После обработки 96,95% протоколов «Единая Россия» получает 57,83% голосов по федеральному списку, КПРФ – 13,76%, ЛДПР – 9,01%, «Новые люди» – 7,96%, «Справедливая Россия» – 5,00%. Остальные партии, по предварительным данным, не преодолевают пятипроцентный барьер, необходимый для доступа в Госдуму. Явка превысила 59%, показав сильный рост по сравнению с 2021 годом, когда показатель составил 51,72%.

Впрочем, для оценки политической устойчивости важен не только результат партии власти. Сохраняется сама структура парламентского представительства, а рост поддержки «Новых людей» по сравнению с 2021 годом пока не сопровождается появлением новой доминирующей силы внутри оппозиционного поля. Одновременно результаты показывают ограничения электоральной статистики: по ним можно достаточно точно определить географию голосования и изменение поддержки партий, но нельзя установить возрастной, социальный или профессиональный состав их избирателей.

Главным предварительным результатом уже можно считать отсутствие резкой перестройки федерального партийного баланса. «Единая Россия» сохраняет более половины голосов по партийным спискам, а её кандидаты лидируют более чем в 200 одномандатных округах, поэтому уже можно говорить, что даже при окончательной корректировке отдельных результатов партия власти должна сохранить квалифицированное большинство в Думе нового созыва.

Рост явки дополняет картину политической устойчивости, хотя сравнивать показатель 2026 года с предыдущими циклами следует с учётом расширения дистанционного голосования. По данным ЦИК, в списках электронного голосования было более 4 млн человек. При этом электронное голосование хоть и снижает издержки участия, но одновременно охватывает широкую, но все же специфическую группу избирателей, заранее выбравших этот способ голосования, пользующихся интернетом, смартфонами и новыми технологиями.

Нарушений тоже не так много: по данным западных оценок и отдельных независимых проектов, поступило порядка 900-1 000 обращений, что в масштабах России вряд ли могло хоть как-то существенно повлиять на итоговые оценки. Официально же ЦИК уже признал недействительными 36 850 бюллетеней на 20 участках в 12 субъектах РФ.

При сохранении прежнего партийного баланса состав новой Думы заметно обновится. Особенно хорошо это видно на примере «Единой России»: примерно в 110 из 198 одномандатных округов, выигранных партией в 2021 году, на нынешние выборы были выдвинуты другие кандидаты. Обновилась и федеральная часть списка, в стартовой пятерке которой наряду с Сергеем Лавровым и Сергеем Собяниным появились военкор Евгений Поддубный, уполномоченная при президенте РФ по правам ребёнка Мария Львова-Белова и руководитель «Юнармии», участник СВО Владислав Головин, известный также как командир морских пехотинцев «Струна». Таким образом, сохранение доминирующего положения партии сопровождается достаточно масштабной кадровой ротацией внутри неё.

Отдельной частью этого процесса стала интеграция участников и ветеранов СВО в парламентскую политику. По данным ЦИК, партии зарегистрировали 186 таких кандидатов в Госдуму, причем представители этой группы выдвигались не только от «Единой России», хотя именно она дала им наиболее заметное представительство. Поэтому выборы одновременно показывают две разнонаправленные тенденции: партийная система меняется мало, тогда как персональный состав парламента обновляется значительно сильнее.

В свою очередь масштабное обновление списков и кандидатского корпуса не привело к столь же заметному изменению самой избирательной кампании. По данным ЦИК, 21% зарегистрированных кандидатов были моложе 35 лет, а партии активно включали в списки участников СВО, региональных политиков и общественно узнаваемых кандидатов. Однако предварительные результаты пока показывают прежде всего устойчивость сложившегося партийного баланса.

При этом устойчивость партийной конфигурации не означает отсутствия проблем с её дальнейшим развитием. Ход кампании показал ограниченную способность партий превращать кадровое обновление в заметное политическое содержание: появление большого числа новых кандидатов сопровождалось сравнительно слабой персонализацией кампании и невысокой интенсивностью публичной политической конкуренции. Поэтому следующим испытанием для системы станет не столько сохранение нынешнего баланса партий, сколько способность обновлять формы представительства и политической коммуникации между федеральными электоральными циклами.

Наиболее заметное изменение внутри сохранившейся партийной системы связано с «Новыми людьми». На выборах 2021 года партия получила 5,32% голосов и 13 мандатов, сейчас её результат приближается к 8%, а в электронном голосовании – 15,42%. За пять лет электоральная поддержка выросла примерно на 2,6 процентного пункта, однако соотношение основных партий от этого принципиально не изменилось: КПРФ сохраняет вторую позицию, ЛДПР и «Новые люди» получают сопоставимые результаты, а «Единая Россия» имеет значительный отрыв от остальных участников.

При этом результаты «Новых людей» заслуживают внимания именно как возможный долгосрочный процесс, тем более что партия очень молодая: она была создана в 2020 году. Ещё до выборов партия выделялась более молодым составом аудитории и кандидатов. По данным АЦ ВЦИОМ, 67% её сторонников относились к возрастным группам до 45 лет: 20% составляли граждане 18-24 лет, 24% – 25-34 лет и 23% – 35-44 лет, а средний возраст выдвинутых партией кандидатов составил 38 лет. Высокий результат на федеральном ДЭГ также соответствует этой особенности партийного профиля, хотя пока не показывает, какие именно возрастные группы обеспечили прирост голосов.

Впрочем, доступные на сегодня итоги ЦИК показывают, сколько голосов получила каждая партия и как распределялась её поддержка по территориям, но не дают социальной и возрастной структуры электората. Участковые данные отвечают, прежде всего, на вопрос, где партия получила больше или меньше голосов. Даже устойчивое совпадение высокого результата с крупными городами, электронным голосованием или территориями с более молодым населением остаётся косвенным показателем. Поэтому точная оценка электоральных изменений потребует детализированных экзитполлов и последующих репрезентативных исследований. Именно они должны показать, выросла ли поддержка «Новых людей» среди уже характерной для партии молодой аудитории, расширилась ли она за счёт средних возрастов или произошёл переток от других парламентских партий. Та же проблема относится к КПРФ и ЛДПР.

Предварительные итоги, тем не менее, уже дают достаточно ясную картину на институциональном уровне. Выборы не привели к появлению новой крупной политической силы или к резкому перераспределению поддержки между ведущими партиями. Даже рост «Новых людей» пока происходит внутри сложившейся системы, а не за её пределами. Даже если «Справедливая Россия» пройдет в Госдуму или останется ниже 5%, баланс между четырьмя крупнейшими силами от этого радикально не изменится.

Поэтому дальнейший интерес представляет уже не сам факт появления новых депутатов, а то, смогут ли они после выборов приобрести собственный политический вес. Кампания дала партиям возможность обновить представительство, однако реальное значение этой ротации станет понятно по распределению комитетов, внутрипартийных ролей и способности новых парламентариев продвигать собственные инициативы.

Кампания одновременно показала слабость части привычных способов работы партий с избирателями. Телевизионные дебаты и традиционная агитация занимали заметное место в формальной структуре кампании, но играли значительно меньшую роль в реальной публичной дискуссии. Отдельные эксперты рассматривают это как признак необходимости искать новые способы публичного взаимодействия с избирателями. Впрочем, это уже скорее вопрос к следующему электоральному циклу, чем самостоятельный вывод из итогов голосования.

Следующий федеральный электоральный цикл ожидается только в 2031 году, поэтому дальнейшая динамика будет зависеть уже не от нескольких десятых процента в окончательных итогах нынешнего голосования, а от способности партий удерживать и расширять полученную поддержку между выборами. Для «Новых людей» это особенно существенно: ее результат в 2026 году показывает расширение электоральной базы, но его устойчивость станет понятна по последующим опросам и региональным кампаниям. Аналогично для КПРФ и ЛДПР значение будет иметь не только число мест в новой Думе, но и изменение структуры их сторонников в течение следующих нескольких лет.

В результате итоги выборов пока подтверждают высокую устойчивость существующей партийной системы, при этом изменения внутри неё продолжаются, но идут постепенно: через перераспределение нескольких процентных пунктов между парламентскими партиями, обновление их аудитории и кадрового состава.

Эта линия в полной мере была продемонстрирована и в ходе недавнего юбилейного саммита ШОС в Бишкеке, приуроченного к 25-летию организации. Причем, видимо стараясь подчеркнуть свою исключительность, Пашинян в отличие от глав других делегаций стран СНГ, которые для своих выступлений использовали русский язык, говорил на армянском.

Насколько удастся нынешнему армянскому руководителю удержаться в рамках избранного им курса и получать бонусы от членства в ЕАЭС, двигаясь к членству в ЕС будет видно уже в конце текущего – начале будущего года, поскольку еще 29 мая на саммите Евразийского экономического союза в официальном совместном заявлении президентов России, Белоруссии, Казахстана и Киргизии зафиксировано требование провести в Армении референдум по вопросу выбора между вступлением в Европейский союз или сохранением членства в ЕАЭС. Конкретных сроков обозначено не было, но декабрьское заседание Высшего Евразийского совета станет ключевым моментом, когда главы государств обсудят дальнейшие совместные шаги с учетом того, проводился ли референдум или нет.

В этой связи заместитель министра иностранных дел РФ М. Галузин отмечает: «Очевидно, что если к тому моменту призыв о референдуме не будет услышан, лидеры примут этот факт во внимание при определении соответствующих дальнейших совместных шагов». На декабрьском заседании также представят доклад о возможных последствиях приостановления действия договора о ЕАЭС в отношении Армении.

Пока же с конца мая 2026 года Россия поэтапно сворачивает импорт армянской продукции. На текущий момент под тотальный запрет попала весомая часть реального сектора: свежие овощи, корнеплоды и зелень, фрукты и ягоды, сухофрукты и сушеные овощи, орехи, зерновые культуры и продукты их переработки, срезанные цветы, живые растения, лесоматериалы и тара, почва и субстраты, молочная продукция, рыба, ключевые линейки алкоголя, а также минеральная вода из Армении.

Для большинства этих позиций российский рынок фактически безальтернативен – законы географии и логистики не обманешь. Армянские овощи и фрукты в приграничных Грузии, Иране, Азербайджане и Турции не нужны. Там полно своих овощей, которые они успешно экспортируют, в том числе, и в Россию.

Что же касается страны ЕС, на которые Пашинян намерен переориентировать свой рынок, то первые поставки оказались далеко не обнадеживающими.

По данным телеграмм-каналов, нуждающихся в уточнении, за май и июнь текущего года Армения продала в ЕС овощей, фруктов и цветов чуть больше чем на 360 тысяч евро. Сумма эта примерно в 80 раз меньше тех доходов, которые получала страна в прежние годы при активной торговле с Россией.

Попытки экстренно перенаправить поток продукции на европейский рынок после того, как Россельхознадзор приостановил импорт армянских цветов, фруктов и овощей, к успеху не привели.

Экспорт многих категорий овощей и фруктов просто провалился. Это скоропортящиеся товары, и перенаправить их в Европу просто не получилось. Клубнику, например, довезти до ЕС можно на самолётах, но это не имеет никакого смысла – слишком вырастет цена, притом, что у европейцев и у самих её хватает. Так что фермеры Армении выбросили тонны ягод и продавали их на внутреннем рынке за бесценок.

Помидоры тоже остались невостребованными, а овощей в целом в Европе в мае-июне 2026 продали всего на 4 тысячи евро. У огурцов, перца, зелени – околонулевые показатели. Испания, Марокко, Нидерланды – известные европейцам производители, они и не допустили передела рынка.

Армянские абрикосы – это бренд. Но, к сожалению для фермеров, узнаваемый только в зоне ЕАЭС. В июне Европа купила косточковых только на 14 тысяч евро.

Единственное, что имело хоть какой-то относительный успех, – цветы. В июне на их продаже Армении удалось заработать аж 195 тысяч евро. В мае – 37 тысяч. При этом следует учесть, что за 2025 год Россия закупила армянских цветов более чем на 40 миллионов долларов.

Даже доступ к нидерландской цветочной бирже не исправил ситуацию. Возможность продажи не всегда приводит к самой продаже, особенно в условиях жёсткой ценовой и качественной конкуренции тех производителей, которые закреплялись на европейском рынке десятилетиями.

В итоге урожай просто гниет на складах, а крупнейшие агрохолдинги уже вдвое сократили налоговые выплаты в трещащий по швам бюджет.

Однако пока эти меры можно рассматривать как своего рода «намеки» на уровне двусторонних отношений. Более сильные шаги видимо следует ожидать по итогам петербуржской встречи на высшем уровне.

Ключевым вопросом может стать импорт из России, который в 2025 году по данным Таможенной службы Армении, обработанным Hetq, примерно в $4,9 млрд. Что составляет 37% всего армянского импорта. Падение на 48,5% относительно 2024 года в значительной степени объяснялось исчезновением золотого реэкспорта.

По тем же данным Россия обеспечила около $82 млн поставок пшеницы – 99% армянского импорта этой продукции, около $40 млн растительного масла – также 99%, и $189 млн нефтепродуктов – приблизительно 37%. Всемирный банк, используя другую базу и период, оценивая российскую долю в жидких топливах почти в две трети. Расхождение отражает изменение структуры поставок и разные временные окна.

Russian Analytical Digest оценивает российскую долю в импорте пшеницы, масла и бензина в 90-100%, дизеля, свинины и сахара – в 48-56%.

Что касается возможной альтернативы российским поставкам, то, например, по модельным расчётам, переход к украинской пшенице и маслу может повысить стоимость примерно на 50%, замена на иранский бензин и дизель – на 20-50%.

И тут следует учесть, что это сценарная калькуляция по таможенным ценам, а не коммерческое предложение поставщиков без учета расходов на логистику.

Кроме того, по оценке Всемирного банка, Россия обеспечивала около 54% чистых денежных переводов в первом квартале 2026 года. После 2022 года в Армению переместились российские компании и специалисты: исследования оценивают число российских IT-специалистов примерно в 10 тыс., а дополнительный вклад ICT – до 3% ВВП в год. Эти оценки показывают, что разрыв затронул бы банковские услуги, аренду, IT и внутренний спрос, а не только внешнюю торговлю.

Но ключевым рычагом, который может создать стратегические проблемы для нынешнего армянского руководства, является энергетика. Именно она ограничивает скорость разворота Еревана сильнее, чем текущий спор об экспорте пищевых продуктов. Даже переход от 165 к условным 275 долларам за тысячу кубометров, который German Economic Team использует как один из стресс-сценариев после прекращения льготной поправки, заметно увеличил бы издержки промышленности и домохозяйств, а привязка к более высокой европейской цене дала бы ещё больший эффект.

В Москве это понимают и сохраняют газ как стратегический рычаг, хотя резкое повышение одновременно ускорило бы поиск альтернатив через Иран и усилило бы антироссийский консенсус. В Ереване, в свою очередь, прекрасно понимают, что агрессивный выход из ЕАЭС до создания новых рынков превратит политическую диверсификацию в одномоментный социальный шок.

Пока что армянское правительство (в июне) ввело компенсации на экспорт тепличной продукции, фруктов, цветов, минеральной воды, вина и бренди на новые рынки. Ставки различаются по товару: от 150 драмов за литр минеральной воды до 830 драмов за литр бренди в пересчёте на абсолютный алкоголь. Для поставок в ЕС, Великобританию и Канаду предусмотрено возмещение таможенных пошлин. На исполнение обязательств за июнь 9 июля было выделено 3,14 млрд драмов – около 8,4 млн долларов. Эта мера поддерживает оборотный капитал и помогает вывезти скоропортящуюся продукцию, однако по отношению к экспортной экспозиции в 637 млн долларов она составляет лишь около 1,3%.

Еврокомиссия предложила на два года отменить или снизить пошлины почти для 80% армянского экспорта в ЕС, в том числе открыть льготный доступ почти для 99% свежих фруктов, овощей и растений и более чем для 90% напитков и крепкого алкоголя. В денежном выражении национальная и европейская помощь вместе дают порядка 68 млн долларов, то есть около одной десятой верхней экспортной экспозиции либо макроэкономического стресс-сценария. Реальная доля прямой компенсации ниже, поскольку не весь европейский пакет является выплатой конкретным производителям, а тарифная либерализация вообще представляет собой рыночную возможность, а не бюджетное возмещение.

Слабое место европейской альтернативы – исходная база. В 2025 году ЕС импортировал из Армении агропродовольственных товаров лишь примерно на 26 млн евро, тогда как одна торговля с Россией измеряется сотнями миллионов долларов. Европейские нормы безопасности, возможности отследить весь маршрут товара от производителя до прилавка, упаковки и остатков пестицидов требуют инвестиций и времени. Скоропортящиеся товары дополнительно зависят от холодовой логистики и заранее заключённых контрактов. Открытие границ с Турцией и Азербайджаном, реализация TRIPP (что маловероятно в ближайшей перспективе) и рост торговли с другими странами ЕАЭС способны расширить маршруты, но не заместят российский спрос в один сезон. Поэтому компенсационная политика в 2026 году будет, вероятнее всего, сочетать субсидирование вывоза, закупочные интервенции и переговоры о частичном возвращении на российский рынок.

Определенные усилия предпринимаются Ереваном в плане диверсификации поставок энергоносителей.

Одним из основных направлений является Иран. В июле на переговорах в Тегеране министр нефти Ирана и министр территориального управления и инфраструктур Армении договорились создать совместную рабочую группу по энергетике и обсудили новые условия экспорта иранского газа в Армению. Причём речь идет не только о наращивании поставок, но и о строительстве НПЗ, инженерных проектах и расширении торговли.

Самая заметная часть переговоров – обсуждение перспектив энергетического коридора Иран – Армения – Грузия – Россия. В армяно-иранских отношениях действует программа «газ в обмен на электричество». Теперь же идёт разговор о перспективах связать несколько энергосистем в одну ось, где Армения становится транзитным узлом между Ираном и северным направлением.

Идея в принципе здравая, но есть три нюанса:

Нюанс первый – объемы поставок. Дело в том, что основные месторождения иранского газа располагаются в районе Персидского залива. На суше и на шельфе. В Прикаспийском районе газ также добывается, но его не всегда хватает для обеспечения сырьем севера страны, что вынуждает Тегеран докупать недостающие объемы у Туркмении.

Нюанс второй – сроки строительства проекта. Стороны связывают его с возведением третьей ЛЭП Иран – Армения, которую не могут достроить уже 12 лет.

Нюанс третий, хотя он может оказаться для Еревана решающим – реакция ЕС. Как на сближение армян с иранцами в энергетике отреагируют «западные партнёры» властей Армении, большой вопрос. Ведь в Брюсселе лоббируют включение Армении в общий энергокоридор с Турцией. А с иранской точки зрения конечным маршрутом обсуждавшегося проекта является Россия.

Еще одним направлением для решения проблем с энергоносителями Ереван рассматривает еще недавно «вражеский» Азербайджан. Правда это больше касается продуктов нефтепереработки. В частности, по информации Баку, Азербайджан начал поставки бензина и дизельного топлива.

О газе речь не идет. На этом направлении заменить Россию Азербайджан не способен от слова совсем. Главным направлением экспорта азербайджанского газа является Турция и страны ЕС. В 2025 году Баку экспортировал в Европу около 12,8 млрд кубометров, причем объем не вырос, а упал. И это еще притом, что часть внутренних потребностей Баку покрывает за счет закупок российского сырья.

Таким образом, по крайней мере, в среднесрочной перспективе импорт российского газа останется безальтернативной опцией.

В этих условиях закономерно встает вопрос, что нам ждать в ближайшей перспективе?

Думается, что от своих планов развернуть республику в сторону Запада, провозглашенных еще в ходе мартовских беспорядков в Ереване в 2008 году, Пашинян не откажется. И в этой связи есть сомнение, что предложенная В. Путиным встреча в Москве с армянским премьером и экспертных команд, которые должны по пунктам просчитать все плюсы и минусы Армении, которые она имеет в настоящее время и может потерять в обозримой перспективе, вряд ли к чему приведут. Поскольку для нынешнего армянского руководства политика приоритетнее экономики. И тут оно уверенно следует курсом Украины, Молдавии и Грузии времен Саакашвили…

Вопрос о проведении референдума остается открытым, поскольку у власти нет уверенности, что она получит национальную поддержку своему курсу. Предвыборный опрос IRI также показывал расколотое общество: 47% считали, что страна движется в правильном направлении, 41% – в неправильном. Но при этом 48% не доверяли ни одному политику.

Введенные же Москвой ограничения на армянский экспорт, очевидно, не прибавили руководству республики популярности, о чем свидетельствуют июльские протесты фермеров Араратской области, которые перекрывали трассу Ереван – Ерасх из-за невозможности продать томаты. А также протесты рыбоводов у здания правительства после закрытия российского рынка. Свое недовольство выражали и переработчики сельхозпродукции, лишенные возможности реализовывать свою продукцию в значительной части орентированную на экспорт.

Вместе с тем эти разрозненные акции толком ни к чему не привели, хотя и создают для противников нынешней власти благоприятные условия. Однако сумеют ли они воспользоваться складывающейся ситуацией – большой вопрос. Главная проблема армянской оппозиции остается неизменной: её раздробленность.

Справедливости ради следует отметить, что попытки консолидации противников власти все-таки предпринимаются, но пока не привели к реальным результатам. Самвел Карапетян объявил о создании координационного механизма. А пять политических сил после решения Конституционного суда, который отверг их иски о нарушения в ходе парламентских выборов, заявили о переходе к более согласованному «институциональному сопротивлению». Вместе с тем «Сильная Армения» и альянс «Армения» сохраняют разные лидерские группы, политическую биографию и представление о том, кто должен возглавить протест. Их решение использовать свои мандаты повышает организационную устойчивость оппозиции, но снижает вероятность немедленного перехода к длительной уличной кампании.

Так что в настоящее время у правительства есть парламентское большинство и административный ресурс, а у его противников – значительная электоральная база, но пока нет общего командования.

В этих условиях, очевидно, что во взаимоотношениях с пока еще партнерами по ЕАЭС Пашинян будет до последнего вилять и затягивать решение вопроса о референдуме. Одновременно внутри республики он будет еще больше активизировать политику «закручивания гаек»: репрессии в отношении лидеров и активистов оппозиции и вообще каких-либо лиц, выражающих недовольство его политикой. Ожидается также дальнейшее усиление давления на Армянскую апостольскую церковь.

Как нам представляется, это связано с тем, что если Пашинян все-таки решится на проведение референдума о вступлении в ЕС, то для этого должны быть созданы условия, при которых количество тех, кто решится проголосовать против планов Еревана, будет сведено к минимуму. В этой связи мы полагаем, что если референдум и будет проведен, то буквально накануне декабрьской встречи Высшего Евразийского совета, в том числе и с целью оттянуть принятие им опасных для Еревана решений.

Ханой вступил в новый политический цикл после XIV съезда Коммунистической партии Вьетнама и формирования Национального собрания XVI созыва. В январе То Лам был переизбран генеральным секретарем, а в апреле парламент избрал его президентом Вьетнама. Совмещение двух высших должностей придает московским переговорам дополнительный вес. Двустороннюю повестку, впрочем, не приходится создавать заново: действует Комплексный план развития сотрудничества до 2030 года, а задачи всеобъемлющего стратегического партнерства закреплены в совместном заявлении мая 2025 года.

Значение этого цикла определяется, прежде всего, задачами развития. В резолюции XIV съезда индустриализация связана с повышением производительности и освоением технологий, а международная интеграция рассматривается как один из способов ускорить этот процесс. Для Москвы это содержательная повестка: российское предложение будет востребовано там, где оно помогает вьетнамской промышленности расти и усложняться.

Российский опыт сотрудничества в этом смысле имеет вполне практическую ценность: в отраслях, где уже работают совместные предприятия и подготовлены специалисты, новый участник не может мгновенно воспроизвести накопленные связи. За пределами этих отраслей каждой из сторон еще только предстоит доказать свое преимущество, а политическое доверие будет облегчать обсуждение долгосрочных обязательств.

От нефтегазового опыта к атомной станции

Наиболее зрелый образец долгосрочной кооперации уже существует в нефтегазовой отрасли. «Вьетсовпетро» работает во Вьетнаме, «Русвьетпетро» – в России; сотрудничество давно вышло за пределы торговли и включает совместную производственную деятельность в обеих странах. В мае 2025 года правительства изменили соглашения по этим предприятиям и договорились расширять географию разведки и добычи. Для новых проектов это ценный опыт: партнеры уже знакомы с длинным инвестиционным циклом, распределением рисков и совместным управлением активами.

Однако устойчивость самой модели еще не гарантирует устойчивости добычи. На зрелых месторождениях «Вьетсовпетро» происходит естественное снижение добычи, которое предприятие компенсирует повышением нефтеотдачи и разведочным бурением. В июне премьер-министр Вьетнама Ле Минь Хынг поддержал изучение «Зарубежнефтью» возможностей работы на новых участках шельфа, связав дальнейшее продвижение с экономической эффективностью и соблюдением национального законодательства.

Продолжение такой кооперации требует различать устойчивость предприятия и устойчивость его ресурсной базы. Правительства могут обновить соглашение, а акционеры – подтвердить готовность работать вместе, но это не добавляет извлекаемых запасов. Повышение нефтеотдачи продлевает жизнь действующих активов, тогда как новые участки должны обеспечить следующую волну добычи, но между получением доступа к ним и коммерческим результатом лежат разведка и обустройство, причем положительный геологический результат заранее не гарантирован. Поэтому решения о новых вложениях нужны до того, как снижение добычи начнет заметно ограничивать средства на развитие.

Гораздо более масштабной проверкой станет АЭС «Ниньтхуан-1». Россия и Вьетнам уже подписали межправительственное соглашение о сотрудничестве в ее сооружении 23 марта 2026 года, а по данным «Росатома», проект предусматривает два энергоблока с реакторами ВВЭР-1200 общей мощностью 2400 МВт. Пока проект остается на подготовительной стадии: в июне руководители двух стран еще обсуждали ускорение переговоров, от которых зависят финансовые и контрактные условия строительства.

Само возвращение Вьетнама к атомной энергетике связано с более широкой задачей обеспечения растущей экономики энергией. В ноябре 2024 года Национальное собрание одобрило возобновление проекта, увязав это решение с энергетической безопасностью страны, где по мере индустриализации значение имеет не только годовая выработка электроэнергии, но и возможность надежно снабжать предприятия на протяжении суток, а Ханою АЭС нужна как источник базовой генерации для дальнейшего промышленного роста. Для инвестора, рассчитывающего загрузку нового завода на годы вперед, предсказуемое энергоснабжение входит в саму экономику размещения производства, а атомный проект в этой логике обслуживает более широкую промышленную задачу, чем простое увеличение установленной мощности.

Большая станция, впрочем, требует соответствующего развития всей энергосистемы. Ее мощность должна быть востребована потребителями и доступна им через сети, плановые остановки энергоблоков – учтены при обеспечении поставок, а график возведения сооружения согласован с прогнозом промышленного спроса.

Для России «Ниньтхуан-1» – это проект с горизонтом сотрудничества на десятилетия. Сооружением энергоблоков взаимодействие не заканчивается: эксплуатация АЭС потребует поставок топлива, технического обслуживания, инженерной поддержки и подготовки вьетнамских специалистов, поэтому значение проекта для Москвы определяется не только возможным строительным контрактом, но и длительным присутствием российских технологий.

В данном контексте нынешний этап даже важнее очередного подтверждения политической поддержки проекта. Межправительственное соглашение уже подписано, и технологическая основа определена, но до начала практической реализации сторонам предстоит договориться о том, как будет профинансировано строительство и на каких условиях будут распределены обязательства. Пока эти вопросы не решены, политический приоритет «Ниньтхуан-1» еще не стал экономикой проекта, но прекрасно отражает возможности и перспективы сотрудничества между двумя государствами.

Торговля упирается в условия сделки

Торговля остается одним из направлений, где накопленная база позволяет ставить значительно более масштабные задачи. По данным вьетнамской таможни, опубликованным правительственным порталом, в 2025 году товарооборот достиг $4,77 млрд, увеличившись на 4% по сравнению с предыдущим годом, а в июне Владимир Путин и премьер-министр Ле Минь Хынг согласовали ориентир в $15 млрд. Конкретный срок его достижения в опубликованном сообщении не назван, однако сама постановка такой цели показывает обоюдное стремление перейти от постепенного роста существующих поставок к значительно большему масштабу экономических связей.

При этом структура встречных потоков уже показывает определенную взаимодополняемость двух экономик. Согласно тем же данным вьетнамской таможни, в 2025 году экспорт Вьетнама в Россию несколько сократился, тогда как российские поставки выросли. В последних заметную роль играют уголь и удобрения, востребованные вьетнамской экономикой. В обратном направлении среди ведущих позиций остаются текстильная продукция, кофе и морепродукты. Таким образом, взаимная торговля уже включает как производственные ресурсы, так и широкий круг потребительских товаров. Следующий этап может быть связан с появлением новых устойчивых потоков, в том числе возникающих вокруг совместных производственных проектов.

Поэтому ориентир в $15 млрд важен не только как количественная цель. Приблизиться к нему можно за счет дальнейшего роста существующих поставок, допуска на рынок новых производителей и появления новых направлений торговли. Более долгосрочный эффект способна дать производственная кооперация: работающие предприятия создают повторяющийся спрос на оборудование, комплектующие, сырье и сервис, а вместе с ним – более устойчивые товарные потоки. При этом экономическое значение совместных производств шире одной таможенной статистики, ведь продукция, выпущенная во Вьетнаме для местного или регионального рынка, не обязательно увеличивает российско-вьетнамский товарооборот напрямую, но углубляет сами хозяйственные связи.

Для такого роста уже существует важная институциональная основа. Соглашение о свободной торговле ЕАЭС-Вьетнам действует с 2016 года и предоставляет компаниям тарифные преференции. Однако практический доступ на рынок зависит не только от пошлин. Показательно, что вьетнамская сторона вновь поднимала вопрос о снятии ограничений с ряда предприятий по переработке морепродуктов и расширении списка разрешенных поставщиков, так как увеличение числа компаний, которые реально могут пользоваться преимуществами свободной торговли, способно дать дополнительный импульс взаимным поставкам без создания новых механизмов с нуля.

Производство важнее транзита

Логистические возможности между Россией и Вьетнамом за последние годы стали разнообразнее. FESCO обслуживает морские линии между Владивостоком и портами Хошимин и Хайфон, а в июле 2025 года вместе с RATRACO запустила железнодорожный сервис из Вьетнама в Московский регион через Китай и Монголию. Для бизнеса это означает возможность выбирать маршрут с учетом характера груза, сроков поставки и конечной стоимости перевозки, где морское сообщение остается естественным вариантом для значительной части массовых грузов, а железнодорожный маршрут интересен там, где более высокая скорость компенсирует дополнительные расходы.

Впрочем, само появление альтернативных маршрутов еще не решает вопрос стоимости логистики, хотя и создает условия для ее дальнейшего развития. Существенное значение имеют регулярность отправок, загрузка в обоих направлениях и расходы на доставку от порта или железнодорожного терминала до конечного получателя, и чем стабильнее взаимные товарные потоки, тем больше возможностей у перевозчиков формировать устойчивое расписание и предлагать компаниям предсказуемые условия. В этом смысле рост торговли и развитие транспортной инфраструктуры взаимно поддерживают друг друга.

К транспортной связанности добавляется и восстановленное прямое авиасообщение. В мае 2025 года Vietnam Airlines после многолетнего перерыва возобновила регулярные рейсы между Ханоем и Москвой, а дальнейшее расширение регулярных и чартерных перевозок стороны отдельно обозначили как одно из направлений сотрудничества. На фоне быстрого восстановления туристического потока наличие устойчивого авиасообщения становится еще одним элементом инфраструктуры двусторонних связей, упрощая деловые поездки, контакты между компаниями и перемещение специалистов.

В этом контексте интерес представляет предложение Ханоя рассматривать Вьетнам не только как рынок для российских товаров. На Восточном экономическом форуме министр финансов Вьетнама Нго Ван Туан предложил развивать совместные производства и использовать страну как экономический мост между Россией и АСЕАН.

Для российского бизнеса здесь существуют как минимум три разные модели. Первая – поставлять продукцию непосредственно на вьетнамский рынок. Вторая – использовать развитую торговую и транспортную инфраструктуру страны для работы с другими рынками региона. Третья предполагает более глубокое участие – размещение части производства во Вьетнаме с ориентацией, как на местного потребителя, так и на покупателей в Юго-Восточной Азии. Именно последняя модель способна создать наиболее устойчивые связи между предприятиями двух стран, поскольку предполагает инвестиции, местных поставщиков, занятость и длительное присутствие российского бизнеса.

При этом доступ к региональным торговым преимуществам связан с реальным содержанием такого производства. Правила происхождения товара определяют, при каких условиях продукция получает право на соответствующие преференции, поэтому речь идет не о простой перепродаже российского товара через Вьетнам, а о выборе такой структуры производства, при которой локализация имеет самостоятельный экономический смысл.

В свою очередь Соглашение АСЕАН о торговле товарами предусматривает для промышленной продукции критерии региональной доли стоимости, изменения товарной классификации и специальные правила для отдельных категорий товаров. Для потенциальных российско-вьетнамских предприятий это означает, что доступ к преимуществам регионального рынка будет зависеть от реального производственного вклада во Вьетнаме, а не от формального переноса туда последней стадии сборки или сбыта. Для Ханоя такая модель интересна инвестициями, рабочими местами и расширением собственных производственных компетенций, а для российских компаний – возможностью закрепиться ближе к рынкам Юго-Восточной Азии и выстраивать более устойчивые связи с местными партнерами. Однако коммерческий смысл каждого такого проекта все равно будет определяться спросом: само географическое положение Вьетнама и его участие в региональных торговых соглашениях еще не делают локализацию автоматически выгодной.

Первый конкретный вариант такого рода уже обозначился в энергетике. В июне премьер-министр Вьетнама предложил «Зарубежнефти» совместно с Petrovietnam и «Вьетсовпетро» проработать производство оборудования для ветроэнергетики и создание цепочки поставок. Инвестиционное решение пока не принято, однако сам выбор потенциальных участников показателен: накопленные нефтегазовые связи могут использоваться как основа для выхода в смежные сегменты энергетики.

Если эта инициатива перейдет от обсуждения к конкретному проекту с определенными заказчиками, объемами производства и инвестициями, она станет примером более широкого изменения российско-вьетнамских экономических отношений – от устойчивого сотрудничества в традиционных отраслях к формированию новых производственных цепочек.

Проекты требуют специалистов

Долгосрочным проектам понадобится собственная кадровая база. По данным, приведенным Дмитрием Чернышенко на встрече ректоров в мае 2026 года, в российских учебных заведениях обучались почти три тысячи вьетнамских студентов, а образовательные связи при этом заметно шире нынешнего студенческого потока: российские и вьетнамские университеты и научные организации заключили более 500 соглашений о сотрудничестве. А российская сторона предложила свыше тысячи стипендий для вьетнамских студентов.

Особенно наглядно такая потребность проявляется в атомной энергетике. В июле вьетнамский правительственный портал оценивал необходимый кадровый ресурс для атомной программы уже в десятках тысяч специалистов. Только для непосредственной эксплуатации «Ниньтхуан-1» и «Ниньтхуан-2» к 2030 году потребуется около 3 900 человек, в том числе порядка 670 выпускников вузов, которым предстоит пройти подготовку за рубежом. Отдельные специалисты нужны и для государственного регулирования, ядерной безопасности, технической поддержки, исследований и обращения с радиоактивными отходами. То есть кадровая часть атомной программы должна развиваться одновременно с переговорами о строительстве, а не начинаться после готовности станции.

Для российско-вьетнамских отношений здесь возникает вполне конкретное направление дальнейшей работы. Если «Ниньтхуан-1» перейдет к практической реализации, существующие связи между университетами можно будет теснее привязать к требованиям будущего оператора станции, инженерных организаций и регулирующих структур. Для проекта с жизненным циклом в несколько десятилетий подготовка собственных вьетнамских специалистов становится частью его устойчивости, а для России образовательное сотрудничество дополняет технологическое присутствие и создает профессиональную среду, способную работать с российским оборудованием уже после окончания строительства.

У двух стран есть опыт и более продолжительной научной кооперации. Российско-вьетнамский Тропический центр работает десятилетиями, а его программа научных исследований и прикладных работ на 2025-2029 годы предусматривает, в частности, исследования в области материаловедения и медицины. Образовательное и научное взаимодействие дополняется более широкими гуманитарными связями. В совместных российско-вьетнамских документах стороны договорились продолжать проведение Дней культуры, развивать изучение русского языка во Вьетнаме и вьетнамского в России, поддерживать контакты между общественными организациями и расширять обмены между гражданами двух стран. У этих связей есть и вполне практическая социальная база: в России живут, учатся и работают около 80 тысяч граждан Вьетнама.

Совсем другой по характеру пример дает туризм. За январь-август 2026 года во Вьетнаме зарегистрировали свыше миллиона прибытий российских туристов, и Россия заняла третье место по числу прибытий туристов во Вьетнам после Китая и Республики Корея. Одновременно, по данным Tuổi Trẻ, на середину июня во Вьетнаме насчитывалось 462 русскоязычных гида, причем значительную часть составляли специалисты, прежде учившиеся или работавшие в СССР и России, а рост спроса оказался быстрее воспроизводства кадров. Для промышленного сотрудничества задачи, конечно, совершенно иные, но этот пример показывает более общую вещь: человеческий капитал, созданный отношениями предыдущих десятилетий, продолжает работать, однако рассчитывать только на него уже недостаточно.

Вьетнам в азиатской стратегии российского бизнеса

Итоги предстоящего визита То Лама поэтому вряд ли стоит измерять только количеством подписанных документов. В случае «Ниньтхуан-1» содержательным результатом станет продвижение финансовых и контрактных договоренностей, позволяющих перейти к практической подготовке проекта. В нефтегазовой отрасли результатом может стать переход от обсуждения новых участков к конкретным проектам и контрактам, которые позволят поддержать ресурсную базу сотрудничества. В торговле важны решения, которые упростят доступ компаний на рынки, расчеты и регулярные поставки. Наконец, в промышленной кооперации показателем нового качества можно считать проекты с понятными инвесторами, заказчиками и рынками.

Но значение нынешнего этапа выходит за рамки отдельных российско-вьетнамских проектов. Для российского бизнеса возникает более широкий вопрос – какое место сам Вьетнам способен занимать в работе с Азией. Российская деловая повестка на этом направлении закономерно в значительной степени сосредоточена на Китае: его рынок, промышленная база и роль во внешней торговле России несопоставимо крупнее. Однако такая концентрация способна заслонять страны, предлагающие иной набор возможностей, и Вьетнам в этом отношении заслуживает отдельной оценки.

Масштаб его экономики уже позволяет говорить не о нишевом рынке. Население Вьетнама в 2025 году достигло 102,3 млн человек, экономика выросла на 8%, а Всемирный банк ожидает сохранения высокой динамики – около 6,8% в 2026 году. Фактически освоенные прямые иностранные инвестиции в 2025 году достигли $27,6 млрд. Рост поддерживается экспортом, промышленностью, инвестициями и развитием внутреннего спроса, а одним из центральных вопросов дальнейшей экономической политики становится увеличение добавленной стоимости, остающейся внутри страны, и углубление связей между иностранными и местными предприятиями.

Для потенциального российского инвестора это существенная особенность. Вьетнам заинтересован не только в импорте готовой продукции, но и в производстве, технологиях, подготовке специалистов и более глубоком включении иностранных компаний в национальную промышленность. Именно поэтому обсуждение совместных предприятий, которое в российско-вьетнамских отношениях традиционно ассоциировалось, прежде всего, с нефтегазовой отраслью, может получить более широкое применение.

Дополнительное преимущество создает высокая включенность страны в международную торговлю. Тот же Всемирный банк оценивает отношение внешней торговли Вьетнама к ВВП примерно в 170%, что делает его одной из наиболее открытых экономик мира. Одновременно страна участвует в широкой сети объединений и соглашений – от АСЕАН и RCEP до CPTPP, соглашений с ЕС и Великобританией, соглашении о свободной торговле с ЕАЭС. Само наличие этих договоров, как уже отмечалось, не гарантирует компаниям льгот и тем более не превращает Вьетнам в автоматический канал выхода на третьи рынки, но при реальном производстве и соблюдении правил происхождения и торговли возможная география бизнеса заметно расширяется.

Однако у российских компаний есть преимущество, которого нет на многих других быстрорастущих азиатских рынках: начинать приходится не с чистого листа. «Вьетсовпетро» и «Русвьетпетро» создали опыт совместной производственной деятельности, развивается атомное направление, действует соглашение ЕАЭС-Вьетнам, работают образовательные и научные связи, существуют прямые транспортные маршруты и специализированная банковская инфраструктура. То есть основа, на которой можно выстраивать проекты уже за пределами традиционных отраслей – прежде всего там, где российское предложение сочетает оборудование, инженерные компетенции, сервис и возможность локализации.

Поэтому Вьетнам интересен российскому бизнесу не как альтернатива Китаю, а как самостоятельное направление диверсификации работы в Азии. Для одних компаний он останется растущим рынком сбыта, для других может стать площадкой для производства и обслуживания региональных клиентов, для третьих – партнером по долгосрочным энергетическим и инфраструктурным проектам. Выбор модели тут зависит от отрасли, спроса и экономики конкретного проекта, но сам набор возможностей уже значительно шире традиционного представления о российско-вьетнамской торговле.

В США первичные ограничители: сеть, сроки подключения, генерация, оборудование для энергосистемы, площадки, разрешительные процедуры, медь и стоимость капитала. В России узкое место жёстче завязано на доступ к вычислительной базе – GPU, AI-ready ЦОДам, энергоёмким стойкам, сервисной поддержке и санкционно ограниченному импорту. Именно поэтому текущий вопрос стоит трактовать, прежде всего, как индустриальный.

Для Вашингтона задача сводится к ускоренному наращиванию инфраструктуры под частный инвестиционный цикл, причем государство не только снимает барьеры, но и перенастраивает разрешительные и сетевые процедуры, ускоряя подключение крупных нагрузок при сохранении вопросов надёжности и тарифов. Показательно, что бенефициарами становятся не только разработчики моделей, но и весь тяжелый контур вокруг них – от производителей энергетического оборудования до поставщиков строительной техники и оборонно-цифровых подрядчиков. Судя по динамике заказов и капитализации, бум ИИ уже работает как мультипликатор для компаний уровня Caterpillar, Palantir и SpaceX, хотя у каждой из них своя роль в этой экосистеме. Словом, перед нами индустриальная мобилизация капитала, а не немедленный политический кризис принятия решений.

Контраргумент, разумеется, состоит в том, что столь резкий рост нагрузки на сеть со временем может стать политическим вопросом – через тарифы, экологические ограничения или конфликты вокруг размещения новых мощностей. Однако пока эта логика не выглядит определяющей. Даже рост цен на углеводороды в отдельных юрисдикциях, о котором пишет Bloomberg, отражает, прежде всего, адаптацию рынка к новому профилю спроса, а не системный сбой. Более того, федеральные и региональные регуляторы в США, по всей видимости, пока воспринимают инфраструктуру под ИИ как желательный промышленный спрос, который нужно встроить в энергосистему, а не как угрозу, требующую политического торможения. Различие здесь существенное, поскольку оно отделяет структурную перегрузку от управляемого инвестиционного цикла.

Впрочем, проблемы тоже вполне реальны. Наиболее очевидное – медь, без которой масштабирование сегмента крупнейших дата-центров будет идти заметно медленнее. По оценкам отраслевых аналитиков, крупный ИИ дата-центр может требовать до 50 тыс. тонн меди, тогда как в США сроки ввода новых проектов по добыче полезных ископаемых весьма продолжительные. Задержки возникают не только из-за проблем с сырьем, но и из-за сетевой инфраструктуры, разрешительных процедур, а также стоимости капитала. Тем не менее, даже здесь речь идет скорее о темпах и цене расширения, чем о политическом риске в узком смысле. Для рынков это важно: переоцениваться будут, прежде всего, энергокомпании, строительный контур и сырьевые цепочки, а не партийный баланс в Вашингтоне.

Энергетическая и инфраструктурная нагрузка, решаемая в США через сеть, инвестиции и медь, в России упирается в ограничитель иной природы – доступ к самим вычислительным мощностям. Если в Вашингтоне узкое место сводится к тарифам, разрешениям и старению сетей, то в Москве оно завязано на санкционный контур: отечественные дата-центры и суперкомпьютеры упираются в ограничения на ввоз передовых чипов Nvidia и AMD. Болезнь общая – энергетический голод ИИ, – но органы поражены разные.

Масштаб разрыва отрезвляет. На всю страну в коммерческих дата-центрах России используется более 10 тыс. GPU в A100-эквиваленте, ещё около 8 тыс. – в локальной инфраструктуре компаний, а, по отраслевым оценкам, совокупный аппаратный бюджет всех ключевых игроков – Сбера, Яндекса, VK, МТС AI и Т-Технологий – на 2026 год оценивается в 1,5-2,5 млрд долларов, против сотен миллиардов в США и почти 100 млрд в Китае, где большая часть средств – государственная. Хуже того, обходной канал пересыхает: параллельный импорт может в худшем сценарии просесть с тысяч серверов в 2024 году до десятков в 2026-м, поскольку Китай перехватывает то же оборудование, даже с переплатой в несколько раз. Российские суперкомпьютеры Сбера при этом выпали из мировой топ-100, и компания может вложить не менее 500 млрд рублей в третью машину. «Червоненкис» Яндекса сохраняет пока 83-е место (на ноябрь 2025). Правительство в марте утвердило дорожную карту по высокопроизводительным вычислениям, ИИ-алгоритмам, грид-технологиям и суперкомпьютерной инфраструктуре. Строит, словом, активно – но не там и не так быстро.

Сценарии

Управляемое догоняющее развитие (вероятнее всего). Россия продолжает наращивать мощности через госпрограмму, инвестиции Сбера и разработку своих чипов, но на сужающемся канале импорта и с отставанием на поколение. Прикладной и языковой ИИ остается работоспособным, однако качественный скачок будет откладываться и дальше. Индикатором здесь выступает запуск новых суперкомпьютеров и первые серийные отечественные ускорители на фоне дальнейшего падения параллельного импорта. Последствие – конкурентоспособность держится в нише языковых моделей и отраслевых решений, но не в передовом обучении.

Углубление отставания (умеренная вероятность). Если доступ к передовым чипам будет закрываться быстрее, чем развиваться собственная база производства, вычислительные мощности будут все более значимым ограничительным фактором для всего сектора. Индикатор – срыв сроков по отечественной компонентной базе при сохраняющейся зависимости от стареющего парка ускорителей, полученных обходными путями. Последствие – инфраструктурный вопрос выйдет на первый план, оттесняя интеграцию готовых моделей.

Отсюда и смещение делового приоритета, которое стоит зафиксировать. Для российского бизнеса главным становится не только встраивание готовых моделей в производственные и технологические процессы, но и доступ к самой инфраструктуре – вычислениям, дата-центрам, энергии. Интеграция чужой модели дает тактический выигрыш, тогда как качественный скачок как по возможностям, так и по цене способна обеспечить только собственная вычислительная база.

Хотя с немалой степенью вероятности эти 60 дней могут оказаться лишь передышкой перед новым раундом вооруженного противостояния. Об окончательном урегулировании войны пока говорить рано: сделка держится разве что на взаимной заинтересованности сторон. Вашингтону передышка даст снижение цен и дипломатический результат, который нужен администрации перед предстоящими промежуточными выборами. Тегеран же получает снятие блокады и время для торга по ядерному досье. Обе стороны – время на пополнение своих арсеналов. европа и Азия тоже в плюсе, получив шанс остудить разогнавшиеся энергетические и аграрные цены.

Главный риск для сделки при этом исходит не от Ирана, а от Израиля, который попросту не встроен в нее как дисциплинированный участник. Если проект меморандума действительно фиксирует прекращение операций «на всех фронтах, включая Ливан», о чем сообщают агентства, то в Тель-Авиве это воспримут как попытку посредников через одно соглашение закрыть заодно и ливанское направление, на что там идти не готовы. Так, влиятельный министр национальной безопасности Израиля Бен-Гвир уже заявил, что Израиль не считает себя связанным новыми договоренностями и не остановится до ликвидации «Хезболлы». Хотя пока это нельзя считать консолидированной позицией кабинета страны, даже ограниченный удар по Ливану или иранским прокси даст Тегерану повод затормозить открытие пролива, даже формально не разрывая при этом сделку с американцами.

Тем не менее, рынок уже отреагировал на договоренности снижением фьючерсов на нефть марки Brent. Однако судовладельцы и страховщики смотрят на другое: темпы разминирования, реальные правила прохода и премии за риск. К тому же восстановление нормальной логистики может растянуться на месяцы.

Кроме того, согласно мнениям в профессиональном сообществе и в СМИ, цены на нефть и газ, которые уверенно поползли вниз, это цены т.н. «бумажной нефти» и указывают на общую тенденцию рынков, их оптимизм. На практике же, при биржевой цене порядка 100-115 долларов за баррель (еще недавно было и такое) «живая нефть» из танкеров продавалась и по ценам, превышающим 150 долларов.

Более того, рассчитывать на то, что после открытия Ормуза и возобновления нормального судоходства возобновится поток энергоносителей и других товаров в прежнем объеме и цены вскоре вернутся к прежним порядкам, вряд ли стоит. Во-первых, нынешний дефицит какое-то время сохранится, и потребители энергоносителей будут бороться за возможность первыми его закрыть, поднимая закупочные цены. Во-вторых, за время боевых действий часть объектов добывающей отрасли заливных монархий, Ирана и Саудовской Аравии получила повреждения, в том числе и места отгрузки в портах. В-третьих, нельзя исключать, что в связи с перегруженностью хранилищ часть скважин могла быть вынужденно законсервирована, а введение их снова в эксплуатацию зачастую требует многих месяцев. Точных данных относительно того, какие объекты в каких странах пострадали и сколько времени и денег потребуется на их восстановление, пока неизвестно, но очевидно, что речь идет о многих месяцах и миллиардах долларов.

За нефтью тянется продовольствие, о чем в новостном потоке нередко забывают. Через Ормуз шло около трети мировой морской торговли удобрениями, и закрытие пролива вывело из оборота порядка 21 млн тонн годовых экспортных мощностей по карбамиду в Иране, Катаре и Саудовской Аравии. К апрелю мировые цены на карбамид выросли примерно в полтора раза и более, диаммонийфосфат прибавил около 35%, и ФАО предупреждает о риске мирового кризиса продовольственных цен в горизонте 6-12 месяцев, если дефицит совпадет с посевным сезоном в Северном полушарии. Причем для фермеров от Австралии до Латинской Америки это уже не абстрактный риск, ведь удобрения подорожали еще до того, как выросла стоимость зерна.

Сильнее всех в скорейшем открытии заинтересованы сами монархии Залива, и это объясняет, почему именно они подталкивали посредников. Кувейт, Катар и Бахрейн не имеют обходных трубопроводов в принципе, и для них блокада означала почти полную остановку экспорта, а потери арабских соседей Ирана в пик кризиса доходили, по некоторым оценкам, до 2 млрд долларов в день. Через Ормуз проходит около пятой части мировой нефти, причем порядка 80% этого объема уходит в Азию, так что затянувшаяся блокада била бы не только по бюджетам Эр-Рияда и Дохи, но и по их репутации надежных поставщиков перед азиатскими покупателями. То есть для Залива сделка остается вынужденной мерой под давлением прямых убытков, а не свободным геополитическим выбором.

Для российского бизнеса картина двойственная, и устойчивая сделка для него, скорее минус, чем плюс. Война и блокада обернулись для Москвы заметным выигрышем сразу по двум статьям. Фьючерсы на Urals, торгующийся с дисконтом к Brent, на пике доходили до 110 долларов и выше против примерно 59 долларов, заложенных в бюджете на 2026 год, резко выросли и нефтегазовые доходы. Ряд западных аналитиков прямо называют иранскую войну «экономическим подарком Кремлю».

Второй слой – удобрения. Россия производит около 14% мирового экспорта карбамида, порядка 23% аммиака и вместе с Белоруссией до 40% калия, а ее экспортная инфраструктура от Ормуза не зависит вовсе. В данном контексте аналитики фиксируют российских производителей как одних из главных бенефициаров рынка. Проблема в том, что обе выгоды держатся главным образом на закрытом проливе, и его открытие вернет на рынок ближневосточный карбамид, сбивая цены, а Brent, сползая все ниже, в перспективе срежет ту ценовую премию, которая поддерживала российский бюджет.

Сценарии

Техническая передышка (вероятнее всего). Ормуз будет открываться поэтапно, а ядерный вопрос останется вынесенным за скобки. Индикатор – снижение страховых премий и возврат судов в штатный режим AIS. Последствия: коридор стабилизируется, Brent продолжит плавное снижение, а ценовые выгоды, которыми пользовались российские экспортеры нефти и удобрений, постепенно сойдут на нет.

Срыв через ливанский фронт (как ключевой риск и конфликтный сценарий). Израиль ударит по прокси, Тегеран, формально из соглашения не выходя, в ответ замедлит открытие пролива. Индикатор – эскалация в Ливане при сделке на бумаге, которая будет иметь чисто формальный характер. Последствия: премии за риск останутся высокими, аграрный шок не снимется, а Москва дольше удержит сверхдоходы.

Следить в ближайшие недели стоит за тремя точками. Динамика страховых премий вместе с темпом разминирования покажет, открыт ли Ормуз в действительности или лишь на бумаге. Ливанский фронт остается главным риском для возможной заморозки конфликта, тогда как ядерный трек служит индикатором того, идет ли речь о временной передышке или все же о движении к урегулированию на какую-то продолжительную перспективу. Для российского бизнеса все три сходятся в один комплексный вопрос – как быстро откроется пролив и сколько времени займет процесс восстановления объемов поставок ближневосточных углеводородов и другой продукции.

Таким образом, в парламент республики войдут три политические структуры: «Гражданский договор», сохраняющая статус правящей партии, а также два оппозиционных блока – «Сильная Армения» и «Армения». «Процветающая Армения», несмотря на пересчет голосов на ряде избирательных участков, так и не преодолела барьер в 4% голосов.

Эти выборы можно расценивать как своего рода референдум о курсе, который Никол Пашинян ведет после потери Карабаха, – замирение с Азербайджаном, постепенное сближение с Турцией, осторожное отдаление от Москвы и все более явный разворот к Брюсселю и Вашингтону. Формально избиратель вроде бы подтвердил: «Гражданский договор» уверенно переиграл и оппозиционную «Сильную Армению», и блок Роберта Кочаряна, к тому же Пашинян сформирует единолично правительство. Но подтвердить – не значит закрепить. Конституционного большинства, которое открыло бы дорогу к референдуму о смене основного закона, премьер не получил, а потому мандат у него на продолжение политики, но не на ее необратимое закрепление в Основном законе. Эта разница и задает перспективы для поствыборной Армении. Причем сюда же входит и потенциальная возможность нового кризиса в отношениях с Баку и соответственно с Анкарой, которые настаивают на изъятии из конституции Армении Карабаха.

«Гражданский договор» получил 49,75% голосов при явке около 59% – результат сильный, но скорее ситуационный нежели стратегический, поскольку почти половина пришедших на участки не голосовала за Пашиняна, а оппозиция, разбитая на «Сильную Армению» с ее 23,27%, кочаряновский альянс «Армения» с 9,92% и ряд более мелких партий, собрала вместе ощутимую долю протеста. Таким образом, по сути дела партия Пашиняна представляет интересы максимум четверти взрослого населения республики. И это без учета мнения диаспоры, которая в разы превышает жителей Армении как таковой. Не смогли проголосовать и армяне, временно работающие в других странах.

При этом сам результат на 14 июня нельзя считать окончательно принятым. «Процветающая Армения» потребовала пересчета, ЦИК аннулировал итоги на некоторых участках без назначения повторного голосования, а «Сильная Армения» Карапетяна и вовсе добивалась признания выборов недействительными. К этому добавляется силовой фон самого дня голосования: девять арестов, 59 уголовных дел о нарушениях и ордера по шести кандидатам «Сильной Армении» – то есть по той части оппозиции, которую читают как пророссийскую. Для Москвы этот фон удобно укладывается в рамку, что «разворот Пашиняна закреплен административным давлением, а не свободным выбором»; для самого же Еревана уголовное преследование пророссийского фланга становится ранним маркером внутриполитических рисков и потенциальных протестов, который стоит держать в поле зрения наравне с экономикой.

С точки зрения ЕС и отчасти США, наблюдавших за голосованием особенно пристально, картина представляется как закрепление западного вектора в политике Еревана: после Карабаха патронаж Москвы на Южном Кавказе заметно ослаб, и Ереван впервые за десятилетия получил пространство для маневра. В Москве тот же результат трактуют зеркально – раз половина избирателей курс не поддержала, а конституционного большинства нет, разворот выглядит обратимым, и поводов форсировать конфронтацию у Кремля пока немного. Обе трактовки по-своему обоснованы, и обе упираются в один и тот же ограничитель.

Этот ограничитель – экономика, и здесь у Москвы рычагов заметно больше, чем у Брюсселя. На Россию приходится свыше 40% внешней торговли Армении, к этому добавляются переводы трудовых мигрантов и членство в ЕАЭС, дающее реальные таможенные и энергетические преференции. С 2022 года страна встроилась в схемы параллельного импорта и стала для российских компаний удобным финансовым и логистическим посредником, и этот канал ценен обеим сторонам. При этом Москва уже показала, что готова использовать торговлю как инструмент давления: в мае введены ограничения на ввоз армянской плодоовощной продукции, минеральной воды «Джермук» и коньяка с нескольких заводов, а на фоне разговоров о евроинтеграции прозвучала и угроза пересмотреть газовое соглашение. По отдельным оценкам, полный разрыв стоил бы Армении до четверти ВВП; цифра приблизительная, но даже ее порядок объясняет, почему Ереван не торопится с решительными действиями, предпочитая медленно и аккуратно дрейфовать.

Отсюда и главное противоречие переизбранного правительства: политически Пашинян тянет страну на Запад, но экономика продолжает удерживать ее в орбите ЕАЭС, и развести эти два вектора без серьезных потерь будет крайне трудно. В Брюсселе это понимают и пока, по всей видимости, предлагают сближение без обязательств по членству, позволяя Еревану действовать в комфортном для Евросоюза темпе, но не загоняя его в выбор «или-или». В Москве же, видимо, делают ставку ровно на обратное, считая, что сама цена разрыва остудит реформаторский запал Пашиняна, который оказался в ситуации, где нет простого и безболезненного выбора.

Сценарии
Контролируемая дистанция. Наиболее вероятная на сегодня траектория. Пашинян продолжает курс на политическое сближение с ЕС и мирный трек с Баку, но сохраняет членство в ЕАЭС и торговые каналы с Россией, избегая резких движений. Москва в ответ ограничивается точечным давлением – выборочными запретами на армянский экспорт и периодическими напоминаниями про газ, не доводя дело до разрыва. Сигналом, что реализуется именно эта траектория, послужат сохранение армянского реэкспорта и отсутствие официальной заявки на выход из ЕАЭС в обозримой перспективе.

Форсированный разрыв. Менее вероятный, но не исключенный поворот: Ереван ускоряет евроинтеграцию вплоть до постановки вопроса о выходе из ЕАЭС, а Москва отвечает системными ограничениями торговли и пересмотром энергетических условий. Каналы параллельного импорта в этом случае схлопываются, армянский бизнес теряет российский рынок, а российский – отлаженного посредника. Маркером движения к этому сценарию станут официальные шаги Еревана, нацеленные на членство в ЕС или денонсацию соглашений ЕАЭС и зеркальные системные меры с российской стороны.

Для российского бизнеса вывод двойственный, и реагировать на него разумно уже сейчас, не дожидаясь развязки. Пока работает базовый сценарий, параллельный импорт и финансовое посредничество сохранятся, но будут становиться все менее предсказуемыми, тем более что ЕС и США также могут начать усиливать давление на Армению, вводя новые вторичные санкции и ужесточая банковский комплаенс, что спровоцирует новые точечные сбои на таможне. Все это делает оправданной заблаговременную подготовку для диверсификации логистических и иных маршрутов. Если же возобладает логика форсированного разрыва, компаниям, завязанным на армянское направление, лучше иметь альтернативы наготове, чем выстраивать их в авральном режиме, тем более что такой сценарий может постепенно развиваться на фоне базового, а не быть исключительно самостоятельным. Следить при этом стоит за четырьмя индикаторами – риторикой Еревана вокруг ЕАЭС, динамикой российских торговых ограничений, вероятным началом давления Запада на Ереван в случае, если там решат, что Пашинян ведет себя слишком аккуратно, а также внутриполитической устойчивостью и характером давления на оппозицию.

Понравилась статья? Поддержите канал — подпишитесь и поставьте палец вверх!

Итог голосования 12 апреля оказался жестче любых предвыборных прогнозов: по предварительным данным, Tisza получает около 138 мест из 199 – конституционное большинство в две трети, Fidesz – порядка 57, при рекордной явке около 78%. При этом Орбан, вопреки опасениям ряда западных центров об оспаривании результата, в ночь подсчета признал поражение и лично позвонил Мадьяру, что существенно снизило риск немедленного кризиса легитимности.

Фигура самого Мадьяра требует более осторожной оценки, чем та, которая уже звучит в западных комментариях, склонных видеть в нем инструмент «возвращения Венгрии в европейский мейнстрим». По всей видимости, его стиль будет сочетать персоналистскую мобилизацию, антикоррупционную риторику и технократический прагматизм. Сильная сторона Мадьяра – способность говорить с консервативным избирателем без орбановской конфронтационной гиперболы; слабая – ограниченность кадровой скамейки. К тому же, как отмечают и Atlantic Council, и Chatham House, институциональная сеть лоялистов Fidesz в судах, регуляторах, госкомпаниях и силовых структурах никуда не исчезнет – и именно она, а не парламентская арифметика, станет главным фактором торможения провозглашавшихся в ходе избирательной кампании реформ.

Что касается потенциальных «разборок» с Орбаном, то здесь многое решит выбор между политической местью и холодной институциональной чисткой. При этом над бывшим премьером и его сторонниками все равно нависла угроза реальных расследований – по использованию средств ЕС, непрозрачным контрактам, концентрации собственности вокруг близких к Fidesz структур. Имея две трети, Мадьяр формально может пойти на глубокий аудит, однако слишком агрессивное давление несет риск чрезмерной консолидации оппозиции вокруг тезиса о «политической расправе». Вероятнее всего, как считают аналитики, новый кабинет совместит точечные расследования против наиболее одиозных фигур с системным, но менее публичным давлением на всю орбановскую команду в целом.

Внутренняя повестка жестко ограничена экономикой. Венгрия входит в транзит власти на фоне трех лет стагнации, высокой инфляции, слабого форинта и замороженных средств ЕС, без разблокировки которых любая социально-экономическая программа быстро теряет ресурсную базу. Отсюда логика первых 100 дней: аудит госфинансов, антикоррупционные процедуры, сигналы еврокомиссии о готовности к реформе судебной и медийной сфер – все это, прежде всего, инструмент торга с Брюсселем за деньги.

В то же время Мадьяр не станет новым фронтменом жесткой антироссийской коалиции: по Украине его позиция осторожнее, чем у большинства западных столиц, а после выборов он объявил, что согласен с отказом Венгрии от предоставления Киеву кредита ЕС в размере €90 миллиардов.

Справедливости ради заметим, что многие расценивают это как предвыборный маневр, с чем сложно не согласиться, а в ЕС ожидают, что Мадьяр разблокирует финансирование Украины в ближайшее время, тем более, что ему нужно стабилизировать собственную венгерскую экономику, и замороженные средства ЕС в данном случае будут как нельзя кстати.

Сценарии развития ситуации

Управляемая ревизия системы

Конституционное большинство и ранняя капитуляция Орбана позволят Мадьяру провести быстрый, но не революционный демонтаж старой архитектуры власти при поэтапных переговорах с ЕС, вероятность чего оценивается как высокая. Ключевыми индикаторами сценария рассматриваются: новый состав правительства, первые расследования, сигналы о разморозке средств.

Затяжной переход с институциональным саботажем

Сеть лоялистов Fidesz в бюрократии и судах, вероятно, будет тормозить решения новых властей, на фоне того, как Орбан консолидирует оппозицию вокруг тезиса о борьбе за свое возращение. Вероятность сценария умеренная, а индикаторы: массовые обжалования решений кабинета и задержки с освоением средств ЕС.

Нормализация без геополитического разрыва

Будапешт будет стараться преодолеть острые конфликты с Брюсселем, но при этом – избегать шагов, выглядящих как прямой разрыв с Москвой в энергетике – прежде всего по «Дружбе» и АЭС «Пакш-II». Вероятность – высокая. Индикаторы: голосования в Совете ЕС по Украине и санкциям, заявления нового МИД по российскому газу.

Резюме

В ближайшие месяцы от Венгрии стоит ждать, прежде всего, внутренней институциональной ревизии и осторожной деэскалации в отношениях с Брюсселем, тогда как на российском направлении изменения пойдут медленнее, особенно там, где страна сильно зависит от долгосрочных энергетических обязательств. Для Москвы это означает необходимость исходить из того, что венгерская сторона будет жестче отделять экономический прагматизм от внешнеполитической солидарности с ЕС, а персональные предпочтения и взгляды Орбана перестанут быть надежным активом. На этом фоне имеет смысл заранее пересобрать каналы работы с Венгрией, делая ставку на технократические и отраслевые форматы, не надеясь на устойчивость старых договоренностей.

Другие аналитические материалы читайте на сайте GEOFOR | Центр геополитических прогнозов

• Протесты в Иране – результат наложения внутренних структурных проблем и целенаправленной санкционной политики США;
• Пространство для дипломатического решения остаётся крайне узким – позиции сторон по итогам переговоров в Омане несовместимы;
• США оказались перед дилеммой: бездействие несёт репутационные издержки, удар – риски неконтролируемой эскалации;
• Европейская позиция по Ирану существенно отличается от американской и создаёт дополнительные ограничения для Вашингтона;
• Любой военный сценарий затронет глобальные сырьевые рынки и создаст дополнительные санкционные и логистические проблемы для бизнеса.

На фоне сенсационного захвата американцами президента Венесуэлы Николаса Мадуро, атаки украинских дронов на резиденцию Владимира Путина, скандала между США и Европой по Гренландии и т.д. протесты в Иране по понятным причинам прошли почти фоном. И, если бы не громкие заявления Дональда Трампа, возможно, внимания им уделили бы еще меньше. Тем не менее, если говорить о потенциальных новых конфликтах на карте мира, Исламская Республика Иран (ИРИ) и район Персидского залива в целом сегодня одна из самых взрывоопасных точек.

Более того, эксперты подчеркивают, что именно на стыке Ближнего и Среднего Востока мир ближе всего подошёл к возможности применения ядерного оружия.

Протесты в Иране

Масштабные выступления конца 2025 – начала 2026 года нельзя назвать неожиданными, в недавнем прошлом они уже неоднократно имели место. Санкции против Ирана вместе с собственными просчетами Тегерана практически не оставляли шансов властям купировать ситуацию на фоне экономических проблем.

Напомним, резкий скачок цен в 2025 году на социально значимые товары, в том числе продукты и лекарства, а также обвал риала до 1,42 миллиона риалов за доллар США и ухудшение условий для бизнеса совпало со снижением мировых цен на нефть.

Интересно, что последние годы экономика Ирана с точки зрения макроэкономических показателей как раз показывала относительную стабильность. В четвертом квартале 2024/2025 финансового года темпы роста иранской экономики в годовом исчислении составили 4,2%, что ниже аналогичного показателя за третий квартал (5,3%). В то же время эксперты Fitch в своих оценках в 2025 году отмечали, что почти 50% промышленных мощностей Ирана простаивали из-за отключений электроэнергии, а это имело серьезные последствия для занятости и заработной платы. И хотя эти данные стоит воспринимать с определенной долей скепсиса из-за некоторой тенденциозности источника, данный тренд в разных масштабах отмечался и многими другими экспертами. Отмечается также замедление роста частного потребления. Инфляция по-прежнему остаётся высокой, и, хотя разные источники трактуют ее по-разному, октябрьские прогнозы IMF World Economic Outlook и Fitch говорят о возможности её постепенного снижения на горизонте вплоть до 2030 года.

Помимо экономических проблем, вооружённые конфликты с Израилем и потеря позиций в Сирии, фактическое поражение Хезболлы усиливали давление на иранское общество, повышая градус напряжения даже несмотря на его общую консолидацию вокруг власти против внешних противников.

К тому же сближение Азербайджана и Армении с Израилем воспринимается иранским руководством не как частные дипломатические эпизоды, а как угроза национальной безопасности.

То есть обстановка в Иране была накалена до предела еще до обвала риала, что стало триггером, но не основополагающей причиной.

Примечательно, в Вашингтоне протесты и их причины рассматривают не как побочный эффект санкций, а как их прямую цель. Министр финансов США Скотт Бессент ещё в марте 2025 года в выступлении в Economic Club of New York анонсировал «кампанию максимального давления, спроектированную для обрушения и без того шатающейся экономики Ирана», пообещав «сделать Иран снова нищим». После начала протестов, выступая в Давосе в январе 2026 года, Бессент прямо заявил:

«Трамп приказал Минфину применить максимальное давление к Ирану. И это сработало – в декабре их экономика рухнула. Люди вышли на улицы. Это экономическое государственное ремесло, ни одного выстрела».

А 5 февраля 2026 года, давая показания перед Сенатским банковским комитетом, уточнил механику:

«Мы создали дефицит долларов в стране. Крупнейший банк обанкротился, Центробанк был вынужден печатать деньги, валюта ушла в свободное падение – и вот мы увидели иранский народ на улицах».

Иными словами, сами архитекторы санкционной политики открыто признают: экономический коллапс и массовые выступления – не непредвиденное последствие, а спланированный результат.

В этих обстоятельствах реакция внешних сил была ожидаемой, и она последовала – США, ЕС – все они в той или иной форме поддержали протестующих. Брюссель ввел санкции против Корпуса стражей исламской революции (КСИР), а Трамп и вовсе пообещал принять жесткие действия вплоть до устранения лидеров иранского руководства.

Все это оказывало сильное давление на население ИРИ, но не смогло привести к ситуации, при которой режим мог быть свергнут. С одной стороны, общество все еще консолидировано, причем не столько в плане поддержки власти, сколько против врагов своей страны – США и Израиля. Поэтому появление в повестке проамериканского сына последнего шаха Ирана Резы Пехлеви, проживающего в США, как возможного лидера оппозиции не привело к каким-то значимым изменениям. Хотя это важный сигнал для Тегерана, раньше его давили экономически, энергетически, что приводило к регулярным массовым выступлениям населения, теперь же налицо попытка найти фигуру, вокруг которой протестные силы могли бы в будущем объединиться.

США

Угрозы Трампа нанести удары по руководству Ирана сперва были восприняты в мире с привычной долей скепсиса, американский лидер действительно делает много заявлений. Его подход давно известен и укладывается в его традиционную бизнес-логику: сперва взвинтить ставки до предела, а после – начать реальные переговоры. При этом летом прошлого года США уже наносили удары по ИРИ, а точнее по его ядерным объектам стратегическими бомбардировщиками. Но тогда доминировало мнение, что это предел возможной эскалации.

Все изменили события в Венесуэле. После того, как США похитили Николаса Мадуро заявления Трампа про иранские власти и необходимость их смещения резко подняли уровень рисков, которые, впрочем, мешают и самому американскому президенту.

Напомним, удары по ИРИ практически гарантированно спровоцируют целую цепочку событий:

• Резкий скачок цен на нефть. Трамп регулярно в заявлениях и интервью подчеркивает, что цена бензина по всем Соединенным Штатам снизилась именно благодаря его политике. Но в случае, если он решит атаковать Иран – топливо подорожает вслед за мировыми ценами на нефть, и рост может быть кратным.
• Блокировка Ормузского пролива. Иранские власти открыто заявляют о ней как об одном из первых шагов в случае, если американцы нанесут удар. При этом последствия будут ощутимы по всему миру, так как будет нарушена логистика поставок на ключевом международном торговом пути, что незамедлительно повлечет за собой рост цен на продукцию, доставку, страховки и, конечно, на энергоресурсы.
• Дестабилизация Ирана. Возможные удары по руководству ИРИ могут спровоцировать эскалацию в стране с как минимум ядерными технологиями, а как максимум – ядерным оружием, что не отрицается многими экспертами. Отметим, что в ИРИ нет лидеров оппозиции, способных претендовать на власть в национальном масштабе, что означает высокую вероятность скатывания страны в хаос при ликвидации ее высшего руководства или резкий рост антиамериканских и антиизраильских настроений в случае, если цели удара не будут достигнуты. В то же время нельзя отрицать новых масштабных акций протеста или наоборот выступлений в поддержку режима. Одним словом, просчитать последствия довольно трудно, так как они начинаются с хаоса внутри страны или войны с Израилем и заканчиваются масштабной дестабилизацией всего Ближнего Востока.

Конечно, есть и другие факторы, которые сдерживают Трампа. Его полномочия позволяют нанести лишь крайне ограниченный удар, использовать лишь небольшую по численности группировку военных, для всего остального – нужно одобрение Конгресса, где, несмотря на формальное небольшое большинство республиканцев, на деле не все так оптимистично. Далеко не все однопартийцы одобрят политику американского президента и не все они поддержали его операцию в Венесуэле. На фоне грядущих промежуточных выборов новая авантюра для Трампа – большой риск: он может как укрепить свои позиции, так и существенно их ослабить в случае провала или даже просто неверно выбранного подхода. Причем спектр факторов, по которым будут оценивать его действия – крайне широкий: от цен на заправках в США до военной и политической стабильности целого региона.

Примечательно, что европейская позиция по иранскому вопросу существенно отличается от американской. Аналитики ECFR прямо призывают Европу совместно с арабскими партнёрами перевесить израильское давление на Трампа, убедив его в том, что новые войны на Ближнем Востоке противоречат его собственному образу «главного миротворца». По оценкам Clingendael, Иран сейчас ближе к ядерному прорыву, чем когда-либо, а любой сценарий смены власти в стране не гарантирует стабильности для Европы. Брюссель, несмотря на санкции против КСИР, в целом придерживается линии на сдерживание эскалации, понимая, что полномасштабный конфликт грозит Европе потоками беженцев, дестабилизацией энергетических рынков и ростом террористической угрозы.

С другой стороны, Трамп сам поставил себя в ситуацию, где отказ от удара также будет расценен как слабость. Нечто похожее мы уже видели в случае с Венесуэлой, когда американским лидером было сделано слишком много заявлений, чтобы отступить. И в результате была проведена крайне рискованная операция против Николаса Мадуро. Теперь же президент США буквально наговорил слишком много уже про власти ИРИ и готовится к переброске на Ближний Восток второй авианосной группировки во главе с USS George H.W.Bush.

Переговоры

США с Ираном все же провели переговоры в Омане, о которых, впрочем, известно мало. Медиатором между делегациями выступил глава МИД Омана Бадр аль-Бусаиди, который провел несколько сессий бесед и с той, и с другой стороной, но ключевые разногласия преодолеть не удалось. Американская позиция традиционно подразумевала согласие ИРИ на «нулевое обогащение» урана, сокращение своей программы производства баллистических ракет и отказ от поддержки ряда лояльных к нему военизированных формирований на Ближнем Востоке. Иранцы ожидаемо настаивали на обсуждении лишь «ядерных» вопросов.

Как отмечают аналитики Chatham House, здесь работает простая логика: чем более максималистскими будут требования Трампа, тем менее вероятно, что Тегеран пойдёт на уступки – и тем выше вероятность военного столкновения. И наоборот: чем более гибкой будет позиция Вашингтона, тем больше шансов на сотрудничество. Проблема в том, что публичные заявления Трампа уже задали максималистскую рамку, из которой сложно выйти без потери лица.

Словом, ничего нового, это уже не первые переговоры, где Тегеран и Вашингтон не могут обозначить даже круг обсуждаемых вопросов, что позволяет с достаточной степенью уверенности говорить: новые раунды переговоров, встречи и челночная дипломатия вряд ли приведут к какому-либо приемлемому результату.

Базовые сценарии

Ограниченный удар: в сложившихся условиях Трамп должен постараться и сохранить лицо внутри страны на фоне предстоящих промежуточных выборов и в мире в целом, и при этом избежать начала полномасштабного конфликта между США и Ираном, а также Израилем и, вероятно, другими странами региона.

В данных условиях ограниченный удар по руководству ИРИ или же ядерным объектам страны представляется наиболее логичным выбором. Учитывая, что в июне 2025 года американцы уже атаковали Исфаханский центр ядерных технологий и исследований, а также цели в Фордо и Нетензе, попытка точечных ударов по вероятным местам нахождения руководства страны с целью его ликвидации представляется более вероятным сценарием.

При этом почти наверняка последует ответный удар, вероятно по американским базам на Ближнем Востоке, но, как и раньше, рискнем предположить, что это будут мелкие или средние объекты, а Пентагон будет в очередной раз заранее уведомлен о сроках начала операции «возмездия».

То есть по сути дела это может быть повторением прошлогоднего июньского сценария.

Переговоры: попытки вести диалог сейчас предпринимаются обеими сторонами и пока можно констатировать, что в случае успеха – это будет «win-win» для их участников. Проблема заключается в том, что позиции стран сильно разнятся, Тегеран в целом готов, судя по утечкам, обсуждать ядерную программу и сокращение обогащения урана, а также допустить экспертов МАГАТЭ, но не намерен идти на уступки в вопросах своих прокси-групп в регионе и программе производства ракетной техники. По всем оценкам шансов на успешное достижение договоренностей в данной ситуации немного, позиции стран сильно ограничены внутренней обстановкой и рисками недовольства общества (в особенности в Иране), поэтому работа на переговорном треке будет вестись, позволяя в том числе Трампу тянуть время, но достижение приемлемого соглашения в нынешних условиях маловероятно.

Полномасштабный конфликт: это достаточно вероятный сценарий развития ситуации, но последует (если реализуется) после попытки ограниченного удара в случае, если он будет либо недостаточен по последствиям, либо если иранцы сумеют купировать угрозу с помощью ПВО и/или охраны первых лиц. Планы США могут подразумевать как воздушные атаки, так и сценарии по типу венесуэльского, в том числе и с поддержкой израильской агентуры, хотя последнее считается маловероятным. Ключевым индикатором в данном сценарии будет либо частичный провал американской операции, либо характер и масштаб ответного удара Тегерана, который почти наверняка затронет и объекты в Израиле. В любом случае данный сценарий в случае его реализации подразумевает критические риски втягивания в противостояние Израиля, Сирии и Ирака (как государств между Ираном и Израилем), а также активизацию работы американской авиации и флота, вероятное проведение специальных операций на территории ИРИ. Полноценный ввод американских войск в Иран по-прежнему оценивается международными экспертами как маловероятный.

Что это значит

Любой военный сценарий в отношении Ирана – от ограниченного удара по ядерным объектам до полномасштабной операции – немедленно отразится на нефтяных ценах. По данным EIA на 2024 год, через Ормузский пролив проходило в среднем 20 миллионов баррелей в сутки – около 20% мирового потребления нефти. Добавим к этому, что около 20% мирового торгового объёма сжиженного природного газа преимущественно из Катара также транспортируется по этому маршруту.

Сам Иран, по данным ОПЕК, в феврале 2025 года достиг добычи в 3,308 миллиона баррелей в сутки. Даже если удар не затронет нефтяную инфраструктуру напрямую, рынок мгновенно заложит «иранскую премию».

К слову, после убийства Касема Сулеймани 3 января 2020 года фьючерсы на Brent подскочили на 3,6%, до $68,60 за баррель. При этом нефтяная инфраструктура не пострадала – сработал чистый «страх» рынка.

Когда в сентябре 2019 года произошла атака на Абкайк и Хурайс, из строя были выведены 5,7 миллиона баррелей в сутки саудовской добычи – крупнейшая разовая потеря предложения в современной истории нефти. Цены мгновенно подскочили с $60 до $69 за баррель. Ставки фрахта VLCC после атаки вышли на многолетние максимумы: по данным Poten & Partners, к октябрю 2019 года они достигли $200,000-300,000 в сутки, показав десятикратный рост за месяц, чему, впрочем, также способствовали и санкции США против части китайского танкерного бизнеса.

Высокие цены на нефть хоть и увеличивают экспортную выручку, но одновременно разгоняют внутренние цены на топливо, удорожают логистику и усиливают инфляционное давление. Если Китай лишится иранских поставок, Пекин усилит давление на российских поставщиков, требуя больших дисконтов в обмен на увеличение объёмов.

Военная операция практически гарантирует ужесточение санкций, причем не только против Тегерана. Вторичные санкции традиционно и еще больше расширяются на всех, кто работает с иранскими контрагентами. Весной 2025 года Минфин США уже ввел санкции против китайской Shandong Shouguang Luqing Petrochemical, закупившей миллионы баррелей иранской нефти. Параллельно под санкции попали 19 компаний и судов «теневого флота» Ирана.

Для российского бизнеса, уже находящегося под санкциями и использующего альтернативные логистические и финансовые каналы, – это дополнительный риск: ужесточение комплаенса в банках-посредниках, усиленные проверки, потенциальная заморозка транзакций.

Отдельный аспект – страхование. Военные действия в Персидском заливе активируют оговорки о военных рисках (war risk clauses) в контрактах перестрахования.

Миграционная концепция, получившая название «One In — One Out» (один въезд на один выезд) была разработана Всемирным аналитическим центром по вопросам иммиграции. Такого учреждения на самом деле нет — это, скорее всего, некое «облачное» объединение разных аналитических институтов, хотя у него даже есть штаб-квартира, между прочим, даже в Вашингтоне.

Этот аппарат еще в 2023 году, то есть при Байдене (вот времена же были, ну ладно), разработал эту концепцию для мигрантов в США из стран Южной и Центральной Америки. Программа коснулась потенциальных переселенцев из Коста-Рики, Колумбии, Эквадора и Гватемалы. Соискатель подает в центр по приему беженцев документы, их изучают и по итогам могут даже предложить куда-то трудоустроить на месте, то есть без въезда в США. Но если кандидат нужен американской стране, его возьмут, но взамен вышлют какого-нибудь отловленного нелегала.

Таким образом, мигрантам предлагают попробовать действовать легально, — а вдруг получится? Ну зачем рисковать со всеми этими перелезаниями стен и заплывами через Рио-Гранде, где стоят (во всяком случае, стояли) на тросах знаменитые диски от циркулярных пил? Но вы представляете, схема сработала. Не то чтобы проблема решена, но все же.

Франко-британский саммит пройдет с 8 по 10 июля, и там эта система будет обсуждаться. Конкретно, во Франции предлагается создать несколько хабов, куда будут направляться все добровольно пытающиеся въехать в Англию мигранты. Там проверяют просителей убежища на предмет соответствия требованиям Великобритании. Если все ОК, то человек отправляется через Ла-Манш совершенно официально, а Франция в обмен принимает одного никак непригодного для жизни в Манчестере или Ливерпуле. Дальше включается другая, ЕСовская схема депортации.

Как будет происходить этот кастинг на жителя Великобритании? Приоритет будет предоставляться людям, которые уже имеют связи — лучше родственные — на Альбионе. К ним добавляются лица из стран «с высоким уровнем предоставления убежища». Это Судан — проскакивают 98 процентов — и Эритрея, там 86.

На первый взгляд, это работать не должно.

Все эти самопальные лагеря мигрантов на французском побережье канала Ла-Манш надоели уже не первому поколению французов. Вот в Париже, например, это выглядит следующим образом. Есть центр по приему мигрантов, но он вмещает ограниченное количество человек. А вокруг него в палатках, а то и без, живет еще пара сотен, которым нужны элементарно вода, хоть какая-то еда и надежда на то, что на них хотя бы обратят внимание. Там даже крысам делать нечего, нет ни крошки. Это в столице, и такая же, даже хуже, картина вдоль побережья Ла-Манша повсюду. А им еще несколько хабов? Уже представляю, сколько будет манифестаций местного населения.

Ну, Франция, конечно, возьмет с англичан за такую схему хорошие деньги. Это во-вторых. А во-первых, это условие на всех переговорах между двумя государствами обуславливается с английской стороны положением «Sine qua non» — «Так или никак». В-третьих, французы и вправду считают, что такая схема сможет обескуражить многих соискателей убежища. В-четвертых, как только французские пограничные службы получат доступ к личной информации о соискателе и откажут ему, он автоматически не попадет в Британию.

А там, на том берегу, будут сидеть французские пограничники вместе с британскими, вооруженные планшетами, подключенными к европейской контрольно-наблюдательной программе Eurodac (European Data ProtectionSupervisor). А там все уже введено. От отпечатков пальцев до скана роговицы глаз. Если тебе отказали в хабе во Франции, второй раз не прорвешься.

Зачем все это придумано?

Европейская и левая американская бюрократия, которая все это порекомендовала французам и англичанам, считает, что такой план — самая безопасная альтернатива контрабандистам, которые годами переправляют плоты с мигрантами до берегов Англии. Мы же уменьшим таким образом количество мигрантов, которые плывут к британским берегам через Ла-Манш!

Правительство Британии в первую очередь хочет продемонстрировать, что есть такой вот некий План, согласно которому мы будем держать миграцию под контролем. Это значит, что не будет, по его мнению, жуткого социального давления на инфраструктуру, проблем перенаселения и так далее. Ваши, народ Британии, опасения по поводу роста миграции если не решены, то минимизированы. Мы нашли компромисс между наплывом мигрантов и сохранением рабочих мест для наших граждан. Баланс трудовых ресурсов — под контролем.

Еще один момент, на котором настаивают авторы теории: зачем тебе, соискателю убежища, пытать счастья в какой-то шлюпке с неясным финишем, если ты и так нормальный, можешь пройти собеседование во Франции и легально следовать дальше? Ну, допустим на кого-то это подействует, и он подаст документы, их даже, опять же допустим, примут и даже вынесут положительное решение.

Но теперь надо ждать, пока в Англии какого-то неблагополучного мигранта законно, со всеми апелляциями и кассациями, депортируют по схеме «один на один», а на это уйдет масса времени. Но зато ты гарантированно останешься жив, а население, особенно то, что слишком близко к сердцу принимает еженедельные сводки о гибели мигрантов в водах канала, вздохнет с облегчением. Ну, и пойдет голосовать за лейбористов.

Дальше — больше. Что делать в кризисных случаях, таких, как ситуация с «сирийскими беженцами», начавшаяся в марте 2011 года? В кавычках потому, что сирийцев там набиралась от силы треть, остальные примкнувшие к потокам выкидывали паспорта и прикидывались беженцами. Каким образом Европа примет такое количество людей и сколько понадобится этих хабов и лагерей при этом раскладе? Тогда, кстати, хитрее всего поступила Венгрия: «Граждане беженцы, — объявили в Будапеште, — у нас нет ни пособий, ни работы, ни жилья, а зимой бывает снег. Поэтому, при всем к вам сочувствии, можем только добросить до границы с Австрией».

Не очень ясна и экономическая целесообразность такой схемы. Бывают случаи, когда рабочей силы надо вот прямо много, но для, допустим, строительства конкретных объектов, без последующего оставления в Англии и постановления на пособия. Вот этих 7 тысяч условных суданцев, которых мы запустим, их как потом отправлять? Менять на 7 тысяч эритрейцев?

Еще в докладе, представленном к франко-британскому саммиту, есть и такой совет: следует увеличить или даже, если понадобится, организовать новые совместные чартерные авиарейсы, чтобы мигранты не плыли на лодках, а летели самолетами.

Там их, как водится, принимают английские погранслужбы и сами выдворяют на историческую родину с соответствующей пометкой в компьютерном досье Eurodac. Второй раз, как предполагается, ему пробовать чартер смысла нет — просто в самолет не посадят. А в Британии, если он в следующий раз прорвется, допустим, на той же самой лодке через канал, он будет официально числиться уже депортированным со всеми последствиями. Как говорится, до ближайшей проверки документов.

То есть вся система «One In — One Out» направлена на то, чтобы зарегистрировать в компьютере как можно большее количество людей, получить как можно больше персональной информации о них, и в результате иметь еще больше возможностей для отказа.

В случае принятия такой конструкции, она совершенно точно будет оспорена в суде благотворительными организациями вроде Care4Calais, которая уже успешно противостояла британским планам отправлять соискателей убежища на передержку в Руанду. Они уже заявили, что рассматривают возможность подачи такого иска. Но как правило, угрозы подобного рода организаций никаких угроз саммитам не представляют.

Автор: Максим Чикин

Подписывайтесь на наш Telegram-канал, чтобы не пропустить новые прогнозы от экспертов GEOFOR

Другие аналитические материалы читайте на сайте GEOFOR | Центр геополитических прогнозов

Дональд Трамп 2 апреля явился в саду Белого дома, чтобы объявить о новых тарифах в отношении 185 стран мира, которые «на протяжении десятилетий грабили нас так, как ни одну страну в истории не грабили». Этот день президент назвал «Днем освобождения». Решение, как заверил Трамп, изменит глобальную торговлю на месяцы, если не на годы вперед.

Колумбийский кофе, черника из Перу, аргентинское вино и стейки, эквадорские креветки, боливийский литий, перуанское серебро и чилийская медь — вот лишь некоторые из латиноамериканских товаров, на которые правительство США ввело пошлины в размере 10%.

Мексика не вошла в список взаимных тарифов, объявленных Трампом, поскольку ранее он ввел 25%-ные тарифы на мексиканские сталь, алюминий и автомобили.

Почти все латиноамериканские товары будут облагаться пошлиной в размере 10%, что является минимумом, установленным Белым домом в эту новую эру международной торговли, которая разрушает десятилетия системы, основанной на правилах, регулирующих введение тарифов.

Обычно страны прибегают к этой мере, когда хотят защитить отечественные компании на том основании, что существует несправедливая конкуренция со стороны других стран.

Однако на этот раз правительство США нарушило правила и решило в одностороннем порядке обрушить тарифный ураган практически на весь мир.

Новая тарифная война США вызвала неопределенность на рынках, приостановку инвестиций, сомнения в будущем обменного курса и беспокойство по поводу того, как отреагируют наиболее пострадавшие страны.

Латиноамериканские государства оказались в числе наименее пострадавших, за исключением Венесуэлы и Никарагуа, которые должны будут платить соответственно 15% и 18%. И не по экономически конкурентным, а по чисто политическим мотивам.

По тем же причинам, несмотря на базовый для большинства латиноамериканских товаров, ввозимых в Соединенные Штаты, тариф, новая политика пошлин предполагает исключения из правил.

Среди товаров, за которые на данный момент не будут платить пошлину, — медь, фармацевтические товары, полупроводники, изделия из дерева, золотые слитки, энергоносители и другие полезные ископаемые, недоступные в США.

Эксперты нефтяного сектора считают, что отсутствие в тарифной сетке статьи «энергоносители» предполагает, что экспорт нефти не пострадает.

В целом с началом тарифной войны Латинская Америка оказалась на «перепутье трех дорог» — в США, Европу или в Китай. Причем последний путь — самый соблазнительный, но опасный из-за североамериканских санкций. Дорога в США — проверенная, но грозящая «потерей девственности» из-за непредсказуемой политики Дональда Трампа. Европа — во всех смыслах самый безопасный, но ненадежный вариант.

Независимо от того, будет ли регион процветать в следующем году или вступит в легкую рецессию из-за торговой войны, Латинская Америка и страны Карибского бассейна сократят свою зависимость от США и укрепят внутрирегиональные связи, а также торговые отношения с остальным миром.

Важный момент. «За последние два десятилетия процесс интернационализации латиноамериканских компаний приобрел все большую актуальность на мировой экономической арене. Движимые необходимостью диверсифицировать рынки, снизить подверженность региональным рискам и воспользоваться новыми торговыми и технологическими возможностями, многочисленные компании в регионе начали искать пути развития за пределами своих национальных границ», — отмечается в последнем отчете Global Latam за 2025 год. По его данным, прямые иностранные инвестиции, выпущенные Латинской Америкой, достигли в 2024 году 53,035 миллиарда долларов, что представляет собой рост на 50% в годовом исчислении.

По последним прогнозам МВФ, рост в Латинской Америке и Карибском бассейне составит 2,0% в 2025 году, а затем вырастет до 2,4% в 2026 году,что вдвое больше, чем в Европейском Союзе, и выше, чем в Соединенных Штатах и в среднем по развитым странам.

На первый взгляд Трамп не делал большого различия между своими противниками и союзниками:

левые президенты Бразилии Луис Инасиу Лула да Силва и Колумбии Густаво Петро оказались в том же положении, что и правые друзья-президенты Аргентины Хавьер Милей и Сальвадора Найиб Букеле. В одной упряжке с ними — Панама и Эквадор, где доллар США ходит в качестве национальной валюты.

На французских заморских территориях — острове Мартиника и во Французской Гвиане — тарифы оказались ниже, чем во Франции, а значит, открывают лазейки для обхода высоких тарифов на поставки французских товаров через заморские территории.

Причем администрация Трампа рассматривает возможность обложения более высокими пошлинами товаров, в том числе комплектующих, из Азии, проходящих через страны Латинской Америки.

Все эти проблемы свидетельствуют о том, что над 10-процентной базовой ставкой, в частности, для Латинской Америки и Карибского бассейна, в Белом доме особо не задумывались.

На фоне всех этих проблем и неопределенностей базовый тариф в 10% выглядит не так обнадеживающе. Если Латинская Америка и выиграет в этой торговой войне, то не благодаря, а вопреки политике Трампа.

Когда президент Трамп заявил из Овального кабинета, что страны Латинской Америки «нуждаются в нас гораздо больше, чем мы нуждаемся в них», он сильно преувеличивал. Недавние «тарифы в честь Дня освобождения» имеют ярко выраженный латиноамериканский оттенок и содраны им из проводимой в 1950-х годах странами Латинской Америки программы «Индустриализация с замещением импорта» (ISI), которая, вводя высокие пошлины, была направлена на развитие отечественной промышленности для замены импортных товаров с целью достижения экономической независимости и стимулирования местного производства.

Существует вероятность того, что тарифы Трампа являются в первую очередь политическим инструментом, а не экономической политикой. Президент может предоставить льготы по тарифам компаниям, которые так или иначе поддерживают его более масштабную политическую программу. Если Трампу удастся принудить такие компании к крупным инвестициям в ключевые отрасли, они фактически станут проводниками государственных инвестиций. Это серьезный риск, но только так его тарифный план может сработать, считают аналитики.

«Кажется, что регион [Латинская Америка] находится в лучшем положении, чем остальные. Но в любом случае мы столкнемся с глобальным спадом в торговле», — заявил в интервью BBC World Джоан Домен, главный экономист Oxford Economics по Латинской Америке. «Экономический спад в Соединенных Штатах, одного из основных торговых партнеров региона, напрямую повлияет на экономику Латинской Америки», считает эксперт.

Экономики настолько взаимоувязаны, что если рост в США снизится или произойдет рецессия, Латинская Америка это сразу почувствует на себе. Инвестиционная компания JP Morgan уже сейчас прогнозирует 60-процентную вероятность рецессии в США в этом году.

В чем интрига подобных разворотов?

Наиболее вероятное объяснение состоит в том, что одержимость Трампа тарифами связана не с торговлей, а с властью.

«Вводя непомерные налоги на иностранные товары, он заставляет всех — иностранные правительства, крупные корпорации и даже профсоюзы США — пресмыкаться у его ног, выпрашивая для себя послабления. Причем он и только он может решать, кто заслуживает поблажки, а кто нет», пишет обозреватель по международным вопросам газеты Miami Herald Андрес Оппенгеймер.

Тем временем латиноамериканцы, радующиеся временной передышке в тарифных войнах Трампа, рискуют упустить из виду более масштабную картину — возможную глобальную рецессию, которая не пощадит никого, в том числе и Соединенные Штаты.

Автор: Юрий Строев

Подписывайтесь на наш Telegram-канал, чтобы не пропустить новые прогнозы от экспертов GEOFOR

Другие аналитические материалы читайте на сайте GEOFOR | Центр геополитических прогнозов