— Покатаемся, куколка? — нарушил молчание Секби, и вальяжно облокотился на руль
— Я тебе не девчонка какая-то — Джаст выпрямился, отрываясь от капота, и встретил взгляд напротив.
— Да — согласился тот. — Потому что ты лучше
— Хорошо
— Что? — Деланная расслабленность Секби окончательно исчезла, сменившись изумлением.
— Я согласен покататься, — повторил Джаст, и увидел, что застал самоуверенного байкера врасплох, и знание придало сил и наглости — Завтра после семи. Адрес дать или сам узнаешь?

Конец мая разливался по офису стеклянной высотки горячим золотом. Солнце, уже по-летнему наглое, вальяжно проходило по помещению, выжигая экраны мониторов и оставляя за собой длинные, ленивые блики на глянцевом полу. Ослепляющий ореол выхватывал контуры мерцающих мониторов, разбросанных по столу скетчбуков и одинокую кружку Джаста с остывшим кофе.

Его кабинет — если этот закуток с тремя перегородками можно было так назвать — напоминал собой доску расследований из детективного сериала, с той лишь разницей, что десятки расклеенных листочков-стикеров были исписаны кодом, а не возможными подозреваемыми и уликами.

Воздух тихо гудел от работы компьютера. Джаст, как и положено всякому уважающему себя программисту, свернувшись в улитку и уткнувшись лицом в экран, был поглощен битвой с особенно коварным багом. Пальцы порхали по клавиатуре, отбивая сухую, быструю дробь. Увлеченный процессом, он не заметил, как дверь в его кабинет приоткрылась. На край стола шлёпнулась папка с распечатанными концепт-артами, и Джаст крупно вздрогнул, испуганный.

— Прошу прощения, что вломилась, — раздался сверху голос Кэтрин.

Джаст оторвался от монитора, осоловело заморгав. Девушка стояла в распахнутых дверях, прямо в потоке ослепительного света с коридора, будто окружённая божественным сиянием. В руках её была подставка с двумя стаканчиками, от которых исходил пар и сладкий аромат взбитых сливок и кофе. Ну не иначе как офисный бог помиловал Джаста и послал ему с небес ангела. Появление Кэтрин всегда было похоже на освежающий летний дождь, и всегда как нельзя вовремя.

— Надеюсь, твой священный код не пострадал, — она улыбнулась, поставив один из стаканчиков перед ним, и опустилась в кресло для посетителей с грацией, совершенно не свойственной для конца тяжелого рабочего дня. — Принесла тут тебе последние наброски по оружию для нового патча. Хотела сбросить в чат, но подумала, что тебе, как живому человеку, поприятнее будет держать в руках что-то материальное, а не читать еще один файл. Надо же хоть иногда траву трогать. Бумага, считай, почти.

Джаст с благодарностью принял стаканчик. Крепкий бодрящий американо был его слабостью, и Кэт знала это. Он откинулся на спинку кресла, с наслаждением делая первый глоток. Девушка в это время подхватила принесенную папку, пролистывая страницу за страницей и демонстрируя наработки.

На какое-то время они погрузились в обсуждение пикселей, векторов, шейдеров, хитбоксов и прочих прелестей геймдева. Оба пребывали в своей “родной стихии”, а потому беседа текла увлеченно и ярко. Когда технические вопросы были исчерпаны, а папка отложена в сторону, Кэт, удобно устроившись в кресле, выдохнула, словно собираясь с духом. Взгляд её задержался на майском небе за окном и утопающем в солнечных лучах городе.

— Итак, грандиозные планы на уик-энд, затворник? — спросила она, переводя на него насмешливый взгляд. — Дай угадаю: еще один марафон с тем самым инди-хоррором, от которого у тебя подскакивает давление?

— Это называется качественным саунд-дизайном, — проворчал Джаст, но улыбка выдала его. — А у тебя? Погода тёплая, наверное, с Нео куда-нибудь к воде махнёте?

Лицо Кэтрин озарилось тем особенным светом, который появлялся всякий раз, когда речь заходила о её парне.

— На этот раз кое-что интереснее, — она заговорщически понизила голос, словно делясь государственной тайной. — В это воскресенье у них открытие мотосезона. Ночной заезд. Первый в этом году.

Она сделала театральную паузу, оценивая произведенный эффект, но Джаст лишь в недоумении поднял бровь, давая понять, что ожидает продолжения.

— Понимаешь, мы с Нео начали встречаться уже после того, как прошлый сезон закрылся, — пустилась в объяснения она, и в её голосе зазвучала легкая нотка неуверенности. — Для меня это всё впервые. Я ни разу не была на их сборищах. Все эти его друзья, вся их… банда на колесах. Чувствую, что буду белой вороной.

Она произнесла последнюю фразу очень-очень тихо, с откровенной мольбой во взгляде. И тут всё встало на свои места: кофе, внезапная задержка после рабочего вопроса, нерешительность. Это не было реальным интересом о чужих планах, потому что один конкретный план предполагался заранее.

— Поэтому я не хочу идти одна, — наконец призналась она, нервно кусая губу. — Мне нужен ты.

Джаст посмотрел на свою лучшую подругу. В другое время она могла часами самозабвенно отчитывать его за то, какой он криворукий и что из-за него съезжает половина модельки персонажа при анимации простоя, но сейчас выглядела как школьница, что боялась идти на вечеринку к старшеклассникам. Он вздохнул, и в уголках его губ дрогнула улыбка.

— То есть ты предлагаешь мне, отшельнику и затворнику, с твоих же слов, провести ночь субботы в компании бородатых мужланов в косухах? — уточнил он, приподнимая бровь.

— Они не мужланы! Что у тебя вообще за стереотипы? — бросилась на защиту чести клуба Кэт, но и сама не смогла удержать смешок. — А даже если и так, то мне тем более нужен ты. Будешь моим щитом. Мне спокойнее, если ты рядом. Я буду знать, что на милю вокруг есть хотя бы один адекватный человек.

Джаст покачал головой, делая вид, что обдумывает это предложение. Посмотрел на монитор, где застыл намертво зависший код. Потом на искреннее, полное надежды лицо Кэт.

— Ладно, — наконец сдался он. — Но если меня попытаются завербовать в какой-нибудь байкерский культ, я оставляю за собой право немедленно ретироваться.

— Спасибо! — Кэтрин подскочила со своего места от радости, благодарно сгребая друга в охапку в объятиях так, что, кажется, захрустели рёбра. Может ему и впрямь не помешало бы почаще выходить на улицу?

Счастливая девушка выскользнула из его кабинета спустя ещё пару минут уточнения деталей по поводу их, теперь уже общих, выходных, оставив за собой шлейф лёгких духов и чувство предвкушения чего-то нового. Джаст с улыбкой покачал головой и снова повернулся к своему экрану. Баг никуда не делся, но теперь его мысли были уже далеко от строк кода.

***

И вот наступила оговоренноя суббота. И встретило оно вовсе не майским солнцем, а прохладными, густеющими сумерками. От нагретого асфальта тянуло жаром, воздух густо пах бензином, а вдалеке слышались раскаты ещё не хлынувшей грозы.

Заброшенная автостоянка на выезде из города, служившая своеобразным местом сбора, сейчас кишила жизнью. Десятки мотоциклов, выстроенные в хаотичном порядке, напоминали стаю хищников. Они, будто замершие перед прыжком, скалили стальные пасти, и грозное рычание моторов, то нарастающее, то стихающее, вибрировало где-то под рёбрами. Вокруг них кучковались и сами байкеры: крепко сбитые люди в потёртых косухах, со змеящимися по телу татуировками, то тут, то там выглядывающими из-под одежды. Со смехом и громкими возгласами они приветствовали друг друга, и в этой толпе так неотличимо походили на своих железных “питомцев”, что все происходящее невольно вызывало первобытный трепет внутри.

На фоне всего присутствующего контингента Джаст, одетый в классическое до пола пальто, под которым виднелась свободная льняная рубашка, слишком выделялся. Ведь даже Кэтрин была в стиле мероприятия, забрав кожаную куртку у своего парня. Приютившись под боком у Нео, она выглядела взволнованной и немного испуганной. Её парень, в противовес, казался очень уверенным в себе. С первого взгляда становилось понятно, что он уже давно был частью этого монолита из металла: кивал знакомым, обменивался парой грубоватых фраз, и Джаст видел, как Кэт смотрит на его новую, незнакомую ей сторону с восхищением.

— Народу подвалило, — подёрнув плечами, прокомментировал Джаст, оглядывая толпу.

— Да уж, — Нео обнял Кэт за плечи. — На открытие сезона приезжают все: от ветеранов до щенков. Держись рядом, а то потеряешься.

Джаст в том, что он может тут потеряться, сильно сомневался. Парень физически чувствовал на коже изучающие взгляды окружающих байкеров. Он был тут чужой, и его чуждость висела на нём броским ярлыком, привлекая внимание. Он невольно втянул голову в плечи, засовывая руки поглубже в карманы пальто.

— Чего все ждут? — тихо спросила Кэт, поднимая голову на Нео. — Кажется, все уже в сборе.

Он покачал головой, и в его глазах вспыхнул тот огонёк, который Джаст часто видел у гиков, говорящих о новом релизе культовой для них игры.

— Нет, не все. Ждём Главу заезда. Секби. Без него никто не тронется. Он прокладывает маршрут и задаёт темп.

Он сказал это с таким неподдельным уважением, даже благоговением, что Джаст тут же нарисовал себе образ этакого бородатого великана с хмурым лицом, шрамы на котором могли бы без слов рассказать не одну пугающую историю своего обладателя.

И спустя недолгое время этот Секби действительно пришёл. Но вовсе не так, как ожидал парень: не было ни предупреждающего появление рёва мотора, ни всплеска всеобщего внимания. Он выехал совсем незаметно, откуда-то из-за спины толпы, словно вышел из самой тени. Высокий, подтянутый, в чёрной косухе и с небольшим хвостиком. Его мотоцикл, в отличии от многих здесь, был не зеркально-блестящим, а матово-чёрным, точно отражая владельца: эффектный, опасный и не нуждающийся в представлении.

Секби легко соскользнул с седла, оставляя свой шлем, и, приветственно кивнув, направился к Нео. Его появление было встречено не криками, а своего рода молчаливым салютом — байкеры повернули головы в его сторону, и общий гул поутих.

— Секби, это Кэтрин, — гордо представил девушку Нео.

— Наслышан о тебе. Рад наконец познакомиться. — Секби повернул к ней голову. Лицо осветилось короткой, вежливой улыбкой.

Взгляд, тёмный и оценивающий, скользнул по Кэт без особого интереса, прошёлся чуть дальше и вдруг остановился на Джасте. И в этот момент что-то изменилось.

Микроскопическая пауза, выдающая смещение фокуса. Это не был беглый нейтральный взгляд, каким окидывают знакомых. Если для Кэт у него была заготовленная вежливая фраза, то на Джаста он просто смотрел. Не сквозь него, как на призрачную помеху, а именно в него, с интересом охотника, вдруг заметившего среди скопления прочих зверей необычный экземпляр. В глазах не было ни враждебности, ни одобрения — лишь чистое, нефильтрованное любопытство.

Джаст почувствовал этот взгляд на себе физическим прикосновением — тяжёлым и неспешным. Инстинктивно выпрямился, сглотнув, но не отвел глаз. Секби не улыбался. Изучал. Рассматривал чужое вытянутое телосложение, не соответствующую общему стилю одежду, открытое, не загрубевшее от уличных драк лицо. Казалось, он считывал его за секунды, как открытую книгу.

Затем, так же внезапно, как и начал, Секби оборвал этот визуальный контакт, повернувшись обратно к Нео. Он что-то бросил ему насчёт проверки давления в шинах, а после этого и вовсе отвернулся, погрузившись в общение с подошедшими к нему членами клуба.

Напряжение спало, разговоры возобновились, но для Джаста мир необратимо сдвинулся с оси. Он стоял, всё ещё чувствуя на себе жгучий отпечаток того взгляда. На каком-то подсознательном уровне понимал, что стал объектом чужого внезапного, однако пристального интереса. И это подсознательное шептало, что стоило бы напрячься, ведь этот человек выглядел как тот, кто привык получать всё, что хочет.

Но Секби, казалось, уже забыл о нём. Вся его энергия, всё внимание теперь были направлены на предстоящий заезд. Он стал центром, вокруг которого закрутилась последняя подготовка. Взяв с собой шлем, Секби обходил строй, коротко перебрасываясь фразами с гонщиками, и Джаст видел, как меняются лица этих взрослых, суровых мужчин, когда с ними говорит их лидер. В их взглядах читалась пусть и сдержанная, но теплая смесь уважения и преданности.

— Он всегда так? — тихо спросил Джаст у Нео, продолжая наблюдать. Подойдя к совсем молодому парню, Секби что-то сказал ему, а затем оба синхронно приложили руки к боковинам шлемов, замирая.

— Всегда, — Нео улыбнулся, тоже наблюдая за этими двумя. Спустя пару секунд оба кивнули друг другу, и Секби двинулся дальше. — Перед заездом он весь в процессе. Ничего лишнего.

В этот момент объект их обсуждений поднял голову. Его взор снова скользнул по их группе, на сей раз задержавшись на Джасте всего на мгновение. Быстрый оценивающий взгляд опытного тактика, не выделяющий кого-то конкретного, скорее… фиксирующий детали местности? Никакого намёка на прежнее любопытство, только холодная констатация: все на месте. Казалось, он уже составил первое впечатление и теперь отложил досье в своей голове на нужную полку, чтобы вернуться к нему позже. Сейчас же его мир сузился до клуба, моторов и проверки безопасности.

Убедившись, что у всех всё в порядке, он вскочил в седло своего чёрного мотоцикла. Движение это было лёгким, отработанным до автоматизма. Он не выглядел человеком, садящимся на машину. Скорее смотрелся как единое целое с мотоциклом, как всадник, сливающийся со своим скакуном. И подобным нельзя было не залюбоваться.

По толпе пронёсся взбудораженный гул. Байкеры один за другим завели свои машины, и воздух наполнился оглушительной симфонией рёва. Секби поднял вверх два пальца в чёрной перчатке, точно дирижируя этим оркестром. Люди за его спиной без лишних слов организовали два стройных ряда, а затем всё смолкло. Абсолютная тишина, полная напряжённого ожидания. Он сидел неподвижно, с прямой спиной, точно высеченной из тёмного камня, вглядываясь в тёмную ленту дороги, сливающуюся с горизонтом.

А затем резко опустил руку.

Это было подобно прорыву плотины. Сперва с места сорвался сам Секби. Мотоцикл рыча ринулся вперёд, с треском разрывая покрывало сумерек. За ним, от первых рядов к самым дальним, подхваченные этой волной, устремились остальные. Грохот был сокрушительным. Асфальт под ногами Джаста завибрировал, а воздух загустел от выхлопов и энергии, что шлейфом тянулись за стальной лавиной.

Через несколько секунд стоянка опустела, но в ушах всё ещё стоял звон. Джаст, не в силах пошевелиться, смотрел в ту сторону, где исчезла тёмная вереница мотоциклов.

Тишина, наступившая после, казалась не менее оглушительной, чем старт. Остались лишь несколько человек да пара девушек, скучающе куривших у чьего-то внедорожника.

— Ну? — обернулась к нему Кэт, глаза её сияли от адреналина. — Как тебе?

— Громко, — честно сказал Джаст, и она рассмеялась.

Он хотел добавить что-то ещё, поделиться странным ощущением нарастающей паники, смешанной с любопытством, но слова застряли в горле. Вместо них в сознании пульсировал запечатлённый образ — не люди, а сама стихия, облечённая в кожу и сталь. В особенности их лидер, появляющийся и исчезающий в ночи то с тишиной призрака, то точно с раскатами грома.

Кэт, всё ещё под впечатлением, болтала на ухо, размахивая руками, пока друг отвлечённо кивал в такт её восторженным речам. Суть сказанного девушкой до него почти не доходила, заглушаемая внутренним предчувствием. То самое, древнее и подсознательное, боязливо зашевелилось, подняв голову и затаив дыхание в предвкушении. Оно понимало — эта ночь была не концом, а самым первым, ещё едва слышным аккордом новой, незнакомой мелодии.

***

С тех пор прошло несколько недель, и май окончательно вступил в свои права, наполнив воздух густым ароматом цветущих лип и нагретого асфальта. Джаст за это время успел стать почти завсегдатаем субботних стоянок. Он всё так же держался в тени, предпочитая наблюдать со стороны, но уже научился различать не только модели мотоциклов, но и оттенки взаимоотношений внутри клуба. Кто-то общался открыто и панибратски, словно семья, кто-то держался особняком или, напротив, являлся неиссякаемым источником удивительных рассказов из жизни. Наблюдать за этими людьми было интересно. Но всегда, точно намагниченная стрелка компаса, его внимание в конце концов возвращалось к Секби.

Тот вечер ничем не отличался от предыдущих. Золотистая пыль заката медленно оседала на асфальт, уступая место бархатистой синеве. Джаст прислонился к капоту припаркованной машины Кэт, в ожидании её и Нео, которые задерживались где-то у трейлера с напитками. Он смотрел, как последние байкеры готовятся к выезду, и в этот момент привычный фоновый гул перебило приблизившееся мерное урчание одного-единственного мотора.

Чёрный мотоцикл, плавно отделившись от общего строя, подкатил к нему почти вплотную. Двигатель затих, и… Наступила тишина. Секби не спешил говорить, ровно как и слезать, уперев подножку в щебень. Снял перчатку. Провёл рукой по волосам. И лишь потом его взгляд, тяжёлый и неспешный, встретился с Джастом. Последний украдкой нервно сглотнул. В чужом взгляде не было прежней отстранённой оценки, теперь в нём читалась собранность, словно он только что принял какое-то окончательное решение.

— Покатаемся, куколка? — наконец нарушил молчание Секби, и, несмотря на внешнюю уверенность, голос его прозвучал низко и хрипло. Он вальяжно облокотился на руль, но эта обманчивая расслабленность лишь сильнее подчёркнула общую напряжённость момента.

Джаст почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он выпрямился, отрываясь от капота, и встретил взгляд напротив. Внутри всё сжалось в тугой комок, но голос прозвучал на удивление ровно и чётко:

— Я тебе не девчонка какая-то.

Уголок губ Секби дрогнул в подобии улыбки, но глаза остались серьёзными, почти суровыми. Он задумчиво кивнул, как бы одобряя этот ответ.

— Да, — согласился тот. — Потому что ты лучше.

Многозначность невысказанных, но присутствующих в этой фразе смыслов повисла в воздухе, сгущая его до вязкости в лёгких при вдохе. Джаст слышал, как его собственное сердце отстукивает нервную дробь в висках. Время словно замедлилось, услужливо давая разглядеть каждую деталь: запылённую кожу куртки Секби, тень от длинных ресниц, падающую на скулы, выгибающиеся в ухмылке губы. И в этот миг всё стало на свои места. Все те взгляды, украдкой брошенные за эти недели, вся эта незримая паутина внимания. Паутина, в которую Джаст, кажется, попался.

— Хорошо, — просто сказал он.

— Что? — Секби замер. Брови забавно поползли вверх. Деланная расслабленность окончательно исчезла, сменившись изумлением.

— Я согласен покататься, — повторил Джаст, и теперь в его собственном голосе появились нотки дерзкой уверенности. Он увидел, что застал этого самоуверенного байкера врасплох, и это знание придало сил и наглости. — Завтра после семи. Адрес дать или сам узнаешь?

Он продолжал смотреть в глаза Секби, молчаливо бросая вызов. Тот глядел на него в ответ, пока на лице его сменялась целая гамма эмоций: ошеломленность, неверие, уважение и что-то ещё, тёплое и хищное одновременно. От последнего ноги предательски превращались в дрожащее желе. Джаст вцепился пальцами в металл машины за спиной, заставив себя стоять прямо. Наконец байкер тихо рассмеялся:

— Сам узнаю, — медленно проговорил он, принимая правила этой только что начавшейся игры.

В этот момент неподалёку раздался взрыв громкого хохота. Просто участники клуба, в очередной раз травившие свои байки, но магия момента была утеряна. Секби мгновенно выпрямился, лицо вновь стало привычной непроницаемой маской. Коротко кивнув Джасту, он завёл мотоцикл и, так же плавно, как и появился, отъехал назад, к остальному стальному стаду, оставляя его стоять одного в сгущающихся сумерках, с бешено колотящимся сердцем и слегка горящими щеками. Обнаружив, что последние пол минуты, кажется, не дышал, Джаст судорожно втянул носом воздух, стекая вдоль гладкой крышки капота на асфальт.

Пока Джаст пытался прийти в себя, Секби нашел в толпе прочих байкеров Кэтрин. Встретившись с ней взглядом, он подозвал её неприметным жестом. Девушка, подхватив этот внезапный секретный тон, незаметно кивнула в ответ, что-то сказала Нео и быстрыми шагами пересекла стоянку.

— Секби? Всё в порядке? — спросила она, слегка запыхавшись.

Тот прочистил горло и наклонился к ней. Голос прозвучал тихо и деловито:

— Твой друг, Джаст. Мне нужен его адрес. Пожалуйста.

Кэтрин замерла на секунду, моргнула, переваривая информацию, а затем глаза её расширились от осознания. Она бросила взгляд на одинокую фигуру Джаста, сидящего у её машины на корточках, затем снова на непроницаемое лицо Секби. На губах дрогнула понимающая улыбка. Кэт не стала спрашивать лишнего. Быстро продиктовала улицу и номер дома, получив благодарный кивок в ответ. Всё заняло не больше пятнадцати секунд, а затем девушка уже спешила к Джасту и Нео, ждущим её у авто. Кэтрин светилась от едва сдерживаемой улыбки, но когда она подошла ближе и заметила состояние друга, на лице её проступила лёгкая тревога.

— Ты в порядке? — спросила девушка, протягивая Джасту банку колы. — Выглядишь сомнительно. И лицо ярко-красное.

Тот машинально принял газировку, чувствуя, как алюминий холодит ладонь, и тут же приложил банку ко лбу.

— Всё нормально, — просипел он. — Просто... жарко.

Нео, поправляя перчатки, бросил оценивающий взгляд на Джаста, а затем сощурился, переводя взгляд туда, откуда минуту назад пришла Кэтрин и где растворился в толпе силуэт Секби. В его глазах мелькнула смутная догадка, но он ничего не сказал, лишь многозначительно хмыкнул.

***

Позже вечером, когда в машине они остались одни, Кэтрин не выдержала и всё-таки решила спросить:

— Так что там было между вами? — она делала вид, что полностью поглощена дорогой, но глаза то и дело заинтересованно стреляли в друга на соседнем сидении. — Я видела, как Секби к тебе подъезжал. У тебя такая физиономия была, словно ты призрака увидел.

Джаст чувствовал, как на него давит любопытством чужое боковое зрение, и тяжко вздохнул, глядя на мелькающие за окном огни. Ничего-то от Кэт не скроешь. Она среди его друзей была всевидящим оком и детектором лжи одновременно. Впрочем, ей это было позволительно: всё-таки девушка искренне за него переживала, к тому же регулярно таскала спасительный кофе на работе.

— Он... пригласил покататься, — наконец признался Джаст, стараясь звучать как можно безразличнее.

Машина дёрнулась, когда Кэт на секунду сняла ногу с педали газа.

— Что?! Секби? Пригласил? Покататься? Тебя? — каждое слово она произносила с всё нарастающими громкостью и изумлением, явно переигрывая с видом полного неведения. — Чёрт возьми, Джаст! Это же... это уровень! Что именно он говорил? Что ты ему ответил?

— Я сказал, что подумаю, — уклончиво отозвался парень. — Но, похоже, Секби настроен серьёзно. Настолько, что пообещал сам обо всём разузнать.

— Разузнать? О чём? — Кэт изобразила растерянность, вскидывая брови.

— Ну... Где я живу, например, — Джаст нахмурился, делая вид, что это его слегка беспокоит, хотя на самом деле мысль о подобном будоражила кровь.

На лице Кэтрин медленно расцвела понимающая улыбка. Она снова смотрела на дорогу, но теперь её пальцы весело отбивали барабанную дробь по рулю.

— Ох, я поняла, — протянула Кэт, продолжая этот спектакль. — Он хочет произвести впечатление. Настоящий романтик, чёрт побери! Ну-у-у, если он такой крутой, то может...

Она выразительно замолчала. Джаст не видел её лица, но каждой клеточкой почувствовал, как в воздухе повисает невысказанное предложение.

— Кэт, — одернул он девушку.

— Что? — она сделала невинные глаза. — Я просто подумала... Если он действительно заинтересован, то зачем все усложнять и заставлять его ходить перед тобой на задних лапках? Это же мило — немного помочь ему, подтолкнуть судьбу, так сказать. К тому же, — она бросила на друга хитрый взгляд, — ты же хочешь, чтобы он приехал, разве нет?

Джаст не ответил, молча буравя глазами окно. Уличные огни за стеклом представлялись слепящими внимательными глазами, которые провоцировали и ждали ответа не меньше Кэтрин. Все вокруг точно сговорились. Ну хорошо, хорошо, может он и хотел! Какая им разница?

Кэт, сделав какие-то свои выводы из упрямого молчания друга, наконец оставила его в покое, включая радио.

***

Весь следующий день Джаст провёл в состоянии напряжённого безделья, то перекладывая вещи с места на место, то бесцельно блуждая по квартире и раз за разом подходя к окну, выходившему на двор. Ожидание тянулось липкой, тягучей смолой, намертво приставая к коже. Оговоренные для встречи семь часов вечера казались недостижимым горизонтом. Он попытался усесться за код, но строки сливались в бессмысленную кашу знаков, а логика упрямо ускользала. В голове лишь навязчивым образом маячил матово-чёрный мотоцикл и крутилось на повторе пресловутое «куколка», произнесённое низким вкрадчивым голосом.

Когда стрелки на часах наконец приблизились к заветной цифре, в квартире уже царила стерильная чистота, пахло свежезаваренным (и выпитым) кофе, а сам Джаст, облачённый в тщательно подобранные нарочито небрежные джинсы и тёмное худи, снова пялился в экран монитора, не видя ровным счётом ничего. Возможно поэтому появление Секби он услышал ещё издалека.

Сначала это был отдалённый гул, вплетавшийся в общий шум города. Но постепенно он нарастал, выделяясь из прочих звуков, сменяясь отчётливым рокотом, который, дойдя до пика, замер прямо под его окнами.

Джаст нервно одернул футболку и подскочил с кресла. Сердце заколотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в ушах. Он подошёл к окну, отодвигая белую тюлевую занавеску, и осторожно выглянул.

Внизу, в сиреневых сумерках, стоял он. Секби. Его мотоцикл казался продолжением причудливых теней на асфальте. Сам он, всё в той же косухе, но уже без шлема, сидел в седле, откинувшись назад и уперевшись одной ногой в землю. Прищуренный взгляд был направлен вверх, видимо в попытке вычислить окно Джаста среди прочих, и в полумраке можно было разглядеть на его лице блуждающую улыбку.

В какой-то момент Джасту показалось, что они встретились глазами, и он резко отшатнулся от окна. Качнувшаяся занавеска отрезала от двора и ждущего внизу Секби. Глубокий вдох, затем выдох. Джаст заставил себя отсчитать десять секунд, прежде чем направиться к выходу, по пути пытаясь придать своему лицу выражение навроде раздражённой скуки, чтобы скрыть смесь страха, нервов и любопытства, царящую внутри.

Воздух на улице был прохладен и свеж. Рокот мотора, теперь уже в паре метров, отдавался вибрацией где-то глубоко внутри, в самых костях.

— Точно в цель, зря сомневался во мне, — подал голос Секби, заметив идущего к нему Джаста. — Аккуратный такой домик. Мило.

Тот остановился в нескольких шагах от мотоцикла, скрестив руки на груди.

— Я и не сомневался. Ты же сказал, что адрес сам узнаешь, значит узнаешь, — пожал плечами он, стараясь придать голосу лёгкую усталость, будто всё это его обременяет, и параллельно пряча в карманы подрагивающие пальцы.

Секби усмехнулся и толкнул мотоцикл с подножки, от чего тот прокатился вперёд.

— Держи, — в протянутой руке качнулся запасной шлем. — Надевай и запрыгивай.

Джаст, делая вид, что подчиняется лишь чтобы прекратить этот разговор, затянул застёжку на подбородке и неуклюже забрался на пассажирское сиденье. И в тот же миг земля словно ухнула вниз на несколько метров, а мир сузился до полоски асфальта, освещённой фарами, и чужой крепко сбитой спины, слишком хорошо чувствовавшейся сквозь ткань худи. Руки непроизвольно вцепились в плечи Секби. Они ещё не тронулись, но ему, если честно, уже было страшновато.

— Дыши, куколка, — бросил Секби через плечо, и в его глазах заплясали насмешливые искорки.

— Я тебе не куколка, — огрызнулся Джаст и на всякий случай ухватился за его кожаную куртку покрепче.

— Стой, ты не так держишься. Положи эту руку на бак, а вот эту, — Секби потянул парня за ладони, меняя расположение рук, — мне на пресс.

— А ещё чего?! — искренне возмутился Джаст, чувствуя, как вспыхивают уши.

Хорошо что на улице уже стемнело. Доставлять Секби удовольствие своим смущённым лицом не хотелось. Байкер в ответ довольно рассмеялся, но дальше подначивать не стал, послушно объясняя:

— Тебе так самому удобнее будет, особенно когда станем тормозить. Это чтобы вперёд не улететь.

Его пассажир недовольно фыркнул, но упрямиться не стал, приняв аргументы и смиренно утыкаясь шлемом в спину Секби — в таком положении сидеть по-другому, кроме как прижавшись грудью к сидящему вереди, попросту не получалось.

— Держись крепче, — Секби опустил визер и тронулся с места.

Город понёсся мимо, превращаясь в поток размытых огней и теней. Это было одновременно страшно и опьяняюще. Секби не гонял со слишком безумной скоростью, давая Джасту привыкнуть к новым ощущениям и посмотреть по сторонам. Каждым его движением, каждым поворотом, каждым лёгким наклоном корпуса управляла безупречная уверенность. Но вместе с тем он вёл мотоцикл расслаблено, так, будто тот был продолжением его собственного тела, и направлять его было так же естественно и просто, как двигать руками.

Джаст, разглядывающий проплывающий мимо городской пейзаж, постепенно успокаивался. Чужая широкая спина укрывала от ветра, и в какой-то момент он поймал себя на том, что уже совсем без былого стеснения приобнимает Секби одной рукой и греется от тепла его тела. На одном из длинных светофоров байкер полуобернулся, и Джаст почувствовал, как его шлема касается шлем Секби.

— Ну как, нравится? — вдруг четко мурлыкнуло у самого уха. Джаст вздрогнул от неожиданности, и Секби рассмеялся, забавляясь такой реакцией. — Расслабься, я не кусаюсь. Если только не попросишь. Это мотогарнитура, чтобы слышать друг друга. Она связывает шлемы друг с другом по Bluetooth. Работает почти как рация малого радиуса действия.

Он постучал пальцем по боковине шлема, и Джаст, скрытый забралом, позволил себе на мгновение закатить глаза.

«Наглец. И умник», — подумал он, но по животу пробежал предательский трепет.

— Просто следи за дорогой, — отрезал он вслух, надеясь, что это прозвучало достаточно сухо.

Спустя время они выехали на пустынную набережную. Огни города бросали на тёмную воду длинные дрожащие блики. Секби ненадолго затормозил и снова обернулся.

— Ну что? Всё ещё недоволен? — спросил он, и Джаст удивлённо приподнял брови: ему ведь сейчас послышался этот откровенно игривый тон? — Только подумай, если бы отказался, то сейчас торчал бы дома, свернувшись где-нибудь в углу квартиры за монитором и занимаясь выполнением нудной работы за монитором, не так ли?

«Вот ведь…», — недовольно поморщился Джаст. Эта точность попадания в его быт была одновременно и раздражающей, и впечатляющей. Неужели он такой предсказуемый?

— Да, — буркнул он в ответ, глядя на воду. — Но это было бы куда спокойнее.

— Это было бы скучно, — парировал Секби, и Джаст мог бы поклясться, что под шлемом тот улыбается. — А тут есть… перспектива карьерного роста, давай назовём это так.

Джаст почувствовал, как по его спине расползается предательское тепло. Он никогда и ни за что не признал бы этого вслух, но наедине с собственными мыслями невольно отмечал все эти уловки, шутки и эту наглую, почти детскую уверенность в своей неотразимости, за которую каждый раз цеплялся. Джаст усиленно делал вид, что весь этот флирт для него — не более чем жужжание назойливой мухи, но при том жадно ловил каждый намёк, каждое слово Секби, что отзывалось внутри эхом. Он вёл себя как человек, которого жутко раздражает происходящее, но ему стоило признаться хотя бы самому себе: эта пряная смесь опасности и внимания была, пожалуй, самой захватывающей и желанной вещью в его жизни за последние годы.

Когда они наконец вернулись к его дому, Джаст слез с мотоцикла, и ноги его на секунду подкосились, будто земля под ним продолжала движение. Он снял шлем, отдавая его обратно Секби, и постарался сделать своё лицо максимально невозмутимым.

— Ну что? Жив? — поинтересовался Секби. Его глаза в свете фонаря светились тёплым блеском, точно у довольного жизнью кота.

— С натяжкой, — пробубнил Джаст, отводя взгляд. — Спасибо за... катание.

Он развернулся, чтобы уйти, однако спустя три шага его остановил оклик:

— Эй, куколка!

Джаст обернулся, уже готовый снова огрызнуться. Но наткнулся на Секби не стал ничего добавлять. Он просто сидел, облокотившись на руль, и улыбался. Улыбался так открыто и просто, так по-личному, что сделалось даже как-то неловко. Джаст поспешно отвернулся, прикрывая лицо ладонью, и замахал на Секби свободной рукой, прогоняя.

Тот рассмеялся, но возражать не стал. Надел шлем, дал по газам, и чёрный мотоцикл растворился в ночи, оставив после себя лишь дрожащую тишину и сладкое, дурманящее эхо невысказанных слов. Джаст стоял на тротуаре, и на его губах против воли расцветала до жути довольная улыбка.

Однако сдаваться так легко, после первого раза, он не собирался. Джаст решил, что если Секби действительно хочет его заполучить, то ему придётся потрудиться. Но тот с неожиданной решимостью продолжил участвовать в этой игре, правила которой диктовал сам Джаст.

Их выезды, теперь уже не только ночные, стали ритуалом. Каждые несколько дней под окнами раздавался уже знакомый рокот мотора, и Джаст, делая вид, что его великосветскую особу едва ли не силой вытаскивают из дома, спускался вниз. Но теперь он вёл себя иначе. Например, мог посреди поездки вдруг указать на случайное кафе и заявить: «хочу кофе». И Секби послушно сворачивал с маршрута и терпеливо ждал, пока Джаст с притворной неспешностью потягивал напиток.

Или он мог изъявить желание подловить умничающего Секби на каком-нибудь вопросе и начинал осведомляться механике мотоцикла, спрашивая настолько технически сложные и заковыристые вещи, что переодически Секби приходилось останавливаться, чтобы на пальцах объяснить тому принцип работы V-образного twin-двигателя, пока Джаст с невозмутимым видом кивал, то ли действительно пытаясь вникнуть, то ли просто неожиданно для себя обнаружив, что за таким Секби интересно наблюдать. Тот явно не чувствовал себя обременённым всеми этими вопросами и искренне был рад удовлетворить чужой интерес. И в этом заключался некий парадокс.
Да, Секби, не был закрытым или нелюдимым, он часто помогал и объяснял что-то знакомым в мото клубе, но всё же для многих он был привычнее в амплуа неукротимого лидера, которого все слушались беспрекословно. Теперь же он сам оказался на поводке. И, что поразительнее всего, ему, казалось, это нравилось. Он выполнял все прихоти Джаста, ухаживал за ним с завидным упорством, которого тот по началу не ожидал.

Однажды, после неосторожного упоминания Джаста о его любви к свежей выпечке, утром, перед выходом на работу, он обнаружил под своей дверью бумажный пакет из кондитерской с воздушными мягкими круассанами. Без записки, без повода, просто потому что он запомнил.

Реакция их общего окружения не заставила себя ждать. Кэтрин, разумеется, пришла в восторг как только узнала, и теперь каждую их встречу сопровождала многозначительными подмигиваниями и довольным хихиканьем.

«Ну что, как поживает твой личный байкер-слуга?» — дразнила она, на что Джаст лишь отмахивался, пряча улыбку.

Нео же поначалу смотрел на всё происходящее с лёгким недоумением. Затем, узнав подробности (в основном от Кэт), с растущим уважением и даже некоторым суеверным страхом.

— Ты понимаешь, — как-то во время очередного съезда клуба сказал он Джасту, в ожидании, пока все соберутся на стартовой площадке, — что заставил Секби, того самого Секби, встать в шесть утра, чтобы успеть в одну из лучших кондитерских города? Я с ним пять лет знаком, и обычно он ноет, что солнце должно вставать на час позже, чтобы он мог выспаться. Это странно. Ты какой-то колдун. Или это не настоящий Секби.

Такие слова и внимание льстили. И, в конце концов, спустя несколько месяцев этого странного танца ухаживаний и сопротивления, даже высокие стены неприступного Джаста пали от терпеливого натиска.

Конец лета раскалил город до предела, и привычные ночные поездки стали единственным спасением от липкого зноя. В одну из таких Секби с Джастом остановились на пустынной смотровой площадке. Отсюда огни мегаполиса лежали внизу как на ладони. Воздух был тёплым и густым, пахнущим полынью и нагретым за день асфальтом.

Джаст, сняв шлем, стоял у ограждения, а Секби молча наблюдал за ним издали, прислонившись к мотоциклу.

— Всё в порядке, куколка? — тихо спросил он.

— Я же просил не называть меня так, — лениво обернулся Джаст. В его голосе не было раздражения, лишь сквозила лёгкая усталая улыбка.

Он окинул Секби взглядом. Фонарей на площадке не было, и рассеянный лунный свет, падающий на лицо Секби, делал его черты мягче. Но даже при таком освещении Джаст отчетливо мог разглядеть в чужих глазах те самые внимание и непоколебимую готовность быть рядом, которые за эти месяцы из назойливых превратились сперва в привычные, а потом и в желанные. Все его барьеры и оборонительные сооружения рухнули в одно мгновение, смытые волной внезапной и непреодолимой нежности.

Он сократил расстояние между ними за пару шагов. Притянул Секби к себе и поцеловал. Это был не нежный, вопросительный поцелуй, а решительный, полный месяцев подавленного желания в прошлом и молчаливого согласия в настоящем. Поцелуй, который подводил финишную черту в их игре.

Секби на мгновение замер от неожиданности, а затем его руки обхватили Джаста, прижимая к себе, отвечая с такой же яростной искренностью. Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дух, он выдохнул, прижимаясь лбом ко лбу Джаста:

— Наконец-то.

***

Эпилогом этой истории стала следующая субботняя стоянка. Джаст приехал с Кэт и Нео, но на этот раз, едва они вышли из машины, к ним направился Секби. Он не подъехал, как делал это обычно, а подошёл пешком, и на его лице была такая неприкрытая, почти мальчишеская улыбка, что Нео настороженно замер, ожидая подвоха.

Секби, не говоря ни слова, протянул руку, и Джаст, покраснев, но ни на секунду не усомнившись, так же молча вложил в неё свою ладонь. А в следующую секунду оказался притянутым к своему парню, который с довольным видом положил руку ему на талию.

Кэтрин издала оглушительный победный визг и захлопала в ладоши.

— Я знала! Я знала, что ты не устоишь! — кричала она, подпрыгивая на месте.

Нео же, казалось, перезагружался, несколько секунд поочередно глядя то на позу, в которой стояли Джаст с Секби, то на сияющее лицо своего лидера, то на собственную девушку, что грозилась вот-вот лопнуть от счастья не меньше этих двоих. Наконец он медленно, с преувеличенным почтением, снял свою бейсболку.

— Босс, — с пафосом произнёс он. — Я преклоняюсь. Перед вами обоими. Это самый долгий и впечатляющий трюк, который я когда-либо видел.

Секби рассмеялся, отвешивая дружеский подзатыльник Нео, и смех его был по-настоящему счастливым. Пальцы мягко огладили талию Джаста, прижимая того ближе к себе. И в этом мгновении, под восторженные возгласы Кэт и ворчание потирающего затылок Нео, было что-то новое. Не игра и уж тем более не противостояние, а начало. Начало настоящего, наконец обретённого счастья.

★ Дисклеймер:
Работа не нацелена на Джаст/Секби, но присутствует упоминание, так как основной упор идёт на Дровосеков.

Не такое будущее я представлял для нас. Вот бы вернуть всё назад, да?

— И представь себе, спустя столько времени мы с Джастом наконец официально мужья. Жаль, конечно, что в этот день мы были только вдвоём, но вот я пришёл к тебе похвастаться! — На его правой руке красовалось кольцо. Секби не мог сдержать самой яркой и искренней улыбки, глядя на него и делясь своей радостью. Когда-то яркий и бодрый взгляд давно сменился на более уставший по причине постоянной работы и стресса, но это точно не потушило его голубые глаза, которые сейчас так внимательно наблюдали за собеседником.

— Знаешь, будучи совсем молодым, я не мог представить, что потом будет так тяжело собраться нам всем вместе! Что Алфедов, что Сантос — все в делах, даже на роспись не смогли приехать. Что уж про тебя говорить, Альцест, ты всегда такой, верно? — Взгляд встречается с мягким и почти насмешливым выражением лица “отца”, который вырастил их, четверых когда-то несносных мальчишек, которыми сейчас точно мог бы гордиться.

В молодости он частенько ворчал на них, но с возрастом характер смягчился, стал нежнее. Ведь разлетелись птенцы, каждый в свою жизнь, и теперь залетают совсем изредка.

— В общем, все вокруг, даже если отойти от нас, дровосеков, совсем разошлись. Грустно осознавать, что с каждым годом мы всё сильнее отдаляемся и больше никогда не будем той компанией, что раньше. Насколько мне известно, Кэт всё ещё старается что-то организовывать, приводить к нам новых людей, но сам понимаешь — все заняты своими делами, и никому уже нет дела. Не такое будущее я представлял для нас. — Ящер прикусил губу. Голос дрожал от горечи, и даже смотреть на реакцию Альцеста сейчас не хотелось. В голове и без того всплыла тревожная картина.

— Джаст может и притворяется передо мной, что совсем не грустит по этому поводу, но выходит плохо, ты же помнишь его актёрские навыки, — смешок сорвался с уст, но тут же стих. — Вот бы вернуть всё назад, да?

Но ответа не последовало. Наконец оторвав взгляд от рук, смирно лежащих на коленях, Секби посмотрел перед собой. Слёзы блеснули в лучах заходящего солнца, когда голубые глаза упёрлись в памятник, на котором была аккуратно выгравирована фотография Альцеста. Тем, кто чаще всех приходил, сидя тут часами, разговаривая куда-то выше облаков, был именно Секби. Он заглядывал с каждой мелочью, будь то вопрос или история. Первый, кому он похвастался помолвкой с Джастом, был он, Альцест. Может, в молодости у них и были разногласия, но Секби никогда не позволял себе отвернуться от того, кто его вырастил, пусть и не с такой большой любовью, как того же Джаста или Алфедова. Именно он позаботился обо всём в тот самый страшный день.

Вечерний ветер задувал, и сидеть на грунте уже было давно некомфортно, но ноги совсем не слушались хозяина, с трудом поднимая тело. Прежде чем уйти, на прощание ящер по традиции прислонился головой к памятнику, словно на мгновение вновь становясь ребёнком, что пришёл за утешением к отцу.

— Я могу хотеть и чего-то другого. Не вместо. А также.

— «Также», — повторил он с горькой усмешкой. — Хорошая формулировка.

В этом году декабрь решил вступить в свои права без лишней спешки. Не было ни метелей, ни хлёсткого ветра. Он подкрался на цыпочках, будто боясь потревожить тёплый сон улиц. Сначала едва заметно прихватил лужи по краям, оставив на них тончайшую, как сахарная глазурь, корочку льда. Потом осторожно припорошил траву и кустарники блестящим в утреннем солнце инеем. А затем, дождавшись тихой, безветренной ночи, декабрь взялся за дело всерьёз: без шума и суеты накрыл город мягким, пушистым снегом, глубоким и ровным, словно укутал улицы в тёплое, тяжёлое одеяло. Мир утонул в белизне, и даже окружающие звуки под этой сверкающей периной снега стали будто приглушёнными. Воздух звенел от морозца и пах свежестью.

На площади у ратуши, точно чья-то детская фантазия, раскинулась рождественская ярмарка. За одну ночь здесь появились деревянные домики-киоски, украшенные резьбой и пушистыми еловыми ветками. Гирлянды, развешанные между ними широкими дугами, окрашивали всё вокруг в тёплый медовый свет, и даже снег под ногами казался слегка золотистым. Воздух густел от запахов корицы, глинтвейна и разной еды, которую тут из года в год готовили со всех сторон, создавая аромат праздника, что чаровал жителей города и приезжих.

В центре праздничной площади залили большой каток. Лёд отражал огни гирлянд и при каждом движении скользящих по нему фигур искрился отблесками льдинок из-под лезвий коньков. В прохладном воздухе медленно растворялись снежинки, и их мягкое падение отражалось в зеркальной глади вместе с ранней темнотой зимнего неба.

Всё вокруг казалось отражением ожившей доброй зимней сказки. От перил катка поднимался лёгкий, призрачный пар. Едва заметный, словно иллюзорный. Он рождался от тепла рук и дыхания разгорячённых посетителей и медленно клубился у самой поверхности льда, как туман над рекой. В этом белёсо-серебристом облаке мелькали чужие тени, быстрые и живые, смеющиеся, толкающиеся и иногда нелепо падающие.

И среди них одна, чья плавность движения притягивала взгляд.

Секби нарезал круги по внешнему периметру катка ровно и уверенно. В нём чувствовалась врождённая, выработанная годами тренировок лёгкость, которую не перепутать ни с чем — не та, что даётся от забавы, а та, что появляется от бесконечных часов работы и доведённых до автоматизма движений.

Легкий толчок, длинное скольжение, снова толчок — плавный и мощный, как взмах крыла. Тёмное оверсайз худи чуть подрагивало от движения, но даже сквозь объёмную ткань угадывалась собранная, гармоничная фигура спортсмена.

Его взгляд, обычно чуть отстраненный и сосредоточенный на льду, сейчас скользил по новичкам, выискивая тех, кто вот-вот потеряет равновесие. Иногда его глаза задерживались на ком-то чуть дольше. Например на малышах, которые выезжали на лёд впервые, вместе с милыми поддержками в виде пингвинов, или же на взрослом мужчине, который боялся даже отпустить перила, или на паре подростков, слишком самоуверенно бравших разгон на поворотах.

Обсидиан и Душенька неспешно гуляли по ярмарке. Они обошли почти все киоски, оценивая, что в этом году появилось нового, и теперь, взяв по стаканчику горячего глинтвейна, остановились у перил катка. Прижавшись плечами, они смотрели за хаотичным, но удивительно гармоничным для окружающей атмосферы, движением людей на льду.

Душенька, кутаясь в огромный шарф, наблюдал за Секби. Тот в последний момент подхватил за рукав мальчишку, который уже почти упал, ловко поставив его обратно на ноги. Движение вышло настолько аккуратным и выверенным, что подросток даже не успел испугаться.

— И всё-таки лёд для него — земля, — тихо сказал Обси, проследив за чужим взглядом. — Знакомая, надёжная, когда для остальных — непредсказуемая стихия. До сих пор жаль, что всё так вышло.

Душенька не ответил. Лишь выдохнул в шарф, и пар его дыхания растаял в морозном воздухе.

Секби никогда не рассказывал им подробно о событиях прошлого, только как-то раз обмолвился, что неудачный прыжок и его последствия перекроили планы на жизнь. Но и этого было достаточно, чтобы понимать, что за спокойным внешним видом скрывается история, к которой он и сам пока возвращался с осторожностью. Однако вот он снова на льду. Пусть не под прожекторами, не под цепкими взглядами судей, но всё же здесь. И в этом было что-то правильное. Как будто некоторые мечты умели продолжать жить тихо, даже если громко сбыться им больше не было суждено.

— Предлагаю сделать этот вечер веселее, — внезапно оживился Обсидиан, будто в нём щёлкнули маленький переключатель настроения. Он повернулся к Душеньке, и глаза его блеснули в свете гирлянд. — Как насчёт того, чтобы позвать Алфедова и Джаста? У нас тут, как-никак, специально обученный человек есть, поможет им на коньки встать. Ну и самого Секби заодно развеселим — пусть на работе не скучает.

— Алфедов точно прибежит в ту же секунду, — протянул Душенька, поправляя шарф, скрывавший половину лица. Из-за пушистой завесы он звучал приглушённо и мягко. — А вот Джаст... Ты же знаешь, он скорее грязный снег с обочины согласится жевать, чем выйдет на лёд и покажет всем свою неуклюжесть.

В его голосе звучали и теплота, и лёгкая насмешка — он слишком хорошо знал своего друга и его принципы.

— Тем более! — Обсидиан уже уверенно доставал телефон, словно решение было настолько правильным, что само тянуло его к действию. — Пусть пострадает немного. Зато потом будет чем хвастаться. А аргумент про знакомого инструктора — непобедим. Секби любого поставит на коньки, даже если тот изначально был рождён табуреткой.

И если Алфедов, как и предполагалось, откликнулся на приглашение так стремительно, будто всё утро ожидал этой новости, то уговорить Джаста оказалось испытанием, сравнимым с походом на дипломатический фронт. Обси выслушивал ворчание, оправдания, клятвенные заверения, сотни вариаций «ну зачем вам это надо, ребята?» — и всё равно методично давил. Душенька подслушивал разговор, прижавшись к нему плечом, и лишь тихонько фыркал от некоторых фраз.

Но вот, примерно через час, они всё же увидели приближающихся друзей. Зрелище было то ещё. Душенька, заметивший этих двоих первым, рассмеялся:

— Идут как рассорившаяся пара пенсионеров.

Картина и правда была соответствующей: Алфедов, будто программа, работающая на ускоренной перемотке, то подталкивал Джаста, то дёргал под руку, попутно что-то горячо объясняя. Джаст же выглядел так, будто его вели на смертную казнь.

У входа на каток этот контраст лишь усилился. Неустанно подпрыгивая на месте от радости, Алфедов разглядывал лёд так, будто собирался броситься на него и победить стихию в рукопашном бою один на один. Шарф его от таких буйных телодвижений развевался за ним как флажок, не успевая коснуться спины.

А вот Джаст замер совсем неподвижным истуканом. Он буравил взглядом стеллажи с коньками, словно внутри каждого ботинка притаился демон, готовый подорвать остатки его достоинства.

— Я передумал, — выдал он на выдохе, едва взгляд его коснулся ледяной поверхности. — Буду моральной поддержкой. Глинтвейн, наблюдение, фото и видеосъёмка, философский комментарий происходящего — всё, что угодно, кроме... этого.

Он уже начал медленно отступать назад, намереваясь ускользнуть из тёплого помещения обратно на ярмарку, но на его локте в ту же секунду захлопнувшимся капканом повис Алфедов.

— Не-ет, дорогой, — пропел парень с устрашающим энтузиазмом. — Сегодня ты встаёшь на новую дорожку. Насколько скользкую — увидим на практике.

Обсидиан тут же подоспел с коньками, протягивая нужный размер, будто заранее знал, что Джаст попробует сбежать.

— Никуда не денешься, — мягко, но неумолимо произнёс он. — Если что — потерпишь пару кругов ада, и мы отпустим тебя с миром. Обещаю.

Джаст посмотрел сперва на коньки, а затем на Обси. В глазах его плескалось смущение и отчаяние. Но в этот момент случилось то, что окончательно лишило его шанса сбежать.

Их приход не остался незамеченным. Секби, закончив объяснять что-то девушке в голубой куртке, одним плавным движением подался в их сторону. На лице его появилась та редкая тёплая улыбка, что возникала при виде людей, которые были действительно дороги ему.

— Народу навёз, — беззлобно прокомментировал он, пожимая руку Обси. Взгляд его пробежал по компании, оценивая уровень катастрофы, которую предстояло пережить. На лице Джаста он задержался чуть дольше, будто прислушиваясь к тому, что ещё не было сказано.

Обсидиан, заметив это, широко улыбнулся и хлопнул Джаста по плечу:

— Вот этому товарищу особенно нужен твой талант. Он с льдом на «вы». Я бы даже сказал на «ой».

— Ничего страшного, — отозвался Секби тоном человека, который имел безоговорочную веру в процесс обучения. Его голос стал мягко-деловым. — Все когда-то начинали. Переобувайтесь. Я буду ждать вас на льду.

И в этих нескольких словах было столько уверенности, что даже Джаст, сжав губы в тонкую линию, понял, что отступать уже поздно.

Последующие минуты стали для парня настоящим испытанием на стойкость как нервную, так и физическую. Лёд, который с берега казался ровным и мирным, внезапно превратился в живую, непредсказуемую поверхность, готовую подставить подножку при малейшей ошибке. Первый же шаг оказался предательским: конёк поехал в сторону, тело накренилось, и только отчаянная хватка за бортик спасла его от неминуемого падения.

От прикосновения холод пробрался в ладони, сердце ухнуло вниз, а дыхание на секунду пропало. И в этот момент Джаст впервые отчётливо подумал, что, возможно, зря родился человеком, а не мебелью — так было бы безопаснее.

Секби успел обменяться парой фраз с Обсидианом и Душенькой, но стоило заметить резкое движение на периферии зрения, как он моментально переключился на Джаста. Внимание инструктора работало как радар, в силу профессионализма, он видел всё и всех, но особенно тех, кто нуждался в помощи.

Алфедов же оказался рожденным для льда, пусть и кривоватого. Он прыгал, толкался, размахивал руками и выглядел скорее молодым лосёнком, чем человеком, но при этом умудрялся держаться на ногах. Более того — ему это нравилось. Его смех местами перекрывал музыку, а ноги двигались так энергично, будто он пытался убежать от собственных неудачных попыток устоять.

И, конечно же, его безграничный энтузиазм выплескивался на Джаста. Каждые двадцать секунд он пытался ухватить того за локоть, за рукав, за шарф — всё, до чего дотянется, — чтобы «поддержать», как он это называл. На деле же каждая такая попытка грозила обоим стремительным и позорным падением, которое, несомненно, Алфедов встретил бы с восторгом, а Джаст — с острым желанием провалиться под этот же лёд.

— Алф, дай ему просто поймать равновесие, — по-наставнически пригрозил Секби, плавно подкатив ближе.

Он остановился слева от Джаста, держась так, чтобы иметь возможность подхватить его в любую секунду, но намеренно не касался.

— Не хватай его, — добавил он уже мягче. — Пусть почувствует лёд.

И обратился к самому страдальцу:

— Джаст, смотри на меня. Колени чуть согни. Да, вот так. Не наклоняйся вперёд, держи спину. Давай попробуем просто перенести вес с ноги на ногу.

Голос его был ровным, спокойным, наполненным терпением, но без снисхождения. Он объяснял движение так, будто раскрывал секрет простого механизма, не требуя идеальности. Показывал медленно, разбивая всё на понятные фрагменты.

И, к собственному удивлению, Джаст начал повторять. Шаг за шагом, неуверенно, цепляясь взглядом за каждое движение инструктора, но всё же повторять.

Воздух вокруг был наполнен шелестом коньков, смехом и праздничной музыкой, но между ними образовался свой маленький микромир, который был намного тише, сосредоточеннее, чем остальной каток.

Убедившись, что оба парня заняты, и расшибить лоб, как минимум в ближайшее время, им не грозит, Душенька тоже потянул Обси кататься вместе. Тот поддался, но прежде задержался ровно на мгновение, напоследок бросая на Джаста и Секби взгляд со смесью заботы и интереса, словно его отрывали от наблюдения за чем-то любопытным.

Именно в этот момент относительного затишья и случился маленький хаос.

Алфедов, разогнавшись как сумасшедший, несся обратно к ним, сияя так, будто только что выиграл олимпийское золото. И, без предупреждения, с размаху влетел в Джаста, со счастливым воплем обнимая того за плечи.

— У тебя получается! Видал? Я же говорил!

Джаст издал отчаянный бульк, балансируя на грани падения. Его рука инстинктивно вцепилась в рукав Алфедова, словно тот был его последней надеждой. Они качнулись, будто две плохо сбалансированные башни, и лишь чудом устояли. Алфедов, как ни странно, был рад. Светился от счастья, словно этот момент был лучшим событием вечера.

Секби наблюдал за ними с расстояния в пару метров. Все ещё готовый в любую секунду прийти на помощь, он чуть отодвинулся, не в обиде, а в осторожности. Как будто это резкое вторжение Алфа обозначило границу, которую Секби не имел права переступать.

Он лишь произнёс:

— Осторожнее на поворотах. — так же мягко, но всё же чуть тише, чем прежде.

Когда Алфедов отпустил Джаста и поехал дальше, размахивая руками, словно пропеллером, Джаст наконец выдохнул. Напряжённые плечи опустились, уступая облегчению. Секби сперва на секунду замер, словно не решаясь, а после вновь приблизился, но уже иначе.

Движения стали аккуратнее, объяснения — приглушённее. Теперь он указывал лишь жестом, не приближаясь слишком сильно. Помогал, но так, чтобы Джаст не чувствовал себя зажатым или выставленным на показ перед Алфом или кем-нибудь ещё, давал пространство.

Вечер плавно клонился к завершению. Постепенно крепчающий мороз подталкивал людей к тому, чтобы расходиться по домам. Музыка на ярмарке сменилась на более спокойную.

Ноги Джаста гудели так, будто внутри каждой икры поселился маленький обиженный барабанщик, решивший исполнить сольную партию. Но к собственному удивлению — и даже лёгкому смущению, — внутри теплилось чувство... удовлетворения.

Он сделал несколько кругов сам… И не упал. Ни разу! Это было личной победой. Пусть и маленькой, но настоящей. Такой, которую никто и не заметит, если не рассказать. И всё же она была.

Возвращая коньки на стойку, Джаст неуклюже поблагодарил Секби. От всех этих пережитых за день эмоций язык уже попросту не слушался.

Секби стоял, слегка привалившись к стойке. На его лице лежала мягкая тень утомления, что бывает после долгой физической работы. Но глаза…

Глаза были внимательными и с тёплым прищуром смотрели прямо на Джаста.

Алфедов, взбудораженный собственными успехами, не дожидаясь остальных, направился в сторону палатки с глинтвейном, обещая всем подряд «показать как надо ездить». Душенька и Обси, тоже уже снявшие коньки, стояли чуть поодаль, у выхода на каток, поглядывая на друзей. Кажется, те сейчас в их присутствии не особо нуждались, а потому парни не вмешивались, оставляя пространство и пользуясь таким заманчивым шансом уделить время друг другу.

Ткнувшись носом куда-то в недры пушистого шарфа, ближе к чужому уху, Обси что-то зашептал. Глаза Душеньки лукаво сверкнули. Тихо рассмеявшись в ответ, он кивнул, а после, засунув руку парня к себе в карман, чтобы та не мёрзла, потянул его куда-то меж рядов деревянных домиков.

Секби сделал легкий шаг вперед.

— Могу взять твой номер телефона? — его голос слышался чётко даже сквозь гомон ярмарки. Он выдержал почти неуловимую паузу, а затем с ноткой сомнения, осторожности или даже… ревности, добавил. — Если твой парень, конечно, не будет против.

Джаст замер. Сначала просто не понял, моргнул несколько раз, а потом волна смысла накрыла его почти физически. Он почувствовал, как жар поднимается от груди к шее, к ушам, как вспыхивает на лице густая, алая краска. Растерянно оглянулся на удаляющуюся спину Алфедова, затем вернулся взглядом к Секби, к его спокойным глазам. Тот ждал. Не требовал, не давил, просто ждал.

— Парня? А, нет-нет, что ты… Он мой друг. Просто друг. Он такой со всеми… — слова слетали с губ торопливо, спотыкаясь друг о друга, будто он одновременно пытался оправдаться и перед Секби, и перед собой.

Неловкая тишина после окончания фразы была плотной, почти осязаемой. Джаст почувствовал, как во рту пересохло, а в горле встал ком. Он машинально сглотнул, но легче не стало. Вдруг остро захотелось провалиться под снег или отмотать последние секунд десять назад.

Джаст опустил взгляд на ботинки, разглядывая обувь, снежную кашу у входа, тонкую полоску льда у порога катка — всё что угодно, только бы ненароком не встретиться взглядом с человеком напротив.

Тем не менее, торопливым шёпотом, будто опасаясь, что передумает, он продиктовал свой номер. Цифры, слетавшие с губ, казались какими-то чужими и нелепыми. Секби не перебивал. Не переспрашивал, не уточнял. Просто внимательно выслушал до конца и коротко кивнул.

Он не улыбался, но в лице его что-то изменилось. Будто треснула тонкая корка напряжения, взгляд стал мягче, являя в голубых глазах еле уловимое тепло, схожее с выдохом на стекло холодным утром.

— Понял, — тихо сказал он, и в этом «понял» не было ни тени насмешки или неудобства. Скорее принятие. — Извини.

Короткая пауза, в которую будто поместился ещё один вдох.

— Тогда… может, как-нибудь сходим на нормальный лёд? — продолжил он, осторожно подбирая слова. — Где поменьше народу. Чтобы ты ещё увереннее стоял на коньках в следующий раз.

Сказано было просто, почти буднично, но в этой простоте чувствовалась какая-то личная, точечная направленность. Не общее приглашение «как-нибудь заходи», а предложение именно ему. В нём не было давления, только открытая возможность.

Секби едва заметно качнул головой, как будто собирался добавить к уже сказанному ещё что-то, может быть шутку или уточнение — уголки губ дрогнули, но сформироваться в улыбку так и не успели.

— Секби! — донёсся от катка голос менеджера. — Давай сюда, новая группа зашла!

Зов прорезал воздух, возвращая в реальность. Секби машинально обернулся, коротко кивнул менеджеру, а затем снова посмотрел на Джаста. Этот взгляд длился всего пару секунд, но в нём таилось больше, чем в любой длинной фразе.

— До встречи, — сказал он так, будто был уверен, что та обязательно будет.

Секби развернулся и быстро, но всё так же плавно, ушёл обратно на лёд. Уже через мгновение он стал частью общей картины — фигурой инструктора в тёмном худи среди других силуэтов. Его голос растворился в гомоне, превращаясь в череду «Аккуратнее», «По одному», «Не толкаемся».

Джаст остался один стоять у входа, прямо под гирляндой. И то ли та заливала все вокруг тёплым, почти золотым светом, то ли у самого Джаста искрило перед глазами. И сердце стучало слишком громко и слишком быстро, будто пыталось пробить себе путь наружу, пока в ушах бесконечно пульсировало это «если твой парень всё же не будет против». И собственный дурацкий, заплетающийся ответ.

Он машинально сунул руку в карман, пальцами нащупывая телефон, будто проверяя, всё ли это было взаправду. Номер. Слова. Вопрос про «парня». Приглашение. Мысли путались, цеплялись одна за другую, как провода в темноте.

Джаст приложил ладонь к щеке, чувствуя как жар смущения, до того обжигавший лицо, наконец начал медленно отступать, оставляя после себя странную, щекочущую пустоту в груди.

— Джаст! Эй, заснул, что ли? — голос Алфедова, звонкий и беззаботный, как всегда чуть громче, чем требовалось, лопнул пузырь почти панической тишины, в которую провалился Джаст.

Тот обернулся, выдернутый за шиворот из собственных мыслей. Алф приближался быстрым, энергичным шагом, периодически дёргая плечом в попытке удержать шарф, который всё норовил соскользнуть. В каждой руке его было по картонному стаканчику, из которых клубился густой пар, пахнущий апельсином, пряностями и вином.

— Держи, согрейся, — Алф сунул один из стаканов ему в руки. От аромата напитка сразу стало немного теплее, будто кто-то подвинул невидимый обогреватель. — Ты чего такой красный? Замёрз?

Джаст запоздало моргнул, фокусируя внимание на глинтвейне. Пальцы автоматически сомкнулись на тёплом картоне. Жар подогретого вина моментально пробился по пальцам, разливаясь по ладоням, и только тогда он понял, насколько продрог. В ногах всё ещё ощущалась лёгкая дрожь то ли от холода, то ли от пережитого на льду, то ли от недавнего разговора. А может и от всего вместе.

— Да, немного, — пробормотал он, стараясь чтобы голос звучал ровно. Отвёл взгляд, делая вид, что сосредоточился на крышке стаканчика. — И устал. Коньки — это вам не шутки.

Первый глоток оказался слишком поспешным, язык обожгло, но тепло, растёкшееся по груди, было почти успокаивающим.

— А мне понравилось! — радостно выпалил Алфедов, запрокидывая голову и делая мощный глоток. Глаза у него засияли так, что, казалось, перебивали все гирлянды вокруг разом. — Твой инструктор — молодец. Спокойный такой. Видно, что профессионал.

Он чуть наклонился вперёд, хитро щурясь:

— Научил хоть чему-то? Или только за ручку держал?

Фраза прозвучала с привычной для Алфедова шутливостью, но сквозь хорошее настроение едва уловимо мелькнул оттенок, похожий на ревность. Джаст поперхнулся и закашлялся, отворачиваясь в сторону, чтобы не расплескать напиток.

— Не держал, — сипло выдохнул он, когда смог снова дышать более-менее свободно. — Объяснял. Показывал.

Слова вышли резкими, колючими выпадами, будто наспех выставленный щит.

В этот момент к ним, пересекая перекрёсток ярко освещенных аллей, вернулись Обсидиан и Душенька. На щеках у младшего пылал насыщенный румянец. В очередной раз неугомонно поправляя шарф на шее, он прятал потрескавшиеся от холода и улыбки алые губы в тёплую ткань. Обси весело покосился на парня и похлопал его по спине, будто тоже лично обучил каким-то элементам.

— Что, выжил, новобранец? — с усмешкой обратился он к Джасту, окидывая его внимательным взглядом. — Видел, как Секби с тобой возился. Он редко так сосредотачивается на ком-то одном, обычно орёт по площадке общие указания, чтобы досталось всем сразу. Должно быть, потенциал в тебе разглядел.

Сказано было вроде как в шутку, но пытливый ум зацепился за слова. «Сосредотачивается?» — едва заметно отозвалось внутри, словно кто-то легонько щёлкнул по натянутой струне. Джаст скривил губы, пряча растерянность за привычной колкостью:

— Потенциал упасть на ровном месте, — буркнул он. — Я, видимо, интересное зрелище.

— Ладно, идёмте, а то замёрзли уже все, — предложил Обси. — Тут, конечно, красиво, но я пальцев уже не чувствую.

Компания медленно потянулась от катка вглубь ярмарочных аллей. Они шли вчетвером, но каждый в этот момент находился как будто в собственном мире.

Впереди, плечом к плечу, шагали Алфедов и Обсидиан. Первый махал свободной от глинтвейна рукой, активно что-то доказывая, а второй, хоть и внешне спорил с ним на полном серьёзе, явно делал это больше ради самого процесса. Их голоса то сливались с общим поутихшим гулом ярмарки, то выныривали из него отдельными звонкими фразами и смехом. Чуть позади шёл Душенька, иногда дотягиваясь до Алфа и поправляя его шарф, чтобы тот видел куда идёт и не врезался в прохожих, идущих им на встречу.

Джаст в этой процессии был замыкающим, сжимая в руках уже не такой обжигающий стаканчик. Он прихлёбывал глинтвейн маленькими глотками, позволяя вкусу задержаться на языке чуть дольше. Горячий и пряный, он немного успокаивал внутреннюю дрожь.

Парень украдкой обернулся. Каток остался позади, чуть в стороне, однако всё ещё прекрасно видимый. Овал льда сиял, отражая смазанные блики гирлянд, мелькающие тени и фигуры людей. Те всё ещё катались: кто-то падал, кто-то смеялся, кто-то держался за руки.

Среди этого движения отдельной фигуры было уже не различить. Тёмное худи инструктора растворилось в общей массе. Лёд принимал всех одинаково, и это будто было честно, но перед глазами упрямо стояло сосредоточенное лицо: слегка нахмуренные брови, внимательный взгляд. Спокойный голос, который так легко делал сложное простым. И руки. Не те, что хватали, чтобы удержаться любой ценой, а те, что просто были, готовые подстраховать, если вдруг станет совсем страшно.

Это всё странно и тревожно контрастировало с бурлящей, хаотичной энергией Алфедова, такой яркой и громкой, тянущей на себя внимание. Он и сейчас шёл впереди слегка подпрыгивая, активно жестикулируя и повышая голос. Так старался доказать очередную чушь Обси, что даже до Джаста долетало обрывками.

И, находясь между этими двумя полюсами, сам он внезапно почувствовал, что стоит точно по центру. И именно это положение, непривычное и зыбкое, пугало сильнее, чем скользкий лёд.

Алфедов время от времени оборачивался, чтобы убедиться, что Джаст не отстал, и, каждый раз, заметив его взгляд, улыбался широкой, искренней улыбкой. Улыбкой «своего человека». Улыбкой, которая не требовала никакого объяснения. От этого внутри становилось только теснее и неуютнее.

Когда они добрались до остановки, вечерняя толпа уже почти рассеялась. Одинокая металлическая скамейка была припорошена снегом, а стеклянные панели остановочного павильона украсились замысловатыми морозными узорами.

Автобус приехал быстро. Тормоза хрустнули по снегу, и двери со скрипом раскрылись, впуская в салон, пахнущий теплой печкой. Внутри было почти пусто, только две женщины сидели ближе к середине, переговариваясь тихо и устало.

Они заняли ряд в самом конце. Алфедов как обычно плюхнулся рядом с Джастом, не оставив между ними даже пространства на куртку. Это была близость к которой Джаст давно привык и обычно почти не замечал, однако сегодня она ощущалась острее. И дело было вовсе не в Алфе с его фоновой навязчивостью. Проблема была в другом человеке, чье присутствие на той же внутренней дистанции выбивало почву из-под ног.

Автобус тронулся, мягко покачиваясь на заснеженной дороге. Лампы на потолке, как водится в подобном транспорте, едва мерцали блеклым жёлтым, и лица в их свете казались бледнее и спокойнее. Город за окнами проплывал пятнами света: магазины, одинокие фонари, встречные машины, снежные хлопья, которые в свете фар превращались в мелькающие искры.

Алфедов что-то рассказывал, но Джаст слушал его вполуха. Мысли переплетались, дрожали, как линии на замёрзшем стекле. Он лишь заметил, что друг периодически бросал на него короткие и внимательные, почти задумчивые взгляды, но тут же скрывал их дурашливой улыбкой.

В какой-то момент Джаст почувствовал лёгкую вибрацию телефона. Достал его осторожно, прикрывая потрескавшийся экран ладонью, словно это было что-то слишком личное чтобы показывать даже под этим тусклым светом.

Сообщение было коротким:

[secb_here]
Завтра не геройствуй. Крепатура точно возьмёт своё.

Уголки губ дрогнули сами собой в легком движении, похожем на улыбку. И что-то внутри, — хрупкое и пока едва-едва тёплое, — подтаяло и надломилось.

Он даже не заметил, как Алф смотрит на него сбоку. По началу это было лениво, а затем чуть внимательнее. Парень буднично поинтересовался, будто вовсе не заинтересованно:

— Это кто там тебя смешит?

Стараясь оставаться на месте, он всё же попытался заглянуть в телефон. На что Джаст поспешно выключил экран.

— Никто. Учёба.

Алф хмыкнул и ничего не сказал. Только развернулся к окну, опуская взгляд к собственным рукам. Ладони у него были в царапинах — результат его бурного катания — и сейчас он рассматривал их так усиленно, что становилось понятно: всё-таки обиделся. Впервые за вечер между ними повисла пауза, и воздух в салоне будто вдруг стал чуть тяжелее.

***

Крепатура на следующее утро оказалась не просто жестокой, а изощрённо-садистской. Каждая мышца от пяток до шеи напоминала Джасту о вчерашнем льде невыносимой ломящей болью при малейшем движении. Он лежал, уставившись в потолок своей комнаты в общежитии, и с сожалением думал о том, что, возможно, действительно был бы счастливее в качестве табуретки.

Единственным приятным бонусом от пробуждения стали несколько новых сообщений от Секби с вопросами сбылось ли его предсказание про боль в мышцах. Чужое волнение вызвало совсем неприметную за натянутым до ушей одеялом улыбку.

В течение дня они перекинулись всего парой реплик. Секби дал несколько советов о том, как размяться, чтобы «не сломаться окончательно». Их переписка была пока что осторожной, как первые шаги на льду. Но именно в этой сдержанности было то самое уважение к личным границам, которое Джаст, привыкший к алфедовскому бешеному напору, невероятно ценил.

И именно те изменения, что повлёк за собой этот контраст, стали первым тревожным звоночком для Алфедова. Он заметил что Джаст, обычно не особо общительный в мессенджерах, стал всё чаще поглядывать на экран телефона. При этом на лице его появлялось странное выражение, далёкое от привычного раздражения или усталости.

— Опять этот твой бесконечный семинар по… чему там? — спросил Алф как-то вечером, раскинувшись на своей кровати и наблюдая за тем, как Джаст, сидя за столом, в очередной раз взялся за телефон, отвлекаясь даже от работы, что на него было непохоже.

— М-м? — Джаст оторвался от экрана, где Секби как раз спрашивал про следующую встречу. — Ага. Что-то вроде того.

— Скукотища, — констатировал Алф, переворачиваясь на живот. Его взгляд стал пристальнее. — Погоди, ты не врёшь? Ты что-то странный последние дни. Как пружина. То замираешь, то вздрагиваешь.

Джаст почувствовал, как по спине пробежал неприятный, колючий жар. Поспешно вставая из-за стола, он сунул телефон в карман джинсов.

— Просто устаю. Сессия на носу. — беспристрастно пожав плечами, Джаст испарился за дверьми в блок в неизвестном направлении.

— Сессия у нас у всех на носу, — тихо парировал Алф, но в голосе сквозила обида, будто его только что отстранили от чего-то важного.

***

Первое настоящее свидание, — хотя Джаст всё ещё боялся называть это так даже в мыслях, — состоялось через неделю. Секби пригласил его на закрытую тренировочную арену, куда у него был доступ по старым связям. Это был совсем иной мир. Не праздничный каток с гомоном и гирляндами, а огромное, прохладное, почти пустынное пространство. Воздух здесь пах чистым острым льдом и холодом, а редкий звук коньков разрезал тишину долгим, певучим эхом.

И Секби тут казался другим. Не инструктором в толпе, а хозяином тихой стихии. Лишившись необходимости следить за десятками людей, он наконец смог раскрыться в полную силу, и движения его обрели ту прежде затаённую силу и энергию, о которой Джаст слышал от Обси. Он делал простые дуги, развороты, время от времени переходя на внутреннее ребро конька с таким совершенным контролем, что это выглядело как настоящая магия. Джаст, ковылявший у бортика, чувствовал себя космонавтом, впервые вышедшим в открытый космос: бесконечно восхищённым, но совершенно беспомощным и неповоротливым.

— Не пытайся кататься как я, — мягко сказал Секби, подкатив к нему без единого лишнего звука. — Катайся как ты. Просто почувствуй как лёд держит. Он надёжнее, чем кажется.

И снова это бесконечное терпение. Они медленно двигались вдоль борта, и разговор, наконец, перешёл с практических советов на что-то более личное. Конечно не сразу. Сначала говорили об учёбе, о музыке и всяких глупостях. Секби оказался удивительно внимательным собеседником. Он слушал не перебивая, а его редкие реплики были лаконичными и точными, попадая прямо в суть. Джаст, привыкший к монологам Алфедова и собственному скупому сарказму, ловил себя на том, что говорит больше обычного.

— Знаешь, — сказал Джаст, глядя на то, как Секби делает плавный переход с ребра на ребро, почти не двигая плечами, — Вот ты и фигуристы какие-то инопланетяне. Как вы вообще так... летаете?

Секби скромно улыбнулся, и улыбка эта вышла печальной, притуплённой застарелой тоской по чему-то родному, но далёкому.

— Это не полёт, — поправил он тихо, — а контролируемое падение. Каждая доля секунды рассчитана. Ты не летишь — ты договариваешься с физикой и своим страхом.

— Звучит как будто ты тоже с ними на «ты», — фыркнул Джаст, цепляясь за бортик после неудачного толчка.

Секби притормозил, разворачиваясь к нему. Его лицо в полумраке арены исказилось какой-то глубокой, сложной тенью эмоций.

— Потому что я с ними на «ты», Джаст. Я был одним из них. Профессиональным фигуристом.

Слова, повисшие в ледяном воздухе, были совсем тихими, но для Джаста они грянули как гром. Он замер, забыв про неустойчивость, и уставился на Секби широко распахнутыми глазами.

— Что?... Обси никогда не говорил об этом… так. Он только сказал, что ты хорошо катаешься и подрабатываешь инструктором. — Блондин на секунду задумался, прокручивая слова старшего друга в голове. — Это та самая причина, по которой я и согласился в тот вечер пойти, к слову.

— Обси — хороший друг. Он не разбрасывается чужими историями, — Секби со сдержанной улыбкой пожал плечами. Его взгляд скользнул по пустым трибунам, будто ища в них призраков прошлого. — Да и к чему? Это было давно. Уже и не важно.

Мозг Джаста лихорадочно перебирал детали, вставляя в общую картину новые детали пазла. Выходит эта безупречная осанка, вся эта лёгкость, которую он сперва принял просто за хорошую спортивную форму или нечто врождённое, этот спокойный, видящий все недочёты взгляд, имели за собой куда более глубокую историю.

— Тебе не обидно? Вот так быть здесь, а не там? На соревнованиях, под софитами?

Секби не ответил сразу. Сделал широкую красивую дугу, уехал в центр пустого катка и остановился, глядя куда-то поверх бортов. Абрис его фигуры, чёткий и напряжённый, казался одиноким монументом в этом царстве льда и тишины. Потом так же плавно вернулся.

— Обидно было, — признался он наконец. Голос, обычно такой ровный и сдержанный, приобрёл шершавую глубину. — Но не из-за софитов или аплодисментов. Обидно было из-за предательства. Предательства собственного тела, которое ты, казалось, знал лучше, чем что-либо в этой жизни.

Он сделал паузу, словно примеряя слова, решая, как лучше начать.

— Я начал кататься, наверное, как все: в шесть лет, потому что мама привела. Но к десяти уже понимал, что это не просто хобби. Лёд будто стал второй кожей. Ты выходишь на него, и весь остальной мир — шум, проблемы, голоса — всё остаётся за бортом. Есть только музыка, твоё тело и эта бесконечная гладь. И мне нравилось. В шестнадцать я попал в юниорскую сборную. В восемнадцать уже взрослые соревнования, первые подиумы в высшей лиге, даже звание получил. Казалось, траектория предопределена: тренировки, сборы, чемпионаты, Олимпиада где-то на горизонте, как далёкая, но абсолютно реальная вершина.

Секби качнулся на коньках и сделал несколько перебежек не глядя под ноги, на автомате. Вновь заговорил уже тише, и рассказ его стал отрывистым и отстранённым, будто он много раз прокручивал его в голове, оттачивая до скупых, неоспоримых фактов.

— Главным был прыжок. Тройной аксель. Не самый сложный по меркам бывалых, но мой коронный. Элемент, который получался всегда. Чисто, высоко, с такой лёгкостью, что тренер иногда смеялся, мол, земное притяжение для меня — условность. Я верил в этот прыжок, как в закон физики. Подход, толчок, три с половиной оборота в воздухе, приземление — и ты летишь дальше. Это была моя точка опоры. Буквально и фигурально.

Он тихо вздохнул, и в тишине арены его следующая фраза прозвучала болезненно чётко.

— А потом в один день законы физики перестали работать. Обычная тренировка, предсезонный сбор. Я чувствовал себя идеально, ни усталости, ни сомнений. Разогнался, оттолкнулся… и в момент отрыва почувствовал, что что-то не так. Не больно ещё. Просто тело не послушалось. Не та скорость вращения, не тот угол. Инстинкты кричали: «Выпрямись, сгруппируйся!», но мышцы уже не отвечали. Я приземлился на всю тяжесть тела на наружное ребро правого конька. И услышал звук. Не хруст, а, знаешь, такой глухой, влажный щелчок изнутри. Как будто кто-то разломил сырую ветку.

Джаст замер, перестав чувствовать и холод, и неудобные ботинки. Сейчас перед глазами был не взрослый Секби, а тот самый юноша, беспомощно лежащий на безупречном тренировочном льду в кромешной тишине, нарушаемой только нарастающим гулом боли и криком тренера, бегущего через весь стадион. На корне языка разлилась неприятная горечь.

— Перелом малой берцовой кости со смещением, — продолжил Секби с медицинской бесстрастностью, за которой скрывалась бездна. — И полный разрыв передней крестообразной связки. Операция, металлическая пластина, полгода на костылях, потом год реабилитации. Реабилитация — это когда ты заново учишься доверять своему телу. Вернее, понимаешь, что прежнего доверия уже не будет. Всегда будет этот микроскопический зазор для страха. А в большом спорте, на том уровне, где я был, страху нет места. Он проедает тебя изнутри быстрее любой боли. Ты можешь лишь смотреть как твои бывшие конкуренты выступают, выигрывают и делают те самые прыжки, которые для тебя стали призраками.

Он посмотрел на свои коньки, будто проверяя их надёжность.

— Долгое время я думал, что лёд меня предал. Что он, такой холодный и твёрдый, оказался причиной краха. Но потом, когда впервые после всего вернулся сюда, не кататься, просто почувствовать знакомую гладь под ногами, то понял. Лёд не друг и не враг, он — самый честный судья. Не делает скидок на травмы, на прошлые заслуги, на слёзы. Но и зла не держит. Он просто условие задачи. И ты либо решаешь новую задачу с учётом всех повреждений, либо уходишь, хлопнув дверью. Уйти совсем я не смог. Вот и нашёл этот... компромисс.

Секби поднял взгляд на Джаста. В его голубых глазах не было ни жалости к себе, ни вызова. Было лишь спокойное, выстраданное принятие.

— Вот и вся история. Теперь я здесь. Учу людей не бояться того, что однажды сломало меня. И иногда, в такие вот тихие вечера, просто катаюсь для себя. Вспоминаю каково это — летать, даже если знаешь, что теперь твёрдо стоишь на земле. Точнее на льду.

Тишина, последовавшая за его словами, не была неловкой. Она вобрала в себя всё сказанное, и в ней было больше понимания, чем в любых утешениях. Джаст почувствовал ком в горле. Он хотел бы сказать что-то поддерживающее, умное, глубокое, но в голове были только несвязные обрывки.

— Спасибо, — выдохнул он наконец, и это «спасибо» было благодарностью всё: за доверие, за честность, за то, что не стал делать из своей боли театр. — Это… очень многое объясняет.

Уголки губ Секби дрогнули в едва наметившейся улыбке.

— Объясняет, почему я так занудно учу подгибать колени? — он с сарказмом приподнял бровь.

— Объясняет, почему ты на льду выглядишь так, будто он тебя держит, а не ты на нём стоишь, — поправил Джаст.

Их взгляды встретились, на секунду дольше необходимого задерживаясь друг на друге. Что-то хрупкое и тёплое перекинулось между ними по ледяному воздуху, как мостик. Секби первым отвёл глаза, мягко качнувшись на коньках.

— Честно, я даже не представляю, сколько сил ты приложил, чтобы пройти через всё это, — Джаст понимал, что Секби может быть неприятно бередить старые раны и дальше, но и не выразить своё восхищение моральным духом Секби он не мог.

— И не надо представлять, — Секби вновь улыбнулся, и в этой улыбке впервые за весь разговор появилось что-то похожее на облегчение. — Это просто часть моей истории. Как шрам, который уже не болит, но всегда виден, если присмотреться. Ладно, хватит лирики. Твоя очередь. Расскажи мне, как ты умудрился дожить до второго курса, почти ни разу не побывав на катке?

Напряжение снова сменилось лёгкостью, шутками. Но атмосфера между ними преобразилась. Теперь в каждом движении, слове, взгляде было заложено знание. Глубокое, личное знание друг о друге. Когда Секби, показывая как правильно отталкиваться ребром, на секунду взял его за локоть, чтобы скорректировать положение, прикосновение было уже не просто инструкторским. Оно было тёплым, уверенным, преднамеренным. И Джаст не отдернул руку. Позволил этому касанию длиться, чувствуя, как по его предплечью, сквозь толстый свитер, разливается странное, согревающее спокойствие.

Они пробыли на арене ещё час, но время пролетело быстро и насыщенно. Возвращался Джаст в общежитие поздно, с лицом, обветренным от холода, и чувством по-странному лёгкой опустошённости. Будто из него вытащили что-то тяжёлое и старое, а на его месте осталось светлое, трепещущее пространство. И даже мысли о завтрашней боли в мышцах казалась теперь не наказанием, а скорее приятным напоминанием о произошедшем.

Алфедов ждал его, уставившись в ноутбук с таким видом, будто монитор виноват во всех бедах мира. Комната была погружена в полумрак, освещаемая только холодным синим светом экрана и слабой лампой над кухонным столом.

— Где пропадал? — спросил Алф без предисловий, не отрывая взгляда от мерцающей картинки. В его голосе не было обычного веселья, только плоское, выстуженное напряжение.

— Гулял, — буркнул Джаст, с трудом отстегивая неудобные пряжки на зимних ботинках. Пальцы слегка дрожали — то ли от холода, то ли от остаточного адреналина.

— Один? — Алф наконец повернул голову. Его глаза в полутьме казались тёмными-тёмными. Пристальными, почти режущими.

— Да, — солгал Джаст, почувствовав, как по спине пробежал знакомый колючий жар вины. Он не был готов. Не сейчас.

— Странно, — протянул Алф, откидываясь на спинку стула с преувеличенной небрежностью. Та жалобно скрипнула. — А мне показалось, ты всю неделю в телефоне сидел. Словно договаривался о чём-то. А сегодня утром прямо-таки улетал из общежития.

Молчание густым тяжёлым смогом повисло в комнате, мешая вдохнуть. Привычная почва, на которой они стояли все эти годы, — Алф, бурлящий и настырный, и Джаст, ворчливый, но принимающий, — стремительно уходила из-под ног. И в образовавшуюся пропасть задувал холодный и до чёртиков чужой ветер.

— Алф, — начал Джаст, но голос его сорвался.

Что он мог сказать? «Я виделся с тем, к кому ты так ревнуешь?» Это звучало бы как издевательство. «У нас ничего нет»? Это была бы ложь. Что-то было. Ломкое, едва проклюнувшееся, но уже настоящее.

— Ладно, — неожиданно резко сдался Алфедов, вскакивая на ноги. — Неважно. Всё равно не скажешь.

Он прошёл мимо, намеренно задев Джаста плечом. Оставил дверь в комнату за собой нарочито приоткрытой, зато от души хлопнул дверью в ванную, явно рассчитывая на то, что парень увидит это. Жест полный немого, но понятного укора. Джаст остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя последним подлецом, хотя и не был обязан никому отчитываться.

А в кармане его куртки, брошенной на стул, снова тихо завибрировал телефон. Звук показался оглушительно громким в повисшей тишине.

[secb_here]
Добрался? Отогрейся хорошенько после такого холода

А вообще, если завтра крепатура не будет такой сильной, есть предложение

Но не каток, просто встретиться

Согласен?

Джаст посмотрел на тонкую полоску света из-под двери ванной, откуда доносился нарочито громкий шум воды. Затем на экран. Эти простые тёплые слова казались спасательным кругом в ледяном океане непонимания с самым близким человеком. Он почувствовал, как в груди что-то сжимается от боли и одновременно расправляет крылья от надежды. Плевать на подготовку к учёбе. Он сделал выбор. Его пальцы, всё ещё холодные, быстро пробежали по стеклу.

[just_s]
Да, добрался. И да, хочу.

Ответ пришёл почти мгновенно, будто Секби ждал, держа телефон в руке.

[secb_here]
В семь вечера

Уютное место у ратуши, увидишь

А теперь — грейся и отдыхай. Иначе завтра ноги не скажут тебе спасибо.

Такая забота была бальзамом на душу. Джаст выключил экран, оставляя телефон на столе, и повалился на кровать, со вздохом закрывая глаза. Хотелось просто провалиться в сон, где не было всех этих терзаний и проблем. Но его ещё ждал душ, так что засыпать было нельзя. В ушах продолжала звенеть тишина арены, а под закрытыми веками рисовались то сосредоточенные глаза Секби, то обиженный взгляд Алфедова. Он разрывался между ними, и это было невыносимо.

***

На следующее утро крепатура действительно вернулась с удвоенной силой. Джаст поднялся с кровати со стоном, похожим на предсмертный хрип. Алфедов, уже собранный и бодрый, молча наблюдал за его мучениями, попивая кофе. Его молчание ощущалось хуже любой истерики.

— Вчера… — начал было Джаст, опираясь о стену, чтобы дойти до шкафа.

— Не надо, — перебил Алф, вставая из-за стола. — Ты взрослый парень. Где хочешь, там и пропадай. Я не твоя нянька.

Он вышел в коридор общежития, в очередной раз хлопнув за собой дверью, так демонстративно и показушно. Джаст остался один среди развалин собственного тела и того комфорта, что царил тут раньше.

Весь день прошёл в тяжёлом, липком напряжении. Они пересекались на парах, в столовой, но Алф упорно делал вид, что Джаста не существует: разговаривал с другими, смеялся чересчур громко, словом, всем своим видом демонстрировал, что ему не обидно и вообще всё равно. Это была такая детская болезненная месть, но она попадала точно в цель.

К семи вечера Джаст выбрался из общежития с чувством, будто совершает побег. Морозный воздух обжёг лёгкие, но очистил голову. Площадь у ратуши, ещё не проснувшаяся для вечернего праздника, была почти пустынна. Лишь гигантская ёлка по центру, тихо сияющая гирляндами, да отбрасывающие на снег длинные синие тени фонари.

«Уютным местом» оказался маленький полуподвальный бар, мимо которого Джаст, как выяснилось, проходил уже сотню раз, но никогда не замечал. Окна в уровень с тротуаром, запотевшие изнутри, светились тёплым янтарным светом.

Секби уже сидел за столиком в углу, у стены, сложенной из старого кирпича. На нём был простой тёмный свитер, и он смотрелся в этой обстановке удивительно естественно — не как бывшая звезда, не как инструктор, а просто как… студент? Увидев Джаста, он приветственно кивнул.

— Жив, — констатировал Секби, когда парень кряхтя опустился на противоположный стул. — Движешься, правда, как дедушка после дачного сезона, но это нормальная реакция.

— Спасибо, лестно, — проворчал Джаст, но внутри предательски ёкнуло от этого приветствия. Никаких тебе расспросов, никакого давления. Просто констатация факта и лёгкая шутка.

На столах вскоре появилось два напитка, выбор которых лёг на плечи Секби. Разговор потек сам собой, обо всём и ни о чём: от дурацких преподавателей, до новых фильмов, которые оба не смотрели из-за недостатка времени. Секби оказался потрясающим. За его спокойной, немного отстранённой манерой скрывался острый, ироничный ум и умение слушать так, что хотелось говорить всё больше и больше.

И Джаст раскрывался. Рассказывал о своей учёбе на факультете, который выбрал скорее по инерции, о своей любви к старым сложным компьютерным играм, о том, как впервые встретил Алфедова в день поселения в общежития и тот, не спросив, вручил ему банку колы и увлёк в спор о ремонте в их комнате. Говорил он и о тёплом, и о раздражающем в их своеобразной дружбе, о том, как иногда задыхаешься от этой бесконечной энергии.

— А вчера… он как будто обиделся всерьёз, — запнулся в своём монологе Джаст, на что Секби лишь тихо вздохнул.

— Он имеет право, — Секби пожал плечами. — Вы же близкие люди. Когда кто-то третий появляется на горизонте, это всегда болезненно. Особенно если ты не готов отпустить.

— Но я же ничего не… — хотел возразить младший, но на стол с красноречивым тихим стуком опустился чужой стакан.

— Ты дал ему понять, что у тебя появилось что-то личное. Чего он не может разделить. Судя по твоему рассказу для него это как потеря контроля. Он привык быть центром твоего внимания, пусть и таким навязчивым способом.

Джаст молчал, болтая коньячный стакан в руках. Секби видел насквозь. Без осуждения, но с пугающей ясностью.

— Что же мне делать? — спросил он наконец, и в голосе его прозвучала столь редко демонстрируемая беспомощность.

— Ничего, — покачал головой Секби, продолжая мягко, но уверенно. — Ты не можешь контролировать чужие чувства. Зато ты можешь быть честным. Когда будешь готов. А пока… просто живи. И разреши себе хотеть того, чего хочешь.

Он произнёс это так просто, будто сказанное было самым естественным законом природы. И именно тогда, в тёплом свете бара, под тихую джазовую музыку, Джаст почувствовал, как внутри оттаивает и крепнет то самое, доселе хрупкое и тонкое чувство. Он смотрел на Секби, на его руки, покоящиеся на столе, на внимательный взгляд, и понимал, что хочет именно этого в своей жизни. Этой тишины. Этой уверенности. Этого человека.

Вечер пролетел незаметно. Когда они вышли, на площади уже гуляла праздничная толпа, но шум её казался теперь чем-то внешним, не имеющим к ним отношения. Алкоголь, на удивление, не ударил по голове, так что оба вполне стояли на своих двоих.

— Спасибо, — сказал Джаст, глядя себе под ноги. — Мне было очень хорошо.

— Мне тоже, — ответил Секби. Он стоял совсем близко, и Джаст чувствовал исходящее от него тепло. — Увидимся, Джаст.

Их взгляды встретились, и в этот раз Джаст не отвёл глаз. Он кивнул.

— Увидимся.

Секби улыбнулся по-настоящему широко, и эта улыбка не только преобразила его лицо, но и, кажется, подкрутила яркость миру внезапно захмелевшего Джаста. Секби похлопал его по плечу и развернулся, растворяясь в вечерней толпе.

Джаст стоял ещё минут пять, не в силах двинуться с места, чувствуя на месте прикосновения фантомный обжигающе-тёплый след чужой ладони. Растерев щёки в попытке убрать с лица глупую улыбку, он медленно поплёлся в сторону недалеко находящегося общежития.

Алфедов был в комнате. Он сидел на своей кровати, что-то яростно печатая на телефоне, но когда вошёл Джаст замер. Светлая голова настороженно-медленно поднялась. С порога лицо его показалось Джасту бледным, а глаза поникшими.

— Опять? — всего одно слово, но в нём отразилась вся чужая боль, злость и беспомощность.

Джаст глубоко вдохнул. Вспомнил слова Секби. Будь честным, когда будешь готов. Он был не готов. Вот только молчать больше не мог.

— Алф, мы должны поговорить.

— О чём? — с усмешкой оскалился Алф, его голос дрогнул. — О том, как ты проводишь время с тем… с тем фигуристом? Обси всё рассказал. Он не знал, что ты так шифруешься, и выдал тебя с потрохами. Я всё понял, Джаст. Всё.

Он встал, принимаясь ходить из угла в угол. Обычно размашистые движения были наполнены резкой нервозностью.

— Ты нашёл кого-то получше. Более спокойного. Более… правильного. Поздравляю!

— Это не так! — вырвалось у Джаста, и он сам удивился силе собственного голоса. — Секби не «получше». Он просто другой. И это вовсе не значит, что ты стал хуже или что ты мне не нужен!

— Но я тебе нужен не так! — в сердцах крикнул Алф в ответ, и глаза его заблестели от непролитых слёз. — Хотя это я всегда был здесь! Всё это время! Пытался как-то расшевелить тебя, постоянно говорил, таскал на все эти дурацкие мероприятия! Потому что думал, что если остановлюсь, то ты просто отойдёшь в сторону и замкнёшься в своей скорлупе! И мне казалось, что это нормально! Что мы просто такие. А оказывается тебе просто нужен был кто-то, кто не будет влезать! К кому ты будешь тянуться беспричинно!

Беспричинно — отдалось где-то в глубине души глухим эхом разбитого стекла.

Алфедов тяжело дышал, сжимая кулаки. Комната наполнилась давящей, острой тишиной. Протяни руку — и порежешься до капель крови на пальцах. Джаст понимал, что любое слово сейчас будет неправильным. Алф видел свою часть правды, и переубедить его в чем-то было невозможно.

— Алф, — всё же тихо начал он. — Ты мой лучший друг. И я не хочу терять тебя. Но я могу хотеть и чего-то другого. Не вместо. А также.

Алфедов поднял на него глаза со страшной смесью обиды, ревности, паники и горького принятия.

— «Также», — повторил он с горькой усмешкой. — Хорошая формулировка. Ладно. Я… я не могу сейчас. Мне нужно подышать.

Он схватил куртку и почти выбежал из комнаты. Дверь захлопнулась с тихим щелчком, ставя точку в их разговоре

Джаст остался один. В тишине, нарушаемой только собственным дыханием. Он подошёл к окну, осторожно выглядывая наружу. Знакомый силуэт в развевающемся шарфе широкими дёргаными шагами удалялся в сторону ярмарочных огней.

В кармане зажужжал телефон.

[secb_here]
Ты дошёл?

Всё нормально?

Джаст долго смотрел на эти два сообщения. Затем вновь на окно, на почти растворившийся в темноте крошечный силуэт Алфедова. Стоять на осколках разбитой дружбы было почти физически больно. Он чувствовал себя разорванным надвое. Но он сделал выбор. И теперь должен был его принять. Со всем, что за этим следовало.

[just_s]
Да.

Дрожащие пальцы и вихрь мыслей в голове никак не давали сориентироваться. Джаст сделал сдавленный вдох, задерживая воздух в лёгких на несколько долгих секунд, прежде чем продолжить.

[just_s]
И нет. Но это не твоя вина.

Нажимая «отправить», блондин блокирует телефон и откидывает его на стол, подальше от себя. Не хотелось ненароком наговорить никому из важных ему людей чего-то такого, о чём он позже пожалеет.

Джаст чувствовал себя ужасно. Наверное он и впрямь предатель? Раз ради смутного, нового трепетного чувства ранил того, кто был с ним всё это время. Того, кто будил его на пары, когда Джаст просыпал, кто тащил на жуткие вечеринки, после которых они оба потом может и стонали от похмелья, но были счастливы. Того, кто ворчал на его вечный сарказм и брюзжание, но всегда был под боком. Всегда рядом.

На столе снова завибрировал телефон. Джаст зажмурился. Ещё один вопрос, ещё одна ложь или полуправда. Он не мог. Не сейчас.

Вместо этого он разделся, забрался под одеяло и уставился в потолок. Холод от окна просачивался в комнату, но внутренний озноб был сильнее. Он пролежал так, не двигаясь, может быть час, а может два. Время слилось в один тягучий, болезненный ком в районе желудка.

Ключ щёлкнул в замке ближе к полуночи. Дверь открылась тихо, без привычного грохота. Джаст притворился спящим, прислушиваясь к каждому звуку. Шаги были осторожными шорохами. Алфедов не включал свет. Пошарил в темноте, снял куртку, потом так же тихо улёгся на свою кровать. Он не пошёл в душ, не покопался в холодильнике, не начал привычно что-то бормотать себе под нос. Просто лёг и замер.

Эта тишина была страшнее любой ссоры. Она означала, что что-то сломалось по-настоящему. Джаст лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как по щеке скатывается предательски горячая капля. Он смахнул её в подушку, стиснув зубы.

Утром атмосфера была ледяной. Алфедов встал первым, молча собрался и ушел, не предложив даже вместе позавтракать, как это обыкновенно бывало. Джаст отправился на пары с тяжёлым сердцем. На лекциях он ловил на себе взгляд Алфа, сидевшего через несколько рядов, но тот мгновенно отводил глаза. Знакомое эмоциональное лицо вдруг стало непроницаемой маской.

Спасением стал телефон. В перерыве между парами наконец дошли руки открыть вчерашнее сообщение.

[secb_here]
Знаю, что сейчас тяжело. Не надо ничего отвечать. Просто знай: я здесь, если захочется поговорить или просто помолчать рядом. Где и до скольки работаю ты знаешь. Буду ждать. Если придёшь — хорошо. Если нет — тоже хорошо.

Джаст ощутил, как горло сдавливает от подступивших слёз. Это сообщение ощущалось так странно: он словно оставил на огромной картине совершенно крошечный мазок, в который Секби подошёл и безошибочно точно указал пальцем. В нём было то самое пространство, в котором Джаст сейчас так отчаянно нуждался. Он не ответил. Если честно, то и идти не собирался. Но под конец рабочего времени старшего, побродив бесцельно по коридорам общежития, всё же натянул куртку и вышел на улицу.

Недалеко от катка была детская площадка. Решив подождать там, Джаст уселся на качелю, пряча нос в вороте куртки. Через минут десять со стороны катка появился знакомый силуэт. Секби шёл не спеша, держа руки в карманах, и сел на качелю рядом, немного раскачиваясь ногами. Он смотрел не на Джаста, а на звездное, необычно чистое для города небо.

— Холодно, — сказал Секби, и пар от его дыхания вырвался белым облаком.

— Да, — согласился Джаст, смотря на дома впереди отсутствующим взглядом.

И они замолчали. Было уже совсем поздно для чужих прогулок, так что это казалось их отдельным укромным уголком. Ощущать подобное было ново, но Джаст чувствовал, как ледяной ком внутри понемногу начинает таять от этого молчаливого присутствия.

— Он ненавидит меня сейчас, — ковыряя ботинком снег тихо проговорил он спустя минут десять, сам удивившись, что слова вышли так легко.

— Нет, — так же тихо ответил Секби. — Он боится. Боится потерять тебя. А страх часто выглядит как ненависть.

— Что же мне делать? — и вновь этот вопрос.

— Дать время. Пространство. И продолжать быть собой. Если ваша дружба настоящая, она это переживёт. Может, в другом формате. Но переживёт.

Джаст посмотрел на него, однако теперь вперёд уставился сам Секби. Профиль его лица в тусклом свете фонаря казался чётким и спокойным.

— А если нет?

— Тогда это была не дружба, а зависимость, — пожал плечами Секби, и в его голосе не было жестокости, только печальная ясность. — И это тоже нужно будет принять.

Он наконец повернул голову. Чужие глаза в темноте казались тёмно-синими, почти чёрными.

— Джаст, я не собираюсь становиться чьим-то конкурентом. Просто предлагаю тебе ещё один вариант. Более тихий. Осторожный, если хочешь.

Джаст кивнул. Выбирать между ними было невозможно. Это были не альтернативы одного и того же, а два совершенно разных языка, два разных континента. И его разрывало посередине океана.

— Идём, замёрзнешь совсем. Провожу до общежития.

Оба шли молча, но на этот раз плечи их иногда слегка соприкасались. У входа Секби остановился.

— Завтра на арену. Но только если захочешь. Просто покататься.

— Хочу, — сказал Джаст почти без колебаний.

За это время он начал понимать, почему Секби когда-то так полюбил лёд. Это было единственным местом, где всё становилось простым. Где были только собственное тело, движение и этот человек рядом, который учил его не бояться.

На этот раз в комнате горел свет, даже не смотря на то, что было уже за полночь. Алфедов был там. Он сидел за столом, что-то конспектировал, но по напряжённой спине было видно — лишь делал вид. Джаст молча переоделся. Потом, собравшись с духом, позвал:

— Алф. — Тот обернулся. Его глаза были уставшими. — Я не хочу ссориться.

— Я тоже, — тихо ответил Алфедов. И это было началом. Не примирением, но первым шагом к перемирию. Он вновь отвернулся к конспекту. — Просто… давай пока не будем говорить об этом. Ладно?

— Ладно. — Джасту ничего не оставалось, кроме как согласиться.

И на этом всё. Больше этой темы они так и не коснулись. Дни выстроились в странный двойной ритм. Днём — учёба, напряжённо-вежливое сосуществование с Алфедовым. Они говорили о парах, о еде, о новостях, избегая любых личных тем. Это было неестественно, но терпимо. По вечерам — либо тихие встречи с Секби, либо мучительное сидение в комнате, где невидимая стена между парнями росла с каждым днём.

Алфедов всё чаще пропадал. То с Обсидианом и Душенькой, в чью компанию Джаста всё реже звали, то с кем-то ещё из потока. Он возвращался поздно, иногда с запахом алкоголя, но не буйным, а замкнутым. Будто искал, чем заполнить пустоту, которую оставил после себя Джаст, учился жить дальше как мог. И каждое такое его исчезновение заставляло младшего чувствовать себя виноватым с новой силой.

Однажды вечером Джаст застал Алфа одного на общем балконе на их этаже. Тот сидел на подоконнике и курил, хотя обычно громче всех «фукал» на это действие.

— Ты же не куришь, — не удержался Джаст. — И слезь, дурак, упадёшь.

— Я много чего не делал, — хрипло ответил Алф, не оборачиваясь. Потом добавил, полностью игнорируя предупреждение. — Он… он хороший парень, да?

Джаст замер.

— Да. Хороший.

— И с ним тебе спокойно?

— Да.

Алфедов глубоко затянулся, потом резко потушил сигарету о раму.

— Рад за тебя, — сказал он, и в его голосе прозвучала такая искренняя, выстраданная боль, что у Джаста сжалось сердце. — Честно. Просто… привыкнуть сложно.

Он соскользнул с подоконника и, не глядя на Джаста, прошёл в сторону их блока. Разговор был окончен. Но что-то после него сдвинулось. Может и не в лучшую, но в более честную сторону.

А тем временем декабрь летел к концу. Город всё больше утопал в предновогодней суете, а отношения Джаста и Секби, наоборот, обретали тихую глубину и уверенность. Они всё чаще проводили время вместе, много говорили и переписывались, и иногда, казалось, начинали понимать друг друга с полуслова. В один из совместных вечеров, прогуливаясь по набережной, Секби достал два скромных конверта.

— Это от Обси и Душеньки. Приглашение на новый год в загородный дом. Вся наша… компания. В том числе ты и я. Если хочешь.

Джаст взял конверт. Бумага была плотной, с тиснением. Внутри — красивая открытка с рукописным приглашением. Он посмотрел на Секби.

— Вся компания? Значит, Алф тоже, — Прикусив губу, младший повертел в руках бумагу, словно в поисках ответа на немые вопросы. — Компания громко сказано конечно…

— Есть такое, — кивнул Секби. — Это может быть трудно. Но ещё может быть шансом. Вы же в общежитии уживаетесь вдвоём, значит и тут в крайнем случае будете себя вести также.

— Ты думаешь, это поможет? — спросил Джаст, всё ещё вертя конверт в пальцах. Снег под ногами скрипел мерной, успокаивающей мелодией.

— Поможет или нет сказать не могу, — честно ответил Секби. — Но это реальность. Мы не живём в вакууме, у нас, как минимум, есть общие друзья. И мы можем либо бесконечно прятаться от прошлого, либо попытаться найти во всём этом баланс. Я за баланс. Даже если он будет шатким.

Его слова имели смысл. Это была не какая-то романтическая нотация, а вполне практичный, взрослый подход. И в этой взрослости была своя надёжность. Джаст кивнул.

— Я поеду.

— Значит, поедем, — Секби с улыбкой коснулся его пальцев, сжимающих конверт.

***

Весть об отъезде Алфедов воспринял с подозрительным спокойствием. Просто выслушал, глядя куда-то поверх плеча Джаста, и коротко бросил:

— Я тоже еду. Обси звал. Дом большой, говорит, места хватит всем. Раздельно.

Последнее слово он произнёс с особой чёткостью, будто оговаривая условия капитуляции. Джаст только кивнул. Это было лучше, чем он ожидал.

Оставшиеся до отъезда дни пролетели в лихорадочных сборах и попытках не сойти с ума от нарастающего напряжения. Утром 30 декабря все собрались на вокзале. Погода стояла ясная, морозная, солнце слепило глаза, отражаясь от снега.

Компания разделилась ещё до посадки в электричку. Обсидиан и Душенька, взявшие на себя роль гидов и массовиков-затейников, под руку шли впереди и болтали обо всём на свете, создавая фон. Секби, с рюкзаком за плечами, катил чемодан Джаста, который вечно застревал в сугробах. А сам Джаст вместе с Алфедовым молча шли чуть позади. Алф вёл себя отстранённо, но взглядом то и дело непроизвольно находил парня, а потом резко отводил глаза в сторону, будто обжигаясь.

Поездка в электричке прошла в том же ключе. Обси с Душенькой устроились у окна, обсуждая меню и планы на праздник. Секби сел рядом с ними, погрузившись в книгу, которую взял с собой. Время от времени он поднимал голову, встречаясь взглядом с Джастом, который сидел рядом с Алфедовым. Тот упорно смотрел в своё окно, хотя за ним мелькал лишь однообразный зимний лес. Пространство между ним и Джастом, шириной в сиденье, казалось непреодолимой пропастью.

Загородный дом родителей Обсидиана оказался не просто большим, а громадным старинным срубом, утопающим в сугробах на опушке леса. Родителей на момент приезда парней уже не было, те укатили к своим друзьям, оставив дом молодым. Это сняло первый пласт напряжённости. Началась обычная предновогодняя суета.

План расселения, предложенный Обсидианом, был дипломатичным шедевром. Старшие в компании решили помочь примирению младших, поэтому Обсидиан и Душенька заняли комнату на первом этаже, Секби — маленькую мансарду под самой крышей, а Алфедову и Джасту досталась самая большая комната на втором этаже с двумя раздельными кроватями. «Чтобы не тесниться» — невинно заметил Обси. Все всё поняли. Это было перемирие, оформленное в квадратных метрах.

Первые сутки шли на удивление гладко. Душенька в своём безразмерно большом вязаном свитере с высоким воротом балансировал на табуретке, наряжая ёлку, пока Обсидиан бестолково и суетно кружил вокруг, пытаясь то ли помочь, то ли подстраховать, то ли просто навести ненужную суматоху.

— Обси! — не вытерпев воскликнул парень. — Не мельтеши, пока я тебе эту звезду промеж глаз не воткнул, прошу!

— Душа моя, я же просто переживаю, что ты тут так… — обиженно бубнит тот, на что получает строгий взор.

— Успокойся, — членораздельно повторяет Душенька и встаёт на носочки.

Глаза парня делаются огромными, а руки рефлекторно вскидываются вперёд и вцепляются в чужие ягодицы, придерживая. Душа только вздыхает что-то среднее между «дурак» и «спасибо», наконец водружая пятиконечное украшение на верхушку ели, после чего ловко спрыгивает со стула и прихватывает мандарин из вазочки на столе. Обси натурально хватается за сердце — всё-таки он правда переживает, а Джаст, которого посадили чистить картошку для салатов, тихонько улыбается, сидя на табуретке подле притащенного из кухни мусорного ведра.

— Ну как? — довольно интересуется у него Душенька, оборачиваясь через плечо.

— По-моему, отлично вышло! — заявляет выруливший со второго этажа Алфедов, сгружая на диван рядом с Секби коробки с настольными играми.

Он, казалось, решил взять реванш в амплуа души компании. Был громким, шутливым, активно участвовал во всём, до чего мог дотянуться. Исподтишка щипал Душеньку за щёки, спорил с Обси о рецепте оливье и даже успел затеять битву снежками во дворе. Но во всей этой активности читалась неестественная, лихорадочная даже для него, энергия. Алф слишком старался, и это било в глаза.

Секби, словно уравновешивая ситуацию, держался в тени: помогал по хозяйству, если просили, иногда подкидывал дров в камин, но в основном молча наблюдал. Он не стремился занять центральное место, но его присутствие давало стабильную точкой отсчёта. Особенно для Джаста. Взгляд Секби, лучисто-тёплый, ловил его через комнату, когда Алфедов со смехом обнимал Джаста за плечи в порыве якобы беззаботного веселья. В такие моменты Джаст замечал за собой, что начинает напрягаться и уже подсознательно искать глазами Секби.

Вечер 31 декабря наступил как-то стремительно. Дом полностью преобразился благодаря цветастым гирляндам, вороху разномастных украшений, яркой сияющей ёлке и столу, ломившемуся от угощений. По-настоящему запахло праздником. Хотя, возможно, всё дело было в мандаринах, безмерное количество которых потреблял Душенька, чем вызывал искреннее беспокойство у Обси — как бы парень не заработал себе аллергию. Вся эта суета и напряжение в воздухе казались частью предпраздничной кинетики, как статическое электричество перед грозой.

Выпив шампанского за просмотром привычных новогодних фильмов, они к полуночи выползли на огромную террасу, выходящую в лес. Мороз был крепким, звёздным. Где-то вдалеке, со стороны соседнего посёлка, уже начинали глухо грохотать первые салюты.

— Пять! Четыре! Три! Два! Один! С Новым годом! — хором прокричали они под перезвон бокалов и бой курантов.

И в этот момент, когда все смеялись, обнимались, и Алфедов, с блестящими глазами, уже тянулся, чтобы обнять и Джаста, Секби тихо коснулся его локтя.

— Джаст. На секунду.

Джаст обернулся. Секби стоял в дверном проёме, ведущем обратно в гостиную. За его спиной, через панорамное окно во всю стену, вспыхивали разноцветные залпы — зелёные, красные, золотые. Они освещали его профиль короткими, яркими вспышками.

— Иди сюда, — позвал Секби тихо, но Джаст услышал его даже сквозь весь шум.

Сердце ёкнуло. Он бросил взгляд на Алфедова. Тот замер с полураскрытыми объятиями. Его улыбка медленно сползала с лица, уступая место сперва немому вопросу, а затем стремительному пониманию. В глазах напротив вспыхнуло что-то оголённо-острое, болезненное.

— Я… — начал Джаст.

— Иди, — сипло прервал его Алфедов. Он резко отвёл взгляд, уставившись в тёмный лес, будто там было что-то невероятно интересное. — Поздравляю тебя.

Это прозвучало как приговор. Но пути назад не было.

Джаст сделал шаг в сторону Секби, потом ещё один. Переступил порог тёплой гостиной. Шум с террасы — смех Душеньки, возгласы Обси — стал приглушённым, будто из другого измерения. Здесь было тихо. Только потрескивание поленьев в камине и взрывы салютов с улицы.

Секби не отводил от него взгляда. В его глазах отражались всполохи с неба — короткие, яркие, как вспышки чувства.

— Не хотел публичной сцены, — пояснил Секби. — Но я не могу из раза в раз наблюдать, как он пытается насильно отвоевать тебя у меня на глазах. И как ты мучаешься.

Джаст открыл было рот, собираясь ответить, но Секби выставил вперёд ладонь.

— Молчи, — Он сделал шаг вперёд, стирая расстояние между ними. — Просто ответь себе: ты здесь, с нами, в этом доме. Но с кем ты вот тут?

Секби мягко тычет пальцем в грудь Джаста. Тот поднял голову, встречаясь с голубыми глазами, такие ясными и спокойными даже сейчас. Затем медленно перевёл взгляд на губы. И внезапно понял, что его ответ — не слова. Никогда ими и не был.

Он сделал последний, решающий шаг. Или это сделал Секби. Уже было не важно. В следующее мгновение его мир сузился до тепла рук на своей спине, до запаха древесного дыма и мягкого соприкосновения губ.

Это был не страстный, а вопрошающий поцелуй. Проверка. Подтверждение. В нём была вся накопившаяся за месяц тихая нежность, осторожность и вместе с тем решимость. Та самая, с которой Секби когда-то спросил его номер. Джаст сперва замер, прислушиваясь к собственным ощущениям, а затем медленно откликнулся, позволяя теплу разлиться по всему телу, растворяя последние осколки сомнений и страха.

А за стеклом, в тёмном небе, рассыпались бриллиантовыми дождями салюты, освещая их силуэты.

Они не услышали, как захлопнулась дверь на террасу. Не увидели, как одинокий силуэт, не в силах вынести зрелища, рванул обратно в холод, в темноту сада. Но когда они наконец разомкнули объятия, соприкасаясь лбами и пытаясь отдышаться, Джаст инстинктивно бросил взгляд на террасу.

Она была пуста. Только Обсидиан и Душенька стояли в обнимку, прислонившись к перилам, тактично демонстрируя спины и глядя на салюты. А от недавнего присутствия Алфедова остались только следы на снегу, ведущие в чёрную чащу леса, и одинокий, забытый на перилах бокал, в котором медленно замерзало красное вино.

— Может, помочь тебе подготовиться к зачёту? — предложил ящер будто невзначай.
— Это с чего вдруг такие побуждения? — с усмешкой уточнил Джаст.
— Ну, — Секби изобразил задумчивость, — Все же вокруг говорят, мол, я порчу такого идеального студента Джаста. Подумал, что надо исправляться.

Учиться на специальности, к которой ты действительно горишь — одно удовольствие. Ведь ты по собственной воле изучаешь всё, что касается её или же хотя бы просто приближенно к ней, с радостью погружаясь в тему. Но это наслаждение заканчивается там, где начинается сессия.

Джаст с радостью сделал бы десятки лабораторных и практических работ, вместо того чтобы учить те же десятки, но уже страниц конспектов никому не нужного текста, напичканного терминами. Из семестра в семестр, во время недели зачетов и сессий, парень был готов биться головой об стол от отчаянья. Ну вот не лезло это всё ему в голову в виде правил и условий! Джаст мог бы с лёгкостью продемонстрировать всё на практике, но нет, преподавателям же так важны теоретические знания. Их ведь так много где можно применить после!

Начиная с первого курса, к сессиям приходилось готовиться в общежитии, что в разы усложняло подготовку. Виной всему были соседи по комнате, ярые фанаты пошуметь. Из-за этого Джаст так и не научился нормально готовиться к экзаменам, из раза в раз оставляя всё на последний день, когда нужный материал иногда и вовсе приходилось заучивать за ночь.

Но, на удивление, подготовка оказалась в разы сложнее, когда перед третьим курсом Джаст съехался со своим парнем. Мозг настолько привык работать в извечном шуме и галдеже, что теперь обучение в тишине казалось пыткой. Чертёнок прекрасно знал характер своего любимого, но он и подумать не мог, насколько же тот будет уважителен к личным границам. Секби даже на секунду не заглядывал в комнату младшего, а интересовался, занят ли тот, обычно через сообщения, не желая отвлекать от учёбы. И спустя почти полгода жизни вместе Джаст уже готов был сам попросить, чтобы беспокоили, отвлекали или хотя бы просто мельтешили перед глазами.

Нет, он искренне был благодарен за то, насколько был хорошим Секби. И за стабильность со здоровыми отношениями тоже. Но живя во всей этой размеренной правильности, уже самому хотелось что-то учудить или вывести эту ящерицу из себя. Всё это уважение, конечно, хорошо, но иногда до жути хотелось выйти за установленные им же рамки и просто пошатнуть приевшуюся рутину в сторону тех бушующих эмоций, что были в начале их отношений.

И вот, в очередной раз будучи застанным врасплох зимней сессией, Джаст сидел за столом, уткнувшись взглядом в строчки конспекта, где буквы сплетались в вязкий, утомляющий поток. Он смог найти в себе силы сесть за подготовку всего полчаса назад, когда проиграл спор со своей же совестью и нехотя выполз из объятий ящера. Теперь Джаст читал одно и то же предложение вот уже в пятый раз, но смысл будто насмешливо скользил по поверхности сознания, никак не желая оседать.

С каждым взглядом на экран компьютера вопросы из билетов казались всё страшнее и непонятнее. Единственное, чего искренне хотелось, так это вернуться обратно в кровать, в объятия Секби, и продолжить просмотр очередного аниме, сюжет которого он позже даже не вспомнит.

Встряхнув головой в попытке избавиться от накатившего напряжения, Джаст перевёл взгляд на окно. Сквозь шторы в тёмную комнату с неоновой подсветкой, проникал призрачный свет уличных фонарей. Глаз зацепился за падающие снежинки. Неосознанно поморщившись от фантомного холода улицы, он принял решение сделать перерыв и выползти на кухню за очередной порцией кофе.

Тёмный силуэт, что создавался присвоенной широкой толстовкой Секби и домашними спортивными штанами, прошмыгнул мимо спальни, но не остался незамеченным старшим. Поставив на паузу игру, которой тот решил занять себя в отсутствие возлюбленного, он прислушался к тихому шуму на кухне и покачал головой. Джаст снова мучился с обучением.

Тихие шорохи и звон ложки, перемешивающей сахар, были едва различимы, но чуткие уши ловили каждый звук. За время, проведённое вместе, Секби научился различать настроение Джаста даже по тому, как тот открывал холодильник или ставил чашку на место. И сейчас всё в его движениях кричало о бессилии и раздражении. Когда это мрачное привидение проскользнуло мимо спальни вновь, закрывая за собой дверь в рабочий кабинет, в голову ящера пришла идея.

Спустя пару минут раздумий варан с зевком потянулся и медленно подошел к комнате, позволяя себе немного постоять у двери, прислушиваясь к тишине квартиры. Он задержался всего на момент, прежде чем осторожно заглянуть внутрь.

Привычка Джаста жить в темноте, с одной лишь подсветкой, вызывала постоянный назидательный бубнёж со стороны старшего о вреде для здоровья и режима сна, но сейчас мрак комнаты определённо был ему на пользу.

Младший сидел в наушниках, и, воспользовавшись этим, ящер тихо подкрался ближе, наблюдая из-за блондинистой макушки, как Джаст обреченно из раза в раз перечитывал один и тот же вопрос. Показательно громко вздохнув от скуки, Секби повис на спинке кресла и опустил руки на плечи младшего, чуть наклонив голову вперёд, из-за чего теплое дыхание едва коснулось чужого затылка. Джаст вздрогнул, но не отстранился, лишь заторможено моргнул, выныривая из пучины текстового документа, где слова хоть вместе, хоть по отдельности, уже давно потеряли свой смысл.

Тяжёлые ладони Секби легли уверенно, будто заявляя права на каждый миллиметр усталого тела под ними. От тепла пальцев по спине прошла до жути отвлекающая волна мурашек. Чертёнок стянул наушники с головы, давая понять, что слушает.

— Опять темнота, — с хрипотцой прошептал старший, наклоняясь ближе. — Глаза себе испортишь, студент.

Ответом ему стало невнятное бурчание и ленивое движение плеч, будто Джаст хотел стряхнуть с себя чужое внимание. Даже такие простые прикосновения старшего сбивали с мысли всё больше. Текст перед глазами превращался в рябь, строки сливались, а внутри всё сильнее росло желание просто выключить компьютер, повернуться, и…

— Может, помочь тебе подготовиться к зачёту? — предложил ящер будто невзначай, но в голосе мелькнуло что-то подозрительно ласковое.

Джаст чуть повёл головой, будто проверяя, что не ослышался.

— Это с чего вдруг такие побуждения? —вяло спросил он с толикой лёгкой насмешки.

— Ну, — Секби изобразил задумчивость, — Все же вокруг говорят, мол, я порчу такого идеального студента Джаста. Подумал, что надо исправляться.

Он говорил спокойно, но тон его был до неприличия довольным. И Джаст сразу понял: ничего хорошего этот «исправляющийся» ящер не задумал.

— Исправляться, значит, — протянул он, прищуриваясь. — И в чём же заключается твоя идея?

— Всё просто, — великодушно начал тот, обходя кресло и присаживаясь на край стола прямо перед ним. Свет монитора выхватил контуры его лица, кидая острую тень от ресниц под глаза, придавая взгляду коварства. — Ты отдаёшь мне свои материалы, а я задаю вопросы. За правильные ответы получаешь поощрение.

Он выдержал театральную паузу, ловя взгляд Джаста, и уголок губ его медленно пополз вверх.

— А за неправильные... — глаза опустились на руки младшего, что тянулись к чашке, чтобы занять себя хоть чем-то, — ...буду тренировать твою выдержку. Что думаешь, чертёнок?

От последнего слова по телу прошла мелкая дрожь. Джаст откинулся на спинку кресла, чувствуя, как взгляд Секби прожигает его насквозь. В нём читался игривый вызов, та едва уловимая искра, от которой в груди начинало зудеть. Он попытался скрыть непрошенную улыбку, но не смог — она всё равно прорвалась, мягкая, усталая, искренняя.

— У тебя очень... сомнительные методы преподавания, — пробормотал он, глядя куда-то в сторону, но в голосе не звучало раздражения.

— Зато эффективные, — спокойно ответил Секби, взяв один из конспектов и мельком пролистав страницы, словно действительно собирался вникать.

Вот только во взгляде его не было ни капли академического интереса. Лишь тот ленивый азарт, с которым он обыкновенно приближался к личному хаосу под названием «Джаст».

— Ну что, студент, готов проверить знания? — тихо спросил он, и на фоне приглушённого света монитора его глаза блеснули, как у хищника, нашедшего идеальную для себя добычу.

Джаст усмехнулся, отводя взгляд, но всё же кивнул, принимая условия игры, исход которой заранее знал.

Секби не торопился, каждое его движение было размеренным. Ящер смаковал секунды подобно музыке, в которой своими собственными руками задавал ритм. Он сложил аккуратной стопкой и отложил в сторону листы, выбрав один наугад. Короткий шелест бумаги остался единственным звуком в комнате, кроме мерного тиканья часов и тихого дыхания двоих.

— Начнём, — произнёс Секби не слишком громко, но достаточно, чтобы быть услышанными.

Он выпрямился и потянулся — томно, нежно, как разморенная негой нимфа. Ящер знал, что был хорош. Знал, что чужие глаза сейчас с жадностью ловят каждый изгиб и движение. И пользовался этим без зазрения совести.

— Объясни мне, — пробормотал он, пробегая взглядом по строчкам и слегка наклоняя голову, подмечая, как зрачки Джаста нервно дрожат от ожидания. — В чём различие между статическим и динамическим связыванием при вызове функций?

Голос спокойный, почти бархатный, но под внешне гладким фасадом слов отчетливо проступал какой-то иной смысл. Джаст моргнул, мозг привычно включился, но тело осталось слишком напряжённым, слишком сосредоточенным не на конспекте, а на парне перед ним.

— Статическое связывание определяется на этапе компиляции, — произнёс он чуть хрипловато, — а динамическое — во время выполнения программы. Используется для… — он сбился, голос дрогнул.

— Продолжай, — тихо, почти ласково мурлыкнул Секби, будто подстрекая.

— Для... полиморфизма, — наконец выдохнул Джаст неуверенно.

— Верно, — кивнул ящер мягко, будто действительно был преподавателем, удовлетворённым ответом. — Заслужил награду.

Он подался ближе медленно, так, чтобы Джаст успел понять, что сейчас произойдёт, но не отпрянуть. Большой палец скользнул по линии подбородка едва ощутимым, пробным штрихом. В такой атмосфере даже, казалось бы, обыденные касания отдавались лёгкой дрожью по коже. Выдержав секунду, варан всё же целует, касаясь губ напротив с нежной осторожностью, в противовес заданному настроению. Голова от такого окончательно пошла кругом. Движения были медленной, тягучей карамелью, и это делало только хуже в самом восхитительном смысле. Но не успел Джаст опомниться и ответить на инициативу, как старший уже отстранился, невозмутимо глядя прямо на него.

Секби игриво улыбнулся краешком губ. От этого короткого жеста в груди что-то перевернулось. Воздух стал плотнее, а остатки мыслей, казалось, растворились где-то в тех секундах между соприкосновением губ, в чужом дыхании.

— Следующий вопрос, — произнёс он, вернувшись к листу. — Расскажи мне о взаимосвязи процессов и потоков.

Он говорил ровно, но пальцы продолжали двигаться, ненавязчиво скользя то по краю стола, то по рукаву Джаста, будто проверяя, сколько тот ещё сможет держаться.

— Потоки делят общую память процесса, — с трудом выговорил младший, стараясь дышать ровно, — но при этом имеют собственный стек и счётчик команд. Это позволяет…

Он запнулся, чувствуя, как Секби подался ближе и вопросительно наклонил голову, вновь сокращая расстояние между их лицами.

— ...Позволяет что? — прошептал старший с интонацией, которая скорее дразнила, чем требовала ответа.

— Выполнять... параллельные задачи, — выдохнул Джаст, почти беззвучно шевеля губами.

— Молодец, — удовлетворённо произнёс Секби, с лёгким нажимом проводя пальцами по линии его шеи вниз, к ключице, отмечая «верный ответ».

Со знанием предпочтений и слабостей своего партнёра ящер обретал безграничную власть над ним, но разыгрывать все карты сразу вовсе не хотелось. Потянув ворот кофты вниз, открывая себе всё больше и больше доступа к шее, Секби спустился дорожкой невесомых поцелуев от щеки до ключиц. Хотелось хотя бы немного прихватить зубами манящую кожу. Джаст пах таким настоящим, домашним запахом, безо всяких претенциозных одеколонов, что тяжело было сдержаться от желания вплавить его в себя, спрятать поближе к сердцу, чтобы всегда рядом, и весь он, такой тёплый и родной — для него. Ухватить хоть кусочек... Но он не кусал, не позволял себе, — ведь младший ответил на вопрос правильно.

Чувствуя согревающее дыхание на шее, Джаст охотно наклонил голову в сторону, прогибаясь в спине навстречу. Дрожащие ладони почти вслепую нашли разлёт чужих плечей, вцепляясь в них. Когда ящер остановился на ключицах, как и задумывал, чёрт капризно зажмурил глаза и мысленно трижды проклял узкий ворот худи за невозможность для Секби спуститься ниже.

Последний раз прижавшись губами к выступающему навершию косточки, старший вновь поднял голову на уровень глаз чертёнка. На лице его играла самая очаровательная и хитрая из всех возможных ухмылок. Варан попытался выпрямиться, но сделать этого не дали всё те же ладони на плечах, с разочарованным недовольством удерживающие на месте. Секби перехватил их, бережно сжимая пальцы вокруг тонких запястий. Поймав чужой взгляд, чтобы убедится, что единственный зритель внимательно наблюдает, он мягко прижался губами к трепещущему под кожей пульсу, прежде чем вернуть руки на колени Джаста.

Вальяжно усевшись обратно, ящер опёрся руками на стол позади себя. Лист с записями теперь покоился у него на коленях, а не в руках. Глядя на него сейчас, не оставалось сомнений в том, что он получал удовольствие не столько от верных ответов, сколько от самого процесса наблюдения и испытания на прочность чужой выдержки. Старший выждал пока Джаст придет в себя после предыдущего вопроса и вновь опустил взгляд на материалы.

Конспект был исписан торопливым почерком, между строчек тут и там виднелись заметки, схемы, стрелки. Всё выдавало привычку Джаста учить не теорию, а логику. Главным для него было видеть не формулы, а то, как всё это должно было работать за рамками среднестатистического представления кода. Секби нравился этот концентрат структурированного хаоса, понятный лишь самому чертёнку, отражение чужого взгляда на мир.

— Ну что ж, продолжаем, — голос стал ниже, проникновеннее. — Что такое нормализация баз данных?

Джаст моргнул, обретая во взгляде чуть больше осознанности. Будто внутри него таились волшебные выключатели, на один из которых сейчас нажал Секби.

— Это упорядочивание таблиц, чтобы не было дублирования данных, — уверенно начал он, но затем сбился, — существуют первая, вторая и… третья формы… нормализации…

— Хм, — протянул Секби, будто размышляя. — И в чём отличие между второй и третьей?

Повисла тишина, в которой было почти физически слышно, как судорожно крутятся шестерёнки в белобрысой голове. На фоне мерно гудел вентилятор компьютера. Джаст закусил губу, морща лоб. Взгляд его, ища поддержки, метнулся к экрану, где всё ещё был открыт один из сотни текстовых документов.

— Эм… Во второй устраняются повторения, а в третьей… В третьей…

Он не договорил. Но не потому что не знал, а потому что пальцы Секби скользнули на ручку кресла, притягивая то ближе и почти сразу же поднимаясь вверх по руке младшего.

— Неправильно, — протянул ящер тоном, в котором звучало больше удовольствия, чем осуждения.

Он наклонился ближе, гипнотизируя прищуренным в улыбке взглядом, пока ловкие руки пробирались под край худи. Прохладные, едва ощутимые касания пробежали вверх по подтянутому торсу, пересчитывая рёбра. Сверху донёсся показательно злобный вдох сквозь сжатые зубы — Джаст откинул голову на кресло и зажмурил глаза до мельтешащих под веками пятен, отчаянно прикусывая внутреннюю сторону щеки. Он так просто не дастся.

Но и Секби прекращать сладкую экзекуцию не планировал. Подушечки пальцев дразняще мазнули по коже всего в паре сантиметров от ореолов сосков, и чужое тело на такую близость ответило мелкой дрожью. На губах шатена расцвела до жути самодовольная ухмылка, которая в моменте взбесила Джаста до невозможности. Единственным желанием стало притянуть наглеца за волосы и стереть это наглое выражение лица поцелуем, в фантазиях граничащим с грубостью.

Блондин делает попытку воплотить идею в жизнь, но очевидно не берёт в расчёт то, что его парень не просто больше него в размерах, но ещё и сильнее. И уже спустя мгновение оказывается вжатым в кресло рукой, что всё ещё находилась под одеждой.

— Ну нет, милый. Сейчас ты играешь по моим правилам, так что будь послушным студентом и отвечай на мои вопросы, — ему и самому становилось всё сложнее оставаться равнодушным к происходящему, голос медленно, но верно скатывался в щекочущий слух хриплый шёпот.

Джаст во всех этих ощущениях тонет, не в силах отвести взгляда от глаз над собой. На него смотрят два огромных омута, где за чернотой зрачков почти не видно проблесков радужки. Таким глазам, пожирающим в обожании, хотелось сдаться без боя. Просто позволить командовать, потому что ему самому, кажется, уже не так уж и важно держать всё под контролем. Пусть только и дальше смотрит, гладит, целует.

Но всё приятное не вечно. Следующий вопрос звучал сложнее, объемнее — о типах памяти, обработке потоков и принципах их взаимодействия. Джаст молчал чуть дольше, чем стоило бы. Секби наблюдал как тот хмурится и щурится, пытаясь найти ответ среди вороха мыслей, образов и воспоминаний.

Когда чертёнок всё же озвучил свои размышления, в голосе его сквозил оттенок неуверенности. Секби уловил это мгновенно. Не стал поправлять или упрекать, просто наклонился ближе, опираясь левой рукой на подлокотник стула, а другой пробираясь всё выше к шее, благодаря новому положению. Ткань приподнялась сильнее, оголяя бледную кожу. Горячее дыхание коснулось адамова яблока, согревая. Наконец дорвавшись до сокровенного, он припадает губами. Сперва просто целует, но выдержки не хватает надолго, и, спустя пару секунд, всё же прихватывает зубами кожу, почти сразу же зализывая место укуса. В ответ раздается невнятная смесь шипения и глухого стона. Секби повторяет снова. Ещё раз, и ещё… Цепкие пальцы впиваются в бицепс одной из рук, наверняка оставляя небольшие синяки, но это последнее, что сейчас беспокоило.

Ящер слышал, как изменилось чужое дыхание. Как очередной дрожащий вдох сорвался, так и не успев стать полноценным глотком воздуха. Это было почти неразличимо, но вместе с тем оглушительно. Вся затея давно перестала быть проверкой знаний, превратившись в откровенную игру на внимание и тест стойкости обоих. Грань дозволенного замаячила опасно близко перед глазами, но переступить её было нельзя. Рано.

Секби почти полностью откинулся назад, опираясь руками на стол, задавая пространство, но не давая покоя. С каждым новым вопросом он всё чётче улавливал темп Джаста, нарочно делая паузы или, наоборот, ускоряясь и сбивая там, где тот только начинал концентрироваться, разрушая ритм. Ящер иногда задавал простые вещи, в стиле определения алгоритмов, различия между процессами и потоками. А иногда сложные, касающиеся архитектуры программ или параллельных вычислений. Всё это перемежалось с короткими, но жаркими перерывами, где тишина и переплетение дыханий говорили больше, чем любая реплика. Расцветающие на шее засосы отдавали в голову фантомными ощущениями острых зубов на коже. Тело ныло от нехватки касаний и ощущения прохлады после убранной руки.

Иногда ответ звучал уверенно, и тогда Секби позволял себе лёгкое движение вперёд. Голос приобретал тёплый оттенок, выражая одобрение, а в ход шли мягкие поцелуи, касания кончиком носа или подушечками пальцев и лёгкие поглаживания по талии или волосам.

Но когда Джаст сбивался, в его движениях вновь появлялась та особая, тягучая медлительность, от которой напряжение становилось почти физически ощутимым. Дразнящая, но держащая под контролем.

Время между вопросами текло мучительно долго. Секби неспешно перевернул страницу, будто нарочно давая младшему возможность выдохнуть. И даже слабый шелест листа в иступлённой тишине комнаты показался слишком резким.

“Что определяет сложность алгоритма?” — таков был следующий вопрос. Формулировка простая, однако подразумевающая под собой слишком многое, чтобы ответить сразу. Джаст замер. Губы чуть шевельнулись в полумраке, будто он мысленно перебирал варианты, параллельно постукивая трясущимися пальцами по коленям.

— Зависит от количества операций… от того, как растёт время выполнения при увеличении входных данных, — произнёс он наконец, нервно облизнув высохшие губы.

Ответ был почти правильным, но в нём не хватало сути. Как бы Секби не хотел насладиться этой игрой, небольшая часть сознания, которая ещё не повелась на опьяняющего Джаста, говорила совести, что помочь всё же надо.

— Не совсем, — сказал Секби наконец, и низкий звук его голоса, резонирующий откуда-то из недр груди, мурашками прошёлся по коже. — Ты описал зависимость, но не объяснил поведение. Это не ошибка… но и не истина.

Джаст выдохнул коротко, напряжённо. Глаза сперва метнулись в сторону, потом на монитор. Он знал, что ошибся, но теперь это уже не имело значения. Все его усилия, чтобы вернуть внимание к конспекту, на глазах обращались в пепел. Слова перед глазами, как и мысли в голове, превращались в сплошной белый шум, где каждая буква заполошно пульсировала в такт сердцу.

Секби уловил этот момент, ту грань, где концентрация превращается в иступлённое ожидание. Он улыбнулся сам себе и снова взглянул на лист.

— Давай попробуем другой вопрос, — произнёс он почти лениво, но в голосе звучало что-то опасно мягкое. — Расскажи о принципе инкапсуляции.

Джаст прикусил губу, заставляя себя сосредоточиться, но мысли всё ещё блуждали где-то рядом с чужим дыханием. Он начал объяснять совсем сухо, отрывисто, словно и впрямь сидел на экзамене. Но на середине предложения оборвал сам себя, когда почувствовал, как Секби подаётся вперёд, зарываясь пальцами в светлые волосы и совсем слегка оттягивая их у корней.

— …скрытие внутренней логики от внешнего доступа, — закончил Джаст почти шепотом.

Секби выпрямился, будто удовлетворённый. Его рука скользнула по краю стола, собрала рассыпанные листы и вновь уложила их ровно, словно возвращая порядку смысл. Но в его взгляде всё ещё тлело то самое мягкое хищное пламя.

— Теперь лучше, — сказал он негромко. — Ты умеешь учиться, когда хочешь.

Джаст облегчённо выдохнул, мысленно благодаря всех богов, которых только мог вспомнить, за окончание этого испытания. Решив, что в таком состоянии он уж точно не вернётся к учёбе, чёрт резко подрывается с кресла, едва не врезаясь в губы напротив, и утягивает старшего в голодный, до ужаса жадный поцелуй, отыгрываясь за весь этот импровизированный опрос. Действия Джаста больше походили на хаос, но тем не менее Секби не составило труда подстроиться под темп своего возлюбленного, пусть забирать инициативу он пока и не спешил, позволяя тому терзать собственные губы, выплескивая все накопившиеся чувства и желания. Большие ладони уютно устроились на талии под чужим худи, придерживая, чтобы это маленькое торнадо ненароком не упало.

— Помощник из тебя отвратительный, — отрываясь всего на секунду, бормочет Джаст прямо в губы старшему в возбужденном бреду.

— Знаю, чертёнок. И ещё я знаю, что тебе понравилось, — его дыхание было таким же рваным, но это совсем не помешало сказать нечто подобное, выбивающее последний воздух из лёгких собеседника.

Нежный румянец возмущения вспыхнул на щеках Джаста. Секби лукаво улыбнулся, добивая смущенного парня подмигиванием, прежде чем притянуть в новый, более глубокий поцелуй, теперь уже окончательно и бесповоротно перехватывая инициативу на себя. До самого утра.

Да в целом, кто или что мог принести это ваше «хорошее», в порыве жить дальше несмотря ни на что?
Люди?

Сидя на одной из немногих возвышенностей в парке, откуда открывался немного мрачный, но разбавленный жёлтым листьями, вид на осенний город, который всё близился к зиме, юноша вглядывался в посмурневшее небо.

Последние пару недель чувствовались особенно тяжело, к сожалению, не только физически, из-за огромного количества работы, но, а также и в моральном плане. Осень никогда не была лёгкой, из года в год наступление этого времени года знаменовало начало учёбы, может поэтому были такие ассоциации. Но и с возрастом это не ушло, ведь всё также настроение из-за серости и сырости было не депрессивным, но определённо поникшим и без мотивации делать что-либо.

Именно по причине такого состояния, парень сейчас сидел тут на едине со своими мыслями.

Работы и обязанностей, казалось бы, не стало больше, но в тоже время и не стало меньше. Уже даже любимая работа не приносила того наслаждения и огня в глазах, который был изначально. Вечером, этот ком всё чаще превращался в раздражение, хотя скорее неудовлетворение собой и проделанным. Но это недовольство распространялось не только на него самого, а также на всё окружающие. Не туда поставленный светильник после уборки, дверь, оставленная немного приоткрытой, слишком шумный стук посуды и все те мелочи, которые в нормальном состоянии ты никогда не заметил бы. И проживать день за днём в таком состоянии тяжело, особенно когда живёшь не сам, когда вы двое работаете из дома, когда вы вместе даже работаете.

Ну вот уже сам доходя до мысли из разряда «А что мешает развеяться и избавиться от такого самочувствия», он не смог и малейшего ответа придумать. Сам вопрос был логичным, но решения в голове, что была переполнена логическими цепочками и их развязками, не смогло сгенерироваться за всё это время.

Делая глубокий вдох холодного, и пробирающего до костей, ветра, значительно медленнее выдыхает. Усилия собрать все мысли воедино и разложить их в свои ящички, казались совсем бесполезными, ведь они снова вздымались вихрем и перемешивались, создавая гору нерешённых, как на зло тревожных, вопросов. И снова, и снова по кругу перед глазами пробегали обрывки фраз из записника, в котором так тщательно были прописаны все дела и нужды, планирования в паре с перфекционизмом были хорошими умениями, но только не сейчас.

Где-то внизу спешили люди. Каждый из них был озабочен своими делами и бежали им на встречу, ведь это не было бы жизнью. У всех них есть свои трудности, но они продолжают жить и торопиться идти в будущее, дабы поскорее с ними разобраться. Но откуда у них силы на это? Какая мотивация преодолевать все предначертанные тебе препятствия, раз они повторяться, ну или же появится новые.

После продуктивного и красочного лета, осень казалось пыткой и испытанием перед ещё более серой зимой, перед ещё большим унынием. Задумываясь над этим глубже, парень всё больше загонял в себя неизвестное ему отторжение рутины и привычного порядка дел. С этим никогда не было проблемы, как-никак он любил жить в системе, более того, жить среди них, как часть своей работы. Но сейчас даже непостоянность окружающих людей, что точно руководствовались эмоции, в отличии от него, была для него слишком предсказуемой и уже на перёд определённой.

Продолжая скользить взглядом, он цепляется за рекламные щиты, на которых виднелись неискренние улыбки. В этот момент не хотелось осознавать даже, про что была эта реклама, но и так всё было ясно. Вновь старались продать что-то, что якобы принесёт счастье. Но что хорошего сейчас в общем было?
Да в целом, кто или что мог принести это ваше «хорошее», в порыве жить дальше несмотря ни на что?

Нереализованные ещё амбиции? Но тогда точно ли они реальны?

Планы на будущее, которое вообще не факт, что будет? Ну и смысл тогда от них, раз уверенности нет.

Фантомная вера в то, что всегда всё будет хорошо, чтобы не случилось? Откуда ей взяться с острым характером реалиста.

Подарки, покупки или просто что-то другое материальное? Вся эта мелочь забудется за пару дней, и возможность потонуть в вязком чувстве, вновь вернётся.

Люди?

На плечи парня падает тяжёлая ткань чужого пальто, которое пахло до боли знакомым парфюмом.

— Совсем из ума выжил, в такую погоду и в одной толстовке сидеть на открытой местности? — поворачивая голову назад, перед глазами стоит высокий, а с этого ракурса ещё выше, парень с голубыми глазами и немного отросшими волосами.

Сидящий на земле блондин, только мотает головой из стороны в сторону, не произнося ни единого слова. После тяжелого вдоха-выдоха, второй юноша садится рядом.

— Джаст, сколько раз я тебе говорил одеваться, ну, — взгляд карих глаз устремляется на лицо напротив. Он скользит мягко и медленно, изучая, даже если он знал его профиль и анфас идеально. Возмущения в голосе вызвало слабую, но искренне тёплую улыбку на лице младшего. — Ну вот что ты улыбаешься, я тут нотации для кого читаю.

Его брови взлетают в верх, но сразу же насупливаются. И наблюдать за этим было очень даже потешно.

— Помню я, абсолютно всё что ты мне говоришь, Секби, — совсем спокойным и глубоким голосом тот отвечает, продолжая легонько усмехаться.

Старший ничего на это не отвечает, тогда как резко разворачивается туловищем к другому, и одним движением натягивает своё пальто ближе к шее и грудной клетке Джаста.

— Мне не охота тебя потом лечить, опять, — может он и бурчал, но даже в этом бормотании чувствовалась забота. — Я буду тебя контролировать теперь, чтобы ты одевался по погоде.

Ну вот вроде взрослый же человек, а угрожают следить за тем, в чём он выходит на улицу. Не было ли это смешно?

— И не смей противиться или смеяться! — шатен был полон решимости, и как раз это стало последней каплей. Смотря прямо в глаза, Джаст рассмеялся, с того с каким же серьёзным лицом он про это говорил.

На лице старшего промелькнула эмоция «Ну я же просил», вместе с закатанными глазами, и пока тот осуждающие смотрел сверху вниз, блондина это искренне развеселило.

Немного успокоившись, Джаст поднимает свой взор обратно, заглядывает в голубые глаза напротив, и поддаётся вперед легко приобнимает за плечи. Именно тогда, он замечает, как его дыхание, что оказывается было сбито, затихает, становясь всё более равномерным.

Длинные руки обнимают его в ответ, и без слов проводят по спине пару раз ладонями, в успокаивающем жесте. И несмотря на весь холод, которым окутывала погода, Джаст чувствует себя в тепле. Он укладывает голову на плечо Секби и утыкается носом куда-то в его шею, втягивая пару раз запах того. И каким-то чудом дрожащие руки, трясущиеся в нервах ноги, а также насупленные брови пропадают словно их и не было. Для Джаста, эффект, что приносил в его жизнь Секби, до сих пор оставался чудом. Как и сам он, казался одним большим чудом, ещё и подарком от судьбы, ведь за какие такие заслуги он достался чертёнку.

— Джаст, — мягкий, и такой родной голос раздался над ухом, сразу же после поцелуя где-то в районе виска, — Давай домой, правда холодно тут сидеть.

Младшему нужно было услышать от Секби только одно слово, а именно — «дом» и он был согласен безоговорочно. Находясь в состоянии полного умиротворения в руках своего парня, что так вовремя всегда вырывали из торнадо собственных мыслей и возвращали в реальность, становилось плевать на все раздражающие факторы, что можно было найти в тех четырёх стенах. И всего на секунду, блондин возвращается в свои мысли.

«Да в целом, кто или что мог принести это ваше «хорошее», в порыве жить дальше несмотря ни на что?
Люди?»

И да, это были люди. А точнее один конкретный человек, что готов был относиться с терпением и полным пониманием ко всем тараканам в его голове, что готов был находиться рядом, даже если бы пришлось молчать. Джаст никогда не пожалеет, что доверился внутреннему голосу, который почти сразу же согласился открыться настойчивому старшему и позволить тому, войти в его личное пространство, а также сердце. И остаться там. Желательно навсегда.

Секби любил множество вещей, а Джаст любил Секби.

Секби любил множество вещей, людей и действий. Не смотря даже на тяжелую судьбу, что выпала на его плечи, его не часто можно было встретить в плохом настроении или совсем в унынии. Ящер всегда отличался жизнерадостностью, даже в самый тёмные времена для Майншилда.

И как раз за эту черту Джаст любил его.

Секби любил внимание. Варан всегда старался находиться в центре всех событий и тусовок, принимать участие во всём что предложат другие участники. Оставаться в стороне никогда не хотелось, ведь интерес к своей личности грел его душу.

А Джаст любил активного Секби, но из тени, ведь кто он такой, чтобы позарится на такую ярко сияющую звёздочку.

Секби любил постройки и сам процесс. Ящера умиротворяла его зацикленность, особенно когда был начерчен предварительный макет, который оставалось воплотить в жизнь. За этим занятием он мог сидеть часами, особенно если был до ужаса вдохновлён проектом.

А Джаст любил наблюдать за горящими голубыми глазами, и слушать воодушевлённый голос тоже любил, который рассказывал очередную историю, пока строил новый слой.

Секби любил искусство, в особенности картины. Он мог часами сидеть и рассуждать над очередной работой Фарадея, который любезно подарил ящероподобному другу свою новую работу. Его вдохновляло творчество, которым с ним делились, тем самым сподвигая на что-то своё.

А Джаст любил слушать теории о том, какой был заложен смысл в нарисованном на холсте. Голос варана в такие моменты словно убаюкивал чёрта и это было одно из самых приятных чувств.

Секби любил тепло. Натура ящера имела огромный перевес в вопросе комфортной температуры. Вся его база была покрыта тёплыми полами, а также имелись и красные лампы, особенно в его спальне.

А Джаст любил расслабленного Секби, когда он полностью был удовлетворён уровнем температуры в помещении, так что был готов даже терпеть ту жару, которая даже как для адского существа была уж крайне высока.

Секби любил подшучивать над друзьями и поднимать тем настроение. Может иногда и получалось, что пранк уходил совсем в другое русло, но чаще всего он старался поднять настроение товарищам и это забавляло его самого. Когда те ругались на него, за совершённое, но уже через пару минут признавали, что это было хорошо.

А Джаст любил помогать варану с его идеями, ведь как он мог ему отказать. И заниматься подготовкой вдвоём и быть единственным кто знает было приятно.

Секби любил прогулки. Любые прогулки, будет то берег острова, либо же спавн. Ящер часто старался передвигаться на своих двух, ведь так можно было заметить что-то новое. И часто он прогуливался не один, что грело душу ещё больше.

А Джаст любил быть тем, кого в первую очередь Секби звал с собой на прогулку. Ведь это значило что он сначала думает про чертёнка, а потом про всех остальных.

Секби любил одежду. Он всегда был первым участником новоиспеченной организации, кто предложит заиметь общую форму, чтобы выделяться из толпы. В его шкафу можно было найти костюмы за всё время, что он помнил себя среди майншилдовцев. И не только коллекцией костюмов он мог похвастаться, а также с десятка хаори разного кроя и кимоно на все случаи жизни.

А Джаст всё любил разглядывать новые образы и вариации старых, кроме того, интересоваться эскизами и идеями для нового творения в сфере моды на острове.

Секби любил топоры. Ему было плевать, что такое оружие никак не вписывалось в кричащую всем видом принадлежность к самураям, он оставался верен этому инструменту. Только это орудие давало полную уверенность в своей победе в каком-либо сражении.

А Джаст любил восхищаться самоуверенным и таким смелым вараном, который лез на рожон без капли сомнения. Одновременно с восхищением, приходил и страх. Но он улетучивался, когда этот топор защищал и его честь.

Секби любил так названную семью. Ящеру верность и дружба всегда были превыше всяких убеждений и принципов. Счастье близких людей и их нахождение рядом приносило намного больше удовольствие чем правота или выигранный спор.

А Джаст любил Секби. Но далеко не как найденную семью и часть тех или иных организаций. Ящер стал лучиком света для чертёнка своим ярким свечением, стал вдохновением не останавливаться, а идти вперёд, стал крепкой опорой, которая никогда б в жизни не пошатнулась под ним.

И Секби любил Джаста. Этот чертёнок был на первом месте среди сотни любимых мелочей. Он прекрасно знал, что чувства были взаимны, но не спешил признаваться. Ведь так нравилось ловить взгляды младшего на себе, в которых горели огоньки, нравилось замечать заинтересованность в своих рассказах и творчестве, нравилось проводить время вместе, тихо хихикая с поведения влюбленного Джаста. Он весь, с головы до ног, нравился варану. И тот обязательно поведает об этом младшему, но чуть позже. Дайте ещё немного времени по наслаждаться его вниманием.

Джаст, может быть, и был рационален и расчётлив, но когда дело касалось эмоций и чувств — он был бессилен.

Когда стало ясно, что сентябрьская погода позволит выбраться на сходку, все наконец-то согласились. И не просто собраться в очередном душном мегаполисе, а всё-таки на берегу моря, как и настаивал из года в год Нео.

Но для этого сначала надо было пережить август, в течение которого следовало бы успеть сделать контента с запасом для отпуска, а также организовать этот съезд. На радость ребятам, у них была большая команда за экранами зрителей, так что на плечи игроков легла не такая большая часть дел.

Например, Секби сам вызвался помочь составить список участвующих, и поэтому в течение следующей недели на сервере только и можно было слышать голос парня с фразой: «На сходку едешь?».

Очередной вечерний стрим. Ящер прогуливался по спавну, направляясь в магазин Барси, но краем глаза заметил пробегающую чёрную фигуру, которую он знал отлично. Срываясь со своего места, парень быстро сокращает расстояние, оббегая другого, чтобы предстать перед его лицом.

— Джуст, стоять, — к громкому Секби стоило бы привыкнуть, но всё никак не может, из-за чего подскакивает на месте, пугаясь друга.

— Господи, а можно так не пугать? — и пока чёрт переводил дыхание, собеседник затараторил.

— Я к тебе с вопросом, понимаешь? Очень хочу попытать свою удачу, — услышав последние слова, хоть Секби этого и не увидит, Джаст приподнял бровь — Ты на сходку в сентябре поедешь?

Может, младший и смотрел сейчас в экран монитора, на котором рисовались глаза персонажа ящерицы, но он точно знал, что в реальных глазах теплилась надежда на позитивный ответ.

— Я понимаю, что деанон надо делать и всё такое, но может... — он даже не дождался ответа и уже начал умолять того согласиться и умудрился не закончить своё предложение, так как «знал» ответ заранее. Но попытка не пытка, верно же?

— Если бы ты дождался моего ответа, сразу же бы знал, что, вообще-то, я собираюсь быть на встрече, — не сильно уколол друга его нетерпеливостью, но в голосе звучала мягкая улыбка, спрятанная за пикселями.

— Стой, реально?! — Секби не был готов к такому ответу, недавно пошёл пятый год Майншилду, а этот малец, наконец, решил вылезти из своей конуры.

— Да, Секби, — Джаст тихо хихикнул себе под нос и ухмылялся тому, как старший восторженно взялся паркурить вокруг него, и что-то увлечённо рассказывать про планы на этот съезд. Младшему же не так было важно знать это всё, как видеть счастливого варана, который дождался возможности увидеться.

***

На самом деле, когда Джаст только увидел в конференции дискорда разговоры о планах, вновь собраться большинством майншилдовцев где-то в реальности, он замешкался.

С одной стороны, это был огромный геморрой с перелётами и, в общем, с дорогой, но с другой — хотелось быть частью этой тусовки. Ну а также — увидеть Секби. Спустя получаса уговаривания самого себя, внутренний голос, который не затыкался, переубедил до конца, что всё же старший это причина номер один, и таким образом, ответ перед самим собой был позитивным.

Их взаимоотношения с ящером были очень близки, ещё со времён дровосеков, и никогда нельзя было назвать их сложными. Джаст всегда был готов сорваться на помощь к Секби, а тот, в свою очередь, всегда вставал на его сторону, ведь знал, что младшему нужна только поддержка, а с остальным он справится сам. Да и в целом с ним было приятно проводить время и за границами сервера и рп. Они часто играли по вечерам в какие-либо другие игры, параллельно общению в дискорде. Когда Джасту становилось совсем скучно монтировать ролик, он звонил старшему, будет-то простой телефон или видео звонок, чтобы Секби хоть чуточку разбавил атмосферу. И тот, в свою очередь, отвечал всегда, неважно был он в зале, за компьютером или занят чем-то другим. За больше полугода таких звонков Джаст не получил ни единого «нет» от варана.

Но ничего такого особенного младший не видел в их общении, а также в своём личном отношении к такому положению вещей. Или виной было расстояние?

***

Первый день съезда, на удивление всех, шёл без происшествий. Много кто приехал с утра, а кто подтягивался к вечеру. Альфёдов, который один из самых первых подрубил стрим, успел даже пососать хайп официального деанона Джаста. Ну и по классике жанра сумел услышать от него с десяток «иди на хуй», ведь снеговик всего за пару часов уже достал его.

Секби подтянулся в обед, и оставив свои вещи наверху в одной из комнат, почти сразу же, включился в готовку, помогая Обсидиану, так как даже в огромном доме с кучей людей не хватало рук, чтобы успеть закончить со всеми делами к ужину. И через некоторое время, заметив прибытие ящера, младший решил присоединиться к тусовке на кухне и поприветствовать того.

— Джаст, пиво будешь? — раздаётся голос Обси, который был скрыт дверью холодильника.

— Давай, почему нет, — ответил тот пожимая плечами, продолжая нанизывать мясо на шампур.

— Хей, ты хоть меру свою знаешь, я надеюсь? — обращается Секби к другу, с другого конца столешницы.

— Обижаешь, ящерица. Конечно, я умею остановиться вовремя, — собеседник ничего на это не отвечает, но тихо цокает себе под нос, от такой самоуверенности.

Может, Джаст и прекрасно был осведомлён об участниках, которые больше всех любили выпить, но он-то впервые попадёт под его влияние.

На часах уже было за второй час ночи, и лично для себя, Секби решил, что лучше пойдёт отдыхать на второй этаж. Только первый день, ещё успеет насидеться с ребятами, да и дорога была утомляющая. Так что оставил он компанию выживших первой попойки одних в зале. Вот только волновало одно - вместе с ними остался Джаст. Но он ведь вроде и правда сдержал слово, что контролирует себя, верно?

И уже скоро, а точнее, через часа полтора, если не два, он узнал ответ на свой вопрос.

В комнату, которую занял Секби по соседству с КлэшРейком, Хайди и Сантосом, тихо проходит Душенька и жестом просит выйти с ним, чтобы не разбудит уже отдыхающих парней.

— Секби, ты единственный почти трезвый и неспящий человек, мне очень нужна твоя помощь, — в глазах Душеньки читается мольба от безысходности.

— С чем нужна помощь? — ящера искренне заинтересовала эта ситуация.

— Надо растащить пьяные тела по комнатам. И ладно бы, если там остались, как всегда, Модди, Обси и Жираф. Так нет! В ту компанию затесался Нео, сам знаешь из-за кого.

Секби внимательно слушает возмущённого Душу и кивает, а тот продолжает:

— И самая главная проблема, они споили Джаста. До такой степени, что его завтра откачивать придётся!

И добавленная другом фраза пугает. Пару часов назад он был ещё свеж, как докатилось до такого-то за такое короткое время?

— Мне не послышалось? Они споили кого? — переспрашивает варан с очевидным шоком.

— Представь себе! — Душенька тяжело вздыхает и потирает переносицу, — Обси я-то завтра отчитаю, но также надо рога наставить Жирафу и Модди, чтобы они больше не трогали его с алкоголем.

И теперь уже Секби тяжело вздыхает, но ему ничего не оставалось, как согласиться.

— Конечно помогу, ты ещё спрашиваешь, — в глазах парня напротив загорается искра надежды.

— Тогда смотри, Модди вроде бы уже в отключке в комнате на первом этаже, я надеюсь по крайней мере, а с Нео я успел разобраться и отклеить его от Жирафа. Короче, возьми на себя Джаста, а за тех двоих не беспокойся.

За Обси он точно не собирался волноваться, ведь его парень точно за ним приглядит, а вот за чертёнка — да.

Они спустились по лестнице вниз вместе, но другу удалось достучаться до двух пьяных тел быстрее, чем Секби обратить на себя внимание младшего.

Зная, что Джаст, в общем и целом, не пьёт алкоголь, а тут он аж в таком состоянии, было решено хотя бы попробовать спасти его завтрашнего. Принеся с кухни бутылку воды и стакан, безуспешно пытался заставить его выпить, чтобы на утро не было так плохо, и младший быстрее отрубился, но это не так-то просто, как оказалось.

— Боже, Джаст, ты мне говорил, что знаешь меру, — очередной тяжёлый вздох и снова попытка напоить, — ну же, не вредничай, тебе же лучше будет.

Тот попытался сказать что-то, но членораздельного выдать из себя не удалось и пришлось смириться с тем, что надо выпить воды. Подождав пару минут, ящер подхватил его себе под руку и повёл на второй этаж.

Поднимаясь по лестнице в один миг младший просто замирает, словно вкопанный. Секби разворачивается для того, чтобы спросить в чём дело. Но не успевает. Джаст делает шаг ближе и наваливается на старшего, целуя того в губы. От удивления ящер замирает и пятиться назад, упираясь спиной в стену. Руки младшего оказываются на шее Секби, одновременно с этим пальцы зарываются в его волосы. А более твёрдая опора заставляет целовать чуть активнее.

К собственному удивлению, когда секундный шок проходит, Секби не сопротивляется. Он не готов был отталкивать или останавливать Джаста. От него пахло алкоголем, что совсем не вязалось в голове с его образом. Из-за действий сама голова шла кругом, и почему-то это даже нравилось ящеру. Но старший не отвечал, закрывши глаза, позволил делать всё, что заблагорассудиться Джасту.

Однако продлилось это совсем недолго. Отстраняясь, младший укладывает свою голову на плечо Секби и, кажется, засыпал. Так что это был хороший шанс дотянуть его до кровати.

Заваливаясь в собственное спальное место, он долго втыкает в одну точку где-то в тёмном потолке и, наконец, осознаёт всё произошедшее, а затем чувствует, как краснеет его лицо. За ночь Секби почти не смыкает глаз, ведь рой мыслей в голове, просто ни на секунду, не затихает. Но вымотанный организм в конце концов отрубается, хоть и ненадолго.

Спустя пару часов сна на шум с кухни выполз Джаст, который держался за голову и то дело, что жмурил глаза, дабы прошло головокружение. Несколько ребят сидели на диване, попивая кто кофе, а кто пиво, чтобы похмелиться. И заметив того, по комнате пошёл протяжный звук «О-о-о». Но только Секби сидящий за кухонным столом к ним спиной, даже не повернулся посмотреть, кто там, и спокойно продолжал пить кофе, читая новости.

— Джаст, ты вообще помнишь хоть что-то со вчерашней ночи? — всё же задаётся вопросом Душенька, ведь видел состояние того ночью.

— Если честно, то я думаю где-то после двенадцати — вообще ничего, — проговорил чёрт хриплым голосом и присаживаясь на диван к остальным. Он сам не мог объяснить, каким чудом вчера у Модди и Жирафа вышло его споить до такого состояния.

По спине Секби пробегаются сначала мурашки, а потом резко что-то щемит в районе груди. Неужто сердце? Ящер не понимает, почему ему так больно от этих слов, по сути, и не хотелось, чтобы даже он сам, помнил эту историю.

Простое недопонимание ведь.

Джаст пьян был в хлам, вот и нашло на него что-то, ничего же серьёзного не было вложено в этот поцелуй. Он же его не помнит, значить правильно. Они всё ещё просто хорошие и близкие друзья.

Чувствуя спиной прожигающий взгляд на спине, Секби резко поворачивается и видит, как на него обеспокоено смотрит Душенька, который также краем уха слушал беседу Джаста и Альфёдова. Было ли это шестое кроличье чувство или что бы это ни было, но ящер слегка улыбается и кивает в знак того, что всё хорошо. Но просидев ещё секунду, он подрывается с места, чем цепляет на себя взгляды других ребят, и убрав за собой кружку быстро поднимается наверх. Позади слышатся чьи-то торопливые шаги, вероятнее всего, это был Клайд, мимо которого он постарался как можно быстрее проскочить, но, к счастью, он успевает зайти в душ и закрыться.

Надо было освежиться и смыть с себя и мысли об этом, и оставшиеся до сих пор фантомные ощущения чужих губ на своих. Пускай ему и понравился поцелуй, к самому Джасту он ничего не чувствует. Правда ведь?

На радость всем, остальные три дня сходки прошли без приключений, но и взаимодействовал Секби с Джастом меньше. Он всё ещё старался не подавать вид, что что-то случилось, но всё же немного избегал чрезмерного контакта с младшим.

Заметил ли это чёрт? Ответ, конечно, да, ведь главным аргументом в его голове, чтобы поехать, был сам старший. Но обижался ли он на это? Точно нет, ведь почти двадцать человек в одном доме, понятно, что хотелось пообщаться со всеми. И на это всё было списано странное поведение ящерицы.

Вернувшись во взаимоотношения на расстоянии — Секби выдохнул. Казалось, даже всё стало на круги своя, но каждый раз оставаясь в голосовом чате дискорда или на сервере один на один, перед глазами вновь всплывали картинки той ночи. И каждый раз труся головой, стараясь их откинуть, ничего не получалось, и лицо заливалось краской от смущения. Что-то явно в ту ночь либо сломало варана, либо подтолкнуло в какую-то иную сторону развития событий.

***

Уже через пару месяцев компания собирается ещё большим составом, для празднования Нового года.

Первый день и вечер проходит до ужаса сумбурно и даже без стримов. Ведь за сутки им нужно было успеть украсить дом, всё подготовить и спланировать сам день праздника. Те, кто приезжают ближе к ночи сразу заваливаются спать, ведь для некоторых дорога всё ещё очень выматывающая. Одним из таких был Джаст, ведь на сей раз его рейс был чуть ли не ночной, так что, поздоровавшись с теми, с кем успел пересечься на пути к комнате, уснул в считанные минуты.

Внизу после уборки первичного хаоса, остался Секби и Клайд, на которых оставили развешивание гирлянд и установку ёлки, но единственным плюсом было то, что завтра они не обязаны её будут украшать, и смогут передохнуть.

Залпом допивая банку пива, Клайд, переводит взгляд на друга, который, держа в руках свою банку, уткнулся в одну точку. Парень решает подвинуться чуть ближе и спросить, что случилось, но не успевает, ведь ящер резко отшатывается назад от него как от огня, тем самым напугав и старшего.

— Секби, ты чего? — с поднятыми бровями вопросительно уставился на него.

— Сори, я задумался и испугался, — он тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу, снимая напряжение.

— У тебя точно всё нормально? Ты ведь никакой просто, — голос Клайда звучал обеспокоено.

— Всё нормально, сплю плохо просто в последнее время, но это такое, — делая последний глоток, варан встаёт и направляется к мусорке возле лестницы, — Поэтому пойду попробую поспать, как-никак завтра в полночь надо быть огурчиком.

После этих слов он машет рукой оставшемуся на диване другу и удаляется в комнату на втором этаже.

На следующий день гул в доме стоит хуже, чем вчера, тридцать первое число, ну конечно. Теперь на лицах у всех ещё больше паники, что ничего не успеют к курантам, и если попасться кому-то в таком настроении под руку — пеняй на себя. Уже вечером этого же дня в центральной комнате стоит длинный стол, который скоро провалился бы от количества еды, стоявшей на нём. Все шутили, шумели и были просто в хорошем настроении.

Всё это время Секби практически не обращает внимания на Джаста. По какой-то счастливой случайности, девочки, которые распределяли роли, дали им задачи в двух разных «командах», поэтому ящер даже не испытывал угрызение совести за это. Он убеждал себя, что выкинул из головы тот инцидент, что он его больше не волнует и не вспоминает. Но глаза в общей компании предательски возвращались всегда к младшему.

В 12 дом заполняется криками, свистами и пожеланиями счастливого Нового года. Он был рад встретить такой праздник в окружении важных ему людей, с которыми он нога в ногу шёл и развивался дальше, и в ту минуту он даже смог облегчённо вздохнуть.

Часть людей пошла наружу смотреть, как Модди с Заком запускали фейерверки, а некоторые сидели, болтали и обсуждали планы на предстоящий год внутри. Потерявшись в своих мыслях, ящер не заметил кто сегодня взял на себя роль бармена. Но сделав глоток после пробития курантов, было ясно, чья рука сегодня разливала. И этого надо было бояться.

Через пару часов потихоньку начали разбредаться малопьющие ребята и жаворонки. На своё удивление Секби остался сидеть вместе с другими, хотя точно относил себя к первому типу ушедших лиц. Он не был активным собеседником, по большей части наблюдателем, и вот что он для себя отметил. Алкоголь достаточно хорошо развязывал язык Джасту, он становился активнее и более эмоционален. В этот вечер он уже не стал напоминать тому про меру и другие напутствия. Сам разберётся.

Где-то под раннее утро Душенька вновь вызвался, как один из самых трезвых, разводить пьянчуг по комнатам, но на этот раз это было легче, поэтому Секби продолжал сидеть в зале, просто наблюдая за происходящим. Милая сцена открылась перед ним и рядом сидящим Джастом. На плече у Жирафа заснул Нео, и когда Душа предложил отвести ангела наверх, алкоголик со стажем отказался отпускать или доверять кому-либо своего «злейшего врага». И еле стоящий Жираф на своих двух, сам отвёл того наверх. А также, вероятнее всего, Секби придётся спать в другой комнате, ведь вряд ли Жираф просто уложит Нео спать и не займёт место рядом с ним, которое вообще занял ящер ещё вчера утром.

Последние полчаса, когда оставшаяся компания пьянчуг начала расходиться чёрт затих, и просто молча сидел рядом на диване, ведь успел даже допить последний сделанный Жирафом коктейль. А Секби, в свою очередь, пытался домучить очередную надпитую банку пива, которая давно крутилась у него в руке.

Джаст, может быть, и был рационален и расчётлив, но когда дело касалось эмоций и чувств — он был бессилен. Даже на трезвое мышление парень не понимал, что происходит в его душе, и, скорее всего, это стало той самой причиной отмахнутся от прекрасно знакомой меры алкоголя и пить, когда дают и всё что дают.

Парень задержал взгляд на идеальном профиле своего друга, разглядывая каждый сантиметр лица. Что точно было в его мыслях, никто б не смог разобрать, что уже говорить про самого в хлам пьяного чёрта. Резко выдыхая, он быстро подсаживается ближе. На такое действие Секби лишь поворачивает голову и вопросительным взглядом смиряет младшего с головы до ног. Джаст вмиг сокращает расстояние между ними и коротко целует в губы. Пока старший в удивлении замирает, младший выхватывает банку из его рук и отставляет куда-то в сторону. Если ещё в этот момент в голове Секби был план побега, то через секунду тот оказывается на коленях, не разрывая поцелуя. В этот раз он действует более уверенно, а также ящер сам не был трезв настолько, чтобы оценивать это разумно, и именно поэтому он отвечает. И только по вине алкоголя. Это вовсе не из-за того, что этот поцелуй ему нравится в разы больше прошлого.

Джаст легонько кусает нижнюю губу, одновременно с этим запуская свои руки под чужую кофту. Чувствуя холодные руки на своём торсе, тело Секби пробивает словно молниями, вызывая дрожь по телу. Младший был слишком уверен в своих действиях, проходясь пальцами сначала вдоль талии, поднимаясь всё выше. Сначала ящер просто откидывает голову, но когда чёрт чудесным образом угадывает все самые чувствительные точки, он откидывается уже весь на спинку дивана, давая больше места для шаловливых ручек. Всего раз Джаст отстраняется от уст старшего набирая немного воздуха и затем углубляет поцелуй, уже в более требовательной манере. Такие действия заставляли не просто кружиться голову сильнее, а и хвататься за тонкие, но такие утончённые плечи. Под ним Секби ослабевал и был готов подчиняться всему, что пришло бы в голову чертёнку.

Целуясь спустя чуть больше трёх месяцев, сам перед собой варан признаётся. Хоть и по непонятными причинам, но он хотел повторить тот поцелуй. И плевать он хотел, что это было по пьяни, что он ничего не значил и что его никто не помнит кроме него.

Джаст придвигается ближе, ёрзая бёдрами по паху старшего, проводит языком, и осторожно проникает им между послушно открытых губ. Во рту вкус терпкого алкоголя, вкус пива и совсем немного сладкого коктейля смешиваются, опьяняя ещё больше, чем сами напитки. Секби едва ли не стонет в поцелуй, из последних сил, прижимаясь к младшему, ища больших прикосновений. Перед глазами предательски встаёт чёрная пелена, воздуха катастрофически мало оставалось в лёгких. Грудь тяжело вздымалась у них двоих, но это не помешало Джасту потянуться за новым поцелуем. Но после получения небольшой дозы кислорода, мозг Секби возвращается понемногу к адекватности, и он останавливает младшего.

— Джаст, стой. Нет, на сегодня достаточно. Нам обоим надо проспаться, — смотря прямо в глаза старается сказать ровным голосом ящер, но он предательски дрожит. Младший сразу же грустнеет, но не спорит и послушно слезает с колен, давая возможность уйти. И Секби этим пользуется, быстро удаляется наверх, к сожалению, не в выбранною комнату, а там, где должен был спать Жираф.

Отпуск был запланирован ещё на три дня, но тараканы в голове ящера начинали понемногу есть его совесть и в общем его самого. Поэтому на следующий день он сообщил ребятам, что на утро планирует уехать, прикрываясь срочными делами, которые неожиданно появились третьего января. Друзья, конечно же, не могли удержать насильно, так что им не оставалось ничего кроме как смириться и понять.

Вечером того дня, когда Секби собирал вещи, Джаст решил поговорить со старшим, его внешний вид вызывал волнение. Синяки под глазами у варана были всегда, но сейчас они стали особенно видны, заторможенная реакция и совсем не вовлеченность в стриминг были звоночками. Стучит чёрт всего пару раз, и когда из-за двери слышит «Войдите» тихонько проскальзывает внутрь. Секби сидел спиной к проходу, окруженный своими вещами на кровати. Джаст мягко проводит ладонью по спине, но не успевая сказать и слова, как ящер подпрыгивает и почти что отлетает от места, где был секунду назад.

— Секби, ты чего? Я же предупредил что захожу, — младший стоял и хлопал глазами в недоумении от поведения друга последние не только дни, но и месяца. Тот стал совсем перепуганным и рассеянным.

Нет, Секби всегда терял мысль, когда что-то очень долго рассказывал, перескакивал с дела на дело, но сейчас это стало в разы хуже. Сколько раз чёрт пытался ему рассказать то ли план действий их организации, то ли просто какую-то историю, в конце своего монолога он слышал: «Что? Прости, я задумался». И смиренно выдыхал, отмечая про себя, что в который раз его не слушали.

— Прости, — ящер хотел ещё что-то добавить, но не смог подобрать слова. Его взгляд был направлен на пол, где полностью раскрытым лежал чемодан, в котором был такой же хаос, как и похоже в голове его хозяина.

— У тебя точно всё в порядке? Твоё поведение в последнее время настораживает, я волнуюсь, — в голосе звучала искренность. Джаст делает шаг вперёд, но Секби делает почти машинально шаг назад, чем заставляет собеседника удивиться ещё больше.

Глаза младшего бегают по лицу варана, в поисках хоть малейших ответов, но даже когда-то читаемый для Джаста, словно открытая книга, Секби, перестал быть понятным. В мыслях творился шум из сотни его же голосов, что же могло произойти и поменять друга до почти неузнаваемости, когда это началось и почему больше всех страдает именно сам чёрт.

— Всё в порядке, просто плохо сплю вот и сам не свой, не переживай, Джаст, — попытки успокоить младшего не выглядели правдоподобно. И это было единственное, что мог понять он. Где тот поворот, на котором он свернул не туда и разрушил доверие Секби, что тот врёт даже о таких мелочах?

Выражение лица чертёнка меняется скорее на разочарованное, чем сожалеющие и это насторожило старшего. Слова крутились на языке, хотелось высказать всё, что накопилось на душе с того самого первого поцелуя, но все они застряли в горле. Парни стояли ещё так пару минут, в звенящей и такой неуютной тишине. Треск их взаимоотношений был слышан как до нельзя хорошо им двоим, а может даже и всем остальным.

На утро, когда первые майншилдовцы стали просыпаться, Секби уже не было. Кровать в комнате была идеально застелена, словно тут никто и не ворочался часами, стараясь разобраться в самом себе, точнее словно тут никто и не спал.

Удивлением этого вечера становиться в который раз Джаст. Ещё вчера он пил всё что ему вручал Обси, а сегодня его настроение было более терпким, чем самое крепкое вино в запасах ребят. И он не выпил ни капли алкоголя, отнекиваясь тем, что с него хватит, и его печень больше не выдержит. Но на самом деле на душе и так было тошно, куда ему ещё алкоголь. Что бы совсем выйти из строя и начудить чего похуже, чем из рассказов Душеньки про него же пьяного?

***

Вернувшись домой после празднования Нового года, чтобы не уйти полностью в самобичевание и размышления, Секби взялся за очень долгосрочный проект на сервере. А также набрал себе идей для видео и очередь из того, что ещё надо смонтировать. Единственным отдыхом это был сон и приемы пищи. Что-что, но спорт и набор мышечной массы бросать не хотелось, поэтому даже через сильную усталость ящер продолжал ходить в зал, выпуская весь пар на тренажерах, возвращаясь домой полностью без эмоций и чувств. И так проживал день за днём, словно день сурка. Утренняя пробежка, часы за монтажом роликов до стрима, сам стрим на часов пять-шесть и дальше монтаж. Единственной переменной ставали дни со спортзалом или же записью видео. Такая продуктивность кумира пугала зрителей, но в то же время и радовала количеством контента. А вот коллег она реально ужасала.

Уже несколько раз приходил поговорить даже Альцест, который, несмотря на все конфликты с ГНДР, боялся за состояние, когда-то так называемого «сына» и части дровосеков. До него так же пытались достучаться Клайд и КлэшРейк, которых он тягал с собой на турники по вечерам, чтобы позаниматься вместе и просто поболтать. Но даже тем не удавалось, не то, что вбить что-то в голову варана, а даже достучаться и узнать что-же случилось. Он как стоял на своём, так ты хоть тресни.

На своей базе за последние пару недель Джаст увидел с десяток людей, и все твердили одно и тоже.

«Джаст, ну поговори же ты с Секби. Ты единственный кого он послушает!»

На раз третий, ему хотелось биться головой об стенку, а на раз седьмой — закричать: «Да отвалите вы от меня, не послушает он, он уже в общем не хочет даже контактировать со мной!»

И на раз одиннадцатый чёрт просто выходит из игры.

Уже в реальной жизни он правда хотел разочек стукнуться лбом об стол. Невыносимо же было слушать одно и тоже, когда люди не знают всей ситуации и требуют от тебя невозможного.

Всё чаще графики Секби и Джаста разминались. Стоило только младшему зайти на сервер или подрубить стрим, как ящер делал противоположное. В конфе организации он отвечал на предложение и обсуждение всех иных участников, кроме чёрта. Словно его просто не существовало. Раньше во всех бедах и троллингах сервера обвиняли их двоих, ведь зачинщиком был Джаст, а Секби обязательно помогал, ведь как он мог отказаться. Всеми секретными планами мести они делились между собой. А теперь младший сидел в своей яме совсем один и не имел никакого желания делать что-либо.

***

В один выходной вечер на квартиру к Секби заваливается Клайд с немаленьким количеством алкоголя. Объясняется он тем, что пришёл споить ящерицу для того, чтобы хоть попробовать вправить ему мозги в нетрезвом виде, может поможет.

— Слушай, я просто хочу тебя раскачать, я уже терпеть не могу твою продуктивность одновременно с полным отсутствием твоего базового поведенческого набора. Мне даже попиздиться не с кем на сервере! Ты ж не реагируешь ни на что, — возмущаясь разувается на пороге квартиры брюнет и проходит на кухню с пакетом трезвонящих бутылок.

Пока хозяин квартиры осознавал происходящее, друг успел наполнить холодильник с десяток стеклянных бутылок с пивом, беря парочку сразу с собой в комнату ящера. Клайд заваливается на диван, который стоял почти напротив компьютерного стола, открывает бутылку и протягивает стоящему на пороге комнаты Секби.

— Пей, отказы не принимаю, пока не верну тебя в чувства, — настойчиво говорит тот, и ожидающе смотрит на ящера.

— Вернуть меня в чувства тем, чтобы споить меня в дрова? — идея ему казалось уж больно сомнительной, но в конце концов берёт напиток и делает глоток.

— Как минимум, я, может, хоть с пьяного тебя вытяну причину происходящей с тобой хуйни. Как максимум, может, после того как плохо тебе будет завтра, ты поймёшь, что нехуй было так страдать всё это время, — "хороший друг", подумал про себя Секби и уселся на диван рядом.

Начало разговора пошло со скрипом, Клайд решил, что так и быть, зайдёт из далека и начнут они болтовню с обсуждения чего-то базового и того, что не всколышет ящерицу так сразу. По прошествию ещё бутылок четырёх, шатен начинает развязываться и переходит к более личным темам. Как бы тот не сопротивлялся алкоголю, но пока Клайд дай бог допивал третью, Секби начинал шестую. А такое поведение говорило другу только об одном — он очевидно устал и ему нужна была эта разгрузка.

В обычной ситуации, варана в жизни бы не унесло с такого относительно малого количества пива, да что там за процент алкоголя вообще, но в этот вечер всё же организм сдался и дал волю.

— На следующую сходку поедешь? — наконец подбираясь к интересующей его теме, брюнет заходит из далека.

— Нет, ну его нахуй, — короткий и лаконичный ответ, после которого Секби делает глоток больше, чем обычный за сегодняшний вечер.

— Какая у тебя причина отказываться от этой поездки? Ты был буквально на каждой, как только тебя взяли на основной майншилд с академии. Что случилось на новогодней поездке, Секби? — вся защита ящера трескается, когда понимает, что друг его явно знает лучше, чем он сам.

— Я не понимаю о чём ты, — он пожимает плечами и снова делает глоток, только в этот раз руки начинают труситься больше, чем от обычного опьянение, да и глаза забегали по комнате.

— Ящерка, — Клайд в жизни бы не обратился к нему так, ещё и понижая голос, делая его серьёзнее. — Я тебя знаю как свои пять пальцев, и вижу, как ты не хочешь об этом говорить. Но на сколько не было бы тебе неприятно ворошить эту тему, я хочу, что бы ты рассказал хотя бы мне об этом. И ты сам понимаешь, что тебе будет легче.

Секби задержал свой взгляд на суровом выражении лица Клайда. Такая настырность от друга устрашала, но в то же время была ясна. Парень тяжело вздыхает и жмуриться, он действительно хотел бы не говорить об этом с кем либо, но и понимание, что Клайд делает это для его же блага присутствовало

— А к чёрту, — после сказанного слова он на секунду усмехается и продолжает, — все мои установки в голове были растрощенны, сука, одним действием и теперь я живу, блять, в мыслях только об этом.

— А понятнее можно? Что бы я хоть что-то мог сказать по этому поводу, — брюнет внимательно всматривается в выражение лицо друга, сидящего напротив, который был отвернут и с минуту обмозговывал что сказать дальше.

— Несколько, сраных, раз меня поцеловал парень, — после последних слов Секби разворачивается, чтобы увидеть реакцию на лице Клайда, ведь до жути боялся того, как отреагирует на такое заявление друг.

— И в чём проблема? — теперь удивление было на лице ящера, ведь совсем не такой реакции он ждал. А в голосе брюнета было лишь недоумение и никакого осуждения. Секби вскакивает на ноги, отставляя бутылку с алкоголем, чтобы не разлить.

— Да в том, что мне понравилось, блять! Учитывая, что я натурал! — голос шатена стал громче, но не переходил на крик. Он активно размахивал руками, будто бы стараясь переспорить самого себя.

— Да какой из тебя натурал, — после услышанного выражение лица варана было полно замешательства.

— Ты издеваешься, Клайд? — хлопая глазами решил уточнить.

— Нет. Секби, ты можешь хоть в лепешку расшибиться, но у тебя далеко не гетеро вайбы. Ты же видишь, что я не удивлён, да? — нет, он точно издевался над ним.

— Да какие, в жопу, не гетеро вайбы! Мне нравятся женщины! Не мужчины! Женщины! И я абсолютно не понимаю почему мне понравилось! И почему я, блять, не могу избавиться от этой сраной мысли, о том, чтобы он поцеловал меня снова! — и наконец спустя столько времени эмоции переливаются через край терпения и выбираются наружу. Парень продолжал активно жестикулировать, было видно, как от злости на самого себя его потряхивало.

— Это Джаст? — и тут его словно обливают ледяной водой на морозе. На секунду даже показалось, что он полностью протрезвел. Взгляд направляется на Клайда и панически ищет хоть малейшее объяснение этой догадке.

Друг не давил и не повторял вопрос, он молча наблюдал за стадией принятия у ящера, от осознания, что его самый потайной секрет раскрыли. И Секби тяжело выдыхает. Силы закончились после криков и возмущений, и всё на что их хватает это сесть обратно на диван, и закрывши лицо руками кивнуть. Клайд выжидает ещё минуту и вновь обращается к шатену:

— Ты ведь понимаешь, что ничего страшного в этом нет? От того что ты целуешься с Джастом и самое главное, что тебе это приносит удовольствие, плохим человеком ты от этого не становишься? — в ответ на заданный вопрос ещё один кивок. — Тогда что не так? Чем ты себя выел настолько?

Единственное что хотелось, это сесть и разрыдаться от полного не то, что не принятия, а полного непонимания самого себя и своих чувств. Переведя дыхание пару раз, парень потирает глаза и убирает ладони с лица, выравниваясь.

— Мне до одури страшно. Потому что он ничего не помнит. Для него это не значит ни-хре-на, — Секби делает акцент на последнем слове, отделяя интонацией каждый слог.

Парень отводит взгляд и выдыхает, словно смиряясь, со сказанными собой же, словами. Они снова некоторое время молчат. Брюнет просто даёт время успокоится и самому попробовать вновь уложить по полочкам всё волнующее.

— Ничего не говори, Клайд. Мне стало легче, правда, спасибо, — друг мягко кивает на эту фразу и встаёт.

— Я тогда пойду, во-первых, поздно, а во-вторых, отдохни, — он хлопает ящера по плечу и когда тот хотел встать вслед за другом, остановил его — Сиди, я сам закрою входную дверь, комплект запасных ключей все ещё у меня.

Втыкая в одну точку на дальней от дивана стене, Секби слышит, как захлопывается дверь. И махнув на минное поле из пустых стеклянных бутылок на полу, он решает, что по убирает уже завтра. Еле дойдя до своей кровати, почти моментально, на своё огромное удивление, он засыпает. Впервые за последние несколько месяцев он проспит спокойно.

***

Может Секби и стал лучше спать, да и в прочем начал возвращаться в образ привычного для всех ящера, но уговорить его поехать на мартовскую сходку в горы, Клайду так и не удалось.

И узнал об этом Джаст уже постфактумом. И даже не от него самого. Было ли обидно? Уже скорее нет, чем да. За эти полгода чёрт привык, что старший отдалился, избегая любого контакта. Но это стало последней каплей. Уже не хотелось ни видеть его, ни слышать о нём. Джасту надоело копаться у себя в голове, прокручивая каждый, даже самый маленький диалог с другом на поиск причин такого поведения. Он чётко осознавал —это случилось из-за него самого, но что именно младший сделал не так? Они всегда близко общались и это точно не могло стать причиной раздора, когда на первой живой встрече Джаст старался находиться рядом с вараном. И вспоминая, уже вероятнее всего в сотый раз, все их встречи, чёрт словил себя на мысли что часть воспоминай со съездов была просто упущена. Неужели алкоголь настолько влиял на него, что он забывал ни один вечер, и не два. Может Душенька и рассказывал ему на следующее утро после попойки, что успел он натворить. Но, очевидно, этого было мало. И видимо оставался только один человек, который мог рассказать. Секби. Перед которым он в чём-то сильно провинился. Ведь по словам того же Души, он всегда вызывался помочь разнести пьяные тела по комнатам. Ещё одна деталька пазла упала на гору похожих в голове Джаста. Только вот кто их собирать в единую картину будет?

***

Почти спустя год с последней поездки, наконец-то Казани вернулась честь стать следующим городом для съезда Майншилда. Несмотря на то, что Секби и так было где жить в этом городе, он решил не упускать возможности побольше времени провести с друзьями, ведь и так не был на мартовском съезде. Ну а также, все кто жил тут, сошлись на одном мнении — никто не хотел тратить время и деньги на такси туда-сюда.

Девизом этого съезда ящер для себя делает: «Хуй с ним, что будет, то будет. Один раз живём». И когда рамки собственных предубеждений были раздвинуты, он, хоть и немного, но выдохнул.

Майншилдовцы приехали всего на три дня, но уже по знакомому опыту этого было достаточно чтобы натворить всякого.

В первые два дня ящер впервые за долгое время нормально взаимодействует с Джастом. Спокойно поддерживал диалог, помогал в бытовых делах и даже оказался вместе с ним ведущим очередного покерного стола. Чёрта это не могло не радовать и даже успокоило часть переживаний, что позволило расслабиться и без алкоголя. Только вот на Секби произведенный эффект был противоположен. Днём он старался вести себя как обычно, но ночью в голове начиналось всё по кругу. Кадры перед глазами, укорения совести и попытки самого себя уверить что всё он делает правильно. И не выдержав натиска на самого себя на третий день в голове варана что-то перещёлкивает.

— Кому руки оторвать? — внезапно вечером в главную комнату залетает злой Клайд.

— Что случилось? — первым из сидящей за небольшим столиком компании отзывается Нео.

— Где Модди и Жираф? — в его голосе слышалось раздражение. Все взгляды были прикованы к брюнету.

— Да что происходит? — вставляет своё слово и Джаст, ведь никто совсем не понимал в чём дело.

— Та блять, Секби в дребезги пьяный. Я с ним знаком шесть лет, он в жизни сам до такого состояния не напился бы. Вот и спрашиваю — кто виновный? — на такое заявление у всех присутствующих глаза округляются в изумлении. Ящер на стримах своих всегда делал акцент что он не пьющий, а если и прикасается к алкоголю, то немного и только с друзьями или по поводу. Но вот что бы прям настолько, это было впервые.

— Где он? — резко подрывается с места чертёнок и скидывает карты, что были у него в руках на стол.

— В левой крайней спальне, уже отвёл его, — Клайд потирает пальцами глаза и возвращается к своему вопросу, — С кем он сидел на улице в беседке?

В ответ он получает только пожимания плечами. Разочарованно выдыхая, уже собирался идти к другу.

— Клайд, стой. Я схожу проверю его, передохни, — подходя ближе, парень коротко хлопает брюнета по плечу и сразу удаляется из комнаты.

«Может хотя бы поговорят», — пролетает в мыслях у того, присаживаясь в круг к другим.

Джаст прекрасно знал, что даже под небольшим влиянием алкоголя, у Секби развязывается язык почти полностью и это был хороший шанс узнать всю правду. И он точно не сможет сбежать.

Младший быстро находит комнату, на которую указали и стучится. Не дождавшись ответа, он проходить в комнату, останавливаясь возле кровати, где с поджатыми коленями сидел ящер. В его руках был стакан, видимо Клайд успел всучить тому воду, но помутневший взгляд смотрел куда-то за посуду.

— Секби, поговори со мной, — проговаривает совсем тихо, присаживаясь рядом. Услышав чужой голос, голубые глаза находят источник звука, но совсем никак не эмоционально не реагирует. Словно этот рубильник в голове старшего был выключен.

Пока Джаст пробегался взглядом по другу, тот всё ещё смотрел прямо на него, однако продолжая молчать.

— Ящерка, прошу, хотя бы немного, — не теряя надежды, младший старался достучатся.

— Я просто устал, — после долгого молчания, он наконец заговорил, хоть и совсем тихо, — и ты даже не знаешь, каково это — чувствовать твои губы на своих, а потом смотреть в твои абсолютно трезвые глаза, в которых нет ни единого намёка на то, что это вообще происходило. Ты целуешь меня, Джаст, только когда пьян, только когда теряешь контроль, а на утро у тебя в памяти пустота, и для тебя это — просто провал, случайность, глупость. Но для меня это всё. Каждый раз. Я цепляюсь за эти мгновения, как за доказательство того, что внутри не только меня есть то, о чём ты боишься признаться самому себе, как и я. И это убивает меня, понимаешь? Потому что я живу в мыслях про то, что для тебя даже не существует.

Почти на одном дыхании вываливает Секби всё что копилось почти год. Договорив последние слова, он выдыхает и опускает голову прикрывая глаза. Для Джаста ж эти слова становятся словно снегом среди лета.

Младший замер, будто земля ушла из-под ног. Он видел ящера столько раз в абсолютно разных настроениях — смеющимся, раздражённым, упрямым, но никогда таким… сломленным. Эти слова будто прорезали воздух, и отзывались тяжестью в груди.

— Сек… — голос предательски дрогнул, прикусив губу, тот лишь сильнее загоняет себя в тишину.

Он чувствовал, как что-то сдавливает изнутри, будто в одно мгновение на плечи рухнули все те ночи, что так просто забывались. Все те поцелуи, что растворялись в алкоголе, вдруг всплыли перед глазами, и от этого хотелось либо бежать, либо признаться. Но по-прежнему сидел, застыв, глядя на опущенную голову Секби, и не мог решить, какое из этих двух решений страшнее. Казалось, что время вокруг замерло, а мысли и слова больше не имели значения — осталась только эта тяжесть между ними, не проговорённая и тянущая вниз.

Он наклонился ближе, почти не осознавая движения, и его лицо оказалось совсем рядом с лицом варана. Глаза варана были полуприкрыты, напряжение читалось в каждой линии его тела, и Джаст понял, что теперь он не может отступить.

— Секби… — он повторил попытку позвать и голос вышел едва слышным, но настолько наполненным, что эхом прозвучал в груди обоих.

Старший поднял взгляд, и их глаза встретились — усталые, растерянные, но такие настоящие. Сердце Джаста ударило чаще, и он почувствовал, как вся его решимость растворяется. Медленно, почти робко, он наклонился и коснулся губ напротив своими. Лёгкий, осторожный поцелуй, как будто проверка, как будто попытка понять, можно ли быть ближе, несмотря на все страхи и прошлые оплошности.

Секби замер, не отстранился, но и не ответил сразу. Его дыхание сбилось, и чёрт почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось — ещё мгновение, и он бы отступил. Но тот не двинулся. И этого оказалось достаточно.

Смелость, дрожавшая внутри, вдруг обрела силу. Джаст углубил поцелуй, стал настойчивее, вкладывая в него всё, что не решался сказать словами. Он будто пытался доказать этим прикосновением: «я рядом, я настоящий, я не забуду».

Руки, до этого сдержанно лежавшие на коленях, сами собой потянулись к другу — осторожно, почти боязливо, коснулись его лица, а потом уверенно обхватили затылок, притягивая ближе. Теперь это уже не было робкой проверкой. В губах чувствовалась жажда, желание, накопившееся за долгие месяцы недосказанности.

Секби выдохнул тихо, будто сдавшись, и этот звук подбросил искры в кровь младшего. Почти незаметно, но всё же он ответил. Сначала осторожным движением, нерешительно, но потом всё смелее. Внутри него боролись страх и желание, но губы предали его быстрее, чем разум успел возразить.

Поцелуй стал глубже, в нём уже не оставалось места для сомнений. В этот момент Джаст был абсолютно трезв, абсолютно честен — и впервые не боялся показать, чего он на самом деле хочет, ведь и так наломал дров уже достаточно. Ящер чувствовал, как мир вокруг будто сместился. Каждое прикосновение чертёнка обжигало, лишало почвы под ногами. Сердце билось в висках, гулко и отчаянно, будто подталкивая: «отвечай, не отпускай, в этот раз ты не пожалеешь».

Руки Джаста скользнули к его плечам, потянул ближе, будто хотел стереть всё прошлое молчание, все стены, которые Секби строил между ними. И в конечно итоге они обвалились.

Варан всё ещё дрожал, но теперь не от страха. Его пальцы, словно сами собой, нашли воротник рубашки Джаста и сжали ткань, будто удерживая его рядом. Он больше не пытался думать — просто отдавался этому мгновению, позволяя губам отвечать всё увереннее.

Тот почувствовал это и почти улыбнулся в губы. Руки скользнули ниже, к талии, притянули крепче, лишая воздуха, но даря что-то другое — такое, чего они оба давно ждали. Поцелуй был уже не осторожным поиском, а бурей, в которой с каждой секундой становилось всё труднее различать, где страх, а где желание.

Их дыхание смешалось, тяжёлое, прерывистое, будто каждый вдох мог сорвать слова, которых они так боялись. Но слов не нужно было. Всё говорили их губы, их дрожащие пальцы, их близость, которая наконец перестала быть запретной в установках, что покоились в их головах всё это время сомнений. Секби прижимался ближе, почти теряя себя в этом жаре, его руки уже не дрожали — он отвечал с такой же жадностью, как и Джаст. Они уже не замечали, как двигаются, как пространство вокруг будто сжалось до нескольких сантиметров между ними. Ещё миг — и граница будет пройдена.

Но именно тогда Джаст, стиснув зубы, оторвался. Тяжёлое дыхание вырвалось из его груди, лоб остался прижат к лбу парня напротив, а руки всё ещё держали его так, будто боялись отпустить.

— Господи… — выдохнул он хрипло, едва не возвращаясь к его губам, — Я не могу вот так. Я хочу, но… — он закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. — Я трезвый, Секби. Я должен объясниться на твою ясную голову, а не прятать вновь всё за поцелуем, который на этот раз не вспомнишь ты.

В воздухе ещё висело напряжение, оглушительное, но одновременно с этим сладкое и мучительное. Казалось, стоит одному из них снова пошевелиться — и кто-то сорвётся с цепи. Но Джаст удерживал равновесие, борясь с самим собой и стараясь доказать, что его чувства сильнее очередного порыва.

Секби, хоть и нехотя, согласно кивает, после чего зарывается носом в шею младшего перемещая руки на его талию и мягко обнимают.

— Останься, прошу, — совсем тихо бормочет ящер, ну и как чертёнок мог отказать ему.

Но всё же Джасту приходиться выбраться из кольца рук для того, чтобы выключить свет в комнате и накрыть их одеялом. Возвращаясь к варану, он ложиться чуть выше, благодаря чему Секби укладывает свою голову на его руку и прижимается вновь, возвращая руки на место. И благодаря всему случившемуся сегодня не только ящер выспится вновь впервые за несколько месяцев, а и Джаст заснёт без вихря мыслей и тревог.

На утро Секби медленно открывает глаза. Сначала кажется, что он всё ещё во сне: мягкий свет просачивается сквозь занавески, в комнате тихо. Он моргает, пытаясь сосредоточиться и понимает, что Джаста рядом нет. Пустота на подушке, пустота в объятиях — вместо тепла теперь лёгкий холодок пробегался по телу.

Секби приподнимается, слегка потягиваясь, и осматривается. В этот момент дверь тихо отворяется, и в комнату осторожно заходит Джаст. В руках у него стакан воды и маленькая таблетка. Его волосы ещё слегка взъерошены, глаза сонные, но на губах скользит лёгкая улыбка.

— Доброе утро, — тихо говорит он, подходя ближе, — Думаю, тебе это пригодится.

Он протягивает стакан и таблетку Секби, который, не отводя взгляда, берёт их. Одним движением ящер запивает таблетку, осушая стакан до дна. Младший садится на край кровати, слегка наклонившись, чтобы увидеть его лицо.

— Как себя чувствуешь? — обеспокоенно спрашивает младший, проходясь взглядом по другу.

— Паршиво, конечно, но сам же виноват, так что будем считать это уроком, — он горько усмехается и смотрит прямо в глаза парню напротив. В ответ чертёнок коротко смеётся и интересуется:

— Обрабатывать информацию можешь? Или чуть позже лучше?

— Могу, не хочу ещё больше оттягивать, — произносит варан и берёт руку Джаста, сплетая в замок их пальцы.

— Хорошо, — кивает головой и продолжает, — Прости меня, правда.

Секби приподнял бровь, но ничего не сказал, только слегка сжал его пальцы в ответ, давая понять — продолжай. Джаст выдохнул, будто собирался с духом, и заговорил медленнее, чем обычно, словно боялся что-то испортить неосторожным словом.

— Я вёл себя как идиот, — тихо признался он, опуская взгляд на их сцепленные руки. — Все эти месяцы… Я слишком часто позволял себе лишнего, думая, что если спишу это на алкоголь — то оно не будет настоящим. Что так легче… и для тебя, и для меня. Но на самом деле я только запутывал нас обоих.

Он нервно провёл большим пальцем по ладони Секби, словно проверяя, не уберёт ли тот руку.

— Каждый раз, когда я целовал тебя пьяным, я знал, что это неправильно. И всё равно это делал, ведясь на поводу у импульсивных решений. Мне стыдно. Ты не обязан был терпеть это, — голос его дрогнул, но он заставил себя поднять глаза. — И ты вправе злиться.

Некоторое время в комнате стояла тишина — только тиканье часов да слабое дыхание. Секби смотрел на него внимательно, будто пытаясь прочесть не только слова, но и всё то, что пряталось за ними. Но во взгляде старшего не было и намёка на злость или обиду, он смотрел мягко и со всем трепетом.

— Но я больше не хочу, чтобы у нас было так, — добавил Джаст чуть тише. — Я хочу быть честным. Перед тобой, перед собой. Я хочу быть рядом с тобой и абсолютно не из-за влияния алкоголя. А потому что я этого хочу. По-настоящему.

Он осторожно улыбнулся, но в его улыбке было больше вины, чем радости.

— Так что… я извиняюсь. За всё. — Он отпустил его руку, хотя пальцы дрожали, явно не желая отпускать.

Секби долго молчал. Его взгляд был изучающим, как будто он проверял: действительно ли Джаст говорит то, что чувствует. Наконец он медленно выдохнул и, вопреки ожиданиям младшего, не отстранился, а наоборот — подтянул его руку ближе.

— Ты умеешь всё превращать в хаос, — тихо сказал он, и уголки его губ чуть дрогнули. — Я злился, да. И не один раз хотел, просто оборвав всё, закончить это.

Он отвёл глаза, потёр виски и продолжил:

— Но, знаешь… каждый раз, когда ты это делал, я не останавливал тебя. Потому что часть меня тоже этого хотела. И от этого было ещё хуже.

Секби снова посмотрел прямо в его глаза — открыто, без попыток прятаться за сарказмом или колкостью.

— Так что, давай честно: виноваты мы оба. Ты — потому что прикрывался алкоголем, я — потому что молчал и позволял тебе думать, что ничего не происходит и я беспричинно отстранялся.

Он на секунду сжал его руку крепче, будто закрепляя сказанное.

— И я хотел бы, по-настоящему, также быть рядом.

Варан слегка наклонился вперёд, расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Его голос стал тише, но твёрже:

— Давай больше не прятаться, Джаст. Ни за пьяными поцелуями, ни за чужими ожиданиями.

Джаст будто задержал дыхание. Его обычно быстрые и дерзкие ответы растворились — на этот раз он не поспешил вставить шутку или отвести тему в сторону. Он смотрел в глаза Секби, и в них отражалась смесь облегчения и тревоги: словно он боялся сделать шаг и снова всё испортить.

— На трезвую, — тихо повторил он, будто проверяя, правильно ли понял.
Секби слегка кивнул, и в его движении было что-то непривычно мягкое.

Младший потянулся вперёд, медленно, будто опасался, что любое резкое движение разрушит хрупкое напряжение между ними. Секби не отстранился. Наоборот — чуть подался навстречу. Их пальцы, всё ещё сцепленные, сжались крепче. И вот, когда расстояние между ними стало совсем крошечным, Джаст остановился, задержавшись буквально в миллиметре от его губ. Его голос дрогнул:

— Уверен?

— Уверен, — спокойно ответил Секби.

Эти два слова будто сорвали последнюю преграду. Джаст аккуратно коснулся его губ — осторожно, почти нерешительно, как будто впервые учился целовать. Никакой поспешности, никакой грубости — только мягкость, тепло и та правда, о которой они боялись говорить вслух.

Секби ответил на поцелуй так же спокойно, будто подтверждая: да, это правильно, именно так и должно быть. В этот момент не было алкоголя, путаницы или сожалений — только они двое и ощущение, что, наконец-то, всё встало на свои места. Когда они отстранились, Секби всё ещё держал его руку, не позволяя разжать замок пальцев.

— Вот теперь, — сказал он тихо, почти с улыбкой, — я готов поверить, что это по-настоящему.

Джаст чуть смутился от этих слов — и это было в нём непривычным. Обычно он легко находил, чем парировать, но сейчас язык будто отказывался шутить. Он посмотрел на их сцепленные руки, потом снова на лицо Секби и тихо выдохнул:

— Я сам только сейчас понял, насколько всё это… настоящее. Без глупостей, без отмазок. Просто мы.

Джаст тихо рассмеялся — на этот раз искренне и так легко, а затем продолжил, — Ты вообще понимаешь, какой ты ненормальный?

Пробормотал он, глядя прямо в его глаза.

— Нормальный человек давно бы меня послал к чёрту.

— Может, я и ненормальный, — варан чуть улыбнулся в ответ, — но я точно знаю, что не хочу отпускать тебя.

В тишине после этих слов Джаст будто окончательно сдался — не в плохом смысле, а так, словно наконец позволил себе быть честным. Он снова потянулся вперёд и коснулся его губ коротким поцелуем — лёгким, но уже более уверенным. И в этот момент всё напряжение последних месяцев растворилось, оставив после себя только ясность: впервые это было их выбором, а не случайностью.

Секби резко укладывает руки на плечи младшего и тянет на себя, утаскивая обратно в объятия, с которых тот с утра убежал.

— Нам ещё сегодня уезжать, помнишь же? — совсем не сопротивляясь действиям старшего, младший спрашивает.

— Точно, совсем с головы вылетело. У тебя сегодня самолёт? — в голосе слышалось осознание и нотка грусти, особенно в последнем вопросе.

— Я планировал взять билеты ещё вчера, но отвлёкся и совсем забыл. Так что по факту, я даже не знаю когда собираюсь домой, — спокойно рассуждал Джаст, лёжа на груди варана.

— Тогда не хочешь на пару дней остаться у меня? — зарываясь носом в волосы младшего, бормочет ящер.

— Я с удовольствием, — он подымает голову и заглядывая в голубые глаза, улыбается. На что получает легонький поцелуй в нос и тихий заливистый смех.

За суматохой сборов вечер наступает быстро. Прощались с друзьями они отдельно, чтобы не вызывать подозрений, рано им ещё знать, да и рассказывать пока не было про что.

Квартира старшего встречает полумраком и прохладой благодаря тому, что стояла три дня с окнами на проветривании. Есть не хотелось, ведь успели ещё и поужинать всем вместе, таким образом после оставленных вещей в коридоре и быстрого душа, Джаст расположился на диване в ожидании, пока Секби его догонит.

Стоя перед зеркалом в ванной, варан причесывал влажные волосы и заканчивая водные процедуры, слышит тихие шаги позади себя. Как вдруг, чувствует на своём плече тяжесть. Кидая взгляд на отражение, видит довольное лицо чертёнка, что пристроился за ним.

— Что случилось? — совсем мягко произносит старший, умиляясь этой картине.

— Не дождался тебя в зале, — наиграно надувает губы, — Ты слишком медленный, вот и пришел по твою душу сам

Пока Секби коротко хихикает со слов младшего, тот не упускает момент, когда ящер стоит с полуголым торсом и несильно кусает за плечо.

— Джаст! Ну что началось, то? — возмущенно вскрикивает и переводит недовольный взор на уже на хитро улыбающегося чертёнка.

— Ты просто слишком соблазнительно выглядишь, — на эту фразу младший чувствует на себе вопросительный зырк, — Что? Ты сам виноват, что предложил у тебя остаться, вот теперь мирись с моими выходками

Чёрт пожимает плечами, ехидно улыбаясь и обвивает руками торс ящера. Легонько, словно совсем случайно, очерчивает подушечками пальцев слегка выступающие кубики пресса. По спине шатена пробегаются мурашки от таких касаний. Шумно вдыхая носом, сводит лопатки, выравниваясь в спине.

— Доиграешься ж, чертёнок, — предупреждает Секби и перехватывая руки младшего, разворачивается.

— Кто сказал, что я этого не добиваюсь? — очередная искусная ухмылка, которая так и манила к себе. Сдерживаться больше не было смысла, в связи с этим Секби тянет Джаста на себя, освобождая руки того, от своей сильной хватки.

Секби крепко держал Джаста, их тела почти слились, и в воздухе повисло напряжение, которое нельзя было игнорировать. Младший не спеша приблизился ближе, их лица были в сантиметре друг от друга, и в этот момент мир словно замедлился.

— Ты слишком близко, — пробормотал Секби, но в голосе не было осуждения — только тягучие ожидание.

Джаст ухмыльнулся, не отступая, и провёл пальцем по линии подбородка ящера, будто проверяя, можно ли переступить невидимую границу. И тогда, почти беззвучно, их губы встретились. Сначала легко, исследуя, осторожно, словно проверяя реакцию друг друга. Но сразу же напряжение, накапливавшееся в течение вечера, превратилось в тихую, но уверенную страсть. Поцелуй был тёплым, насыщенным, и тот не удержался — лёгонько сжал плечи старшего, притягивая ближе.

Секби, в свою очередь, расслабился, но в его взгляде оставалась вся та смесь недовольства и желания, которая так подогревала ситуацию. Их дыхание смешалось, сердца стучали в унисон, а руки Джаста скользнули по спине ящера, изучая каждый изгиб, каждую реакцию. Но вдруг чертёнок отстраняется и проговаривает, очевидно дразня:

— В отношениях без обязательств не нуждаюсь, — в первые пару секунд до варана не доходит смысл этих слов, а после осознаёт намёк.

— Чертёнок, ты и так только мой, сам же подтвердил это, — Секби не был готов так легко сдаваться. Парирование фразочек друг друга было одним из главных пунктом их взаимоотношений и воспринималось как вызов.

— Я жду, — Джаст секундно вскидывает брови в ожидании. На что ящер закатывает глаза и хмыкает.

— Парнем моим станешь? — он сдаётся, ведь кровь в жилах стыла, от такого пристального и до ужаса привлекательного взгляда младшего.

— Ну вот, сразу надо было так, — чёрт улыбается ещё шире, видя недовольство на лице напротив прыскает от смеха, — Конечно стану, ты ожидал другого ответа?

Но после этих слов, Секби даже не собирался что-либо говорить. Он вновь припадает к губам Джаста, целуя требовательнее, чем раньше. Поцелуй стал глубже, сильнее, насыщенный тем, что накопилось между ними за все эти месяцы. Джаст не отпускал его, тянул к себе, словно хотел втянуть в себя всё тело и внимание одновременно. Его руки уже не просто скользили по спине ящера — они сжимали, обвивали, исследовали, держали крепко, проверяя границы терпения и желания.

Секби застонал, едва сдерживая себя, отвечая на каждый жест младшего. Его пальцы впились в плечи Джаста, будто пытаясь почувствовать каждую мышцу, каждое движение. В воздухе висела жара — их дыхание, смешанное и прерывистое, создавало ощущение, что мир вокруг сжался только до них двоих.

Джаст едва отстранился, чтобы посмотреть на него глазами, и в этих глазах Секби видел смесь страсти и уверенности. Он провёл ладонью по щеке ящера, потом снова потянул его к себе, губы нашли шею, подбородок, спускались к ключицам, оставляя тихие следы по коже. Но в миг ящер останавливает возлюбленного и утягивая в очередной поцелуй слепо ведёт в свою спальню. Сердце младшего на миг замирает от осознание начатого, ведь для него это было просто шалость. Которая с успехом удалась.

Следующие пару дней были лучшими за последние полгода, если не больше. Жить с Секби для Джаста оказалось одним удовольствием. Вкуснее еду чем готовку ящера, он в жизни не ел и был готов зацеловать не то, что руки, а всего его. Но главным плюсом оставалась возможность выливать весь свой тактильный голод на быстро смирившегося парня. После нескольких раз, ящер перестал пугаться вечно подкрадывающегося чертёнка из-за спины и сам стал ожидать таких действий.
Пожив вместе, чёрт понял, что крайне сильно не хочет возвращаться домой за сотни километров от Секби. Им двоим очевидно уже хватило расстояния и недопониманий на его основе. Поэтому по возращению Джаста домой, тот активно начнёт заниматься своим переездом к ящеру. И было плевать на все трудности, которые возникнут, ведь желание быть рядом было важнее всего на свете.

Всё чаще он сходился на мысли, что варан принадлежал только ему, но в тоже время и кричать об этом всем не хотелось. Ведь, как оказалось, счастье правда любит тишину. Так что, если не рассказывать, то показывать.

Когда на сервере живёт больше тридцати человек, невольно начинают появляться слухи и сплетни. И обязательно следующим пунктом после политических взглядов и кто на чьей стороне, идут разговоры о возможных отношениях или же чужих взаимодействий.

Ники, которая заведовала отделением почты, хоть и имела честь не читать письма, иногда позволяла себе одним глазком заглядывать. А уже на паре прочитанных фраз формировала только лично свои догадки и совсем без умысла делилась ими с Барси, чей магазин был совсем неподалёку.

Когда девушка первый раз обронила перед парнем фразу про менее воюющих Жирафа и Нео, тот стал чаще заходить на чай, исключительно на чай. Затем на чаевничания стал заглядывать и Клэш, который в один из тёплых денёчков поделился простыми наблюдениями за слишком частым гостем на базе Обсидиана.

То, что обсуждалась в стенах почты, иногда даже выходило за её пределы и уже слухи от одного майншилдовца переходили к другому, словно в сломанном телефоне. Много кого можно было обсудить и часто даже были, так называемые, местные сенсации. И уже в списочке пар на обсуждения появлялись новые лица или же новые вариации, уже старых и давно знакомых друзей.

Но была и парочка за которую вспоминали всё реже и реже. На сервере всем давно стало ясно и это даже не было слухом, что ещё на третьем сезоне Альфедов с Джастом не просто так разъехались и вся причина крылась в завершении их, похоже, реально существовавших отношений. Если по началу четвертого сезона, после слов про нереальных друзей, со снеговиком всё стало ясно, а точнее с тем куда он направит все свои силы. Видимо набранная слава благодаря пейрингу его утомила и пришло время постройки и личного лора.

А вот про Джаста совсем не было лишней информации. Только та, что он сам позволял знать другим. Общие идеи были известны, ведь тот любил похвастаться и получать похвалу или же удивление. Но чем конкретно был занят чёрт никто не знал. А если быть точнее, кем. Но эта информация останется только при нём.

Вот кто последнее время всё активнее стал появляться в уже привычных чайных сплетнях, так это Секби. Участилось его появление ещё после брака с самой Ники, но та уверенно отвергала все догадки про продолжение их романа, но уже в тайне от всех. Такое частое упоминание было понятно и обосновано фактом, что ящер всегда старался быть везде и сразу. Стремился поддерживать со всеми дружеские отношения, мило болтая с каждым кто ему встречался на пути, когда был занят своими делами на спавне, или где-то ещё по миру. Также старался вписаться во всё предложенное ему кем-то. Будет то ивент, или же очередная организация, если это звучало как предвещание чего-то интересного, как он мог оставаться в стороне. И таким Секби был всегда. И именно такой варан зацепил Джаста.

Они давно состояли в одних конторах, развивали одни идеи, но в тот момент, ослепленный новым романом с Альфёдовым, Джаст словно выстроил образ Секби излишне отстранённо и сам провёл черту, что старший максимум друг, да и совсем не его типаж. Но когда он вновь смог переосмыслить всех людей в своей жизни и какое место они занимали, чёрт словно заново познакомился с ящером. В его глазах все те, совсем незаметные поступки, вызывали смешанные чувства. Секби никогда его не перебивал и даже наоборот, обращал внимание на жаждущего вставить свою точку зрения в обсуждении. Соглашался и был терпелив ко всему, вот абсолютно ко всему.

Хочешь троллить?
Тролль себе на здоровье, мне же веселее.

Нет желания заниматься чем-либо?
Ну и не заставляй себя, сам сделаю.

Нужна помощь?
Перечисляй и со всем помогу.

Секби был всегда рядом, но никогда не напрягал этим. И оглядываясь назад, на всё то отношение, которое он получал последние месяца при совместной жизни от Альфёдова, теперь всё стало на свои места. Джаст тухнул не из-за перегорания или перенасыщения событиями, а из-за человека, с которым он был рядом. Ведь это был совсем не тот человек.

При возвращении чёрта в активную жизнь сервера, ящер тут как тут, снова был рядом. И день за днём такого компаньонства, при занятиях на пользу страны, Джаст всё чаще ловил себя то на задерживающихся взглядах, то на слишком уж милых мыслях по отношению к варану. Вот тогда он и провалился в пучину новой влюблённости.

И на этот раз он и правда засиял рядом с кем-то, ведь он не был частью человека, он был отдельной личностью, которой не ограничивали свободу, которой давали выражаться как он хотел, без привязки к кому-либо. Почувствовав настоящее счастье, чертёнку совсем не хотелось выносить его на глаза другим. Страх вновь потерять свою идентичность и просто оставаться на слуху как чей-то парень совсем не хотелось. И даже на это Секби сказал: «Хорошо, твой комфорт превыше всего». За что ему достался такой чудесный ящер, Джаст в жизни не даст ответ. Но он был благодарен судьбе за предоставленный второй шанс, чтобы осознать и обрести свою радость.

Но спустя пару месяцев, младший начинает замечать за собой совсем не присуще ему чувство. Где-то там далеко в голове закрадывается тихая и незаметная ревность, а за ней и собственничество. Всё чаще он сходился на мысли, что варан принадлежал только ему, но в тоже время и кричать об этом всем не хотелось. Ведь, как оказалось, счастье правда любит тишину. Так что, если не рассказывать, то показывать.

***

В один из вечеров уже по привычке ноги чертёнка вели на базу любимого парня. Проработав над своей тарелкой целый день, он точно знал, что сумеет этим предлогом вымолить у ящерки вечер ласки, не смотря на все его личные планы.

Находя Секби на втором этаже завода, занятым обустройством личного кабинета, он тихо подкрадывается за спину. Джаст укладывает свою голову на плечо старшему, пока руки по-хозяйски обвивали талию.

— Боже, Джаст, напугал меня, — содрогается от неожиданных касаний Секби.

— Прости, ты не рад меня видеть, что ли? — слишком нежно как для самого себя звучал чёрт, чем вызвал подозрения.

— Конечно рад. А что за настроение такое, чертёнок? — старший не разворачивался, наслаждаясь дыханием младшего куда-то ему в шею и поглаживал своими руками чужие ладони.

— Сам целый день был занят, и ты тоже, вот и соскучился, — льнёт всё ближе, потираясь щекой о легкую ткань на плечах, словно кот.

Секби мягко и совсем тихо смеётся, перед тем как ответить.

— Вечер ласки, кто-то выпрашивает? — в ответ он чувствует кивок головы у себя на плече.

Лёжа в кровати, Джаст с наслаждением устраивается на руке варана, укладывая голову на грудь и жмётся ближе. На такое поведение его гладят по волосам и пару раз коротко целуют в макушку. А уже через пару минут сам пару раз целует Секби то в щёку, то в уголок губ. После чего уже целует нормально, втягивая в совсем нежный и тягучий поцелуй. Целовались они совсем лениво и медленно, но, отрываясь от любимых губ, чёрт хитро улыбается и смиряет лежащего под ним ящера взглядом.

— Ты чего, чертёнок? — интересуясь, подымает одну бровь Секби.

— Засосы позволишь поставить? — такой вопрос озадачивает старшего, ведь за эти пару месяцев отношений тот даже не заикался о таком, а тут такая просьба.

— Я тебе доверяю полностью, так что делай всё что захочешь, — свои ладони Секби укладывает на шею, закапываясь пальцами в волосы на затылке, чтобы не мешаться любимому.

Услышав такой ответ, Джаст с удовольствием берётся разукрашивать тело своего, до безумия сексуального красивого ящера, алыми пятнами. Опускается он понемногу от шеи и до груди. Если первые были сделаны с целью показать, может и анонимные, но права на такого парня, то все остальные для их личного удовольствия. Чёрту нравился податливый и ведомый на всё предложенное его парнем, а Секби нравилось сначала ощущать укусы Джаста на себе, а после и фантомные ощущения при каждом взгляде на засосы.

Ещё немного побаловавшись, младший зацеловывает все потревоженные места. И теперь на его коже красовались не только шрамы после подрыва и чешуя, а ещё собственнические метки.

Стало ли это новостью номер один в шабаше сплетниц? Определённо. Но теперь стало ясно, что на ящера чётко были выражены права. Но пока неизвестно кем.

И слыша краем уха свежие слухи, Джаст самодовольно усмехнулся, гордясь проделанной работой, а также отсутствием подозрений на него.

Настал тот момент когда они с Джастом оказались по разные стороны баррикады. И это пугало, ведь что тогда будет с ними?

Последнее время на сервере было далеко не спокойно, а также до ужаса напряженно. Обе стороны своего личного конфликта, всего за какое-то короткое время успели поделить сервер таких хороших друзей, грубо говоря, на две стороны. Да, конечно были игроки которые не были склонны чётко к одной из, но всё же большинство заняло противоположные позиции, не просто в чужом споре, а также друг против друга.

В начале стало облегчением, только для начавшей встречаться, парочки варана и чёрта, то, что они оказались в одной стране и с достаточно близкими взглядами. В названии которой, даже гордо звучало «демократическая», что означала свободу выбора взглядов и действий. Но всё же что-то да и объединяло их?

Когда только появился Невидимка, всем жителям грибного государства было ясно, какую позицию занимать, ведь поэтому они стояли плечом к плечу. Но видимо, последний исход событий решил перевернуть уже устоявшиеся нормы с ног на голову.

Крайние действия Они стали вызывать вопросы даже у тех, кто готов был работать с ними. То самое послание двухнедельной давности, как оказалось позже - задание по убийству Невидимки, было провалено из-за единого договора про перемирие и попыток достать больше информации. И в этот раз высшая раса решила не мелочиться. Забрав души игроков ради активации самого большого магнита, построенного общими усилиями ГНДР, они показали, что явно настроены серьёзно. Учитывая послание про бесполезность игроков на сервере и теперь самостоятельных действий.

И к сожалению это повлекло за собой не тот результат, который задумывался.

Казалось бы, явный намёк, чтобы сплотиться, вновь стать и правда сервером друзей. Но может этому правда больше не судьба случиться?

После переполоха все островное собрание снова превратилось в балаган, хоть все ребята усердно сдерживали себя и порывы гнева с нецензурной лексикой. Вызвался высказать, уже всё что накопилось на душе, Секби. Его речь про объединение, вновь в одну команду, и выстраивание полного нейтралитета к обеим сторонам, получило много поддерживающих голосов. И по идее всё должно было закончиться прямо тут. Вот с одной стороны мы не спонсируем невидимое существо с совсем непонятными намерениями, а с другой стороны мы не используем все блага, что нам подарила та самая космическая раса. Но это всё осталось только в мечтах Секби, Санчеза и ещё пары людей. Ведь наша пластинка хороша, давай по новой.

Снова возмущённый голос Альцеста, снова Пугод, который так старается объяснить почему это хороший вариант, снова БЛС прыгающий вокруг и подливающий масла в огонь своими шутками. И снова никто не слушает Секби.

Хруст.

Это был не просто очередной нерв, а это было целое терпение, которое лопнуло окончательно. Но тратить ещё больше сил не хотелось и ящер просто замолчал, переводя дух.

Он напоминал себе, что в их стране абсолютная норма разницы мнений, так что Пвгуд точно бы не осудил того, за не похожее мнение про Они. Ведь ящер лично для себя понял, он не хочет занимать чью-либо сторону, ведь что те, что тот до ужаса мутны. Намеренья обеих сторон не ясны, а его друзья и парень точно дороже, вообще не касающегося его, конфликта. Но видимо только он видел в этом важность.

На этом собрании не было Джаста, и варан уже предвкушал как ему придётся объяснять что же случилось, кто и с кем, а также по какой причине сцепился и все-все с конгресса. Только он не успел это сделать первым.

На следующий день Секби был занят, когда Джаст освободился от личных дел, так что решил встретиться с Пугодом, для ознакомления со всем пропущенным. И выслушав друга, он пару раз кивнул, внимательно слушая, параллельно выстраивая личное мнение про себя.

— Я полностью согласен, нельзя выключать магниты, а также отказываться от других технологий, мы же только себе хуже сделаем, — стоя у себя на НЛО рассуждал, с залетевшим в гости шляпником, Джаст.

— Вот, и я тоже так думаю. Хотя я готов был согласиться с идеей Секби, отключить всё, но никто не захотел. Так что наш магнитик мы не трогаем, — вокруг да около, с ящика на ящик, прыгал Пвгуд, который изначально пришёл за шаблоном для брони.

— Ну и хорошо, я считаю, что даже если те же самые тарелки Альцеста, были активированы пришельцами, значит им так надо было. Они же нас предупреждают об опасности, так что они хорошие и заботятся о нас, — чёрт тихо перебирал свои сундуки, продолжая диалог с согражданином. Но в голове крутилась мысль о выше упомянутом ящере. Не давала покоя эта мысль.

Когда друг попрощался и улетел в сторону своего маяка, Джаст недолго думал, направился на базу старшего. Очевидно нужно было поговорить.

Варан находился на втором этаже базы, располагаясь в своей спальне. Что морально, что физически он был выжат уже несколько дней. Собрания забирали последнюю жизненную энергию, на восстановление которой уходило слишком много времени. После которого раза случая игнорирования и полного не восприятия парня в серьёз, он задавался вопросом, а на кой черт он тогда хоть что-то делает. И после времени наедине, а также прокручивания диалогов с некоторыми особами после заседания для себя Секби понял одно.

«Если люди не хотят разбираться и нормально контактировать, то пусть этот остров горит синим пламенем».

Из мыслей его выдернул звук лифта, который подымался с первого этажа. И через секунду на пороге в его спальню стоял Джаст. На лице которого, от увиденного состояние своего ящера, появилось удивление смешанное с волнением.

— Секби, всё в порядке? — чертёнок не спеша проходит по комнате, приближаясь немного к кровати. Волосы варана были в полном хаосе, а под глазами привычные мешки были ещё синюшнее. Старший поднялся с лежачего положение и, садясь, прислоняется к изголовью кровати.

Тот не спешил отвечать, а затем тяжело вздыхая потирает руками лицо.

— Джаст, скажи честно, что ты думаешь об этом всём? — это правда первое, что он решил спросить за несколько дней отсутствия какого-либо контакта с молодым человеком? И не зря, что это насторожило младшего.

Чёрт начинает осторожно высказывать свою позицию, аргументируя каждый довод, стараясь подкреплять то ли фактами, то ли чьими-то словами. Секби это уже не интересовало, ему стала ясна одна вещь. Настал тот момент когда они с Джастом оказались по разные стороны баррикады. И это пугало, ведь что тогда будет с ними?

— Ящер, ты меня вообще слушаешь? — перед глазами махает своей чёрной ручкой чёрт, привлекая внимание.

— Джаст, ты же знаешь мою позицию насчёт этого всего, не так ли? Пугод точно же да упоминал как я снова сорвался, какой я снова для всех плохой и какую чушь я вновь предложил? — слова старшего заставляют забегать взгляд, скользя по лицу варана.

Неужели его ящера настолько волнует то, что они не смотрят на эту ситуацию одинаково? Так по его же словам, это абсолютно нормально иметь разное мнение и взгляды.

Хлопая пару раз глазами, во время того как пытался переварить заданные вопросы, младший спокойно выдыхает и тянется обнять Секби. Притягивая одной рукой за шею, укладывает его голову себе на плечо и аккуратно поглаживает второй рукой по спине.

— Ящерка, я понимаю, что тебе морально тяжело даются какие-либо словесные конфликты, особенно когда в большинстве случаев тебя не слушают, мы уже это проходили, помнишь? — Джаст заходит из далека, ведь вся суть проблемы стала ясна. Он не просто морально отдался полностью перед другими ребятами, а так же сам себя накрутил ещё и насчёт того, как это повлияет на их отношения. В ответ он получает только небольшой кивок. — Ну вот, сколько же раз ты шёл один против одного коллективного мнения других, так что случилось сейчас?

В комнате повисает тишина, чёрт покорно ждёт, продолжая поглаживать спину, а также перебирать волосы на затылке, успокаивая своего парня.

— Я был не один, у меня был ты, — голос варана звучит совсем тихо, куда-то в шею Джаста.

— Секби, я и сейчас есть у тебя, что ты такое говоришь? — ну вот как такие слова могут не взволновать? Младший и не думал о том, чтобы отказаться от своего любимого в какой бы ситуации они не оказались, тем более когда речь заходит о каком-то, очевидно временном, конфликте.

— Я говорю про твоё мнение, опорой моей уверенности было знание того, что ты согласен со мной, так что я был готов хоть в огонь, хоть в воду, — руки Секби мягко скользят по талии и обвиваются вокруг спины, приобнимая.

Джаст проводит рукой по волосам, взъерошивая их ещё больше.

— Послушай, — младший одним движение заставляет поднять ящера голову и посмотреть ему в глаза, — Какое бы мнение у меня не было, какая бы ситуация не была у нас на острове и что в общем и целом бы в жизни не произошло — я всегда буду рядом. Для меня ты ценный сам по себе, ведь ты, тот кого я люблю несмотря ни на что. Наши отношения, в отличие от окружающих нас обстоятельств, они не временны, а долгосрочны, хотя я бы предпочел сказать вечны. Ведь я не позволю себе потерять тебя из-за чего-либо, особенно какой-то мелочи.

Голос Джаста звучал мягко и успокаивающе, а в голубых глазах напротив после сказанного, хоть и совсем немного, но теплилась надежда. Увидя чуть оживившегося ящера, младший улыбнулся и коротко чмокнул в губы, словно закрепляя все сказанные слова.

— Плевать на то, что будет происходить вокруг нас, единственное чего я хочу — быть рядом. Поэтому, прошу, не дай нашим разным взглядам сделать нас чужими друг для друга.

Обнимая в этот раз крепче, Секби вкладывает в последние слова весь накопившийся страх и стресс за эти дни, позволяя отпустить последние негативные эмоции.

На утро он не вспомнит как уснул, но точно будет рад оказаться в кольце тёплых рук, все ещё спящего возлюбленного. Понимая, что пока они готовы говорить о своих проблемах, об их существовании можно не переживать. Их любовь, а также спокойствие Джаста, победят всё, что будет мешать жить так, как хочется.

★ Рекомендую к прослушиванию: «Самурай» — Созвездие отрезок.

Говорят, что он появляется там, где ложь красиво обёрнута в традиции, где почести заменили правду, а люди кланяются пустоте. И если он приглашает тебя в разговор — ты уже проиграл. Но один самурай: юный, упрямый, верный сердцу — не отвёл взгляда и позволил себе заговорить с ним.

Становления самураем - одна из самых непростых тропинок, которую молодой и амбициозный парень может выбрать для себя. Но такой путь приносил не только честь и уважение среди своего народа, но так же хорошо оплачиваемую работу по уничтожению злых существ. Но слава никогда не стояла на первом месте, только кодекс чести, перед которым ты должен был поклясться.

Ещё с малого возраста Секби восхищался сыновьями всем известных и уважаемых самураев, которых с детства обучали и готовили перенять наследственное звание. Живя в самурайском квартале он наблюдал, завидовал и главное что — тянулся к такому же способу жизни. И ещё в своём относительно малом возрасте он дал клятву себе: что бы там не случилось, он примкнёт к элите их общества и завоюет такое же уважение в глазах окружающих.

Их поселение, Цукимори, которое примыкало к уважаемому храму, где воспитывались лучшие воины, из-за своего расположения около лунного леса, прекрасно описанное в названии, часто поддавалось нападкам мелких нежеланных гостей. Цутигумо были не так страшны, как просто наводили много бед для жителей. Так как эти земляные пауки создавали ловушки из своих сетей, заманивая домашнего скота и их хозяев, и были до ужаса надоедливы. Высокопоставленным самураям, а также ученикам уже не было интересно самим разбираться с ними. Поэтому это было хорошей возможностью показаться с лучшей своей стороны юношам, которые так стремились стать подмастерьями при храме под руководством лучших воинов.

Как раз в одну из таких ночей, в очередной набег пауков Секби в одиночку смог расправится с большей частью стаи. И принеся добытые тела, как доказательства, наставнику храма, спустя года упорных тренировок и стараний, тот всё-таки взял парня себе в подмастерья.

И так начался путь самоусовершенствования, дисциплины и духовного развития.

В тени вишнёвых деревьев и среди треска свечей, он учился молчать, прежде чем учиться сражаться. Его наставник, молчаливый старик с глазами, полными утрат, учил его не только мечу, но и выдержке. Последнее было самым сложным для молодого и рвущегося в бой Секби, ведь как можно было тратить часы и дни на медитации и прочие духовные практики.

Но спустя всего год мышление некогда окрыленного мечтой юноши, превратилось в заземлённое и чёткое, словно лезвие меча в его руках, сознание повзрослевшего парня.

Его движение в бою становились чётче: меньше экспрессии — больше техники. Он уже не сомневался в каждом шаге, одна за другой слетала голова тренировочного манекена посредством рассекающего меча.

И живя в таком образе жизни из года в год, навыки становились совершеннее, чище и строже. Таким образом, уже за пару лет отречения от обычной жизни ради идеалов и своей детской клятвы, Секби возвышался навыками и уважением у старшего самурая среди других подмастерьев. Как и старых, так и новых.

Когда в очередной раз Секби отправили на ночное бдение, тренируя усидчивость и контроль над своим утомлением, чтобы не заснуть перед костром, вдалеке послышались звуки ударов. Раздался первый глухой удар тайко, сигнального барабана, а за ним второй, третий. Все знали: это не пожар. Это — чужое существо, проникшее в пределы города. У юноши не оставалось выбора — он должен встать на защиту, даже в неведении что за существо посмело побеспокоить сон обычного народа.

Выйдя из-за ворот храма, тот направился к опушке леса неподалёку. Из облаков спустилась тень, сложенная из кусков чужих зверей: голова обезьяны, тело енота, лапы тигра и змея вместо хвоста. Нуя — дитя страха и ночи.

Она не рычала. Она пела. Голос её был похож на плач младенца, и каждый, кто слышал его, замирал в беспамятстве.

Секби не закрыл уши. Он сделал шаг вперёд. Она метнулась к нему, сжимая когти в воздухе, но меч уже был в его руках.

Он не бил по телу. Он целил в голос.

Первый удар — по горлу. Второй — по крылу. Третий — в грудь, где не было сердца, но была песня. Она сорвалась с ветра, рассыпаясь пеплом в ночном небе.

Десятки рассказов об этом существе, но почему же тогда так легко досталась ему эта победа?

На рассвете, когда старейшина пришёл проверить своего ученика, он услышал занятную историю, и заданный вопрос молодым подмастерьем заставил улыбнуться.

— Ученик мой, Секби, — спустя долгие годы наконец-то тот заслужил быть названным по имени, поэтому склонив голову в знак благодарности, продолжил слушать, — в своём учении ты должен был запомнить, что сил покоиться не в твоём мече, а в силе духа. Нуя испокон веков несёт страх, кошмары, болезни, а за ними и смерть. И ты встретился с ним, гордо поднявши не только голову, но и оружие, именно этим действиям ты показал существу, что не подкорим её голосу. Не оставляя ей выбора, как быть готовой к смерти от твоих рук. Благодаря своему стремлению стать лучше, в сегодняшнюю ночь ты переступил порог ученика, и я могу смело заявить, что готов позволить тебе принести клятву перед кодексом Бусидо и получить права ношения меча. Вставая на путь истинного самурая.
Ничего выше этой похвалы для Секби и быть не могло. Склонивши не только голову, а и туловище на 90 градусов, юноша выражал глубочайшее признание своему мастеру.

Через пару дней, на официальном посвящении, собравшиеся в зале замолкли, когда Секби встал перед всеми. Его голос был ровным, но звучал с глубокой решимостью:

— «Честь — превыше жизни.
Верность — основа воина.
Мужество — идти вперёд, даже когда страх обжигает сердце.
Сострадание — помнить о тех, кого защищаешь, и нести свет, где тьма хочет властвовать.
Самоконтроль — держать меч не ради мести, а ради справедливости.
Чистота души — крепость, которую не сломит ни враг, ни время.
Смерть — лишь переход, если прожита жизнь достойно.»

Он посмотрел в глаза старейшинам и воинам:

— Сегодня я клянусь следовать этим словам неукоснительно, быть защитником нашего народа и хранителем мира в душе.

В зале опустилась тишина, и только ветер шептал за окнами, словно подтверждая клятву нового самурая.

Заканчивая с клятвой перед кодексом Бусидо, старший воин, который был наставником молодого самурая выносит два меча.

— Теперь ты официально имеешь на них право, прошу, — мастер протягивает подушку, на которой лежала катана и вакидзаси. Такой набор назывался дайсё и был самым важным символом, что отличало обычного воина от истинного самурая.

И таким образом началась следующая глава жизни Секби.

Странствуя страной, в поисках заказов на убийство сущностей, он успел повстречать множество интереснейших собеседников. А также выполнить несколько заказов на не самых проблемных существ, они скорее больше причиняли неудобства, чем настоящим проблемы. Но и это радовало Секби, ведь тот наконец достиг своей высшей цели и мог быть полезен.

Ещё несколько дней и юноша забредает уже не в маленький провинциальный городок, а Дзёкамачи, настоящий самурайский, выросший вокруг замка Даймё. Находя пристанище в одном местном храме, на вечер выходит прогуляться по городу и собрать свежайшие слухи.

— Вы представляете, господин, слышал от сына о первом, за последнюю сотню лет, появлении того самого Óни, — на входе в рынок, краем уха улавливает Секби новость, помечая про себя узнать детальнее, что же за такой легендарный ёкай, объявился вновь.
Проходя глубже, он видит перед собой небольшое красное здание, строение характерно выглядело для трактира. Отличное место дабы узнать нужную информацию.

Проведя всего пару часов в окружении других самураев, а так же достаточно обеспеченных заказчиков, Секби собирает небольшое досье у себя в голове про демона. Это не стоило больших усилий, ведь сейчас про него говорил каждый не только в заведении, но и на улицах города.

— Вот ты, совсем молодым выглядишь, кимоно и хаори совсем новенькие. Откуда же ты? — обращается к нему один из господинов. Он был одет в шелк со сложным орнаментом, на такое кимоно юноша вряд ли даже за всю жизнь насобирает.

— Из северного храма Цукимодо, уважаемый господин, — делая небольшой поклон, всего на 45 градусов, но выказывает своё уважения представляясь.

— Так ты ученик старшины Цзян, тогда мне ясны твои идеальные манеры и поведение. За какие же заслуги ты получил катану, молодой самурай? — указывает взглядом тот на ножны катаны на его поясе.

— Одолел Ную без всяких сложностей, уважаемый господин, — Секби продолжил использовать манеры, которые так заставлял оттачивать мастер, ведь это вошло уже не просто в привычку, а в его характер.

— Если говоришь, что без всяких сложностей, и выглядишь таким молодым, по всей видимости ты не просто восхваляешь себя, а это в действительности так.

Благородный господин кивает головой в подтверждение своих же слов, размышляя о чём-то своём про себя. Следующую его фразу долго ждать не приходиться.

— Тогда у меня есть к тебе одно предложение, — Секби поднимает взгляд, а незнакомец продолжает, — я думаю за этот вечер ты наслышан о возвращении Великого и Ужасного Óни. Так вот, хочу предложить тебе работу.

Великий господин предложил Секби награду в тысячу серебряных рё — сумму, способную обеспечить жизнь не одного поколения воинов, всего лишь за убийство одного ёкая. Неужели он был настолько опасен?

Это и решил проверить отважный юноша. Конечно же, он был согласен на сделку. Она включала в себя лишь одно — голова демона в руках господина.

Как оказалось позже заказчиком стал сам Сёгун. Почему же высокопоставленная личность, как он, искал исполнителя на такую важную работу в трактире? Как пояснил сам достопочтенный, в рядах воинов, что служили при столице, давно не виднелось молодых талантов, достойных находиться под покровительством самого Сёгуна. А тут на его пути повстречался Секби, которого он посчитал идеальным вариантом, а это задание покажет не ошибся ли военный правитель всея царского дворца.

И таким образом,уже на следующем рассвете самурай подался на север от столицы, ведь последний раз свидетели видели его в той стороне. Рассказы об ужасном ёкае не столь пугали, как вводили в заблуждение. Ведь его описание было словно взято из романов.

Его называют «Мияби-но-Они» — Демон Изящества. Тот, кто улыбается, прежде чем ты осознаешь свою вину.

Он не рычит. Он говорит вкрадчиво, с насмешкой, словно твоя смерть уже случилась, но он позволяет тебе жить ради забавы. Его голос — бархат. Его движения — тень от веера. Его появление — как холод в комнате, где не открывали окна.

Демон не разрушает. Он расшатывает, ломает изнутри. Его глаза — темнота с отблеском рубина. Его ногти — тонкие, как у благородной женщины, но они рассекали бы ткань реальности, если бы он захотел.

Он носит кимоно цвета ночной сливы, и длинные, чёрные, будто лакированные волосы, собраны лентой в цвет крови. Кожа его черна, как обсидиан, но не блестит — наоборот, поглощает свет. В тусклых отблесках свечей кажется, будто по ней медленно струится дым.
Рога изящно изгибаются вверх и назад, будто выточены руками древнего мастера. Они не слишком велики, но резкие, точёные, как оружие — и символ куда более древней силы, чем любая сталь. И всё в нём — словно приглашение и угроза одновременно.

Говорят, что он появляется там, где ложь красиво обёрнута в традиции, где почести заменили правду, а люди кланяются пустоте. И если он приглашает тебя в разговор — ты уже проиграл.

Неужто такое существо и правда могло существовать среди них? Не верилось Секби, ни в одно из сказанных слов про этого Óни.

Дойдя до северных ворот, за ними виднелась парочка старых зданий представляющих собой, вероятнее всего, дома купцов или же обычных крестьянинов, а так же далее по тропинке на небольшом возвышении виднелся храм.

Он уже собирался направиться к нему, когда заметил одинокую фигуру, прислонённую к столбу у единственного перекрёстка.

Мужчина или, быть может, юноша, был одет вовсе не по здешней моде: тёмное, почти сливающееся с тенью кимоно и волосы, стянутые широкой алой лентой. Он словно появился из утреннего тумана. Тихо, и совсем неожиданно.

— Не часто тут ходят те, у кого походка такая… — на единую секунду замолчал, делая паузу, словно акцентируя внимание и продолжает — решительная.

Проговорил он, не глядя прямо, но точно зная, что Секби остановился.

Голос незнакомца был бархатным, чуть тянущим интонации, как у тех, кто привык больше наблюдать, чем вмешиваться. Он словно пробовал речь на вкус, прежде чем выдать её другим.

— Вы, должно быть, странник, что ищет нечто большее, чем просто крышу и пищу. Я угадал? — молодой господин все ещё не сильно был заинтересован в собеседнике, но также было честью встретить кого-то в этих краях в последнее время.

Секби не ответил сразу. Что-то в этом человеке настораживало. И всё же манеры его были безупречны, взгляд — внимателен, а улыбка — ни капли неискренняя, что делало его вдвойне опасным.

— К Вашему сожалению, я не ищу чего-то конкретного. В этот миг я заинтересован в храме, — коротко указывает головой своему собеседнику.

— Позволите составить вам компанию, молодой самурай?

Юноша насторожился, его хаори закрывало ножны, неужто незнакомец так хорошо знался и отличал обычных путников или же воинов от самураев.

— Хорошо, я не буду против. Но в обмен на экскурсию, молодой господин не будет против? — Секби понимал, что не только его новый знакомый может играть в эту игру.

— Без проблем, для почтенного самурая мне не жалко. Прошу, — чёрный силуэт указывает рукой на дорогу вперёд, пропуская вперёд себя. А заходя за спину путника, коротко ухмыляется.

Дорога к храму, вымощенная неравными каменными плитами, шла в тишине, которую нарушал лишь лёгкий хруст песка под ногами. Секби чувствовал на себе взгляд, но каждый раз, оборачиваясь, ловил лишь вежливую полуулыбку и едва заметный наклон головы.

— Вы пришли сюда ради молитвы… или ради покоя? — голос спутника раздался неспешно, с тем тоном, каким задают вопрос, зная ответ заранее.

— Разве не одно и то же? — отозвался Секби, не оборачиваясь. — Не совсем, — в голосе собеседника была слышна улыбка. — Покой ищут те, кого терзает что-то живое. А молитвы — лишь для тех, кто всё ещё надеется, что его услышат.

Секби же в свою очередь не ответил. Они дошли до подножия храма. Тени стали гуще, воздух — прохладнее. — Здесь всегда тихо. Даже когда в воздухе пахнет смертью, — незнакомый юноша остановился около входа, облокачиваясь на столб с висящим фонарём.

— Вы бывали здесь раньше? — спросил Секби, чувствуя, как по спине пробегает мурашки.

— Бывал… — тот поднял глаза. — Но, полагаю, сегодня всё будет иначе. Ведь я не один.

Он поднялся в храм первым и сделал уверенный шаг вперёд. В этот миг Секби словно почувствовал, как земля дрогнула под ногами — не от веса, а от присутствия. Что-то внутри вдруг затихло, как зверь, затаившийся перед бурей. На секунду самурай проваливается в свои мысли и в голове всплывает обрывок слов об ужаснейшем Óни.

«Говорят, что он появляется там, где ложь красиво обёрнута в традиции, где почести заменили правду, а люди кланяются пустоте. И если он приглашает тебя в разговор — ты уже проиграл.»

И тогда его сознание прошибает словно током.

Но один самурай: юный, упрямый, верный сердцу — не отвёл взгляда и позволил себе заговорить с ним.

Ни в коем случаи он не должен показать свой испуг. Поэтому уверенно и твёрдо обращается к собеседнику:

— Ты тот самый Великий и Ужасный Óни, не так ли?

Фигура, стоявшая в полумраке храма, медленно повернулась, и в отблесках свечей на её лице заиграла холодная улыбка.

— Джаст, — прозвучало тихо, словно шелест листьев. — Но имена лишь тени, не выражающие ничего существенного. Важно то, что ты выбрал этот путь, и не отвернулся от меня.

Секби почувствовал, как его сердце учащённо забилось, а в воздухе запахло дымом и чем-то нежным. Этот запах он слышал впервые.

— Что ты хочешь от меня? — спросил он, сжимая рукоять меча.

— Познакомиться, — ответил Джаст, сделав шаг навстречу. — И узнать, насколько твоя преданность сильна. Ведь только тот, кто не боится смотреть в глаза тьме, достоин понять её.

Секби ощутил, как холод и притягательность этого демона переплелись в странном танце — обещание и угроза, игра и судьба.

— Молодой самурай, который не побоялся Нуи и хладнокровно убил её в одно мгновение, когда десятки таких же самоотверженных были съедены. Именно этим ты мне интересен.
Ёкай выходит из храма и не спеша делает круг вокруг Секби, осматривая того с головы до ног. Юноша не смеет перебивать демона и терпеливо ждёт, когда ж его монолог закончиться.

— Я наблюдал за тобой с той ночи, следуя по твоему маршруту, но за пару дней до твоего прибытия в столицу, решил заглянуть сюда раньше тебя. Ведь так хотелось что бы ты услышал обо мне сразу же, как только твоя нога ступила на эту землю.

В глазах Джаста бегали огоньки, демону давно не было так весело. Наконец остановившись прям перед лицом самурая, в тишине наблюдал за реакцией на свои слова.
Секби стоял неподвижно, чувствуя, как каждое слово Джаста будто вонзается иглой в самое сердце его решимости. Внутри всё пульсировало смесью страха, любопытства и неясного притяжения, словно демоническая сила проникала в его душу, вскрывая самые сокровенные тайны.

— Какова твоя цель, ёкай? — самурай вытянул катану, направляя на демона стоящего перед ним.

Джаст медленно улыбнулся — той самой холодной, безжалостной улыбкой, что могла заморозить кровь в жилах.

— Потому что ты — редкость, Секби. Тот, кто не просто мечом бьёт, а идёт по своему пути, несмотря на страх и сомнения. И потому что я, пожалуй, впервые за долгие века встретил того, кто может стать моим равным… или моей гибелью.

Он наклонился чуть ближе, и тот самый нежный аромат окружил самурая, будоража чувства.

— Но для начала… позволь узнать, насколько крепка твоя вера в себя и в твои идеалы, великий самурай. Не всякий выдержит взгляд демона, который не только желает уничтожить, но и очаровать.

Секби ощутил, как напряжение в груди сменилось странным теплом — смесью вызова и приглашения.

— Если ты хочешь проверить меня — не говори словами, а действуй, — сквозь зубы процедил юноша, все ещё держа катану, держа между ними дистанцию.

Джаст рассмеялся, лёгкий и почти музыкальный смех, разливающийся по пустому двору храма, словно эхо древних легенд.

— Очень хорошо, юный самурай. Тогда позволь показать тебе, что значит истинная сила — не та, которой учили тебя все эти года.

В одно мгновение тень демона резко изменилась. Джаст исчез с места, словно растворился в воздухе, и тут же появился за спиной Секби, его холодное дыхание коснулось шеи. Самурай инстинктивно выхватил меч, но острое чувство, будто клинок упёрся не в плоть, а в невидимый барьер, остановило его.

— Не спеши, — тихо сказал Джаст, поворачиваясь с той же хищной улыбкой. — Ты ведь только что доказал, что не боишься взглянуть на меня. Так взгляни на себя же.

Из небольшого вихря чёрного дыма является зеркало. Оно огранённое черным металлом, которые являли из себя некие завитки.

Сначала в отражении Секби видит только себя, но не успевает пройти и минуты, как за своей спиной виднеются десятки разных чёрных силуэтов. Разобрать их было сложно, но даже без того они нагоняли ужас на юношу. Секби сосредоточился, удерживая дыхание и балансируя на грани осознания. Он видел и чувствовал каждое движение, каждую тень, каждую искру опасности, но не отводил взгляд.

— Твои страхи и сомнения — мой первый противник, — проговорил Джаст, голос которого теперь звучал как зов ветра в осенних листьях. — Если ты упадёшь здесь, я поглощу твою душу и стану ещё сильнее. Если же устоишь — возможно, я открою тебе то, что скрыто за пределами твоих жизненных уставов.

Секби собрал всю силу духа и, крепко сжав рукоять меча, с помощью неё разбил зеркало в руках ёкая. Внезапно мир вокруг исчез — только их двое, стоящих лицом к лицу на грани реальности и сна.

— Покажи мне, юный самурай, почему ты достоин быть не просто охотником за такими как я, а, например, стать равным мне. Хранить баланс мира, не твои ли это слова? — произнёс Джаст, и его глаза вспыхнули багровым огнём.

Секби ответил твёрдым взглядом и молниеносным ударом, который разрезал воздух и сразил бы любого смертного врага.

Но Джаст легко увлёкся в сторону, улыбаясь ещё шире.

— Ну же, юный мой друг, не противься. Ты станешь ещё сильнее, ещё могущественнее. Ты достоин не просто тысячи серебряных монет, как за мою голову, а такой силы и власти — что не видана никому на белом свете.

Óни подошёл ближе и провёл по шее самурая, поднимая его подбородок своим когтем, но совсем не царапая. Этот самурай нужен был ему целым. А так же, такое красивое личико совсем не хотелось портить.

Секби ощутил холодное прикосновение когтя, словно ледяной ветер, который одновременно жёг и успокаивал. Его глаза встретились с глазами Джаста — глубокими, мерцающими багровым огнём, где таилась древняя мудрость и невыразимая тоска.

— Ты видишь перед собой не просто демона, — прошептал Джаст, голосом, полный сладкой угрозы. — Я ключ к тому, что скрыто за пределами твоего мира.

Он слегка наклонился, и его дыхание коснулось уха Секби, словно шёпот ветра в ночи.

— Позволь мне показать тебе, что значит истинная свобода. Единственное, что я прошу от тебя — отрекись от своего кодекса и весь мир будет у твоих ног.

Самурай чувствовал, как внутри что-то рвётся — гордость, страх, неведение и необъяснимая тяга одновременно. Время замерло, и весь мир сузился до этой встречи — между человеком и Они.

Джаст отступил на шаг, расправляя чёрное кимоно, и улыбнулся с загадочной мягкостью.

— Решайся, Секби. Либо же ты вступаешь со мной в бой, со слепой надеждой получить мою голову, либо же ты протягиваешь свою руку навстречу моей и ты получишь признание не среди гнилых людей и якобы святых старшин и мастеров. А среди того мира, против которого ты так боролся. Поверь мне, все эти существа в разы могущественные, и все они могут стать твоими последователями и твоей силой.

Мысли Секби метались с крайности в край. Он не мог предать несколько лет своей жизни и все те учения, которые он знал наизусть. Как же он мог пойти против клятвы, после которой он получил своё заслуженное оружие. Священная самурайская катана не могла же пойти против верно? Но в другой стороне стоял голос ёкая в голове, который по кругу искушал сладкими речами про бóльшие возможности, чем в смертном мире.

Спустя минуту сомнений взгляд самурая загорелся. Он сделал шаг вперёд, готовый принять испытание, которое изменит его навсегда.

Он оказался всего в парах сантиметрах от Джаста, который всё так же стоял улыбаясь, наблюдая за терзаниями совести самурая, пока тот выбирал свою судьбу.
В лунном свете багровые глаза, идеальный профиль лица и такая сладкая ухмылка казались излишне привлекательны, чтобы противиться ему.

Именно таким образом в эту полнолунную ночь в, скрытом от людских глаз, потустороннем мире появился новый Óни. Самурай пал в грехе искушения, отказавшись от дела своей жизни. Но он обрёл неизведанные силы. А так же демона, который был готов положить к его ногам всё что тот пожелает.

И это стало началом новой страшной легенды среди подмастерьев храмов: «Бойтесь супругов Óни, пострадает один из них — лишитесь вы души своей в миг»