— Второй был подписан именем «Дуань Лин», — продолжил юноша. — И, полагаю, всем здесь ясно, что означает это имя.

Когда Цай Янь впервые ступил на земли Сичуани, он представился чиновникам как «Дуань Лин», живя среди Дуаней. Но почерк на экзаменационной работе, предъявленной сейчас, принадлежал иной руке. Это означало, что «Дуань Лин» — не нынешний наследный принц, а кто-то другой.

— Это доказательство… — голос Су Фа дрогнул.

— Теперь вы знаете, — Дуань Лин опустился на стул. — Когда Хань Бин созовет собрание, он поднимет этот вопрос. Уверен вы уже определились, какую сторону выберете, когда пробьет час.

Цзен Юнно издал сдавленный звук. На банкете Му Куанды в честь Праздника середины осени собралось лишь несколько гостей, и слухи еще не разнеслись по закоулкам двора. Но эти две экзаменационные работы, предъявленные Дуань Лином, подобно молнии раскололи последние надежды придворных.

— Великий Чэнь в опасности! — слезы внезапно хлынули по морщинистому лицу Су Фа. Глядя на него, Дуань Лин понял: до последнего мгновения Су Фа цеплялся за надежду поддержать Цай Яня против Хань Бина.

Но если Цай Янь — самозванец, все рушилось. Итог был неизбежен: регентство Хань Бина при вдовствующей императрице, которая станет лишь марионеткой в его руках.

— Что нам делать? — глухо спросил Цзен Юнно.

Собравшиеся выглядели изможденными. Су Фа, помедлив, произнес:

— Если вдовствующая императрица родит сына, у Великого Чэня будет наследник.

— А если родится принцесса? — возразил юноша. — Главное, чтобы дитя в ее чреве было из рода Его Величества. Пока она из рода Ли, что дурного в том, чтобы возвести ее на трон?

— По крайней мере, — Дуань Лин позволил себе легкую улыбку, — покойный император и Его Величество столько сделали для империи. Пятая принцесса жива и если мы призовем ее править, это не предаст труд наших предков.

В этот миг вдали раздался звон колокола — глубокий, торжественный: дон… дон… дон…

— Господа, решайте сами, — Дуань Лин отступил на полшага. — Пора на собрание. Прошу.

Солдаты Северного командования вошли в зал и чиновники двинулись вперед.

Дуань Лин и У Ду замыкали процессию. Их взгляды встретились, и в этот краткий миг между ними промелькнуло что-то невысказанное.

— Я… — начал У Ду, но слова замерли в его горле.

— Иди, —ответил юноша. — И помни: ты должен вернуться. Со мной все будет хорошо.

Мужчина долго смотрел в глаза Дуань Лина, будто желая навсегда запечатлеть его образ. Затем он склонился и нежно коснулся губами его макушки. В следующее мгновение он исчез, выпрыгнув в окно, растворившись в предрассветной дымке.

На горизонте проступила тонкая полоска света, подобная серебристому брюху рыбы. Войска Северного командования повели чиновников к широкой лестнице, ведущей в тронный зал, где должно было начаться собрание.

Дуань Лин шел в конце процессии, стараясь не привлекать внимания. Солдаты проверяли лишь наличие оружия, не вглядываясь в лица. В Императорском дворе было слишком много чиновников, и стража, недавно прибывшая с северо-запада, не различала их. Дуань Лин назвал первое пришедшее на ум имя и беспрепятственно миновал пост.

За стенами тронного зала взошло солнце, заливая мир бледным золотом. Евнух ударил в гонг, прочистил горло и громко возвестил:

— Его Высочество наследный принц удостаивает нас присутствием! Вдовствующая императрица прибыла! Генерал Хань прибыл! Канцлер Му прибыл!

Чиновники переглянулись, и зал вновь погрузился в торжественную тишину. Му Цзиньчжи среди них не было. Вскоре появился Цай Янь в сопровождении Лан Цзюнься. Поднимаясь по ступеням за ширмой, он споткнулся, но Лан Цзюнься подхватил его сильной рукой.

За ними вошел Хань Бин, следом — Му Куанда, поддерживаемый охранником. Хуан Цзянь и Фэй Хундэ заняли свои места. Зал замер в ожидании.

— Причина, по которой я созвал вас, — начал Хань Бин, — в том, что есть истина, которую мир должен узнать.

Тишина стала такой глубокой, что слышалось лишь дыхание собравшихся. Хань Бин обвел взглядом зал, замечая, как все глаза устремлены на него.

— Этот наследный принц — самозванец, — произнес он, чеканя каждое слово. — Вас всех обманули.

Хань Бин ожидал шепота, но зал остался недвижим. Все взгляды обратились к Цай Яню, сидевшему подле трона. Его дыхание стало тяжелым а тело задрожало. День, которого он страшился, наступил.

— Когда Угэдэй взял Шанцзин, покойный император бросился на помощь с войсками, — продолжил Хань Бин. — В ночь падения города мальчик по имени «Дуань Лин» был разлучен с тем, кто ныне занимает место наследного принца. Этот человек, его шисюн, по замыслу Улохоу Му отправился в Сичуань, чтобы под чужим именем занять его место!

— Вы мне не верите? Спросите его сами! — Хань Бин указал на Лан Цзюнься и Цай Яня, восседавших у трона.

Хотя присутствие Лан Цзюнься и вызывало у него вопросы, Хань Бин был убежден, что победа уже в его руках.

Взгляды всех в зале устремились к Цай Яню. Он сидел на возвышении, глядя на чиновников сверху, но чувствовал, как их глаза прожигают его.

— Я… не делал этого, — пробормотал Цай Янь. — Я не… не делал!

Внезапно он вскочил, его лицо исказилось яростью:

— Я Ли Жун! Хань Бин, это твоя ложь! Клевета! Ты убил моего отца, а теперь, когда мой дядя мертв, ты рвешься узурпировать трон Ли!

Хань Бин ответил:

— Как ты смеешь…

Из всех возможных исходов он не ожидал, что Цай Янь так отчаянно отречется от своих слов. На миг Хань Бин замер, растерянность мелькнула в его взгляде, но он быстро взял себя в руки.

— Я Дуань Лин! — выкрикнул Цай Янь. — Придворные давно подтвердили мою личность, и канцлер Му, и генерал Се установили, кто я! Хань Бин, что ты замышляешь? Где твои свидетели? Где доказательства?

— Сначала Улохоу Му пытался устранить канцлера Му, затем избавился от Цянь Ци — единственного, кто мог разоблачить тебя. Свидетелей больше нет, Цай Янь. Ты сам признался, а теперь отрекаешься. Думаешь, я не докажу твою ложь? — Мужчина повернулся к подчиненному и бросил: — Пригласите послов Ляо, Юань, Силяна и Туйхуаня в зал!

— У меня есть доказательства, — внезапно послышался голос Цзен Юнно.

Цай Янь замер. Цзен Юнно извлек две экзаменационные работы, переданные ему Дуань Лином. Даже Му Куанда побледнел, с трудом поднявшись на ноги.

— До сегодняшнего собрания их видели многие, — продолжил Цзен Юнно. — Это работы, написанные Дуань Лином и братом Цай Вэня, Цай Янем, в Шанцзине. На них стоят их печати как доказательство.

Он развернул свитки и показал их собравшимся. Цай Янь побледнел, его глаза расширились, полные ужаса.

— Достаточно сравнить их с почерком наследного принца и правда станет очевидна, — добавил Цзен Юнно. — Секретариат и Цензорат знакомы с почерком Его Высочества, но мы можем взять меморандумы и провести сравнение.

— Послы входят в зал! — нараспев возвестил евнух.

За дверями послы четырех государств уже ждали. Бату, Хэлянь Бо, Елюй Лу и Тензин Ваньял вошли. Чиновники расступились, пропуская их и взгляды всех устремились к новоприбывшим.

Когда Тензин Ваньял проходил мимо Дуань Лина, он незаметно передал ему маленький предмет. Дуань Лин ловко спрятал его в рукав.

Хань Бин, возвышаясь над залом, заговорил:

— Мне известно, что наследный принц некогда учился с двумя из этих послов. Вы помните их, Ваше Высочество?

Цай Янь, чье лицо стало белее мела, ответил:

— Борджигин… Бату. Хэлянь Бо.

Бату издал короткий смешок.

— Цай Собака, ты все еще помнишь меня? Какая честь! Но неважно. Похоже, ты меня не скоро забудешь. Почему бы тебе не спуститься, и мы устроим небольшую схватку? Раз ты выдавал себя за Дуань Лина, то конечно, знаешь что Хэлянь Бо был его учителем борьбы. Покажи нам пару приемов!

Цай Янь застыл. Предложение Бату было ловушкой и он лихорадочно искал способ избежать ее, чувствуя, как стены зала сжимаются вокруг него.

— Раз ты утверждаешь, что твой отец — Ли Цзяньхун, — продолжил Бату, — то именно император Чэнь и Дуань Лин спасли моего отца и меня из Шанцзина той ночью. Когда делегация Юань впервые посетила Чэнь, многие здесь слышали эту историю, и ты сам подтвердил ее, не так ли?

Когда Цай Янь прибыл в Сичуань, монгольская делегация действительно нанесла визит. Они рассказали, как Ли Цзяньхун и Дуань Лин вызволили Джочи и Бату из осажденного Шанцзина, подарив им спасение. Цай Янь, не зная подробностей, лишь кивнул, соглашаясь с их словами.

— Я помню, это обсуждалось, — подтвердил канцлер.

Су Фа добавил:

— Я тоже был там. Наследный принц сам подтвердил эту историю. Лорд Чэн и лорд Ван могут это засвидетельствовать.

— Ты все еще помнишь? — Бату впился взглядом в Цай Яня.

Цай Янь замер, не зная, кивнуть или покачать головой. Он бросил отчаянный взгляд на Лан Цзюнься.

— Конечно, он помнит, — отозвался Лан Цзюнься.

Бату, не отводя глаз, задал новый вопрос:

— Когда мы расставались, что я подарил тебе в знак нашей дружбы?

Цай Янь, помедлив, выдавил:

— Кинжал.

— А когда Амга попросил показать этот кинжал, что ты ответил? Ты сказал, что потерял его, верно?

— Улохоу Му нашел его для меня. Он в Восточном дворце, — поспешил выпалить Цай Янь.

— Так пошли за ним и покажи нам, — предложил Бату, медленно шагая по залу. Затем он добавил: — В ночь перед нашим прощанием, где мы с тобой встретились?

Этот вопрос стал для Цай Яня роковым. Он больше не мог отвечать и отбросив всякую осторожность, выкрикнул:

— Ты монгол, а я ханец! Что бы я ни сказал, ты назовешь это ложью! Мой отец мертв, твой отец тоже, свидетелей нет!

Тем временем писарь принес образцы почерка Цай Яня и разложил их на подносе рядом с экзаменационными работами. Он начал показывать их чиновникам и одного взгляда хватило, чтобы понять: надписи совпали с пугающей точностью.

— Твой почерк выдал тебя, — произнес Бату. — В Шанцзине тебя звали Цай Янь, а не Дуань Лин. Ты — сын семьи Цай. У тебя кровная вражда с Южным Чэнем, ведь они уничтожили твою семью!

За спиной Му Куанды Фэй Хундэ кивнул.

— Тогда Его Величество использовал мой план, чтобы посеять раздор и загнать твою семью в ловушку, — сказал он. — Я не думал, что один неверный шаг приведет к таким последствиям. Но стоит ли ради мести идти на столь отчаянный обман?

Цай Янь задыхался от страха, его взгляд метнулся к Лан Цзюнься в надежде на спасение. Но тот, вместо того чтобы возразить, заговорил сам:

— Это правда. Нет нужды искать знаки дружбы. Я несу ответственность за все.

Зал взорвался возгласами. Даже Цай Янь не ожидал, что Лан Цзюнься так легко признает вину, не пытаясь защищаться.

— Ты… Лан Цзюнься! — прорычал Цай Янь. — Ты забыл свое обещание?!

Хань Бин разразился громким смехом.

— Как любопытно! Похоже, не ты один сегодня отрекаешься от своих слов! Что еще можешь сказать?

— Как ты посмел, Улохоу Му! — воскликнул Су Фа. — Столько лет ты обманывал императорский двор, лгал покойному Его Величеству, лгал душе императора на небесах! Улохоу Му, за кого ты принимаешь людей этой земли? За кого ты принимаешь Великий Чэнь?

— Господа, — начал Лан Цзюнься. — Много лет назад вы и монголы уничтожили мой народ, сожгли мои деревни. Война между Чэнь и Юань стерла империю Улохоу в прах, превратила ее в пустыню. Семья Цай пала жертвой ваших темных интриг. Да, господа, мы пришли за местью.

В зале наступила тишина, такая глубокая, что казалось, можно услышать падение иглы.

Лан Цзюнься продолжил:

— Когда Юань и Чэнь вели свои войны, люди погибшие от ваших рук, были для вас лишь цифрами в меморандумах — тысячи, десятки тысяч. Но для меня они были моим народом. Моими близкими. Неужели это так трудно понять?

Его губы дрогнули в горькой усмешке:

— По воле покойного императора я нашел Дуань Лина в Жунани. Пять лет я воспитывал его, наблюдая как он растет. Затем, когда император вернулся, я по его приказу отправился на юг и поступил под начало Чжао Куя. Вскоре император, заручившись поддержкой Ляо, двинулся на юг. Чжао Куй велел мне взять наследного принца в заложники. Но вскоре Сичуань был отвоеван.

— Потом пал Шанцзин, и наследный принц исчез. Я не знал, жив ли он. Тогда я дал Цай Яню клятву: он станет наследным принцем, а я помогу ему отомстить. Каждый в этом зале — наш кровный враг. Мы собирались свести счеты с вами всеми. Но я проиграл. Это была ставка на весь мир и раз я потерпел поражение, я признаю его.

— Где же настоящий наследный принц? — спросил Цзен Юнно.

Му Куанда заговорил медленно:

— Я уверен, он погиб в войнах и стал призраком, скитающимся по пустыне.

— Нет, — отрезал Лан Цзюнься. — Он жив. Более того, он здесь, в этом зале.

Эти слова вызвали переполох. Наследный принц жив? Никто не ожидал такого откровения.

Хань Бин побагровел от ярости. Его взгляд метнулся по залу и остановился на Дуань Лине, скромно стоявшем в последнем ряду чиновников.

В этот миг в зал ворвался гонец из Северного командования. Запыхавшись, он выкрикнул:

— Войска внешнего города захватили северные ворота!

Хань Бин вскочил с яростью.

Но Дуань Лин уже заговорил:

— Ты удивлен, генерал Хань?

— Ты… Схватить его! — рявкнул мужчина.

— Кто посмеет?! — громыхнул юноша. — Взгляните, что у меня!

В его руке сверкнул предмет — нефритовый амулет, испускающий мягкое сияние. Зал ахнул, удивленный этим зрелищем.

— Видя этот амулет, вы видите Его Величество! — провозгласил Дуань Лин, обращаясь к чиновникам. — Нефритовый амулет Великого Чэня — нет, амулет ханьцев центральных равнин! Все ли разглядели?

— Дуань Лин… Дуань Лин… — пробормотал Цай Янь.

Чиновники смотрели на юношу с изумлением, не веря своим глазам. Он стоял перед стеной воинов Северного командования, не выказывая страха. Воины шагнули вперед, сжимая оружие в руках.

— Кто посмеет тронуть его?! — яростно выкрикнул Бату. Послы четырех государств мгновенно встали перед Дуань Лином, образуя живую стену.

— Генерал Хань, —продолжил Дуань Лин, — что выберешь: поспешить к своим войскам и удержать город или остаться здесь и выслушать всю правду?

Хань Бин задыхался от ярости, но его гнев обернулся горьким смехом.

— О, я хочу услышать, что ты скажешь. Соберите войска! Удержите город!

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum

Воины в черных доспехах ворвались внутрь и в считанные мгновения овладели башней городских ворот. Лучник, уже натянувший тетиву для сигнальной стрелы, не успел издать ни звука — Чжэн Янь, молниеносно оказавшись рядом, одним движением клинка оборвал его жизнь. Тело сорвалось с вершины стены, канув в ночной мрак.

— Лорд Чжэн! — едва слышно доложил воин. — Все готово!

— Ждем сигнала из дворца, — коротко бросил Чжэн Янь. Он извлек сложенную стопку белой бумаги и, развернув ее с осторожностью, приготовился к следующему шагу.

Тем временем Чан Люцзюнь, бесшумно спрыгнув с карниза в низком приседе, двинулся к Залу Высшей Гармонии.

Внутри зала, на широкой кровати, мирно спал Му Цин. Чан Люцзюнь снял маску, обнажив суровое лицо, и мягко коснулся его плеча. Му Цин медленно открыл глаза, еще затуманенные сном и узнав гостя, начал было произносить его имя.

— Тсс, — Чан Люцзюнь мгновенно прикрыл ему рот ладонью, приложив палец к губам.

— Ван Шань поручил мне вывести тебя, — прошептал он.

Му Цин, окончательно стряхнув дремоту, вскинул голову:

— Он здесь? Где он? С ним все в порядке?

— Где канцлер Му? —спросил Чан Люцзюнь, пропустив вопросы мимо ушей.

— С моей тетей.

— Одевайся и жди здесь, — бросил Чан Люцзюнь, прежде чем бесшумно выскользнуть из зала. Заметив мягкий свет, струящийся из западного крыла дворца, он направился в сад, где развернул тонкую стопку бумаги, что нес с собой.

В это же время Лан Цзюнься, ловко спрыгнув с карниза, приземлился на землю и быстрым шагом двинулся к заброшенному залу, где держали Цай Яня. Но у входа он замер.

Сад кишел стражниками — охрана оказалась неожиданно плотной. Лан Цзюнься выхватил свой Цинфэнцзянь, и в тусклом свете ночи лезвие сверкнуло. Мгновения спустя ступени дворца покрылись телами стражей, а воздух пропитался запахом крови.

Не теряя ни секунды, Лан Цзюнься достал стопку белой бумаги и встряхнув ее, развернул.

На крыше Зала Небесного Начала высились У Ду и Дуань Лин. Юноша извлек свою стопку бумаги и, развернув ее, обнаружил небесные фонари.

— Зажжем оба? — спросил У Ду.

— Зажжем, — кивнул Дуань Лин. — Пусть наши люди за стенами дворца знают, что мы действуем вместе.

Мужчина придержал фонарь, пока Дуань Лин подносил огонь к фитилю. Пламя то вспыхивало, то угасало, отбрасывая мягкий свет на их лица. Постепенно фонарь наполнился теплым воздухом и начал медленно подниматься. Затем У Ду зажег второй. Два небесных фонаря взмыли в ночное небо, покачиваясь на осеннем ветре, словно в танце, касаясь друг друга и уносясь к звездам.

Эти мерцающие огоньки поднимались все выше, подобно новым звездам, озаряя путь Великому Чэню в эту роковую ночь.

Глубоко во дворце Лан Цзюнься, бросив взгляд в небо, отпустил третий небесный фонарь. Тот плавно взмыл, подхваченный ветром и устремился к горизонту.

У ворот внутреннего города, на вершине стены, Чжэн Янь стоял, противясь ветру. Он зажег четвертый фонарь и отпустил его, провожая взглядом, как тот растворяется в темноте.

В саду Зала Высшей Гармонии Чан Люцзюнь поджег пятый фонарь и слегка подтолкнув, отправил его ввысь.

В предрассветной тьме Ли Яньцю и Се Ю выстроили войска во внешнем городе Цзянчжоу. Их взгляды устремились в небо, где один за другим вспыхнули пять небесных фонарей.

— Его Высочество готов, — произнес Се Ю.

Ли Яньцю кивнул:

— Приготовиться к штурму.

Воин передал ему сложенный небесный фонарь. Ли Яньцю зажег его собственными руками и фонарь, наполнившись теплым светом, медленно поднялся, плывя по осеннему ветру.

— Один, два, три… — считал Дуань Лин, следя за фонарями. — Шесть фонарей. Все готовы. Вперед!

Дуань Лин и У Ду спрыгнули с карниза Зала Небесного Начала, скользнув в тень Полуденных Ворот.

Осенний ветер, холодный и порывистый, кружил опавшие листья, вплетая их шорох в нарастающий гул боевых кличей. Над бескрайними равнинами тьма окутывала Цзянчжоу, лишь редкие пятна света нарушали ее безраздельное господство. На горизонте, где тяжелые облака разошлись, одиноко мерцала звезда. Шесть небесных фонарей, взмывших с земли, поднялись к ней и их мягкое сияние украсило западный небосвод.

Они горели в ночи, подобно семи звездам созвездия Белого Тигра, что вспыхнули, чтобы озарить землю.

Лан Цзюнься ступил в заброшенный зал дворца. Его меч, Цинфэнцзянь, все еще хранил следы крови — темные капли медленно стекали с клинка, оставляя за собой багровую тропу на каменном полу, от двора до самой комнаты.

На узкой кровати беспокойно ворочался Цай Янь. Его лицо, искаженное страхом, казалось пойманным в тенетах бесконечного кошмара.

— Брат… — еле слышно простонал он, но ни одна душа, героическая или иная, не явилась, чтобы стать его стражем.

Лан Цзюнься приблизился.

Цай Янь, резко очнувшись, в ужасе вскрикнул и прижался к стене:

— Улохоу Му?! Что ты задумал?

Лан Цзюнься не спеша вложил меч в ножны. Кровь брызнула с лезвия, рассыпая алые пятна по полу.

— Я пришел, чтобы пройти с тобой последний отрезок пути, — произнес он.

— Возьми меня с собой! — взмолился Цай Янь. — Ты обещал, Лан Цзюнься! Обещал, что, если все раскроется, увезешь меня далеко отсюда.

— Подожди еще немного. Время еще не пришло. Но я заберу тебя.

— Дуань Лин не пощадит тебя. Как только он станет наследным принцем, он сведет с тобой счеты.

— Я знаю, — кивнул Лан Цзюнься. — Я вытащу тебя отсюда после утреннего собрания.

— Ты не лжешь? — Цай Янь задрожал, его взгляд метнулся по лицу Лан Цзюнься.

— Как только Хань Бин падет, я найду способ спасти тебя и увезти отсюда.

Цай Янь смотрел на него, не в силах понять, искренен ли его собеседник. Смятение и страх путали его мысли, но наконец он спросил:

— Где ты был все эти дни? С Дуань Лином?

— Я собирал сведения, держась рядом с ним. Скоро он войдет во дворец и разберется с Хань Бином. А Хань Бин уже расставил свои сети, ожидая его.

— Чиновники скоро соберутся, — пробормотал Цай Янь. — Правда всплывет. Как я и говорил, час расплаты неизбежен.

— Разве ты не хотел отпустить все это? Ты твердил, что мечтаешь освободиться. Сейчас самое время.

Цай Янь глубоко вздохнул. Лан Цзюнься, не отводя взгляда, спросил:

— Хань Бин приходил к тебе. Какое соглашение вы заключили?

Цай Янь не знал, какие узы связывали Лан Цзюнься с Дуань Лином. Фэн До был схвачен, Восточный дворец — под арестом, Ли Яньцю мертв, а Се Ю, похоже, переметнулся к Дуань Лину. У Цай Яня не оставалось иного пути, кроме как довериться Лан Цзюнься.

— Он велел мне обвинить канцлера Му, — признался Цай Янь, — сказать, что это он подстрекал меня выдавать себя за наследного принца. А когда появится Дуань Лин, я должен указать на него как на настоящего наследного принца, который в тайной беседе признался, что не сын Ли Цзяньхуна, а лишь дитя, подмененное тобой.

Лан Цзюнься издал короткий, сухой смешок. Впервые Цай Янь увидел, как тень улыбки коснулась его сурового лица. Глаза Лан Цзюнься вспыхнули, когда он заговорил:

— Я скажу тебе, что говорить. Когда придет время, просто повтори мои слова слово в слово, и Дуань Лин согласится сохранить тебе жизнь и отправить на север.

В самый темный час перед рассветом, когда день еще не вступил в свои права, у ворот Меридиан одна за другой останавливались кареты. Глубокая осенняя ночь окутала Цзянчжоу, и на черепице крыши зала поблескивал тонкий слой инея.

В этом величественном зале чиновники отдыхали, ожидая начала утреннего собрания. За час до полуночи Северное командование обошло их поместья, доставив суровый приказ: явка обязательна. Никто не посмел ослушаться.

Хань Бин уже несколько дней сжимал Цзянчжоу в железной хватке. Слухи расползались по городу, отравляя умы. Вполголоса чиновники гадали, не использует ли Хань Бин утреннее собрание, чтобы заставить наследного принца отречься. Тогда вдовствующая императрица станет лишь марионеткой, а генерал провозгласит себя регентом, узурпировав власть.

Но за городскими стенами Се Ю выжидал. Если он решит начать штурм, все собравшиеся в зале чиновники окажутся заложниками. Их единственной надеждой оставались молитвы душам императоров Великого Чэня, чтобы те уберегли хрупкий двор от неминуемой гибели.

Хань Бин держал в своих руках не только судьбы чиновников, но и жизни их детей — саму суть Великого Чэня. За последние дни чиновники уподобились птицам в клетке, чьи головы уже лежали на плахе: они метались в страхе, жадно выискивая любую крупицу сведений, не смея ослабить бдительность ни на миг.

Гражданский чиновник, замышляющий захват трона, действует коварно, но его шаги подчинены правилам стратегов. Даже Му Куанда, устраняя врага, вынужден был ткать паутину обвинений, тщательно обосновывая каждый ход. Но переворот, устроенный воином, неизбежно оборачивается кошмаром. История каждой династии хранит память о кровавых резнях, что следуют, когда военный с войском вступает в императорский город.

— Скажите, как вы думаете, генерал Хань действительно пытается… — шепотом начал министр финансов.

— Тсс, — резко оборвал его другой чиновник, бросив тревожный взгляд по сторонам. — Стены имеют уши, лорд Лу. Говорите тише.

Чиновники медленно заполнили зал. Все выглядело привычно: евнухи разносили чай, собравшиеся ждали звона колокола, возвещающего начало собрания.

— Поговорим, когда прибудет лорд Су, — шепнул кто-то. — Посмотрите, сколько нас здесь! Неужели Хань Бин настолько безумен, чтобы решиться на опрометчивый шаг? Даже если ему наплевать на империю, он не может не заботиться о посмертной славе!

Другой чиновник лишь тяжело вздохнул.

— Он уже зашел слишком далеко. Какая ему теперь слава?

— Да как вы смеете! — внезапно прогремел голос из толпы. — Негодяи, навлекающие беду на наш двор! Гражданские и военные чиновники либо бегут, либо молчат, не смея назвать вещи своими именами! Почему бы не взять меч и не сразиться с ним насмерть?

Голос принадлежал Цзен Юнно, выпускнику дворцового экзамена, занявшему седьмое место в тот же год, что и Дуань Лин. После года службы императорским посланником в Янчжоу он вернулся в Цзянчжоу и вошел в состав Цензората. Но, по злому року, когда Хань Бин захватил город, учитель Цзен Юнно, глава Цензората, был схвачен и получил шестьдесят ударов палками за обвинение генерала в узурпации. Той же ночью его увезли домой, где он скончался от ран.

Должность императорского цензора стала равносильна смертному приговору. Но Цзен Юнно не бежал. Облачившись в церемониальные одежды, он совершил ритуальное омовение, очистил тело благовониями и с нефритовым скипетром в руке был готов встретить смерть на утреннем собрании. Его яростный выпад заставил чиновников опустить головы от стыда.

— Пока холмы зеленеют, дрова для костра не переведутся, — послышался спокойный голос Су Фа, вошедшего в зал. Все поднялись и поклонились в знак уважения.

— Лорд Цзен, — обратился Су Фа к цензору, — в жизни нет ничего серьезнее смерти. Вы можете говорить от сердца, умереть героем и войти в историю, но кто разберется с последствиями? Кто-то должен восстановить порядок.

— Порядок? — с горечью повторил Цзен Юнно. — С того дня, как я прибыл в Цзянчжоу, мы только и делали, что наводили порядок. И вот результат! Посмотрите вокруг, господа! Это хуже, чем вторжение Чжао Куя в Сичуань!

— Лорд Цзен, укротите гнев, — послышался новый голос, и все замерли, обернувшись к входу.

Дуань Лин сбросил плащ, открыв лицо, знакомое многим в этом зале.

— На утреннем собрании Хань Бин, скорее всего, не тронет вас. Не бойтесь.

— Ван Шань! — воскликнул кто-то, и в зале повисла тяжелая тишина. На лицах чиновников отразилась настороженность.

— Негодяй! Сообщник злодеев! — гневно бросил Цзен Юнно, шагнув вперед. — Как ты, наш Третий Ученый, мог…

Дуань Лин поднял руку, прерывая Цзен Юнно на полуслове. Его взгляд, спокойный и проницательный, скользнул по залу, изучая лица собравшихся.

— Где Хуан Цзянь?

— Во дворце, — ответил Цинь Сюгуан, выступая из толпы. Его глаза встретились с глазами Дуань Лина, и в них мелькнула искра узнавания. — Ван Шань, что ты здесь делаешь? Есть вести?

Увидев Цинь Сюгуана, Дуань Лин позволил себе улыбку. В его памяти всплыла та ночь, когда он покидал столицу, чтобы занять свою должность. Тогда они — четверо друзей — сидели в таверне «Лучшая лапша в поднебесной», за чашами дымящейся еды споря о судьбах империи, о чести и долге.

— Это доказательство, — произнес юноша, извлекая из складок одежды экзаменационные листы, которые до того хранились в ножнах меча У Ду. Он протянул их Цзен Юнно: — Эти бумаги решат судьбу Великого Чэня. Я вверяю их вам. Когда начнется утреннее собрание, они могут стать ключом.

— Что это? — Цзен Юнно принял два листа, и его пальцы слегка задрожали. Чиновники столпились вокруг, вытягивая шеи, дабы разглядеть содержимое.

У Ду стоял за спиной Дуань Лина, скрытый тенью колонны. Его рука покоилась на рукояти меча, а взгляд следил за каждым движением в зале. Он был готов в любой момент шагнуть вперед, если кто-то посмеет покуситься на драгоценные бумаги.

— Это почерк наследного принца, — произнес Су Фа. — Это…

— Экзаменационные работы из Шанцзина, — пояснил Дуань Лин. — Я получил два набора бумаг от монголов. Один из них заполнен нашим нынешним наследным принцем. Взгляните на печать в конце. Там стоит имя — Цай Янь.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum

— Созвать высших сановников на утреннее собрание. Пусть будут у зала к началу четвертой стражи. Дела государственной важности не терпят отлагательств.

— Слушаюсь, — откликнулся приглушенный голос изнутри. Дверь скрипнула, и лейтенант стремительно вышел.

Дуань Лин, укрывшись в тени, размышлял. Тот, кто говорил за дверью, безусловно, Хань Бин. До назначенной встречи с У Ду оставались считаные мгновения и сердце юноши билось в тревожном ожидании. Рядом ощущалось присутствие Бату, чья молчаливая поддержка придавала уверенности в этой зыбкой ночи.

Ждать У Ду или войти сейчас? Дуань Лин погрузился в раздумья, взвешивая каждый возможный шаг. Из кабинета послышались приглушенные звуки: шорох бумаг, легкие шаги. Похоже, Хань Бин собирался покинуть комнату.

— Спасибо, Бату, — едва слышно прошептал Дуань Лин. — Но дальше я пойду один.

Бату шагнул было вперед, но юноша уже выступил из мрака, оказавшись в тусклом свете, льющемся из-под двери. Бату, не издав ни звука, отступил в тень. Его рука скользнула к сапогу, и в ладони сверкнул кинжал, готовый к любому повороту событий.

— Кто здесь? — резко окликнул страж у входа.

Внутри кабинета Хань Бин замер, настороженно вскинув голову.

— Это я, Ван Шань, — спокойно ответил Дуань Лин. — Мне нужно видеть генерала Хань Бина.

— Впустите его, — раздался голос мужчины изнутри.

Дуань Лин толкнул тяжелую дверь и шагнул в комнату. Его взгляд сразу нашел генерала, который стоял у высокой полки, перебирая старые свитки и меморандумы.

— Наконец-то ты здесь, — произнес Хань Бин, не оборачиваясь. — Присаживайся. Твой наставник ждал тебя, едва ли не прожигая взглядом эту дверь. Я думал, ты сначала отправишься во дворец императрицы, чтобы повидать его и вдовствующую императрицу.

Дуань Лин, не торопясь занять место, спросил:

— Он…

Хань Бин повернулся, окинув его проницательным взглядом.

— Улохоу Му ранил его, и он еще дышит, но разницы почти нет — жив он или мертв. Однако я заключил с ним пари. Он утверждал, что ты достаточно умен, чтобы в такое время прийти ко мне и заявить о своей верности, даже не взглянув на него.

Дуань Лин замер, пораженный этими словами. Му Куанда знал его слишком хорошо — так же, как он знал Му Куанду. Теперь, когда Хань Бин держал в своих руках весь Цзянчжоу, Му Куанда, торгуясь с тигром за его шкуру, оказался в безвыходном положении. Любой, обладающий хоть толикой здравого смысла, немедленно встал бы на сторону Хань Бина.

Они явно обсуждали его судьбу. Юноша ощутил, как в груди зарождается тревога. Если Му Куанда жив, что еще он мог открыть Хань Бину?

Он собирался передать генералу доказательства для утреннего собрания, но теперь услышав это, заколебался.

— Что вы ищете, генерал?

Хань Бин вернулся к императорскому столу, неся несколько свернутых меморандумов. Он разложил их перед собой, внимательно изучая начертанные символы.

— Зацепки, — холодно ответил он. — Как бы лиса ни притворялась человеком, рано или поздно она выдаст себя хвостом.

Эти слова прозвучали как предостережение. Взгляд Хань Бина скользнул по Дуань Лину, видимо генерал намекал на нечто большее.

— Что ты думаешь об этом? — неожиданно спросил он, не поинтересовавшись, зачем Дуань Лин явился.

— Вы созываете собрание, чтобы допросить кронпринца, генерал? — уточнил юноша, выигрывая время.

— Именно так. Но личность кронпринца все еще остается загадкой.

— Как сказал канцлер Му, — осторожно начал Дуань Лин, — он, возможно, был близким соучеником кронпринца. Если вы ищете зацепки, стоит начать с этого.

Хань Бин прищурился:

— Но есть нечто, чего я не понимаю. Если есть самозванец, должен быть и настоящий кронпринц. Где же он?

Дуань Лин промолчал, встретив взгляд генерала. Напряжение в комнате сгустилось. Хань Бин внимательно изучал его лицо.

— Ты напоминаешь мне кое-кого, Ван Шань, — медленно произнес он.

Дуань Лин почувствовал, как сердце пропустило удар. Хань Бин знает, — промелькнула мысль. Но он не мог понять, узнал ли генерал его по сходству с матерью или по иным, более опасным признакам. Кровь стучала в висках, но отступать было нельзя — это стало бы роковой ошибкой.

— На кого же? — спросил он.

— На Дуань Сяовань. Когда принцесса прибыла в военный лагерь, мне довелось ее видеть. Твои брови, твои глаза… они ее отражение.

Дуань Лин позволил невесомой улыбке тронуть его губы:

— Дядя Хань.

Хань Бин усмехнулся:

— Как искусно ты все спланировал, чтобы оказаться здесь. Улохоу Му возвел самозванца в кронпринцы, чтобы держать канцлера в узде. Ты же использовал канцлера Му, чтобы устранить кронпринца, а затем собирался использовать меня, чтобы свергнуть его и избавиться от Му Куанды. После восхождения на трон ты бы призвал Се Ю, чтобы убрать и меня. Эти планы, переплетенные, как звенья цепи… Трудно поверить, что их создал юноша, поступивший на службу к Му в пятнадцать лет.

— Вы слишком высокого мнения обо мне. Тот, кто стремится править страной и принести мир, неизбежно просчитывает каждый шаг.

Но он понимал: если Хань Бин говорит так открыто, то не намерен выпускать его из этой комнаты живым. Устранив Цай Яня и Му Куанду, генерал мог бы держать вдовствующую императрицу под контролем и править как регент. Юноша был угрозой, которую Хань Бин не потерпит в решающий момент.

— Но ты упустил одну деталь, — продолжил Хань Бин. — Я собирался выманить тебя завтра на собрании, чтобы допросить того парня. Но ты сам шагнул в ловушку этой ночью.

— Я с радостью выслушаю подробности.

Хань Бин наклонился чуть ближе:

— Кто твой отец?

Дуань Лин смотрел на генерала, не находя слов.

— Какие у тебя доказательства, что твой отец — покойный император? — сказал Хань Бин. — Мы должны убедиться в этом, когда ты столкнешься с Цай Янем, и он признает, что ты — тот самый «Дуань Лин»? Или нам верить лишь словам Улохоу Му?

— Дядя Хань, вы слишком много думаете. Вы сами себя запутали.

— О нет, это не я запутался, — возразил Хань Бин. — Это ты запутался. Род Дуаней вымер. Когда Дуань Сяовань покинула север и вернулась в Жунань, она уже была беременна. И когда Улохоу Му отправился за тобой в Шанцзин…

Дуань Лин почувствовал, как земля уходит из-под ног. Проклятье.

— Ты прав, Улохоу Му может подтвердить, что ты сын Дуань Сяовань, — продолжал Хань Бин, приподняв бровь. — Но как он докажет, что твой отец — покойный император?

Дуань Лин издал короткий, горький смешок:

— Так ваш план — перевернуть доску и разбросать фигуры? Тогда чьим сыном вы меня считаете, генерал? За одни лишь эти слова я мог бы стереть ваш клан до девятого колена. Какой, по-вашему, была моя мать?

— Я верю тебе. Но когда дело доходит до сути, у тебя нет доказательств. Покойный император не знал, что Дуань Сяовань была беременна, покидая его. Я сам могу это засвидетельствовать. Даже Улохоу Му, отправившийся за тобой в Жунань, не знал что Дуань Сяовань давно покинула этот мир, оставив тебя одного.

— Я родился в двенадцатом месяце, —произнес Дуань Лин. — Когда я был зачат, моя мать была с моим отцом. Это не то, что можно выдумать.

Хань Бин прищурился:

— О? Ты родился в двенадцатом месяце? И откуда нам это знать?

— Дядя Хань, сейчас не время для шуток. Среди стольких сановников наверняка кто-то задавал этот вопрос, когда Цай Янь прибыл в Сичуань. Я уверен, ответ был дан давным-давно.

Хань Бин медленно покачал головой, и на его губах мелькнула холодная усмешка:

— Ты ошибаешься. Вот что случается, когда принимаешь все за истину. Сколько людей осмелились бы упомянуть принцессу перед Его Величеством? Теперь сановники уверены, что кронпринц — «Дуань Лин», но мало кто задавался вопросом, действительно ли «Дуань Лин» — сын императора. И знаешь почему? Улохоу Му искусно изменил черты лица кронпринца, чтобы тот походил на Его Величество. Никто не посмел копать глубже.

Дуань Лин сохранял внешнее спокойствие, хотя сердце билось так, словно хотело вырваться из груди:

— И что с того?

— А то, что лишь трое поднимали этот вопрос. Канцлер Му, Се Ю и покойный император. И только они видели этот документ.

Легким движением пальцев Хань Бин поднес к пламени свечи тонкий лист бумаги — свидетельство о рождении. Огонь озарил его лицо, придав ему зловещий облик.

— Прекратите! — выкрикнул юноша, бросившись вперед в отчаянной попытке выхватить документ. Но Хань Бин был готов. В мгновение ока он выхватил меч с пояса и направил его прямо в грудь Дуань Лина.

Этот документ был для юноши бесценен — единственное доказательство его происхождения. Он не знал, как бумага оказалась в руках генерала, но понимал: без нее его судьба рухнет. Хань Бин ждал этого момента, и его удар был точен и беспощаден — он собирался покончить с ним здесь и сейчас. Но меч, вместо того чтобы пронзить плоть, скользнул по груди и соскользнул в сторону. К изумлению Хань Биня, Дуань Лин, не теряя ни секунды, опрокинул тяжелый императорский стол, пытаясь дотянуться до свидетельства.

Хань Бин не ожидал, что под одеждой юноши скрывается броня, неподвластная клинку. Воспользовавшись замешательством генерала, Дуань Лин ударил кинжалом, который сжимал в руке. Хань Бин молниеносно отскочил, но в этот миг двери кабинета с грохотом распахнулись, и в комнату ворвался подчиненный с криком:

— Какая дерзость!

Два клинка устремились к затылку Дуань Лина, но он резко развернувшись, метнул свой кинжал. Острие, смазанное смертельным ядом, сверкнуло в тусклом свете свечи. Даже царапина сулила неминуемую смерть.

В этот миг свидетельство о рождении обратилось в пепел над пламенем. Осенний ветер, ворвавшийся сквозь распахнутые двери, подхватил черные хлопья, унося их в ночь.

Дуань Лин замер, его взгляд приковался к пустоте. Хань Бин тяжело задышал, грудь вздымалась от напряжения. В бою юноша подобен раскату грома; хоть ему не исполнилось и двадцати, в каждом движении сквозила мощь, унаследованная от Ли Цзяньхуна.

— Ждите, генерал Хань, — бросил Дуань Лин ледяным тоном. Стремительно развернувшись, он покинул кабинет. Воины бросились за ним, но из тени возник Бату, прикрывая его отход. Вместе они растворились в лабиринте дворцовых галерей.

— За ним! — взревел Хань Бин.

Дворец ожил: стража устремилась к императорским садам. Дуань Лин и Бату мчались изо всех сил, не тратя слов. Стрелы со свистом рассекали воздух за их спинами. Бату пытался прикрыть юношу, но тот, оттолкнув вперед, крикнул:

— Беги первым! — И, вместо того чтобы позволить Бату защищать его, сам встал позади, прикрывая товарища.

Путь оборвался тупиком. Дуань Лин бросил взгляд вверх: дворцовые стены возвышались, как неприступные скалы. За их спинами собралось почти сто воинов Северного Командования, арбалеты нацелены прямо на них.

— Они здесь! Нашли их! — послышались крики преследователей.

Облака закрыли луну, погружая мир во мрак. Дуань Лин и Бату оказались прижаты к стене, окруженные со всех сторон. Но вдруг ночную тишину прорезали вопли ужаса. Юноша ощутил, как дрожь пробежала по телу, и поднял взор. В темноте мелькнули стройные силуэты. Там, где они проходили, кровь брызгала фонтанами, а преследователи падали замертво. Стрелы летели во все стороны, но фигуры двигались с нечеловеческой скоростью, скользя в ночи в смертельном танце. Прежде чем Дуань Лин успел осознать происходящее, почти все воины лежали на земле, корчась в предсмертных муках.

Тишина окутала сад, нарушаемая лишь предсмертными стонами. Трое убийц в черных одеждах отступили к выходу из переулка, встав спиной к Дуань Лину, готовые к новой схватке.

Сверху раздался резкий свист — сигнал к отходу. Предводитель убийц снял маску, открыв лицо У Ду.

— К счастью, мы успели, — произнес он.

Дуань Лин шагнул к нему, и они обнялись.

— Хань Бин предал нас, — сказал юноша. — План нужно менять.

— Обсудим это, когда выберемся.

Чжэн Янь вернулся с разведки, спрыгнув с крыши с кошачьей грацией. Двое других убийц сняли маски, явив лица Лан Цзюнься и Чан Люцзюня.

— Идем этим путем, — указал Лан Цзюнься на темный коридор. — К Залу Небесного Начала. Там меньше стражи.

Они двинулись по узкому проходу, и проходя мимо зала, где под надзором содержалась дипломатическая делегация, Дуань Лин остановился и повернулся к Бату.

— Бату, возвращайся к ним. Подготовь все. Передай делегации, что утром им придется свидетельствовать в мою пользу. Хань Бин созывает сановников на собрание.

Бату посмотрел на него долгим, внимательным взглядом, затем кивнул и исчез в галерее.

— Наверх, — коротко бросил У Ду. Одной рукой он подхватил Дуань Лина и с легкостью взмыл на карниз, а затем на крышу Зала Небесного Начала. Восточный дворец раскинулся под ними, но в эту ночь его окна оставались темными. Видимо, Хань Бин уже перевел Цай Яня в иное укрытие, усиливая надзор.

Четверо великих убийц заняли позиции на крыше, их черные силуэты резко выделялись на фоне лунного света. Они сидели или стояли, подобно статуям, готовым к действию.

— Что будем делать дальше? — нарушил тишину Чан Люцзюнь.

— Я пойду к Хань Биню, —заявил Лан Цзюнься.

— Твои раны еще не зажили, — возразил Дуань Лин. — Не рискуй, пытаясь его убить.

У Ду присел на карниз. Он молчал, погруженный в раздумья, прежде чем заговорить:

— Се Ю и Его Величество ждут нашего сигнала.

— Ворота внутреннего города открыты? — спросил юноша.

— Пока нет, — ответил Чжэн Янь. — Но все готово. Они ждут лишь нашего приказа. Даже если ворота откроются, пробиться через императорский город будет непросто. Когда Се Ю поведет своих людей, уличные бои могут закончиться быстро, но дворец останется крепостью.

— Утреннее собрание свяжет руки Хань Биня, — сказал У Ду. — Это наш шанс войти в Императорский город. Действуем по первоначальному плану, лишь скорректируем время атаки. Сообщите Се Ю и Его Величеству.

— Значит, по плану, — кивнул Дуань Лин.

— А что с письмами и доказательствами? —спросил Лан Цзюнься.

Юноша ответил:

— Поручите их доставку другому. У меня есть идея. Сейчас полночь. Разделимся и действуем! Быстрее!

На мгновение стало тихо, а затем они разошлись: Чжэн Янь устремился на запад, Чан Люцзюнь — на юг, Лан Цзюнься — к главному дворцу. Один за другим они исчезли в ночи.

Дуань Лин достал два экзаменационных листа и внимательно изучил их при слабом свете луны, выглянувшей из-за облаков.

У Ду стоял рядом. В глазах мужчины, обычно острых мелькнула глубокая нежность:

— После этой ночи ты перестанешь быть Шаньэром.

Дуань Лин оторвался от бумаг и посмотрел на У Ду:

— Для тебя я всегда останусь Шаньэром. Еще очень и очень долго.

Он шагнул ближе, и пара обнялась, их руки крепко сомкнулись. Облака вновь закрыли луну, погружая мир во тьму. Полночь. По дворцу метались факелы преследователей, ищущих беглецов в ночи.

***

Перевод команды Gоldеn Chrуsanthеmum

https://ficbook.net/authors/0194e567-c91d-723d-8618-785964261e2c

https://t.me/goldenChrysanthemum

— Это все, — выдохнул Цай Янь. — Если есть что-то еще, я уже не в силах вспомнить.

Выложив Хань Бину все что знал, он ощутил странное облегчение, словно тяжкий груз спал с души. Цай Янь откинулся на спинку стула. В этот миг здесь не было ни слуг, ни стражи — только он сам. Впервые за долгие годы он не чувствовал себя наследным принцем Великого Чэнь. Просто Цай Янь.

— Ваше Высочество, — начал Хань Бин.

— Зови меня Цай Янь, — тихо прервал он. — Давно никто не называл меня так.

Хань Бин взглянул на него и кивнул.

— У меня есть предложение, — сказал он, поднимаясь со стула. — Если ты согласишься сотрудничать, у тебя будет шанс жить дальше.

В глазах Цай Яня вспыхнула искра — смесь надежды и недоверия. В этот момент дверь отворилась, и подчиненный Хань Бина вошел, тихо доложив что-то. Хань Бин нахмурился, затем повернулся к Цай Яню.

— Послы из Юаня, Ляо, Силяна и Туйхуна прибыли. Они стоят у городских ворот.

Цай Янь побледнел, его голос задрожал:

— Не впускай их.

— Напротив, — отрезал Хань Бин. — Мы должны их принять.

— Дуань Лин последует за ними во дворец! — воскликнул Цай Янь.

— Пусть приходит. Я хочу увидеть, на что способен сын Ли Цзяньхуна. — мужчина повернулся к подчиненному: — Передай Се Ю, чтобы проводил послов в место между внутренним и внешним городом. И убедись, что там не осталось ни одного теневого стража.

— А ты, — он вновь посмотрел на Цай Яня, — оставайся здесь. Завтра я созову двор. Твоя жизнь — или смерть — будет зависеть от того, насколько ты будешь полезен.

С этими словами Хань Бин покинул Восточный дворец. Пройдя через задний зал, он заметил Му Куанду и Му Цзиньчжи, сидящих друг напротив друга в небольшой комнате.

— Если можно, я хотел бы поговорить наедине, — начал Хань Бин, обращаясь к Му Куанда.

— Говори, генерал Хань, — спокойно перебила Му Цзиньчжи. — Мы все в одной лодке. Какой смысл что-то утаивать?

Хань Бин улыбнулся, его взгляд скользнул по её фигуре.

— Императрица-мать, вы ждёте ребёнка. Я лишь хотел избавить вас от лишних волнений.

Он опустился на пол, скрестив ноги.

Му Куанда, помолчав, спросил:

— Верно ли, что делегация, прибывшая выразить соболезнования, уже у города?

— Именно так, — подтвердил Хань Бин. — Что до четырех великих убийц, включая Чан Люцзюня, и вашего ученика Ван Шаня, о них пока нет вестей.

— Если это так, Яо Фу и Се Ю, должно быть, готовят что-то необычное. Столько дней прошло, а мы ничего не знаем.

— Напротив, — возразил Хань Бин с насмешкой. — Се Ю и Яо Фу прислали письмо с подписями обоих. Они хотят переговоров.

— Каковы их условия? Не верю, что все так просто.

— Они лишь спросили, что я хочу за то, чтобы покинуть город, — ответил Хань Бин. — Но теперь исход зависит не только от нас. Канцлер Му, к завтрашнему утру вам нужно созвать придворных и устранить угрозу до похорон Его Величества.

Му Куанда одобрительно хмыкнул:

— Если мы обвиним его и Яо Фу, последствия будет трудно исправить.

— Подкрепления уже идут, — сказал Хань Бин, поднимаясь. — Если все пойдет по плану, они прибудут к завтрашнему вечеру. А теперь я иду встречать послов четырех стран.

С этими словами Хань Бин развернулся и покинул комнату, оставив Му Куанда и Му Цзиньчжи. Му Цзиньчжи проводила того взглядом:

— Ты, по сути, впустил волка в дом.

— У нас не было иного пути. Это наш последний шанс. Как только Хань Бин разоблачит этого юношу, он найдет способ устранить меня. Но мой клан он не тронет. Когда придет время, ты и ребенок будете в безопасности.

— Ты — императрица-мать, и у тебя есть номинальный наследник Ли, — продолжил Му Куанда. Хань Бин не посмеет лишить тебя жизни. Все, что от тебя требуется, — сохранять спокойствие, пока твой ребенок не подрастет. Тогда настанет время действовать.

Му Цзиньчжи вздохнула.

***

Ночь окутала внутренний и внешний город глубокой тишиной. За стенами ввели комендантский час, и в каждом доме вдоль улиц зажглись фонари, чей слабый свет подрагивал в темноте. За городскими стенами единственным источником света был лагерь Се Ю и стражей, где факелы горели, подобно звездам, упавшим на землю.

На широком проспекте между внутренним и внешним городом собрались сотни людей. Теневые стражи расположились в двухстах шагах от них. Се Ю вглядывался в даль, где вырисовывались очертания внутреннего города. Вскоре боковые ворота рядом с главными медленно отворились, издав низкий, протяжный скрип.

— Что это значит? — раздался гневный голос одного из послов. — Мы проделали долгий путь, чтобы почтить вашего покойного императора, а нас встречают у боковой двери? За кого вы нас принимаете?

— Господа, — ответил гонец со стены внутреннего города. — Великий Чэнь переживает трудные времена. Чтобы избежать козней тех, кто таит недобрые намерения, мы просим вас пройти через боковые ворота. Если наши действия задели вашу честь, приносим глубочайшие извинения.

Из ворот вышли около сотни солдат Северного Командования. Они выстроились в боевом порядке, их взгляды настороженно шарили по темноте. Вдалеке теневые стражи осветили небольшой участок, где их факелы отбрасывали зыбкие, танцующие тени.

— Пора, — тихо произнес Яо Фу.

Се Ю кивнул, развернул коня и вместе с Яо Фу покинул место, оставив делегации под присмотром своих людей.

Дуань Лин стоял среди монголов из делегации Юаня, укрытый темным плащом. Шулюй Жуй находился чуть впереди. Делегации начали движение: первой прошла Ляо, за ней — Юань, Силян и Туйхун.

За стенами, на открытой площадке, их окружили почти тысяча солдат Северного Командования, готовых к любому повороту событий. Бату шагнул вперед, встав перед Дуань Лином и вся делегация сгрудилась, готовая к схватке.

— Что это значит? — Когда солдаты приблизились для обыска, Бату молниеносно выхватил саблю, его глаза полыхнули гневом. Амга, Хэлянь Бо и остальные последовали его примеру, вмиг создав противовес Северному Командованию.

— Каждый, кто входит во дворец, обязан сдать оружие и пройти обыск! — выкрикнул гонец.

Бату холодно усмехнулся:

— Если хоть один из вас посмеет прикоснуться к нам, говорить будет не о чем. Обнажите клинки!

Делегация, и без того раздраженная, ощетинилась оружием. Напряжение достигло предела. Гонец, осознав, что не справится сам, отправил человека во дворец за указаниями. Вскоре вернулся ответ: лидеров делегаций обыскивать не нужно — пусть входят.

Дуань Лин едва заметно сжал плечо Бату, призывая к сдержанности. Только тогда Бату, окинув воинов тяжелым взором, приказал своим людям опустить клинки.

Солдаты Северного Командования вновь сели на коней и повели делегацию ко дворцу.

***

В это же время во мраке ночи послышался едва уловимый всплеск в городском рву. Десять лодок бесшумно скользили по тайным водным путям, их движение растворялось в густой мгле. На борту находились воины в черных доспехах, чьи лица скрывались в тенях капюшонов. Прошло немало лет с тех пор, как эти пути последний раз знали чье-либо присутствие. Извилистые повороты привели лодочки к подземной реке под Цзянчжоу, и вынырнув на поверхность, воины оказались в ливневых стоках восточного района города.

Патрульный лениво бродил вдоль берега реки, не подозревая о надвигающейся угрозе. Внезапно из тени лодки, мягко покачивавшейся на волнах, вылетела черная стрела. Без звука патрульный рухнул на землю.

Из лодки, сжимая лук, ступил У Ду, одетый в черные боевые одежды. Его взгляд обшаривал берег, выискивая малейшие признаки опасности.

— Генерал, мы в черте города, — тихо доложил стоящий рядом воин. — Восточный район совсем близко.

— Продвинемся чуть дальше, — коротко бросил У Ду. — И держитесь настороже. Патрули не должны нас заметить.

***

Дуань Лин следовал за Бату на почтительном расстоянии, сидя верхом. Вокруг него двигались фигуры в черных одеждах, бесшумно высадившиеся на крыши окрестных домов. Они застыли, внимательно следя за пустынными улицами внизу.

Юноша немного поднял голову и заметил стройный силуэт, четко очерченный на фоне лунного света. Фигура стояла впереди, неподвижная, но в следующий миг растворилась в ночи, будто ее и не существовало.

Это был У Ду. Дуань Лин мгновенно уловил безмолвный сигнал: тот следит за ним и готов вмешаться в любой момент.

У величественных врат дворца все сложили оружие в тяжелый деревянный ящик у входа. Суровый охранник запечатал его и приказал унести под надзор дворцовой стражи.

Для Дуань Лина это был первый раз, когда он вступал в грандиозный дворец через парадный вход. Пройдя Ворота Полуденного Солнца, он невольно замер, пораженный величием Императорского города Цзянчжоу. Даже мягкий лунный свет, струившийся с небес, не мог скрыть его подавляющей мощи и красоты. В памяти всплыл образ У Ду на крыше Зала Высшей Гармонии — генерал стоял там, подобный стражу ночи, пока облака не поглотили луну, погрузив мир во тьму.

— Прошу, следуйте в боковой зал для отдыха, — объявил гонец. — Генерал Хань вскоре устроит банкет в вашу честь.

Гонец провел их в просторный зал, пересчитал гостей и отдал приказ воинам окружить помещение плотным кольцом охраны, создав несколько слоев защиты. Вскоре в зал вошли около двадцати евнухов. Их цель была очевидна: следить за каждым словом и действием.

Бату, Хэлянь Бо, Елюй Лу, Тензин Ваньял и Дуань Лин расположились в зале, но присутствие евнухов вынуждало их сдерживаться. Открыто говорить было невозможно.

Дуань Лин хотел заговорить на киданьском, но поразмыслив, выбрал монгольский.

Все в порядке. Они не поймут, — сказал он тихо.

Монгольский язык был редкостью во дворце Цзянчжоу, но спутники Дуань Лина знали его достаточно. Елюй Лу, тоже перейдя на монгольский, произнес: Перед отъездом из Чжунцзина Его Величество велел нам беспрекословно следовать вашим указаниям в Цзянчжоу.

— Тензин и я также подчинимся вам, — добавил Хэлянь Бо.

Бату промолчал, но его внимательный взгляд остановился на юноше. Что ты задумал? — спросил он.

— Для начала нужно избавиться от этих соглядатаев, — ответил юноша. — Скажи своим людям… ты знаешь, что делать.

По сигналу Дуань Лина делегация оживилась. Иностранцы уселись за чай, но вскоре начали задирать евнухов: кто-то грубо подшучивал, кто-то толкал их, явно намереваясь зайти дальше.

— Что вы себе позволяете?! — воскликнул один из евнухов.

— Развлекаемся, — бросил Бату с дерзкой ухмылкой. — Хочешь нас остановить?

Солдаты Северного Командования распахнули двери и замерли, увидев беспорядки. Евнухи, привыкшие к почтению, не знали как справиться с грубостью. Они закричали, призывая стражу, и в панике бросились прочь. Прислужницы дворца заметив суматоху, в страхе попрятались.

Когда беспорядок достиг апогея, в зал ворвался гонец и громовым голосом потребовал тишины. Чтобы не дать ситуации выйти из-под контроля, он приказал солдатам покинуть помещение, оставив лишь усиленную охрану у дверей. Никто больше не осмелился войти для слежки.

Дуань Лин понял, что настал решающий момент. Он бесшумно скользнул к окну в задней части зала и, осторожно приоткрыв его, выглянул наружу. Дождавшись, пока патрульный скроется за углом, он метнул крюк-кошку на крышу и с ловкостью пантеры, взобрался на скользкую черепицу.

— Быстрее! — Хэлянь Бо подтолкнул Бату, помогая ему подняться. Елюй Лу и Тензин Ваньял последовали за ними. Тензин, гибкий и проворный, двигался с уверенностью человека, не раз покорявшего крутые склоны.

— Тензин, тебе лучше… — начал Дуань Лин, но тот уловив его беспокойство, быстро зажестикулировал и что-то сказал на своем языке.

Хэлянь Бо перевел: — Он говорит, что привык лазать… по скалам Поталы… ради встреч с Ламой.

— Хорошо, — кивнул Дуань Лин. — Тогда разделимся. Будьте начеку.

Они дождались, пока облака окончательно скроют луну, и разделились на две группы. Елюй Лу, Хэлянь Бо и Тензин Ваньял двинулись на восток, а Дуань Лин и Бату — на запад.

Юноша ступал по черепице с предельной осторожностью. Но на полпути его нога внезапно соскользнула. Бату, среагировав мгновенно, схватил его за руку, не дав рухнуть вниз.

— О чем ты вообще думаешь? — прошипел Бату.

— Прости, —ответил Дуань Лин. Его мысли путались, утягивая в водоворот тревог. Он стоял на пороге судьбоносного шага, и сердце колотилось от предчувствия.

— Я хотел спросить, что заставляет тебя с таким упорством вернуться сюда?

Дуань Лин замер, глядя в непроглядную тьму:

— Были моменты, когда я думал, что не выживу. Я не сдался, убегая из Шанцзина, потому что верил, что отец еще жив. Но в Сичуани… причиной, почему я не попытался снова уйти из жизни, был У Ду.

Бату молчал, стоя рядом. Где-то вдали послышались шаги патруля, и оба затаили дыхание. Когда шаги стихли, Бату тихо сказал: — Значит, не из-за меня.

— Однажды и из-за тебя, — ответил Дуань Лин.

Это, кажется, смягчило Бату, но Дуань Лин продолжил: — Далеко на юге я надеялся, что ты тоже будешь жить. Но все это… все это из-за твоего народа. Я лишь старался не держать на тебя зла.

— Неважно, — отмахнулся Бату. — Мы ходим по кругу и всегда возвращаемся к началу.

Дуань Лин взглянул на него, и в груди шевельнулась сложная смесь чувств — любовь и ненависть, дружба и долг. Он ценил Бату, знал что тот готов пожертвовать ради него всем. Но их происхождение и вечные распри их народов воздвигали между ними непреодолимую стену.

— Пошли, — сказал Дуань Лин после короткой паузы. Вместе с Бату он обогнул длинную галерею и направился к императорским садам.

Бату оставался настороже. Юноша уже остановился у императорского кабинета. Комната была ярко освещена, и он не мог разобрать, кто внутри — Цай Янь или Хань Бин. Затаившись в тени, он прислушался.

У дверей застыли два воина Северного Командования. Дуань Лин замер, взвешивая каждый возможный шаг. Один неверный ход — и все рухнет. Сердце билось гулко, отмеряя секунды, что отделяли его от цели.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum

— Ты справляешься лучше, чем я мог мечтать, — сказал Ли Яньцю. — Я и не думал, что все сложится именно так. Поначалу я лишь хотел разглядеть, какие острые камни таятся под мутными водами, чтобы они проступили, когда схлынет бурлящий поток.

Дуань Лин молча внимал, чувствуя, как в словах дяди таится нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

— Когда твой отец был еще жив, он говорил, что Великий Чэнь гниет изнутри. Секретариат, императорский двор, армия — все пропитано тленом. Новая кровь не пробьется наверх, а старики цепляются за власть, как за последнюю соломинку. Центральная власть слишком медленно восстанавливает утраченный контроль.

В ровном тоне Ли Яньцю Дуань Лин уловил скрытую угрозу, но не решился прервать его.

— Великому Чэню нужен перелом. Старые фракции должны уйти, уступив место новым силам. Пусть молодые, полные огня и идей, займут их места.

— Но ведь, — осторожно возразил юноша, — многие рычаги власти все так же в руках старой гвардии. Если разом вырвать их из Секретариата, юг погрузится в беспорядки. Дела просто встанут.

— Сын мой, неужели ты так думаешь? — спросил император. — Ответь мне: когда в прошлом году наводнение обрушилось на Цзянчжоу и Цзяннань, кто бросился в гущу бедствия, спасая людей? Императорский двор? Или молодые чиновники? Секретариат может вершить дела и направлять двор, но какую пользу он приносит на деле?

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

— Их решения служат лишь интересам знати. Бюрократия, точно паутина, опутывает любой прогресс, а бесконечная волокита душит все живое. Помощь при бедствиях, восстановление — все подчинено одному: уберечь кланы от потерь. Но вспомни Хэбэй. Под твоим началом, без особой помощи юга и в тени войны на севере, он медленно, но верно поднимался из пепла.

— И что же? — спросил Дуань Лин, ощущая, как в груди нарастает тревога. — Дядя, ты хочешь сказать, что этой катастрофой ты намерен захватить императорский двор и…

— Те, кто присягнул Му Куанде, должны исчезнуть, — резко оборвал его Ли Яньцю. — Таков был замысел с самого начала. Мне нет дела до доказательств их вины — я хотел обвинить их всех в соучастии.

По спине Дуань Лина пробежал холодок. Ли Яньцю замышлял уничтожить Су Фа, Му Куанда и большую часть столпов двора, обыскать их владения и конфисковать все до последней монеты. Но цена была бы страшной: юг погрузился бы в смуту, старых чиновников сменили бы новые в ходе жестокой перестройки, а страна оказалась бы на краю пропасти.

Итог был двояким: либо империя пала бы под натиском чужеземцев, либо силы двора перетасовались бы, как карты в колоде. Молодые чиновники, прошедшие экзамены в последние годы, заняли бы места старой гвардии, став новой опорой власти.

— К этому мы шли с самого переноса столицы, — пояснил Ли Яньцю. — Но, будучи новоприбывшими в Цзянчжоу, мы не могли действовать опрометчиво. Потому все это заняло столько лет. Взгляни шире — можно сказать, мы замышляли это еще до смерти твоего деда.

— Но… — Дуань Лин замялся, и его голос задрожал, — это слишком опасно.

— Потому твоя истинная задача, — Ли Яньцю посмотрел ему прямо в глаза, — не просто вернуть свое имя и место. Ты должен восстать и встретить новый императорский двор, привести его в порядок, укрепить и вернуть власть в руки императорской семьи.

Эти слова потрясли Дуань Лина. Теперь, вглядываясь в замысел дяди, он понял: все, кто не знал о мнимой смерти Ли Яньцю, подлежали «чистке» — даже Яо Фу, даже Се Ю.

— Но без поддержки Се Ю стабилизировать Цзянчжоу будет почти невозможно, — возразил Дуань Лин.

—Теневые стражи служат Сыну Неба, а не Се Ю, — отрезал Ли Яньцю. — Допустим, ты сделал ставку на него. Что, если однажды он предаст тебя? Конечно, если мы можем оставить его в стороне, я предпочел бы так и поступить. Если он готов защищать тебя до последнего вздоха — это лучший исход. Но если нет, рано или поздно тебе придется скрестить с ним клинки.

Однако замысел Ли Яньцю рухнул из-за действий самого Дуань Лина. Стремясь вернуть свое законное место, он пытался спасти слишком многих, рискуя всем ради тех, кого мог бы принести в жертву.

— С моей точки зрения, твой путь не менее опасен, — заметил Ли Яньцю. — В ту ночь, когда ты заявил, что найдешь доказательства сговора Му Куанда и Хань Биня, я понял: все вышло из-под моего контроля.

Он улыбнулся, и в этой улыбке мелькнула тень горечи.

— Твой отец однажды сказал: хороша эта империя или плоха, в конечном счете она твоя. Ты выбрал иной путь, Дуань Лин. У небес свои замыслы, нам их не постичь. Иди по своей дороге, следуя сердцу.

Дуань Лин замер, переосмысливая слова дяди. Одна кровавая жатва могла бы перевернуть двор, рассеяв старые силы и перераспределив власть. Но цена была непомерной — хаос, смута, гибель империи.

— Продолжай.Твой отец смотрит на тебя с небес. Но как бы ни закончился твой путь, ты должен быть готов нести его бремя.

Над ними раскинулось звездное небо, глубокое и бездонное, точно водопад, струящийся в вечность. Осенние звезды мерцали, переливаясь в ночной тьме, и их свет сливался с серебряным сиянием Янцзы, что струилась внизу.

***

Ночь опустилась на Цзянчжоу. Цай Янь уже несколько дней не знал покоя, и теперь его вырвали из тревожного забытья тяжелые шаги.

В юности, зачитываясь хрониками в Шанцзине, он представлял последние дни павших царств: звон мечей, вынимаемых из ножен, шелест чешуйчатых доспехов, глухой кашель стражи — все это предвещало неотвратимый конец. Смерть.

Когда-то он не боялся ее, но с годами страх медленно просочился в его сердце. Запертый в этой дворцовой комнате, он чувствовал, как жизнь утекает из него, капля за каплей, словно невидимый зверь высасывает его силы. Он ждал в Восточном дворце, отсчитывая дни до неизбежного, и страх, как тень, следовал за ним по пятам.

В редкие минуты надежды он убеждал себя, что ложь, сотканная с таким трудом, останется нераскрытой. Но в темные ночи, когда страх сжимал сердце, он мечтал бежать — бросить все, раствориться в безвестности, уйти туда, где его никто не найдет.

Его положение было сродни вору, укравшему сокровище, которое жгло руки, как раскаленный уголь. Он не мог ни удержать его, ни избавиться от груза.

С тех пор как Фэн До увели, Цай Янь не знал, где тот находится. Лан Цзюнься исчез, оставив его в одиночестве — беспомощного, неспособного даже пошевелиться.

Шаги приближались, их ритм отдавался в груди тяжелым набатом. Высокая фигура шагнула в комнату, и дверь за ней закрылась с глухим стуком.

— Пора поговорить, — небрежно бросил Хань Бин, сбрасывая плащ с плеч и отшвыривая его в сторону. — Последние дни я был слишком занят, чтобы уделить тебе время.

Цай Янь смотрел на него пустым взглядом, но внутри его раздирал вихрь — страх, отчаяние, бессильная ярость.

Хань Бин продолжил:

— Се Ю сбежал. Дай мне немного времени и он, и Яо Фу встретят свой конец — быстрый и неотвратимый. Никто больше не придет тебе на помощь.

Он окинул Цай Яня холодным, оценивающим взглядом. Сегодня он отправил гонца за подкреплением из армии, расквартированной под Юйбигуань. Как только войска прибудут, он откроет ворота внутреннего города и ударит с двух сторон, уничтожив стражей одним ударом.

После смерти Се Ю остальное будет проще простого — словно смахнуть опавшие листья осенним ветром. Он договорится с Яо Фу, пообещав пощадить Хуайинь, и тогда Великий Чэнь падет к его ногам.

Хань Бин невольно задумался: что бы сказали Ли Цзяньхун и Ли Яньцю, глядя из загробного мира на то, как империя Ли рушится под его рукой?

— Довольно, — выдавил Цай Янь. — Просто убей меня.

Хань Бин вскинул бровь, и на его лице промелькнуло удивление. Он внимательно вгляделся в Цай Яня.

— Что ты сказал?

— Мне не место здесь. Никогда не было. Все это — роковая ошибка, что привела меня в эту клетку. Я больше ничего не хочу. Генерал Хань, вы правы: я не наследник Великого Чэня. И вы даже не представляете, где сейчас истинный наследник. Даже Му Куанда этого не знает.

Хань Бин слегка наклонился вперед.

— Кто ты на самом деле?

Цай Янь сглотнул, ком в горле душил его, мешая словам вырваться.

— Какая разница? Моя семья давно мертва. Даже если вы захотите вырезать девять поколений моего рода, казнить уже некого. Но вы, генерал Хань, даже не подозреваете, что обречены. Се Ю и Яо Фу держат в рукаве последний козырь. Они ждут лишь одного — чтобы вы объявили миру, что я самозванец.

Хань Бин сузил глаза, и в его взгляде мелькнула тень сомнения. Цай Янь издал короткий, горький смешок, больше похожий на всхлип.

— Пообещайте, что убьете меня до его возвращения, и я расскажу все.

— Говори, — мужчина опустился на стул.

***

Рассвет окрасил небо над Цзянчжоу бледным золотом. Дуань Лин стоял на берегу реки, глядя на ее неспешный ток, что отражал тяжелые, низкие тучи. В воздухе витало гнетущее предчувствие.

После вчерашнего разговора с Ли Яньцю Дуань Лин чувствовал себя потерянным. План дяди, изложенный в скупых, но тяжелых словах, был лишь эскизом. Если бы Ли Яньцю и вправду решил вырезать старых чиновников, у него наверняка был бы детальный замысел. Но это знание лишь усиливало бремя, что легло на плечи юноши.

История каждой династии хранила мрачные примеры. Император Великого Юя устроил пир в честь Праздника середины осени*1, чтобы заживо сжечь старейшин; лишь так императрица смогла поднять мятеж, растянувшийся на годы. Изгнанный наследник вернулся с армией и отвоевал трон. Но что, если он, Дуань Лин, не найдет в себе решимости для подобного шага?

У Ду приблизился сквозь утренний туман.

— Пора идти. Ты все еще думаешь о словах дяди?

Дуань Лин кивнул, медленно повернувшись к У Ду. Их взгляды встретились, и в этот миг слова стали лишними — тишина сказала все.

У Ду внимательно вгляделся в его лицо, задержав взгляд на впалых щеках.

— Ты похудел.

— Я буду в порядке, когда все закончится.

— Но ты еще не решил, что делать, — заметил У Ду.

— Ты прав. Я выбрал путь, где нет тех, кто проведет меня к концу. Есть вещи, которые даже мой отец не смог бы завершить.

У Ду вдруг улыбнулся.

— Порой ты напоминаешь мне канцлера Му. Ты многому у него научился.

Дуань Лин задумчиво кивнул.

— Он и мой дядя мыслили похоже, хоть и шли разными дорогами. Но их цели сходились. Канцлер Му — мастер терпения, его планы разворачиваются медленно, точно река, что точит камень. А методы дяди и отца — как удар молнии: без компромиссов, готовые пожертвовать восемьюстами, чтобы сразить тысячу, даже если победа обернется пеплом.

Методы Му Куанды были иными, примирительными. Лишь в редких случаях он прибегал к крайним мерам, устраняя инакомыслящих — за исключением клана Ли и несчастного Бянь Линбая. Если бы не падение Хань Вэйюна, Му Куанда не оказался бы в столь уязвимом положении. С начала года он вел свою лодчонку через бурные водовороты интриг, где малейшая ошибка могла разбить ее о скрытые рифы. Будь Хань Вэйюн жив, Ляо могло бы надавить на границы Чэня еще зимой, и Ли Яньцю не посмел бы действовать так опрометчиво.

После смерти Чан Пиня его отсутствие стало роковым для Му Куанды. Ошибка за ошибкой подтачивали его позиции. Появление Фэй Хундэ казалось шансом вернуть утраченное, но к ужасу Му Куанды, Хань Бин, не посоветовавшись, начал переворот раньше срока, разбивая все его замыслы.

— Как вы себя чувствуете, канцлер? — спросил Фэй Хундэ.

После покушения Му Куанду доставили во дворец. Хань Бин оправдывал это необходимостью защитить его семью от новых покушений, но на деле стремился держать их под замком, чтобы исключить любой намек на неподчинение.

Му Куанда кашлянул, с трудом приподнялся, опираясь на подушки, и хрипло ответил:

— Лучше. Через несколько дней смогу вернуться к утренним собраниям. Не ожидал, что У Ду и Ван Шань не явятся сюда с нами.

— Возможно, они действуют снаружи, — предположил Фэй Хундэ, — выжидают момент, чтобы вытащить вас, канцлер.

Му Куанда тяжело вздохнул. Он знал, что Ван Шань — не из тех, кто привязывается. Этот ученик был подобен змее, затаившейся во тьме: в любой момент он мог обернуться и нанести смертельный укус.

— Есть ли вести о них? И куда пропал Чан Люцзюнь?

Фэй Хундэ покачал головой.

— Я спрашивал у генерала Ханя. Он ничего не знает.

— А что с наследником?

— Под замком.

Улуохоу Му тоже исчез. Все четыре великих убийцы растворились. Му Куанда чувствовал, как контроль ускользает из его рук, и все началось с того злополучного инцидента в потайной комнате. Он думал, что указания Ван Шаню отдавал Фэй Хундэ, но тот, похоже знал куда меньше, чем казалось.

— Много гостей прибыло, — прервал его мысли Фэй Хундэ. — Посланники из Юань, Ляо, Силян и Туйхуна ждут снаружи, чтобы выразить соболезнования.

— Пора бы им явиться, — пробормотал Му Куанда. — Помоги мне встать. Хочу пройтись.

С помощью Фэй Хундэ он с трудом поднялся. Его тело, перетянутое бинтами, выглядело хрупким. Он стал стариком, стоящим на пороге могилы.

— Канцлер, ваши раны еще не зажили. Куда вы идете?

— Проведать вдовствующую императрицу.

Сноски:

*1. Ли Цинчэн из «Инну» не сжигал чиновников заживо — в отличие от своего отца. Однако он казнил собственного канцлера (приходившегося ему шурином), что было лишь одним из множества проявлений его социопатии.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum

Дуань Лин ступил на территорию станции и сразу заметил группу тангутов. Их шляпы, украшенные яркими перьями, колыхались в такт оживлённому спору, а голоса звенели в пыльном воздухе, пропитанном напряжением. Внезапно его взгляд выхватил знакомую фигуру, и сердце радостно дрогнуло. Не сдерживая восторга, он громко воскликнул:

— Хэлянь Бо!

— Дуань Лин! — отозвался тот, расплываясь в широкой улыбке.

Друзья бросились друг к другу, заключая один другого в крепкие объятия. Дуань Лин, переполненный счастьем, едва находил слова. Он и представить не мог, что нежданным гостем окажется Хэлянь Бо! В порыве детской радости он ловко запрыгнул на спину друга, заставив того подхватить его, и оба разразились звонким смехом, что эхом разнесся по двору.

— Не грусти, — мягко произнес Хэлянь Бо, коснувшись левой стороны груди Дуань Лина, туда, где билось его сердце. — Ушедшие становятся звездами на небесах и каплями росы на траве.

Дуань Лин улыбнулся, кивнув в ответ. Он понял, что друг пытается утешить его и, должно быть, уже знает о его истинной личности. Эта мысль согрела душу.

— О чем вы спорили? — спросил юноша, переводя взгляд на остальных.

— Там ещё… он, — уклончиво ответил Хэлянь Бо, указывая в сторону.

В тени постоялого двора гудели голоса киданей и монголов. Среди них, у одной из колонн, стоял молодой человек. Его тяжёлый, внимательный взгляд был прикован к Дуань Лину, чья фигура сияла в лучах яркого солнца.

— Бату? — голос Дуань Лина дрогнул от удивления, и он медленно отпустил руку Хэляня. — Что ты здесь делаешь?

Перед ним стоял Борджигин Бату, а рядом возвышался его верный спутник Амга.

— Я знал, что найду тебя в Цзянчжоу, — ответил Бату.

Слова Бату прозвучали как намёк: он явился сюда ради Дуань Лина, и только ради него. Весть о смерти Ли Яньцю всколыхнула Юань, Ляо и Силян, заморозив их в напряженном ожидании. Выбор преемника в Великом Чэнь мог нарушить хрупкое равновесие четырех государств. Даже Юань, давний враг Чэнь, отправил посла за сведениями. Но кто бы мог подумать, что этим послом окажется Бату? Неужели он не боится, что Чэнь удержит его как заложника?

— Это… — Хэлянь Бо повернулся, заслоняя Дуань Лина от Бату. — Не обращай внимания. А вот это Тензин Ваньял.

Он указал на молодого человека неподалеку, крепкого, в овчинной шубе темно-красного оттенка. Если бы не цвет, Дуань Лин принял бы его за монгола, но имя выдало туйхуна. Дуань Лин приветливо кивнул Тензину, который, не зная ханьского, обратился к Хэляню на своем наречии. Тот начал переводить, но юноша, предвидя долгий разговор, лишь махнул рукой.

— Все в порядке, — сказал он с улыбкой.

— Друг, — добавил Хэлянь Бо, хлопнув Тензина по плечу. — Он друг.

Дуань Лин шагнул к Тензину и обнял его, решив, что объятие красноречивее слов. Затем его взгляд упал на еще одного незнакомца — молодого мужчину лет двадцати, представителя Ляо.

— Елюй Лу, — поклонился тот с достоинством. — Офицер левой стабилизации Северной Администрации Великого Ляо.

Юноша знал, что такие офицеры — ближайшие советники Северного князя. Назначение столь молодого человека на эту должность намекало, что перед ним, возможно, будущий князь. Елюй Цзунчжэнь явно высоко ценил Дуань Лина, раз отправил столь важного посланника.

Елюй Лу протянул письмо и Дуань Лин принял его с кивком, скрывая мысли. В процессии он заметил Шулюй Жуя — вероятно, Елюй Лу сначала посетил Е, но не найдя Дуань Лина, отправился в Цзянчжоу вместе с ним.

— Дела нашего государства держат меня в постоянной занятости, — произнес Дуань Лин. — Если мое гостеприимство оказалось недостаточным, прошу принять мои извинения.

Хань Бин держал город в своих руках — это чувствовалось, хоть никто и не осмеливался говорить об этом вслух. Се Ю распорядился разместить гостей на почтовой станции, и присутствие Бату внезапно вдохновило Дуань Лина на дерзкий замысел. Он наклонился к У Ду и шепнул:

— У меня есть план. Раз они здесь, я могу смешаться с ними и проникнуть во дворец.

Мужчина бросил настороженный взгляд на Бату, затем перевел глаза на Шулюй Жуя. Тот уловив намек, приблизился, чтобы выслушать указания. У Ду тихо велел ему привести людей, чтобы следить за Бату и не дать тому посеять смуту.

— Меня не так беспокоят остальные, — серьезно сказал У Ду, когда они вышли за пределы станции. — Но ты уверен, что Борджигин Бату явился только ради похорон?

Дуань Лин понимал, о чем речь. Бату, вероятно, видел в смерти Ли Яньцю возможность. Без опоры своего покровителя юноша мог казаться уязвимым, а его надежды вернуть трон — рухнувшими. Возможно, Бату решил, что это идеальный момент, чтобы разведать обстановку. Или даже увезти Дуань Лина с собой.

— Поговори с другими, — сказал Дуань Лин. — А я разберусь с Бату.

— Только не попадись снова, — предостерег У Ду. — Дважды ты уже был в их руках.

Дуань Лин невольно улыбнулся, не зная, смеяться ему или вздохнуть.

— Этого не случится.

Если бы он умудрился попасть в плен под защитой теневых стражей в самом Цзянчжоу, Се Ю мог бы с позором повесить свой шлем на гвоздь и уйти на покой.

Вернувшись на станцию, юноша заметил, что Хэлянь Бо и Тензин Ваньял уединились в своих покоях, а Шулюй Жуй ушел с Елюй Лу. Яростные споры, недавно гудевшие здесь, стихли.

Единственным, кто остался, был Бату. Он тихо отдавал приказы Амге, но завидев Дуань Лина, прервался. Легким движением руки он велел спутнику уйти, и тот не проронив ни слова, растворился в тени.

Они остались вдвоем. Вечерние лучи заката лились сквозь окна, окутывая двор теплым золотистым светом.

— Прогуляемся? — предложил Дуань Лин, нарушая тишину.

Бату небрежно стряхнул пыль с рукавов, подняв легкое облачко, и кивнул с видом человека, которому нечего терять. Они вышли на длинную аллею Цзянчжоу, утопавшую в сумерках. За городскими стенами открывался бескрайний простор: у подножия горы Юйхэн река Юй плавно изгибалась к югу, сливаясь с могучей Янцзы и устремляясь на восток.

— Три года еще не прошло, — тихо сказал Дуань Лин, глядя вдаль. — Почему ты так спешишь?

Бату остановился, и его глаза, отражавшие последние лучи солнца, внимательно посмотрели на собеседника.

— Слишком многие были к тебе добры. Ты отбрасываешь мою искренность, словно подачку собакам, но я привык.

Дуань Лин улыбнулся, покачав головой.

— Если бы я так думал, я бы не вышел с тобой говорить. Спасибо, Бату.

В глубине души он был тронут. Он знал, что Бату делает последнюю попытку — возможно, самую последнюю в их долгой, запутанной истории.

— Твой дядя умер, и я понял, что ты соберешь все силы, чтобы отобрать власть у Собаки Цая. Я приехал посмотреть, что происходит. Если моя помощь не понадобится, я хотя бы смогу забрать тебя, чтобы ты не погиб.

— Ты изменился, — заметил Дуань Лин. Бату больше не казался колючим, как прежде. Исчезли резкость и готовность броситься в бой после первых же слов.

— Я перерос это, — ответил Бату, опустив взгляд. — Прочел несколько ваших ханьских книг… Времени читать самому не было, так просил библиотекаря читать вслух. Раньше я был слишком жесток к тебе. Прости.

Дуань Лин с трудом верил, что Бату способен признать свою неправоту. Он всегда считал, что знания могут менять людей, но никогда не думал, что эти перемены коснутся Бату, чья душа казалась выкованной из камня и пламени.

В лице Бату еще проглядывала юношеская надменность, но ее острые грани сгладились, уступив место сдержанному достоинству, напоминавшему мудрость Елюй Цзунчжэня. Годы и опыт, похоже, начали оставлять на нем свой след.

— Если ты правда понимаешь меня, — тихо сказал Дуань Лин, глядя в его глаза, — то знаешь, что я не отступлю, даже если потерплю неудачу.

— Да. Поэтому я здесь.

— Тогда сделай мне одолжение.

— Строй свои планы. Хэлянь тоже здесь, чтобы помочь. Этот парень чуть не кинулся на нас с кулаками, едва увидев.

Дуань Лин невольно улыбнулся, представив, как Хэлянь Бо, с его горячим нравом, еле сдерживал себя при виде старых соперников.

— Хорошо. Я позову тебя, когда все будет готово. А пока отдыхай.

Он уже повернулся, чтобы уйти, когда Бату окликнул его:

— Дуань Лин.

Юноша обернулся, вопросительно вскинув бровь.

— Я женился.

На миг Дуань Лин замер, а затем его лицо озарила теплая улыбка:

— Поздравляю, Бату! Уверен, твоя жена прекрасна!

Бату смотрел на него спокойно. И только теперь Дуань Лин понял, что стало причиной перемен в старом друге. Возможно, Бату и правда сумел отпустить прошлое, оставив позади былую ярость.

— Я женился на младшей дочери Токтоа, — продолжил Бату. — Она ждет ребенка. Все говорят, будет девочка.

— Это замечательно, — с искренней радостью ответил Дуань Лин, улыбаясь еще шире. — Тебе придется повзрослеть, когда станешь отцом.

Бату промолчал, но в его глазах мелькнула тень улыбки. Дуань Лина охватила легкая ностальгия. Он никогда не представлял Бату отцом, но теперь, глядя на него, видел, как время меняет всех. Не сдержав порыва, он шагнул вперед и крепко обнял Бату.

— Давай вечером соберемся, выпьем и устроим небольшой праздник в честь вашего приезда, — предложил Дуань Лин, отстраняясь. — Я все организую.

Той ночью Се Ю выделил для гостей новую почтовую станцию и распорядился устроить банкет. Яо Фу счел свое присутствие неуместным и отправил вместо себя Чжэн Яня, чтобы тот поболтал с Хэлянь Бо. Сам Хэлянь, как выяснилось, тоже вступил в брак с Яо Цзин; их сыну скоро исполнится два года.

— Раз уж вы все здесь ради Великого Чэнь, — начал Дуань Лин, поднимая чашу, — прошу ради меня оставить былые обиды. В этом мире мы так часто сражаемся, но редко садимся за один стол.

Гости согласно кивнули. Они прибыли не для новых раздоров, а с надеждой, что воцарение нового правителя принесет свежие предложения, способные положить конец пограничным конфликтам. Под слова Дуань Лина все подняли чаши и осушили их одним глотком. Этот вечер они посвятили разговорам о семьях, а не о судьбах государств. Елюй Лу, служивший под началом Елюй Цзунчжэня, знал немало о прошлом этих молодых людей и охотно делился историями, вплетая их в беседу.

Хэлянь Бо, подражая заикающейся речи своего малыша, заставлял всех хохотать до слез. Бату, изрядно захмелев, принялся вспоминать дни в Шанцзине, где их с Дуань Лином пути впервые пересеклись. Чтобы он не сболтнул лишнего — ведь даже стены могли иметь уши, — юноша то и дело перебивал его, но Бату упрямо возвращался к воспоминаниям. В конце концов, раздраженный Дуань Лин махнул рукой, позволяя ему говорить.

За несколько часов до полуночи Шулюй Жуй подошел к столу и, наклонившись, тихо передал Дуань Лину весть. У Ду завершил приготовления. Покинув банкет, Дуань Лин переговорил с Хэлянь Бо, Елюй Лу, Бату и Тензин Ваньялом, пообещав лично сопроводить их в город. Завтра на закате они встретятся во внешнем городе. С этим решением он отправился к Ли Яньцю, чтобы доложить о плане.

— Это слишком рискованно, — сказал Ли Яньцю, выслушав его. — Что, если тебя узнают?

— У Ду будет тайно охранять меня. Как только мы двинемся, он приведет своих людей.

— Я боюсь, что тебя просто не пропустят, — заметил Ли Яньцю после долгого раздумья.

— Пропустят, — возразил Дуань Лин. — Пока там будут Борджигин и Хэлянь Бо, это сыграет на руку Хань Бину. Они станут идеальными свидетелями, чтобы разоблачить Цай Яня и показать его истинное лицо.

Ли Яньцю погрузился в молчание, обдумывая слова, а затем медленно кивнул, давая согласие.

— Дядя, —спросил Дуань Лин, глядя на него с затаенной надеждой. — А каков был твой план?

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum

— Значит, доказательств у нас достаточно… осталось лишь дождаться первого шага Хань Бина, — сказал У Ду.

В одной белой нательной одежде, с растрепанными волосами и заспанным лицом, юноша приоткрыл дверь и выглянул во двор. Его взгляд тут же упал на собравшихся: Се Ю, Яо Фу, Лан Цзюнься, Чан Люцзюнь, Чжэн Янь, У Ду и Ли Яньцю стояли в центре, погруженные в оживленную беседу.

Осознав свой неподобающий вид, Дуань Лин пробормотал извинения и поспешил захлопнуть дверь, чувствуя, как щеки заливает жар. Он принялся торопливо приводить себя в порядок. У Ду, заметив его смущение, вошел следом, помог расчесать волосы и переодеться в наряд.

— Они все здесь? — спросил Дуань Лин, застегивая пояс и бросая взгляд на У Ду.

— Уже давно, — отозвался тот, поправляя ворот его халата. — Ты спал так крепко, что я не решился тебя будить.

Умывшись и приведя себя в порядок, Дуань Лин вышел во двор, готовый извиниться за свою оплошность. Но вместо укоризненных взглядов его встретили неожиданные поклоны: Се Ю и Яо Фу склонились перед ним, выражая сожаление за то, что осмелились побеспокоить Его Высочество.

Растерявшись от такого приема, юноша быстро взял себя в руки.

— Хань Бин полностью контролирует дворец? — спросил он, переходя к сути.

Се Ю выпрямился:

— Да. Городские ворота закрыты, объявлено военное положение. Сегодня утром собрания не было, уведомлений тоже никто не получил. По вашему приказу стражи выведены из дворца. Пятьдесят тысяч воинов сейчас за пределами города.

Яо Фу добавил:

— Пятая принцесса уже отправилась в Хуайинь, чтобы собрать наши силы. Ожидаем подкрепления — около двадцати тысяч человек.

Пока Дуань Лин спал, Цзянчжоу преобразился за одну ночь. Хань Бин ввел свои войска в город, встретив лишь слабое сопротивление стражей, и без труда захватил центр. Наследный принц, еще не взошедший на престол, вдовствующая императрица, а с ними и все чиновники двора оказались в его власти.

Но именно этого и добивался Ли Яньцю. До того как Се Ю и Яо Фу оказались в этом скромном дворе, они даже не подозревали, что все происходящее — часть хитроумного плана Ли Яньцю и Дуань Лина. Узнав правду, они наконец смогли выдохнуть, и напряжение последних дней отступило. Но вместе с облегчением пришло и горькое осознание: Ли Яньцю не доверял им полностью, пока не убедился, что они не связаны с Му Куанда.

— Ничего страшного, — произнес Ли Яньцю. — Хань Бин сам роет себе могилу. Пусть пока наследный принц и вдовствующая императрица остаются в его руках. Когда я появлюсь, Му Цзиньчжи, боюсь, уже не сможет улыбаться. Яо Фу, когда прибудут ваши войска?

— Через три дня, — ответил Яо Фу. — Что делать теперь?

— Ждать. Ждать, пока Хань Бин не сделает заявление и не раскроет, кто стоит за ним.

— А затем? — спросил Се Ю, и его брови приподнялись.

— Затем — бой, — ответил Ли Яньцю. — На юге давно не было сражений. Теперь битва — ваша забота. Наследный принц и я можем встать в авангарде, чтобы воодушевить воинов, но не ждите, что мы сами возьмемся за мечи.

Дуань Лин заметил, как на лице Се Ю мелькнула тень недовольства, почти возмущения. С его точки зрения, все происходящее граничило с абсурдом: он, Яо Фу и весь двор были обмануты Ли Яньцю. Теперь, узнав что тот жив, они видели как он медлит с появлением на публике. А когда наконец решит выйти из тени, то лишь для того, чтобы бросить вызов собственному Императорскому городу.

Но Яо Фу, похоже, уже привык к подобным играм Ли Яньцю. Он лишь кивнул и сказал:

— Я немедленно начну отдавать распоряжения.

— Вы с Се Ю работайте вместе и будьте готовы к тому, что боевые действия могут начаться в любой момент, — добавил Ли Яньцю, затем повернулся к Дуань Лину. — А ты, сын мой, что думаешь?

— Прежде чем принимать решения, я хочу изучить карту обороны Цзянчжоу, — ответил юноша.

Ли Яньцю одобрительно кивнул. Казалось, он готов доверить Дуань Лину командование в этом перевороте, полагаясь на его интуицию и стратегический ум.

***

Хозяин лапшичной, что обычно снабжал их едой, оказался заперт в городе из-за военного положения, и завтрак в этот день так и не принесли. В пригороде, где они укрывались, стояла тревожная тишина, нарушаемая лишь гулом голосов, доносившихся с улиц.

Се Ю стянул свои силы в этот район, окружив маленький двор Ли Яньцю лагерем теневых стражей. Он утверждал, что это необходимо для контроля над главной улицей пригорода, но в действительности его целью была защита Ли Яньцю. Однако сам Ли Яньцю меньше всего хотел привлекать внимание. Он намеревался переодеться и незаметно прогуляться с Дуань Лином по окрестностям.

Чжэн Янь тем временем покинул город вместе с Яо Фу, чтобы координировать действия. Местонахождение Лан Цзюнься оставалось загадкой, а Чан Люцзюнь еще находился в поместье семьи Му. Закрытые ворота города не могли остановить таких, как Лан Цзюнься, — убийц, что приходили и уходили.

Дуань Лин поручил Чжэн Яню вернуться в город и передать Чан Люцзюню приказ: привести Му Цина сюда, чтобы встретиться с ними. Когда все закончится, Му Цин должен будет порвать с семьей Му. А как открыть ему правду — это уже забота Чан Люцзюня.

***

В переднем дворе Се Ю и Дуань Лин склонились над столом, где генерал развернул карту Цзянчжоу. Северное командование под началом Хань Бина захватило все ключевые дороги города, возведя мощные укрепления. Каждая улица, каждый перекресток были под их контролем, и город казался неприступной крепостью.

— Все шестнадцать ворот Цзянчжоу неоднократно перестраивались, — начал Се Ю. — Их не взять без серьезных усилий. Цзянчжоу — стратегический центр, его стены за века стали почти нерушимыми. Взять этот город — задача не из легких. Раз Ваше Высочество приказали нам выйти за стены, я уверен у вас есть план, как вернуться внутрь.

Дуань Лин улыбнулся, его взгляд скользнул по карте, а затем остановился на Се Ю.

— Плана у меня нет, — ответил он с обезоруживающей откровенностью. — Однако вы, генерал Се, управляли Цзянчжоу почти двадцать лет. Не поверю что вы не оставили лазейку в обороне, через которую сами не смогли бы пройти. Если я прав, должно быть место, где мы можем войти.

— Вы правы, — подтвердил Се Ю, указывая на пунктирные линии на карте. — Есть четыре водных пути ведущих в город, прямо к окраинам дворца. Но как только мы начнем штурм, Хань Бин насторожится. Все придворные в его руках — я опасаюсь, что они станут заложниками.

— Не тревожьтесь об этом. Я и У Ду возглавим группу, чтобы освободить чиновников. — сказал юноша.

Он поднял взгляд на У Ду. Мужчина, лениво скрестив руки на груди, бросил:

— Вода во дворце поступает из тех же колодцев. Если мы хотим разобраться с ними, не придется так усложнять.

Се Ю, стоявший у карты, метнул на него острый взгляд:

— Только смотри, не отрави наших чиновников.

У Ду лишь лениво улыбнулся, не удостоив его ответом, и откинулся назад. Дуань Лин, напротив, не отрывал взгляда от карты. Наконец он поднял голову и спросил:

— Если мы выберем точное время, сможете ли вы с армией войти в город по сигналу?

Се Ю слегка нахмурился, взвешивая его слова.

— Операция займет не менее двух часов. Если Ваше Высочество все подготовит заранее, это возможно. Но… — он помедлил, и в его тоне проступило беспокойство, — вы тоже намерены идти во дворец?

Дуань Лин замолчал. Не дождавшись ответа, Се Ю продолжил:

— Это слишком рискованно.

— Я должен стоять перед ними, —произнес юноша. — Я не могу прятаться за вашей спиной.

Это был момент, к которому он шел весь свой путь. Он не мог позволить себе ждать, пока Се Ю захватит дворец, чтобы затем появиться под защитой Ли Яньцю. Ему предстояло встретиться с врагом лицом к лицу, даже если это означало бросить вызов судьбе.

— Хань Бин еще не знает, кто я, — добавил Дуань Лин. — Цай Янь знает, но не посмеет ему рассказать.

— Не будьте так уверены. Если Цай Янь вас выдаст, и Хань Бин возьмет вас под стражу, мы окажемся в беде. На этом этапе мы не можем допустить ни малейшей ошибки.

— Давайте пока отложим это, — сказал Дуань Лин наконец. — Мне нужно еще немного времени, чтобы все обдумать.

***

День прошел на удивление тихо. Несмотря на военное положение, в городе было спокойно. Се Ю отправил в Цзянчжоу несколько воинов, переодетых в простую одежду, чтобы собрать вести. Они вернулись с новостью: Хань Бин не созывал чиновников во дворец. Вместо этого он направил войска, чтобы захватить секретариат и шесть министерств, укрепляя свою власть над сердцем управления.

На закате во двор вернулся Чжэн Янь, приведя с собой Чан Люцзюня и Лан Цзюнься, чья бледность бросалась в глаза. Едва Лан Цзюнься переступил порог, он пошатнулся и едва не рухнул. Дуань Лин, заметив это, тут же подскочил к нему.

— Что случилось?

Лан Цзюнься, тяжело дыша, опустился на лежак. У Ду, подойдя ближе, быстро осмотрел его и вынес вердикт:

— Стрела. Рана не глубокая.

Чан Люцзюнь стоявший рядом, мрачно добавил:

— Му Цина забрали во дворец.

Дуань Лин нахмурился.

— А канцлер Му?

— Жив. Он выкарабкался. Восточный дворец под военным положением, наследный принц под домашним арестом. Мы пытались пробраться внутрь, чтобы вытащить Му Цина, но наткнулись на Улуохоу Му.

Юноша бросил на Лан Цзюнься раздраженный взгляд.

— Разве я не приказал вам вернуться сюда и встретиться с остальными? Зачем вы полезли обратно во дворец?

Лан Цзюнься молчал, лежа на лежаке, его лицо было бледным, но в уголках губ играла слабая, насмешливая улыбка. У Ду, достав лекарство, принялся обрабатывать рану. К счастью, она оказалась неглубокой, и после отдыха Лан Цзюнься должен был поправиться. Дуань Лин смотрел на него, борясь с желанием то ли отчитать, то ли вздохнуть с облегчением. Иногда Лан Цзюнься своим безрассудством выводил его из себя, но та же дерзкая улыбка неизменно обезоруживала.

***

Той ночью, под тусклым светом луны, Дуань Лин сидел в переднем дворе, погруженный в размышления над планом. У Ду тем временем обсуждал детали с Се Ю, координируя действия теневых стражей. Когда придет час, Се Ю выделит ему отряд для контроля над дворцом. Вернувшись, все еще в полном доспехе, У Ду застал юношу бодрствующим — тот не отрывал взгляда от карты, разложенной на столе.

— Хань Бин до сих пор не нашел доказательств, — произнес Дуань Лин. — Поэтому он медлит с допросом Цай Яня перед придворными. Возможно, его сдерживает Му Куанда.

У Ду снял шлем и устало опустился на стул напротив.

— Что ты задумал?

Дуань Лин достал из рукава экзаменационные работы Цай Яня и аккуратно положил их на стол.

— Я хочу, чтобы они попали в руки Хань Бина.

— Они уже подозревают тебя, — сказал мужчина. — После нападения на Му Куанда ты появился с опозданием. Той ночью я заметил, как Хань Бин смотрел на нас — его взгляд был настороженным. Скорее всего он понял, что мы с Чан Люцзюнем не восприняли бой всерьез, что мы намеренно отпустили Улуохоу Му.

Дуань Лин задумчиво кивнул. Действительно, У Ду и Чан Люцзюнь, действуя вместе, могли бы без труда схватить Лан Цзюнься. Но той ночью они позволили ему уйти, даже не попытавшись задержать. Хань Бин, возможно, не сразу это осознал, но обдумав события, наверняка заподозрил неладное.

Если так, встреча с Му Куанда была бы слишком опасной.

Юноша возразил: — Но у него нет доказательств. Если только они не прибегнут к силе, им будет трудно убедить двор. К тому же Цянь Ци мертв.

Дуань Лин не стал уточнять, кто виновен в смерти Цянь Ци. Это и без того было очевидно — Лан Цзюнься. Старик был лишь свидетелем, но его показания против Цай Яня уже не имели бы силы — у того были готовы контраргументы. Убийство Цянь Ци, совершенное Лан Цзюнься, сделало Восточный дворец уязвимым, создав впечатление, что они отчаянно пытаются что-то скрыть.

Теперь Хань Бин и Восточный дворец зашли в тупик. Дуань Лин должен был найти способ переломить ситуацию, и ключ к этому лежал перед ним на столе.

— Мы могли бы отправить кого-то передать бумаги, — предложил У Ду, задумчиво постукивая пальцами по столу.

— Кого? — возразил Дуань Лин. — Любой, кого мы пошлем, вызовет подозрения у Му Куанда.

У Ду улыбнулся.

— Завтра я что-нибудь придумаю. Не ломай голову. Иди спать.

Но той ночью юноша почти не сомкнул глаз, его мысли кружились вокруг грядущей битвы. К утру, когда первые лучи солнца коснулись горизонта, Ли Яньцю спал, явно наслаждаясь этой неспешной передышкой. Для Дуань Лина же это была последняя схватка с Цай Янем — их финальная встреча лицом к лицу. Он знал, что должен сказать Цай Яню все, что накопилось в душе, и не позволит никому говорить за него.

На рассвете, едва Дуань Лин поднялся с постели, а У Ду еще нежась лежал, в дверь постучали.

— Сын мой, — раздался голос Ли Яньцю. — Се Ю говорит, кто-то пришел повидаться с тобой.

Дуань Лин, зевая и потирая глаза, насторожился.

— Кто?

— Отправляйся во временное расположение теневых стражей за городом, — добавил Ли Яньцю. — Там тебя ждут.

Дуань Лин нахмурился, мысли закружились в голове. Неужели кто-то из знакомых сумел сбежать из Цзянчжоу?

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum

Дуань Лин выпрямился, подавляя бурю чувств, и заметил Хань Бина, стоявшего у входа в покои. Генерал, обычно непроницаемый, выглядел потерянным.

— Генерал Хань, — произнес юноша. — Где канцлер Му?

— Тяжело ранен, — ответил мужчина, чуть помедлив. — Но, к счастью, жив.

Дуань Лин кивнул и извлек из рукава письмо, заранее приготовленное.

— Нашел это в коридоре, — произнес он, протягивая листок с притворным равнодушием.

Рука Хань Бина задрожала, принимая письмо. Его взгляд впился в юношу.

— Похоже, Улуохоу Му проник в потайную комнату канцлера, — продолжил Дуань Лин, не отводя глаз. — И обронил это в спешке.

Хань Бин сжал письмо в руке:

— Где эта комната? Веди меня.

Дуань Лин коротко кивнул и указал путь. Они вошли в покои Му Куанда, где царил беспорядок: разбросанные свитки, опрокинутая мебель и пятна крови на полу хранили следы недавней схватки. Охранники Хань Бина окружили их, взгляды воинов настороженно следили за движением снаружи. Хань Бин, не желая медлить, шагнул в потайную комнату первым, но вскоре вернулся, мрачнее тучи.

— Улуохоу Му забрал почти все письма. Генерал Хань, вам лучше покинуть город. Если Восточный дворец отдаст приказ, Се Ю приведет сюда армию.

— Ван Шань! — послышался резкий голос У Ду со двора. — Выходи!

Хань Бин обернулся. У Ду стоял в дверях, сжимая рукоять меча, его глаза пылали холодной решимостью. Дуань Лин мгновенно понял: У Ду готов броситься в бой. Если он атакует Хань Бина сейчас и промахнется, генерал ускользнет, а беспорядки захлестнут город. Пятьдесят тысяч солдат за его стенами могут взбунтоваться, и тогда буря станет неуправляемой. Дуань Лин бросил на У Ду предостерегающий взгляд, заставив его застыть.

— Генерал Хань, уходите немедленно, — повторил он.

— Понял, — бросил мужчина, отдав своим людям короткие приказы, прежде чем взглянуть на юношу. — Кто здесь командует?

— Му Цин еще не пришел в себя, — ответил Дуань Лин. — Утром обсудим. Мы сделаем все, чтобы спасти канцлера.

— Вперед! — Хань Бин махнул рукой, и его отряд отступил.

Дуань Лин хотел передать Се Ю, чтобы тот не мешал уходу Хань Бина, но новости, вероятно, еще не дошли до генерала и город не был перекрыт. Хань Бин уйдет без помех — пока.

— Где генерал Хань? — спросил Хуан Цзянь, спеша через сад к Дуань Лину.

— Ушел, — ответил юноша, бросив взгляд на товарища. — Как мастер?

— Жив. Меч пронзил легкое, но сердце и артерии целы. Лекарь уже здесь.

— Слава небесам. Шисюн, что бы ни случилось этой ночью, не покидай поместье. Му Цина оставляю на тебя.

— Куда ты направляешься? — Хуан Цзянь нахмурился.

— К генералу Се Ю. Восточный дворец уже отправил убийцу за канцлером Му. Кто знает, какие еще планы они скрывают? Если мы не будем действовать быстро, окажемся мишенями, беспомощно ожидающими удара.

— Будь осторожен. И возвращайся скорее.

Дуань Лин коротко сжал его плечо и вместе с У Ду двинулся через задние сады. Тени деревьев укрывали их, сливаясь с ночной мглой.

— Что теперь? — У Ду бросил на него быстрый взгляд. — Почему ты отпустил Хань Бина?

— Он собирает армию, чтобы войти в город. Пусть сам разберется с Цай Янем. Лучше, чтобы это сделал он, а не мы.

— Я как раз собирался проверить Му Куанда, — У Ду сжал рукоять меча.

— Не нужно яда, — отрезал Дуань Лин. — После этой ночи он и без того потеряет всякое значение. Бери ларец, идем.

***

Во второй половине ночи, под покровом Праздника середины осени, Дуань Лин и У Ду вернулись в укромный дом Ли Яньцю, спрятанный в тихом уголке города. Воздух был напоен ароматом осенних листьев, смешанным с тонким флером вина, что струился из приоткрытых дверей. Ли Яньцю сидел за столом, не спеша потягивая вино в компании какого-то простака. При виде юноши его губы тронула улыбка.

— Я ждал тебя почти всю ночь, — произнес он.

У Ду отослал незнакомца, затем с глухим стуком поставил медный ларец на каменный стол. Дуань Лин шагнул ближе и сказал:

— Дядя, я нашел это. Взгляни.

Он достал из рукава пачку писем и протянул их Ли Яньцю. Тот принял их, бегло просмотрел и кивнул.

Дуань Лин сообщил:

— Хорошо, что они у нас. Лан Цзюнься нанес удар канцлеру.

— Му Куанда мертв? — Ли Яньцю приподнял бровь.

— Пока нет, но, вероятно, скоро будет. Хань Бин решил, что Восточный дворец раскопал доказательства его заговора против трона, и покинул город. Думаю, он приведет армию, чтобы захватить императорский двор.

Ли Яньцю задумчиво хмыкнул:

— Что ж, посмотрим, что принесет рассвет.

Юноша, измотанный ночными хлопотами, опустился на стул напротив. Тело ныло, глаза слипались, но разум оставался острым, подстегиваемый напряжением. Он молчал, ожидая вестей, пока Ли Яньцю, напротив, казался воплощением спокойствия. Подозвав слугу, он велел принести зубило и с легкостью вскрыл замок ларца. Крышка откинулась, и внутри блеснул черный железный меч, высокий, с половину человеческого роста. На рукояти тускло мерцал символ инь-ян, отражая свет масляной лампы.

— Осторожнее с рукой, — невольно вырвалось у Дуань Лина.

Ли Яньцю рассмеялся:

— Твой отец говорил то же самое?

Дуань Лин смущенно кивнул, тронутый этой внезапной связью с прошлым.

— Когда я впервые увидел его, Цзяньхун сказал мне те же слова.

Дуань Лин помолчал, собираясь с мыслями, и тихо спросил:

— Дядя, можешь ли ты пообещать мне кое-что?

— Конечно, — Ли Яньцю отложил меч и взглянул прямо в глаза Дуань Лину. — Я пообещаю тебе все, что попросишь.

— Когда Хань Бин войдет в город, позволь мне взять все в свои руки. Я хочу встретиться с Цай Янем.

Ли Яньцю одобрительно хмыкнул:

— Похоже, у тебя есть план. Хорошо, с этой ночи мы следуем твоим замыслам. А мне, похоже, пора выйти на сцену.

Юноша еще сомневался, сделает ли Хань Бин то, чего от него ждут. Если генерал просто возьмет армию и сбежит, весь замысел рухнет, как карточный домик, и придется начинать с чистого листа. Но Ли Яньцю, напротив, казался невозмутимым. Он налил Дуань Лину вина, пододвинув чашу.

— Хозяин лапшичной получил свежих крабов, и я велел приготовить несколько для тебя, — сказал он. — Выпей пока.

Внезапно ночь разорвали звуки снаружи — далекие боевые кличи. Но вскоре все стихло, оставив лишь звенящую тишину. У Ду бросил взгляд на восток, одним прыжком взлетел на стену, а затем на крышу, чтобы оглядеть окрестности.

— Хань Бин вошел в город, — сообщил мужчина.

— Где он? — Дуань Лин поднялся.

— Захватил главную улицу и движется ко дворцу, — ответил У Ду, прежде чем одним движением взобраться на еще более высокую крышу, продолжая следить.

В предрассветной тьме город замер в зловещей тишине. Дома, еще недавно праздновавшие середину осени, закрыли ставни, и лишь факелы войск Северного Командования, извивались по улицам огненными змеями.

— Я проверю, — сказал У Ду, его рука привычно легла на рукоять меча.

— Не стоит, — остановил его юноша. — Лучше попробуй крабов. Они, вероятно, штурмуют дворец. Пусть Хань Бин и Цай Янь перегрызутся — это нам на руку.

У Ду поразился хладнокровию Дуань Лина, но спорить не стал. Он спустился с крыши и вернулся к столу, хотя его взгляд еще метался.

Се Ю, судя по всему, получил послание Дуань Лина той ночью. Он оказал лишь видимость сопротивления, позволив Северному Командованию ворваться в город.

Дом, где остановился Ли Яньцю, укрытый в тихом уголке внешнего района Цзянчжоу, дышал покоем, далеким от суеты центральных улиц. Когда Чжэн Янь ворвался с вестями, Хань Бин уже стоял у стен дворца во главе своей армии, и его намерения были ясны.

— Маркиз Яо и Пятая принцесса покинули дворец, — доложил Чжэн Янь. — Что дальше? Ударим по Хань Бину с двух сторон за его измену?

Дуань Лин, сидевший напротив Ли Яньцю, медленно покачал головой:

— Нет. Прикажи теневым стражам полностью покинуть дворец. Удерживайте внешний город, но ни один воин не должен остаться за стенами. Как только стражи уйдут, приведи Се Ю и маркиза Яо сюда.

Рассвет окрасил небо в бледно-золотые тона, разгоняя ночные тени. После ухода Чжэн Яня события закрутились, как предвидел Дуань Лин. Армия Хань Бина, захватив город, вступила в короткую стычку с Се Ю. Но тот, следуя уговору, лишь обозначил сопротивление, а затем приказал стражам отступить из Цзянчжоу, оставив центр в руках Хань Бина.

***

Тем временем во дворце Цай Янь не смыкал глаз. Он ждал вестей от Лан Цзюнься, лихорадочно обсуждая с Фэн До, как исправить промахи минувшего вечера. Но вместо долгожданного доклада его настигла весть, от которой кровь застыла в жилах: Хань Бин штурмует дворец.

— Что творится? — воскликнул Цай Янь. — Он обезумел?

Фэн До, стоявший рядом, нахмурился:

— Он не безумен. Му Куанда, должно быть, договорился с ним заранее.

Из всех замыслов, что Фэн До прокручивал в уме, он не предвидел сговора Хань Бина и Му Куанда. Теперь же, глядя на действия генерала, он понял это, но слишком поздно. Еще больше тревожило его отступление теневых стражей — они ушли без боя. Это был знак величайшего кризиса, способного сокрушить все их планы.

— Где Се Ю? — резко бросил Цай Янь. — Куда подевались стражи?

— Ваше Высочество! — В зал вбежал охранник. — Они у Ворот Меридиан!

Цай Янь побледнел, его кулаки сжались до хруста.

Фэн До положил руку ему на плечо, пытаясь успокоить:

— Держись. Не признавай ничего. Я разберусь с Хань Бином.

***

На рассвете у Ворот Меридиан была гнетущая пустота. Ни стражи, ни служанок, ни евнухов — все либо бежали в панике, либо сдались без сопротивления. Хань Бин вошел в императорский дворец.

Фэн До появился на ступенях за воротами, его фигура четко вырисовывалась на фоне слепящего утреннего солнца. Он стоял, скрестив руки, и смотрел на Хань Бина с ледяным презрением.

— Генерал Хань, что вы задумали?

Хань Бин усмехнулся:

— Вы знаете, что произошло ночью. Где маркиз Яо? Сбежал?

Фэн До не дрогнул:

— Генерал, неужели вы верите клевете подлых негодяев?

— Арестуйте его! — рявкнул Хань Бин, не дав договорить.

Но тут из-за колонны выступил Цай Янь, обращаясь к воинам:

— Кто посмеет тронуть его?! Вы служили моему отцу, а теперь осмеливаетесь поднять оружие против меня?

Хань Бин, некогда захвативший власть Ли Цзяньхуна, когда тот был лишь князем Бэйляна, никогда открыто не бросал вызов трону. Но прошлое тяготило тех, кто участвовал в мятеже у горы Цзянцзюнь. Слова Цай Яня задели воинов, и они заколебались, не решаясь шагнуть вперед.

Хань Бин, однако, не отступил:

— Этот наследник — самозванец! Вас всех одурачили! Взять его!

Обвинение ударило Цай Яня. Он невольно отступил, но Фэн До подхватил его, поддержав за спину:

— Генерал, слова не доказательства. Покажите факты. Иначе, даже если мы падем здесь, вы не заглушите шепот толпы. Но если жаждете цареубийства, действуйте сейчас.

Хань Бин замер. Глубокий вдох выдал внутреннюю борьбу. Убить «наследника» на месте было бы просто, но клеймо цареубийцы легло бы на него и его род. Лучше объявить правду миру, а затем покончить с ним.

— Отведите их в Восточный дворец, — шепнул он помощнику. — Держите под стражей. Пока.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum

Му Куанда и Хань Бин шли по узкой дорожке к комнате, за ними следовали Чан Люцзюнь и У Ду. Их тени скользили по полу галереи, озаренные слабым светом фонарей. По обе стороны коридора была непроглядная тьма, поглощающая все за пределами узкой полосы света. Эта картина пробудила в Дуань Лине странное чувство дежавю, будто он уже видел подобное в прошлом. Только теперь вместо Чжао Куя рядом с Му Куанда шагал другой воин, а У Ду и Чан Люцзюнь, как прежде, замыкали шествие.

— Я сказал все, что должен был, — прозвучал голос канцлера. — И даже то, что следовало бы утаить, все равно вырвалось наружу.

Хань Бин усмехнулся:

— Нет на свете слов, которые нельзя произнести. Некоторые истины, рано или поздно, должны всплыть.

— Су Фа — не главная моя забота, — продолжал Му Куанда. — Секретариат пропитан тлением, он кишит термитами. Дайте время, и он рухнет сам. Меня тревожит не секретариат, а тот человек. Если он решит действовать, это породит проблемы. А с Пятой принцессой рядом справиться с ним будет нелегко.

Хань Бин кивнул:

— Все, на чем держится маркиз Яо, — это крохи наследства предков. Когда они иссякнут, Пятая принцесса, судя по ее амбициям, явно метит в регенты. Если мы не вынудим их уйти сейчас, это обернется бедами. Канцлер Му, я бы предпочел избежать прямого столкновения с Яо Фу.

— Именно так. Но пока все не завершится, мы не можем ни отпустить его в Хуайинь, ни выступить открыто. Надо удерживать его здесь, в Цзянчжоу.

Слова эхом отдавались в голове юноши. Он понимал, насколько шаткое положение сложилось: если сначала провести похороны и отпустить Яо Фу, тот вернется с армией, чтобы «служить правителю» после свержения Цай Яня, спровоцировав конфликт. А устранение Яо Фу вызовет восстание в Хуайине. К тому же Се Ю оставался загадкой — его выбор в решающий момент мог переломить ситуацию, поставив Му Куанда меж двух огней.

У Му Куанда было слишком мало козырей: лишь беременная младшая сестра, чей ребенок неизвестного пола еще не родился, да знать Сичуаня, временно осевшая в Цзянчжоу. С такими силами бросить вызов Яо Фу, Се Ю и Хань Бину, каждому из которых подчинялись армии, было все равно что пытаться поймать волка голыми руками.

Лан Цзюнься затаил дыхание, его глаза сузились. Дуань Лин попытался поднять медный ларец, но тот оказался неподъемным, и руки дрогнули под его весом.

— Пора уходить, — прошептал он, засовывая письма в карманы.

— Слишком поздно, — отрезал Лан Цзюнься. — Мы не можем выйти.

Дуань Лин поднял взгляд к входу в проход. Легкий щелчок возвестил, что дверь комнаты открылась. Голос Му Куанда, отдающий приказ, разрезал тишину:

— Чан Люцзюнь, проверь Циньэра и Ван Шаня.

Внезапно все стихло.

Сверху донесся настороженный голос Хань Бина:

— Что случилось?

Му Куанда промолчал, и в груди юноши похолодело. Он нас обнаружил, — мелькнула мысль.

— Ничего, — наконец отозвался канцлер.

Тишина наверху стала почти осязаемой, сжимая сердце юноши дурным предчувствием. Но пауза длилась недолго — Му Куанда продолжил, будто ничего не произошло:

— Я думал, Фэй Хундэ сможет заменить Чан Пиня, но все еще не могу ему доверять…

Эта заминка подтвердила подозрения Дуань Лина. Му Куанда знал. Открывая проход, они потревожили кровать, и такой человек, как канцлер, не мог этого не заметить. Возможно, он оставил тайный знак — нить или иную мелочь, что выдала их присутствие.

Дуань Лин быстро написал пальцем на ладони Лан Цзюнься: Он знает.

Мужчина едва заметно покачал головой, но Дуань Лин добавил: Доверься мне.

Он знал манеру Му Куанда. Каждая пауза, каждое слово были частью шахматной партии. Дуань Лин почти видел, как канцлер подает Хань Бину безмолвный намек. Если сейчас кто-то подойдет к двери…

Стук в дверь разорвал тишину.

Комната погрузилась в напряженное молчание. Хань Бин шагнул к выходу, чтобы позвать охрану. Дуань Лин написал на ладони Лан Цзюнься: Он собирает силы. Хочет нас схватить.

Останься здесь. Не двигайся, — ответил Лан Цзюнься.

Но в следующий миг он стремительно взмахнул мечом Цинфэнцзянь и бросился к двери прохода. С оглушительным грохотом он вышиб ее и ворвался в комнату.

— Помогите! Быстрее! — закричал Му Куанда.

У Ду, дежуривший снаружи, ворвался внутрь по зову канцлера. Хань Бин последовал за ним. Лан Цзюнься не скрывал лица — в одежде с банкета маска была бесполезна. Его меч нацелился на Му Куанда, который, предвидя атаку, отступил.

Цинфэнцзянь преследовал канцлера, неумолимый и стремительный. У Ду выхватил Льегуанцзянь и рванулся вперед, собираясь остановить Лан Цзюнься, но в последний момент замер. Мысль, вспыхнувшая в его голове, заставила его пересмотреть свои действия.

— Кто здесь?! — выкрикнул У Ду, но остался на месте, выставив меч.

Хань Бин, не раздумывая, рявкнул и выхватил клинок, чтобы блокировать удар Цинфэнцзянь, нацеленный в грудь Му Куанда.

— Улуохоу Му, как ты смеешь!

Хань Бин успел отвести клинок Лан Цзюнься, но тот не остановился. Его меч скользнул вперед с пугающей легкостью, пронзив Му Куанда.

Канцлер смотрел на лезвие с широко раскрытыми глазами, полными неверия. Его пальцы дрогнули, пытаясь схватить клинок, но Лан Цзюнься молниеносно достал его и перенаправил удар к горлу Хань Бина. В этот миг в комнату ворвались люди Хань Бина с оружием наперевес. Поняв, что убить того не удастся, Лан Цзюнься отступил.

Внезапно У Ду развернулся, будто собираясь преследовать Лан Цзюнься, но невзначай, встал на пути воинов, рвавшихся в комнату. Лан Цзюнься, уловив момент, бросился на Хань Бина. Их столкновение было таким яростным, что оба, проломив деревянное окно, вылетели во двор.

— Защитите канцлера Му! — послышались крики.

Воины ворвались внутрь, чтобы увести Му Куанда. У Ду, не успев завершить задуманное, метнулся к секретному проходу, из которого вырвался Лан Цзюнься, и скользнул в него боком.

Дуань Лин, собиравшийся выглянуть из укрытия, столкнулся с У Ду. Тот мгновенно схватил его за руку и юноша, не теряя времени, прошептал:

— Быстрее, возьми это!

Он с трудом приподнял тяжелый медный ларец, но У Ду, не дрогнув, подхватил его одной рукой и перекинул через плечо.

Кабинет Му Куанда утонул в бурлящем беспорядке. Хань Бин с отрядом бросился в погоню за Лан Цзюнься, а Му Куанда — живой или мертвый — остался позади. У Ду распахнул окно и выпрыгнул наружу вместе с Дуань Лином.

— Сюда! — выдохнул юноша, указывая путь. — Во двор мастера Фэя, потом вернемся с Му Цином. Так они ничего не заподозрят!

— Канцлер Му мертв, — отрезал У Ду.

Дуань Лин замер.

— Мертв? Правда?

У Ду, тяжело дыша, бросил на него взгляд, в котором не было сомнений.

— Я не видел его смерти, но Улуохоу Му пронзил его мечом.

Дуань Лин стиснул зубы, мысли закружились вихрем. Черт, Лан Цзюнься слишком импульсивен! Если Хань Бин жив, смерть Му Куанда подтолкнет его к восстанию. А появление Лан Цзюнься доказывает, что Восточный дворец знает о сговоре! Хаос вокруг мешал сосредоточиться, но последствия уже вырисовывались в его сознании.

У Ду внезапно остановился и, чуть склонив голову, спросил:

— Что это?

Дуань Лин провел пальцами по холодной поверхности медного ларца на плече У Ду и, переводя дух, ответил:

— Не знаю. Возможно…

Их взгляды встретились, и в этот миг их пронзила одна догадка. Слова были излишни — напряжение между ними стало почти осязаемым.

Галерея, по которой они бежали, сияла фонарями, но в поместье Му все перевернулось с ног на голову. Издалека доносились крики и плач, от которых кровь стыла в жилах. Тревога за Лан Цзюнься терзала Дуань Лина. Сможет ли тот уйти от погони Хань Бина? Но возвращаться было поздно — путь лежал только вперед.

— Пошли! — У Ду крепко сжал руку юноши и потянул за собой. В кромешной тьме ночи, среди ярких галерей, они мчались, как тени, ускользающие от света.

***

В боковом крыле, где остановился Фэй Хундэ, было очень тихо. Му Цин, убаюканный вином и усталостью, спал на бамбуковом шезлонге. Его дыхание, ровное и глубокое, казалось единственным звуком в этом укромном уголке поместья. Чан Люцзюнь, сидя подле, лениво отгонял комаров веером, перебрасываясь с Фэй Хундэ тихими, ничего не значащими фразами.

Внезапно во двор ворвались Дуань Лин и У Ду. Они замерли у входа. Здесь, вдали от главного дома и сада, трагедия казалась далекой, а ночь — почти безмятежной. Дуань Лин шагнул к Му Цину, чтобы убедиться, что тот невредим, но Чан Люцзюнь поднял взгляд, и в его голосе мелькнул упрек:

— Что вы подмешали в вино? Он так пьян.

— Ничего страшного, — отрезал У Ду. — Скоро очнется. Но в поместье беда. Скоро сюда явятся с проверкой. Я вернусь в свою комнату, а ты, — он повернулся к Чан Люцзюню, — отправляйся к переднему двору. Найди способ вывести Улуохоу Му во дворец.

Дуань Лин добавил:

— Убедись, что он сбежал, и сразу возвращайся. Не отходи от Му Цина ни на шаг.

Чан Люцзюнь прищурился, но юноша нетерпеливо махнул рукой:

— Иди. Мы с мастером Фэй разберемся.

Пока Хань Бин не поймает Лан Цзюнься, это не будет большой проблемой, решил Дуань Лин. У Ду, забрав Чжэньшаньхэ чтобы спрятать, скрылся во тьме. Фэй Хундэ, еще не ведавший о случившемся, вопросительно взглянул на Дуань Лина. Тот склонился к нему и торопливым шепотом поведал о последних событиях.

Фэй Хундэ слушал с непроницаемым лицом, а затем, задумчиво глядя в пустоту, произнес:

— Как удачно. Теперь Хань Бин точно начнет действовать.

Дуань Лин замер, обдумывая его слова, и, встретившись с ним взглядом, спросил:

— Вы думаете, Хань Бин решится на переворот, мастер Фэй?

— Если он узнает, что его письма попали в руки Восточного дворца, то сделает этой ночью.

Глубокая складка легла между бровями Дуань Лина. В его голове зарождался дерзкий план, способный одним ударом переломить ход событий. Если все сложится, победитель этой ночи определится уже к рассвету.

— Я проверю обстановку, — бросил он, решительно шагая к выходу.

***

Поместье Му гудело, как потревоженное осиное гнездо. Покушение на канцлера всколыхнуло всех, и паника охватила двор. Едва Дуань Лин ступил в сад, его перехватил Хуан Цзянь. Лицо юноши было белее мела, а глаза метались от ужаса.

— Что стряслось? — воскликнул он, вцепившись в рукав Дуань Лина. — Где Му Цин?

— Пьян, — коротко ответил юноша. — Не о нем сейчас. Что с наставником?

— Его зарезали! — голос Хуан Цзяня дрожал. — Какой-то убийца… Все говорят, это был Улуохоу Му!

Дуань Лин мысленно выругался. Сначала он решил, что Лан Цзюнься действовал опрометчиво но, поразмыслив, понял: удар был гениален. Му Куанда намекнул на сомнительное происхождение наследного принца, и тут же Восточный дворец подослал убийцу. Любой связал бы покушение с приказом Цай Яня, хотя тот лишь отправил Лан Цзюнься подслушивать.

— Я проверю учителя, — сказал Хуан Цзянь, уже разворачиваясь. — А ты найди генерала Ханя. Он еще в поместье.

Дуань Лин поймал его за рукав, задерживая.

— Будь осторожен.

Он не хотел, чтобы Хуан Цзянь оказался втянут в этот водоворот интриг и крови. Тот коротко кивнул и исчез в толпе, оставив Дуань Лина одного посреди сада.

Как только Хуан Цзянь скрылся, юноша задумался о следующем шаге. Он нащупал в кармане письмо — переписку между Хань Бином и Му Куанда — и сжал его в руке.

— Что происходит? — послышался голос Чжэн Яня прямо за спиной, заставив Дуань Лина вздрогнуть.

— Ты что тут делаешь? — резко спросил он, обернувшись.

— Сделал крюк, чтобы доложить ему. Он велел вернуться и узнать, что творится.

Дуань Лин понял: Чжэн Янь рассказал Ли Яньцю о событиях, и тот, встревоженный, отправил его на помощь.

— Иди к маркизу Яо, — быстро сказал Дуань Лин. — Убедись, что он и Пятая принцесса немедленно покинут дворец и встретятся с генералом Се. Передай Се Ю, чтобы он не смел останавливать Хань Бина. Иди сейчас же!

Чжэн Янь заколебался, его взгляд скользнул по юноше, казалось, он не решался оставить его одного. Но Дуань Лин приподнял край халата, показав доспехи Белого Тигра. Увидев это, Чжэн Янь кивнул и, не теряя времени, растворился во мраке.

Едва он ушел, из тени галереи выступил Чан Люцзюнь.

— Улуохоу Му ушел. Сказал, что не вернется в Восточный дворец. Велел тебе не беспокоиться.

Дуань Лин выдохнул, сбросив с плеч тяжкий груз. Но времени на облегчение не было. Он коротко кивнул и приказал:

— Тогда иди к Му Цину. Оставайся с ним. Я позову тебя, если понадобится.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum

Лан Цзюнься прислонился к холодной каменной стене.

— Не отчаивайся, — произнес он. — Ты найдешь это.

Дуань Лин не решился зажечь фонарь, опасаясь выдать их присутствие. В полумраке он следовал за Лан Цзюнься, который методично простукивал стены в поисках потайного хода. Но камни молчали, а тишина библиотеки становилась все более гнетущей.

— Где он мог спрятать важное? — Лан Цзюнься обернулся. — Ты правда ничего не знаешь?

Дуань Лин задумался. В памяти всплыли дни в Сичуане, когда он и Му Цин были еще детьми. Тогда в библиотеке Му Куанда стоял массивный шкаф, всегда запертый на тяжелый замок. Му Цин однажды обмолвился, что там хранятся мемориалы с пометками их отца. После переноса столицы шкаф, вероятно, перевезли сюда вместе с другими вещами.

— Его здесь нет, — Дуань Лин обвел взглядом сумрачное помещение, но знакомого силуэта не увидел. — Забудем об этом.

— Может, заглянем в его покои? — предложил Лан Цзюнься, скрестив руки и внимательно глядя на спутника.

В глазах Дуань Лина мелькнула тень сомнения.

— Почему ты так рьяно мне помогаешь? Порой кажется, что ты беспокоишься об этом больше, чем я.

Лан Цзюнься промолчал, уклоняясь от ответа. Юноша первым вышел из библиотеки, осторожно прикрыв за собой дверь, чтобы ни единый звук не выдал их. Они спустились по узкой лестнице и двинулись через длинную галерею.

— Я обещал твоему дяде, — внезапно нарушил молчание Лан Цзюнься, шагая рядом. — Поэтому я должен тебе помочь.

Дуань Лин замедлил шаг, обдумывая его слова.

— Боюсь, что его слова и твой выбор в итоге разойдутся.

Лан Цзюнься не ответил.

Юноша продолжил:

— Ты видел, как Цай Янь стал наследным принцем, а теперь станешь свидетелем его падения. Неужели в тебе нет ни капли сожаления?

Мужчина остановился. Его яркие глаза поймали слабый отблеск света.

— Если я скажу, что нет, ты поверишь?

Дуань Лин замер, пораженный этими словами. В груди шевельнулось странное чувство.

— Поверю, — медленно ответил он, не отводя взгляда. В его глазах отражались сложные эмоции: печаль, принятие и нечто, чему он не мог найти названия.

Лан Цзюнься слегка приподнял бровь, но в его зрачках отражался лишь Дуань Лин. А в глазах юноши мерцали черты Лан Цзюнься — холодные, но притягательные. В этот миг Дуань Лин понял, почему люди называли Лан Цзюнься бессердечным.

Это был его главный урок.

Мужчина не заботился о привязанностях, о мимолетных радостях, которые другие считали драгоценными. Для него мир был хрупкой иллюзией, а сам он — лишь странником, скользящим сквозь людские страдания. Его наставления сводились к одному: «Не открывайся никому», «Не заводи близких друзей», «Я покину тебя рано или поздно». Эти слова врезались в память Дуань Лина раскаленным клеймом.

И потому юноша научился верить, что все преходяще. Жизнь казалась ему калейдоскопом мыльных пузырей — ярким, но мимолетным. Лан Цзюнься привил ему бессердечие, и это стало его самым горьким уроком.

Мужчина молча указал в конец галереи, намекая, что пора идти дальше. Покои Му Куанда находились там, в самом конце. Дуань Лин на миг заколебался. Это было последнее место, где они могли искать.

***

В саду Хуан Цзянь стоял, охваченный тревогой, бросая беспокойные взгляды на собравшихся. Впервые он оказался на столь важном собрании, где решалась судьба имперского двора Великого Чэнь. Му Куанда выглядел хорошо подготовленным, но его поведение сбивало с толку. Он не торопился высказывать свою позицию, позволяя остальным вести спор, словно это была обычная беседа, и даже допустил присутствие своих учеников.

Дуань Лин, похоже, заранее продумал свои шаги. Он незаметно увел Му Цина с собрания, чего Му Куанда явно не ожидал. Это было мудро: чем меньше Му Цин знает, тем легче ему будет избежать бремени ответственности.

— Если у наследного принца есть сердце, — заговорил Хуан Цзянь, — он согласится исполнить просьбу: отправиться в Сюньян с сопровождением, чтобы перенести могилу принцессы-консорт. Все, кто знал, где она похоронена, пали от рук Улуохоу Му.

Яо Фу покачал головой.

— Наследный принц скоро станет правителем империи. Ему не пристало отправляться на север, тем более на чужую территорию. Именно так он ответит.

Дуань Лин мысленно отметил хитрость Яо Фу. Каждое его слово звучало как забота о благе двора, но между строк читалось обвинение: Наследный принц — самозванец.

— Через семь дней, — продолжил Хуан Цзянь, — придворные вынесут гроб из города для Последнего Пути. Церемонию восшествия можно отложить. Лучший момент для возвращения принцессы-консорт и ее захоронения рядом с покойным императором наступит после этого. Ван Шань спас жизнь Елюй Цзунчжэня, и мы можем попросить пятидневный проход через его земли от Е до Сюньяна. Что в этом дурного? Если принц опасается за свою безопасность, мы дадим ему в охрану четырех великих мастеров-убийц.

— По крайней мере, —подал голос Му Куанда, — он должен указать, где похоронена его мать, чтобы мы могли найти ее могилу.

Се Ю, до того молчавший, добавил:

— А если наследный принц скажет, что не помнит, где лежит его мать? У нас не будет способа уличить его во лжи.

Разговор зашел в тупик. По сравнению с событиями трехлетней давности мир изменился до неузнаваемости, что казалось, между прошлым и настоящим разверзлась пропасть.

Су Фа, не выдержав, обратился к Му Куанде:

— Канцлер Му, есть ли у вас еще что сказать? Сегодня праздничный вечер — полнолуние, время воссоединения. Империя еще не вышла из траура, а вы вновь поднимаете этот старый вопрос, не предлагая решения. Это не сулит ничего доброго.

— Все вы, кроме генерала Ханя, в свое время подтверждали его личность. А теперь пытаетесь опровергнуть ее. Похоже, в ваших сердцах уже есть ответ.

С этими словами он поднялся, тем самым ставя точку в разговоре.

— Это неважно. Лишь тень сомнения, что терзала меня годы назад. Я собрал вас, чтобы поделиться ею, ведь она мучила меня три долгих года. Теперь, высказав все, я наконец-то смогу уснуть спокойно.

Его слова вызвали глухое недовольство. Каждый думал про себя: Тебе, конечно, спать спокойно, а нам теперь расхлебывать последствия.

Му Куанда явно намеревался проводить гостей, и те не стремились задерживаться. Один за другим они начали вставать, готовясь уйти. Но Чжэн Янь, знавший о планах Дуань Лина, заметил, что тот еще не вернулся. Ему нужно больше времени, — подумал он и наклонился к Яо Фу, шепнув несколько слов.

— Канцлер Му, — произнес Яо Фу, поднимаясь с места, — если позволите, я хотел бы переговорить наедине. Есть дело, которое мне нужно обсудить.

Му Куанда взглянул на Яо Фу:

— Осень дарит прохладные вечера, маркиз Яо. Возвращайтесь во дворец. Я навещу вас с утра.

Яо Фу, не найдя повода возразить, коротко кивнул. У Ду и Чжэн Янь обменялись быстрыми взглядами. Они знали, что Дуань Лин еще ищет письма, но не могли придумать, как выиграть время. Чжэн Янь последовал за Яо Фу, а У Ду и Чан Люцзюнь поднялись с мест. Му Куанда остался в саду, погруженный в свои мысли.

Вскоре в сад вошел воин Северного Командования и, склонившись, что-то шепнул канцлеру. Тот едва заметно кивнул.

— Проведите его через черный ход.

У Ду, внимательно следивший за сценой, мгновенно понял: Му Куанда ждет Хань Бина. Эта мысль вспыхнула в его сознании, но он сохранил внешнее спокойствие, не выдав своих подозрений.

— Вы двое, за мной, — бросил Му Куанда, взглянув на У Ду и Чан Люцзюня. Затем он повернулся к Хуан Цзяню. — Хуан Цзянь, дорога, должно быть, утомила тебя. Отдыхай.

Хуан Цзянь низко поклонился и направился к выходу. Его мысли кружились вихрем, грозя разорвать привычный мир. Вечер оказался слишком тяжелым: каждое откровение било в сердце, разрушая его представления о реальности. Он едва не споткнулся, поглощенный думами.

***

Тем временем Дуань Лин и Лан Цзюнься вступили в личные покои Му Куанды, окутанные полумраком и запахом старого дерева. Лан Цзюнься бесшумно скользнул к окну, распахнул створки и, вынув меч, ловко повернул клинок, чтобы лунный свет отразился от стали. Серебристый луч мягко осветил комнату, выхватывая из тьмы резные панели и тени мебели.

Поместье Му когда-то принадлежало соляному торговцу, процветавшему в Цзянчжоу при прежней династии. По логике, здесь вряд ли сохранились потайные комнаты или хитроумные механизмы, но Дуань Лин не исключал возможности секрета. Он погрузился в размышления, затем опустился на колени и прижался ухом к полу. Костяшками пальцев он постучал по плиткам, вслушиваясь в едва уловимое эхо.

— Подойди сюда, — Лан Цзюнься указал на центр комнаты. — Постучи по этим плиткам.

Дуань Лин послушно постучал по полу, следуя его указаниям. Лан Цзюнься наблюдал. Когда Дуань Лин хотел заговорить, мужчина внезапно прижал палец к его губам, требуя тишины, и впился глазами в плитки.

— Под полом есть проход, — наконец прошептал он. — Но это может быть не то, что ты ищешь. Хочешь проверить?

Дуань Лин нахмурился:

— Откуда ты знаешь?

— Я убийца, — ответил Лан Цзюнься, окидывая комнату цепким взглядом. — А убийца знает то, что должен знать.

Дуань Лин кивнул, обдумывая его слова, но тут же заметил:

— Здесь нет механизма, чтобы открыть проход.

Лан Цзюнься плавно опустился на край кровати. После короткой паузы он поманил Дуань Лина пальцем.

— Ложись на кровать.

Дуань Лин замер, бросив на Лан Цзюнься настороженный взгляд. Тот лишь наклонил голову, терпеливо ожидая, не торопя его. Вспомнив о медной трубе, спрятанной под собственной кроватью, Дуань Лин решил довериться совету. Он лег на кровать Му Куанда и начал ощупывать ее края, ища скрытый механизм.

Внезапно Лан Цзюнься обхватил его за талию одной рукой, а другой резко надавил на изголовье. С глухим скрипом кровать накренилась, и юноша почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он едва не вскрикнул, но Лан Цзюнься мгновенно зажал ему рот ладонью, заглушив звук.

Кровать перевернулась, и они провалились в секретный проход.

Проход оказался неглубоким. Коснувшись дна, Лан Цзюнься помог Дуань Лину подняться. В этот момент между ними не осталось прежней напряженности — их движения были слаженными, словно они давно привыкли действовать заодно.

— Откуда ты знал о переключателе? — спросил Дуань Лин, приходя в себя после падения.

Лан Цзюнься пожал плечами.

— Тайные проходы для спасения всегда прячут в кроватях.

Он чиркнул зажигалкой и поднес огонек к лампе на стене. Тусклый свет озарил пространство, открыв перед ними железную дверь. Толкнув ее, они ощутили тяжелый запах тления, пропитавший воздух. Проход был завален камнями и обломками дерева — когда-то, вероятно, это был путь к спасению, но выход запечатали, превратив оставшееся в потайную комнату.

— Это тот шкаф? — Лан Цзюнься кивнул на три шкафа у стены.

Юноша внимательно осмотрел их. Два боковых были открыты, но центральный закрывал массивный замок. Видимо, Му Куанда счел тайную комнату достаточно надежной, оставив лишь одну преграду. Дуань Лин шагнул к центральному шкафу и распахнул створку.

Лан Цзюнься поднял лампу, осветив содержимое, а Дуань Лин извлек пачку писем.

— Нашел, — пробормотал он, бегло просматривая. — Вот они.

В шкафу обнаружился и небольшой ящик с ядом, который У Ду однажды приготовил для Му Куанда. Дуань Лин открыл его — ящик был почти пуст. Кому он достался? Дяде? Мысль кольнула его, но времени размышлять не было.

— Забирай все, — сказал Лан Цзюнься, бросив взгляд на щель, через которую они спустились. — Ты задержался слишком долго.

— Погоди, — остановил его Дуань Лин. — Писем слишком много. Надо выбрать.

Лан Цзюнься приоткрыл механизм под кроватью, создав узкую щель, и прислушался к звукам снаружи. Дуань Лин торопливо перебирал письма, начиная с тех, что были без пометок. В них обсуждались политические стратегии, просьбы об одолжениях — отправителями были секретари и местные чиновники.

Он не знал почерка Хань Бина и полагался лишь на интуицию. Вытащив стопку писем из нижней части шкафа, он наткнулся на небольшой железный ларец, запертый на замок.

Дуань Лин передал ларец Лан Цзюнься. Тот, не медля, взмахнул мечом, одним движением срезав замок. Крышка откинулась, и письма рассыпались по полу. Юноша опустился на колено, собирая их. Верхние листы оказались картами с маршрутами армий. Сердце забилось быстрее — это могли быть ключевые документы. Не раздумывая, он засунул письма в карманы.

— Нашел? — спросил Лан Цзюнься, не отрываясь от щели.

— Еще немного, — ответил Дуань Лин, его взгляд упал на дальний железный шкаф. Интуиция подсказывала, что там скрыто нечто важное, но дверь запирал сложный головоломный замок.

Что там?

Беспокойство нарастало. Лан Цзюнься внезапно повернулся, прижав ухо к стене.

— Решай быстрее. Кто-то идет.

Дуань Лин не слышал шагов, но доверял острому слуху Лан Цзюнься. Взлом замка выдаст их присутствие — Му Куанда сразу поймет, что здесь были чужие. Стоит ли рисковать?

Колебания терзали его, но любопытство и долг пересилили. Он решительно кивнул:

— Взламывай. Посмотрим что там.

Меч Лан Цзюнься сверкнул в тусклом свете, и замок с глухим щелчком поддался. Дуань Лин рывком распахнул дверцу.

На первый взгляд, шкаф был пуст. Свет лампы скользнул по стенкам, и юноша опустил взгляд. На дне лежал длинный медный ларец, покрытый патиной времени.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum