюцию протестующих, за что впервые получила шесть недель заключения.

Первой мученицей суфражисток стала Эмили Дэвидсон, которая бросилась под ноги королевского коня на дерби

В дальнейшем Панкхерст с тремя дочерьми неоднократно попадала в тюрьму. Там эта семейная команда впервые применила новую форму протеста — голодание.

Врачи тюрьмы Голуэй нашли противодействие: они стали кормить заключенных насильно через лейку, что походило на пытку.

Гнев суфражисток, предложения которых власти игнорировали, лишь нарастал. В ноябре 1911‑го в знак протеста против того, что парламент вновь пренебрег их требованиями, активистки разбили витрины магазинов на Стрэнде, одной из центральных улиц Лондона. Окна дорогих ресторанов, министерских особняков и даже жилища спикера парламента стали постоянной мишенью для камней, которые швыряли в них суфражистки. Уличная полиция сходила с ума — предупредить такое хулиганство было сложно, поскольку женщины хорошо одевались, их лица скрывали вуали, а тяжелые предметы они проносили в муфтах.

В июне 1912 года суфражисток услышал сам король. Российская газета так описывала это происшествие: “Во время посещения собора в Кардиффе королем Георгом V и королевою Мэри через ограду церковного двора перескочила прилично одетая суфражистка и, прорвав полицейский кордон, с ругательствами бросилась на министра Мак-Кенну, сопровождавшего королевскую чету. “Вы тут развлекаетесь путешествиями, а суфражистки в тюрьмах умирают голодною смертью,— кричала скандалистка.— Королева, освободи заключенных поборниц избирательного права!” Королева Мэри и даже король были сильно напуганы скандалом”.

В июне 1913 года суфражистка Эмили Дэвидсон бросилась под ноги коня короля на дерби. В результате активистка получила тяжелые ранения и вскоре скончалась. Так движение получило свою первую мученицу.

10 марта 1914 года Мэри Ричардсон пришла в лондонскую Национальную галерею и несколько раз ударила ножом картину Диего Веласкеса Венера с зеркалом. На суде она заявила, что это был акт протеста против ареста ее подруги, госпожи Панкхерст. Обвинение даже не стало уточнять, какой именно Панкхерст,— все четыре представительницы этого семейства были известны своей активностью, а одна из них действительно находилась под стражей.

Британский высший свет был не в восторге от действий суфражисток. “Если так ведет себя высокообразованная и воспитанная женщина, то что же позволит себе менее культурная? Разве можно давать им право голосования?” — такие риторические вопросы звучали в респектабельных британских газетах. Недоумевали по поводу борьбы женщин и жены лордов — им‑то избирательное право было ни к чему, ведь в их салонах и без того часто решались судьбы политиков или заключались важные финансовые сделки.

Политики-либералы, некогда союзники суфражисток, стали их злейшими врагами. Из-за женских протестов они всякий раз проигрывали выборы, а за свои прежние к ним симпатии теряли положение в обществе. Случалось, что озлобленные джентльмены нанимали лондонскую шпану, и та избивала суфражисток. В одной такой потасовке уже немолодая Эммелин Панкхерст серьезно повредила ногу.

Энергию суфражисток усмирила Первая мировая война. У нации появился общий внешний враг, и многие активистки надели униформу сестер милосердия.

От Библии — к шоу

За океаном женщины также не имели никаких избирательных прав, но свою борьбу местные суфражистки вели менее воинственно. Зато более изобретательно.

5 ноября 1872 года в США проходили очередные президентские выборы. В тот день Нью-Йорк всколыхнул скандал. На один из избирательных участков пришла 52‑летняя школьная учительница Сьюзен Энтони. Она взяла бюллетень и чуть было не вбросила его в урну. Присутствовавшие на участке просто онемели. Остановить Энтони успел шериф словами: “Мэм, что вы делаете? Мэм, вы арестованы!” Страж закона взял женщину за руку и вывел с участка, после чего доставил ее в участок.

Затем был суд, на котором у Энтони спросили, знает ли она, что не может голосовать, так как по конституции это могут делать только мужчины, и она таким образом нарушает основной закон. Обвиняемая не стушевалась и ответила: “Четырнадцатая поправка к конституции США гласит, что под понятием гражданин понимаются все лица, родившиеся или натурализованные в Соединенных Штатах. Поэтому женщины имеют право принимать участие в выборах”.

Суд не стал дискутировать с Энтони, признал ее виновной и назначил штраф в $100 — по тем временам это была довольно значительная сумма.

Энтони в Нью-Йорке многие знали. За три года до своей публичной акции она основала Национальную ассоциацию за избирательные права женщин. Ее ближайшей соратницей была известная суфражистка Элизабет Стэнтон, автор декларации чувств. В ней Стэнтон обличала устоявшиеся взгляды американского общества на женщин, их слабые умственные способности и неспособность чувствовать, подобно мужчинам. Главное обоснование своей идее равноправия женщин автор декларации нашла в Святом писании — “перед Богом все равны”. Манифест Стэнтон подписали 100 человек — 68 женщин и 32 мужчины.

Из суда Энтони отправилась к своей соратнице, чтобы окончательно доработать еще более важный для обеих документ. Они обдумали и составили 19‑ю поправку к конституции США, которая позволила бы женщинам принимать участие в выборах. В том же году ее внес на рассмотрение сената сторонник равноправия — Аарон Сарджент. Но зарегистрировали этот документ лишь через шесть лет. А до принятия поправки, которое состоялось в 1920 году, оба ее автора не дожили — Стэнтон умерла в 1902 году, а Энтони — четырьмя годами позднее.

Но смерть главных суфражисток Америки уже не могла остановить женское движение. Тем более что к началу ХХ века, когда американские города на восточном побережье стали Меккой для эмигрантов из Европы, из Старого Света в Штаты прибыли и новые сторонницы равноправия.

Эмансипированные американки и их натурализованные соратницы сделали ставку на массовые шоу.

Самое известное из них состоялось 3 марта 1913 года, за день до инаугурации в Вашингтоне нового президента Вудро Вильсона. Тогда 8 тыс. суфражисток устроили костюмированный парад на Пенсильвания-авеню, ведущей к Белому дому. На это действо пришли поглазеть более 50 тыс. жителей американской столицы. Плакаты на фасадах домов, поздравлявшие президента, поблекли перед диковинными одеяниями феминисток.

Во главе парада на белом коне ехала известная в то время адвокатесса Инес Милхолланд. Она театрально выкрикивала: “Мистер Вильсон, когда же вы примите поправку?!” Компанию ей составляла группа женщин-профессоров, выступавших перед публикой с агитацией из открытых экипажей. Зрители восторженно принимали парад, а когда группа сторонников “традиционных ценностей” попыталась преградить путь шествию, толпа освободила дорогу.

Но прошло еще семь лет, прежде чем Вильсон подписал‑таки 19‑ю поправку.

А в 1928‑м избирательное право получили и британские женщины.

Материал опубликован в №9 журнала Новое Время от 13 марта 2015 года

У медийных личностей в этом смысле есть больше способов выразить свою позицию и рассказать миру о проблемах, на которые невозможно закрывать глаза. Рассказываем, в какой момент и зачем премии превратились в площадку для высказываний и защиты гражданских позиций.

Бунтари на «Оскаре» и протесты против системы

1973 год

В 1973 году главные роли в фильмах про индейцев играли белые актеры. Самих индейцев презирали, считая их дикарями, унижали и насмехались. Это и возмутило номинанта на «Оскар» за роль Вито Корлеоне в фильме «Крестный отец» Марлона Брандо. На 45-ой церемонии вручения наград вскрыли конверт и пригласили актера на сцену, но вместо него вышла девушка в национальном костюме апачи. Звали ее Сашин Легкое Перо. Девушка прочла вслух письмо, которое актер адресовал всем собравшимся.

«Марлон Брандо доверил мне честь представлять его на этой церемонии и сказать вам от его имени …,что он, к сожалению, не может принять эту высокую награду. Причиной этому послужило существующее в настоящее время в киноиндустрии отношение к американским индейцам».

Возмущению Брандо существующими в Голливуде и в стране предубеждениями против коренного населения Америки не было предела. Поэтому это вылилось в смелую акцию своеобразного протеста и отказа престижной награды. Этим шагом ему удалось привлечь внимание 85-миллионной публики к проблемам индейцев.

1993 год

В 1993 году не менее яркий политический ход сделал Ричард Гир, который вручал одну из наград — спустя двадцать лет после случая Марлона Брандо. Он выступил в поддержку борьбы за независимость Тибета и осудил лидера Китая Дэн Сяопина за нарушение прав человека. В результате Ричарда Гира больше не приглашали на премию.

Тим Робинс и Сьюзен Сарандон на той же церемонии пытались обратить внимание на проблему распространения ВИЧ-инфекции среди населения Гаити, но также, как и в случае с Гиром, актерам запретили появляться на «Оскаре».

2017 год

В 2017 году Дональд Трамп подписал закон, приостанавливающий въезд граждан Ирана, Сирии, Ирака, Йемена, Судана, Сомали и Ливии на территорию США на 90 дней, а на 120 дней была прервана программа размещения на территории государства беженцев.

Документ вызвал шквал протестов, в связи с чем команда картины иранского режиссера Асгара Фархади «Коммирвояжер» не смогла забрать свой «Оскар» в категории «Лучший фильм на иностранном языке» на самой премии.

На страницах The New York Times режиссер заявил, что принял непростое решение в знак протеста против иммиграционного закона:

«К моему сожалению, вынужден объявить, что я не приеду на церемонию вручения премии "Оскар". В мои планы не входил бойкот этого мероприятия, но обстоятельства сложились таким образом, что участие в нем стало невозможным. Даже если для меня в итоге сделают исключение, с учетом любых "но" и "если", для себя лично считаю визит в США неприемлемым» .

Активисты «Золотого глобуса»

2011 год

В 2011 году организаторов «Золотого глобуса» обвинили в коррупционных действиях. В суд подал иск журналист Майкл Расселл, который сотрудничал с HFPA — Hollywood Foreign Press Association — более 17 лет.

Из его слов следует, что организаторы оказывают давление на журналистов для написания похвальных отзывов о той или иной картине и актерах, которые бы выставляли в лучшем свете определенную киностудию.

Например, фильм «Турист» с Анджелиной Джоли и Джонни Деппом в главных ролях провалился в прокате и получил массу негативных отзывов как со стороны кинокритического сообщества, так и со стороны зрителей. В то же время картина получила три номинации на «Золотой глобус».

Слухи не подтвердились, и позже все обвинения были сняты.

2017 год

В 2017 году Мерил Стрип выступила с речью против президента Дональда Трампа и его политики. Актриса вспомнила, как в 2015 году Трамп передразнил репортера из The New York Times с инвалидностью. Выступление Стрип тогда поддержали коллеги по цеху.

Позже в своем «Твиттере» Трамп признался, что не знал, как выглядит журналист, и просто изображал человека, который пытался взять назад слова произнесенные в прошлом.

«Выходка Трампа заставила аудиторию, на которую был расчет, смеяться и показывать зубы. Это был момент, когда человек, который боролся за то, чтобы сидеть на самом уважаемом месте в нашей стране, пародировал репортера с инвалидностью, которого он превосходит в привилегиях, власти и способности дать отпор».

Мерил высказалась против неуважительного отношения и посчитала поступок Трампа настоящим ущемлением прав человека.

2018 год

В 2018 году на 75-ю церемонию «Золотого глобус» американские актрисы пришли в нарядах черного цвета в знак протеста против харассмента и сексуального насилия в киноиндустрии, а также в знак солидарности с пострадавшими от него.

Таким образом они решили отреагировать на проблему гендерного неравенства и сексуальных домогательств в киноиндустрии, о которой активно заговорили осенью 2017 года благодаря расследованиям The New York Times и The New Yorker.

Журналисты рассказали о проблеме харассмента и запустили движение #MeToo. Актрисы Галь Гадот, Сирша Ронан, Элизабет Мосс, Мерил Стрип, Джуди Денч, Джессика Честейн, Хелен Миррен и Эмма Стоун и другие поддержали инициативу.

Политика и «Грэмми»

2017 год

В 2017 году организаторы «Грэмми» пережили нападки со стороны музыкальных исполнителей, которых обделили вниманием из-за их расовой принадлежности.

Такие звезды, как Канье Уэст, Дрейк и Джастин Бибер отказались участвовать в награждении, потому что они не верят в целесообразность самой церемонии. Канье Уэст высказался о расизме, напомнив, что если бы номинировали в числе не афроамериканских исполнителей, то награда бы ему не досталась.

В том же году лучшим альбомом было признана работа Адель, хотя многие номинанты и представители музыкального сообщества выступили за музыкальный альбом Бейонсе.

2018 год

Гости премии «Грэмми» пришли на премию с белыми розами. Таким образом они выражали поддержку движению против харассмента #MeToo.

2020 год

В 2020 году церемония вручения «Грэмми» стала ареной социально-политических недоразумений. Музыкальной исполнительнице Тейлор Свифт запретили выходить на сцену под «феминистический гимн» — Man — поскольку организаторы сочли песню о гендерном неравенстве провокационной. В знак протеста Тейлор Свифт не пришла на церемонию.

Организаторы присудили три статуэтки «Грэмми» певице Lizzo, которая пропагандирует бодипозитив и феминизм. «Лучшим новым исполнителем года» признали Билли Айлиш — любимицу американских зрителей, в то время как Lil Nas был представлен сразу в шести номинациях. В тот же год в списке номинантов количество темнокожих исполнителей превалировало.

Политика или искусство?

Современные люди хотят чувствовать себя в безопасности не только физической, но и эмоциональной, не допуская нарушения своих существующих и потенциальных прав, стараясь выбирать то, что не доставляет им социальный дискомфорт.

Анализируя все вышеперечисленное, можно сделать вывод, что инструментом влияния в руках человека может стать что угодно — от кино до музыки, от действия до бездействия.

В сухом остатке церемонии награждения — это все же не бездушные инструменты поощрения и санкций. За решением вручить ту или иную награду всегда стоят люди. У каждого из них есть свои политические, социальные убеждения. Некоторые из них предаются огласке, а другие, напротив, умалчиваются.

Крупные церемонии вручения и награждения меняются, все больше превращаясь в рупор, с помощью которого можно заявить на весь мир о существовании реальных социальных общественных проблем.

Автор Маржан Талап

Размещение статьи разрешено при указании гиперссылки на источник: https://the-steppe.com/obshestvo/kak-oskar-i-gremmi-stali-instrumentom-vyrazheniya-grazhdanskoy-pozicii

14 февраля 2005 года бывший премьер-министр Ливана Рафик Харири погиб в результате взрыва бомбы в грузовике, в результате теракта 21 человек был убит и почти 100 ранено. Бывший министр экономики и торговли Басел Флейхан вскоре умер от ранений, полученных во время взрыва.

Рафик Харири был премьером Ливана в периоды с 1992 по 1998 и с 2000 по 2004. После его отставки 26 октября 2004 премьер-министром был назначен просирийский бывший премьер-министр Омар Карами.

По мнению многих, Рафик Харири сыграл ключевую роль в восстановлении страны после 15-летней гражданской войны (1975-1990). К тому же, многое в стране Харири восстановил на свои личные деньги, особенно это касается его родного города Сайда. Хватало и врагов. Харири был известен своей жесткой антисирийской позицией, требовал вывода сирийских войск из страны, резко критиковал действия США и Израиля в отношении Ливана. Внутренние противники были недовольны чрезмерной ориентацией на Саудовскую Аравию и обвиняли Харири в коррупции .

Но одно было однозначным. Рафик Харири был ярчайшей звездой на политическом небосклоне Ливана и его смерть была сродни взрыву сверхновой.

Это нападение вызвало огромные демонстрации, которые, казалось, объединили большое количество граждан из обычно раздробленного и сектантского населения Ливана. Это был второй подобный инцидент за четыре месяца: бывший министр и член парламента Марван Хамаде выжил при взрыве заминированного автомобиля 1 октября 2004 года.

21 февраля 2005 года начались массовые антисирийские демонстрации, объединившие представителей всех общин страны. Демонстранты в Бейруте, заняв площадь Мучеников, разбили на ней палатки, отказываясь расходиться по домам. Они обвиняли в смерти Рафика Харири сирийцев и просирийского президента Эмиля Лахуда.

В тот же день десятки тысяч ливанских демонстрантов провели митинг на месте убийства, призывая к прекращению сирийской оккупациию. В последующие недели, почти каждый понедельник, демонстрация проводилась на площади Мучеников Бейрута (также называемой протестующими «площадью Свободы») в дополнение к постоянным ежедневным собраниям там ливанцев.

Ежедневные протесты против сирийской оккупации собирали 25 000 человек. В то время как в 1990-е годы большинство антисирийских демонстраций были преимущественно христианскими и подавлялись силой, новые демонстрации были явно несектантскими, и правительство не ответило силой или запугиванием.

28 февраля правительство просирийского премьер-министра Омара Карами подало в отставку, призвав к проведению новых выборов. Карами сказал в своем заявлении: «Я очень хочу, чтобы правительство не было препятствием для тех, кто хочет добра для страны». Десятки тысяч собравшихся на площади Мучеников Бейрута приветствовали это объявление, затем скандировали: «Карами пал, настанет твоя очередь, Лахуд, и твоя, Башар».

Оппозиционные депутаты не были удовлетворены только отставкой Карами и продолжали настаивать на полном выводе сирийских войск.

2 марта 2005 года сирийский лидер Башар аль-Асад объявил, что его войска полностью покинут Ливан «в ближайшие несколько месяцев». Отвечая на объявление, лидер оппозиции Валид Джумблат сказал, что он хотел бы услышать от Дамаска больше подробностей о предстоящем выходе: «Это хороший жест, но «следующие несколько месяцев» - довольно расплывчато, нам нужен четкий график».

5 марта сирийский лидер Асад заявил в телеобращении, что Сирия отведет свои силы в долину Бекаа на востоке Ливана, а затем на границу между Сирией и Ливаном. Он не представил график полного вывода сирийских войск из Ливана.

В выходные 9 и 10 апреля, в годовщину начала гражданской войны в Ливане, последние оставшиеся сирийские войска покинули Ливан, закончив свое 30-летнее присутствие.

«Кедровая» революция показала, что большинство ливанского народа лелеяли глубокие надежды на свободу и демократию и были готовы вести борьбу с иностранной оккупацией, тоталитарными идеологиями и терроризмом.