Ты — Девон, самый везучий двенадцатилетний мальчик в мире, ведь ты только что выиграл два особенных ВИП-пропуска в Мега-пицца-плекс Фредди Фазбера! «Целый день, ешь, что пожелаешь, расходы уплачены» — всё для тебя и твоего лучшего...

— Ты возьмёшь Айка, — сказала мама, глядя на цветастую распечатку в твоих руках с Глэм-Фредди показывающего на тебя и говоря «Ты — победитель!»

— Чего? Нет. Ма-а-а-ам... — завопил ты. Ты не можешь и думать о чем-то менее веселом, чем провести весь день с портативным соплезаводом, который твой шестилетний брат.

— Да! — воскликнул Айк.

— Это не вопрос и не предложение, — скрестила руки мама, — или идёте оба, или не идёт никто.

Пшик! Пропали все твои мечты стать самым популярным в классе, по крайней мере, пока все соревнуются за право пойти с тобой в пицца-плекс.

— Ладно, — надулся ты.

Ты — Девон, самый невезучий двенадцатилетний мальчик в мире, ведь ты только что выиграл два особенных ВИП-пропуска в Мега-пицца-плекс Фредди Фазбера... для тебя и твоего младшего брата.

Тебе пришлось потратить один из своих драгоценнейших ВИП-пропусков на своего брата, но много веселья всё еще будет. Можно просто игнорировать свой балласт, как ты обычно и делаешь всю свою жизнь.

Хоть ты и живешь рядом с пицца-плексом, выбраться туда сложно. Твои унылые родители не любят мерцающий свет и шум и считают, что там все дорого, а аниматроники «с ума сведут», при этом тебе кажется, что им просто не нравится музыка глэм-рок-группы. Годы прошли с тех пор, как ты был там последний раз, — на дне рождения у одноклассника, — но, похоже, место разрастается с каждым годом и постоянно добавляются новые аттракционы.

Как будешь исследовать пицца-плекс, ты столкнешься с множеством выборов, которые ведут к разным развязкам. Прежде чем начнешь путешествие, — убедись, что есть на чём писать.

Придётся следить за множеством деталей, а на некоторых страницах будут находиться специальные инструкции, которые следовало бы запомнить. Тебе даже придётся столкнуться с некоторыми простыми вычислениями. (Прими извинения.) Например, если ты найдёшь предмет, который хочешь забрать: запиши его, а когда используешь — вычеркни. Никакого жульничества!

Готов к Фредди?

> ЕСЛИ ХОЧЕШЬ СЫГРАТЬ НА ЛЁГКОЙ СЛОЖНОСТИ, ДОБАВЬ СЕБЕ В ИНВЕНТАРЬ ДВА FAZ-ЖЕТОНА И нажми/тыкни сюда

> ЕСЛИ ХОЧЕШЬ СЫГРАТЬ НА НОРМАЛЬНОЙ СЛОЖНОСТИ, НАЧНИ ТОЛЬКО СО СВОИМ ХИТРОУМИЕМ И нажми/тыкни сюда

Когда твоя мама подъезжает к Мега-пицца-плексу Фредди Фазбера, ты прижимаешься лицом к окну машины и видишь гигантскую вывеску над входом. Дух захватывает. Даже средь бела дня неоновые буквы и молнии, окружающие изображение глэм-рок-группы, выглядят супер-яркими. За стеклянными дверьми маняще вспыхивают огни и лазеры. Не терпится туда попасть!

Ты пытаешься открыть заднюю пассажирскую дверь, но она закрыта.

— Может, мне с тобой зайти, — сказала мама.

— Ладно, — быстро сказал ты. Ты помахал распечаткой с объявлением победителя, присланной по электронной почте и ещё раз задумался — как ты выиграл конкурс, если не помнишь, как в нём участвовал. Папа позвонил в мега-плекс, чтобы убедиться — и обманом это не было, но сотрудник, с которым он разговаривал, больше ничего и не знал. — Только два гостя, ты помнишь?

— Я могу купить входной билет, но я не буду кататься на аттракционов и есть пиццу Фазбер, — вздрогнула она.

— И пропустить свой спа-день? Всё будет хорошо, — сказал ты.

— Всё будет хорошо, — повторил высоким голосом Айк, сидя на детском кресле рядом с тобой.

Ты вздохнул.

Мама посмотрела на тебя резким взглядом.

— Ты в ответе за брата, Девон. Пусть не убегает от тебя далеко.

— И что может случиться? — спросил ты. — Не зря же пицца-плекс называют «самым безопасным местом на планете».

Мама повернулась к тебе лицом, подняв бровь.

— Никто его так не называет. Хоть та старая маркетинговая кампания и была неплохой попыткой. Их форма согласия в основном написана мелким шрифтом и имеет столько юридических отказов от ответственности, что я позвонила своему адвокату, прежде чем подписать её.

— Но ты же её подписала, — сказал ты. — Ты можешь довериться пицца-плексу, и довериться мне. Насладись свободной субботой, мам.

Это её убедило. Она улыбнулась и дверь открылась. Ты открываешь дверь, пока она не передумала и не вышла из машины.

— Веди себя хорошо и позаботься о Айке! — позвала она, когда он побежал за тобой. Он был одет в чудесную оранжевую футболку с надписью «СКАЖИ СЫР» на переде, которую мама заставляет одевать в людных местах, чтобы его легче было найти. Хорошо хоть не предлагает держать на привязи.

— Ты хочешь детскую упряжку? — спросила она.

Ты закатил глаза.

— Нет.

Последняя вещь, которую ты только хочешь — это быть физически связанным со своей тенью. Все так называют Айка, потому что он всегда ходит с тобой и даже выглядит точно как ты в его годы, будто вы близнецы с разницей в шесть лет. Но ты никогда не был таким надоедливым и навязчивым.

— О-о, — раскрылся рот Айка, когда он посмотрел на знак над тобой. — Чика!

Глэм-рокерша-курица в розовом спандексе — его любимица.

— Иди, тормоз, — ты небрежно толкаешь его прямо в двери.

Войти через стеклянные двери в пицца-плекс — это как будто ступить в иную реальность. Фойе в основном освещалось сиянием неона цвета конфеты, и приходилось моргать, чтобы дать глазам приспособиться от дневного света к тускло освещенному интерьеру.

Айк засунул пальцы в уши. Какофония игровых автоматов, громкая рок-музыка и детские крики и смех просто-напросто перегружали. Ты позавтракал не так давно, но аппетитный запах свежей пиццы, жареной еды, попкорна и сладкой ваты заставил твой живот урчать.

Это место нереальное, оно ФАЗтастическое!

Входные турникеты прямо здесь, но ты сперва остановился у стойки «Добро пожаловать» и протянул распечатку твоего выигрышного письма прямиком бледному мужчине в красной футболке.

Сотрудник пицца-плекса вщурился в страницу, потому что не знал как прочитать. Он протянул штрих-код к сканнеру и взглянул на экран монитора.

— Э, что за чёрт?

Твоя кожа начала зудеть, ведь ты заволновался, вдруг это всё-таки обман или пранк. Ты взглянул через двери на улицу, но машины твоей мамы там уже не было.

Сотрудник выглядел скептично.

— Подождите секунду, ребята.

Он открыл ящик и прошерстил его полностью. Он вытащил две пластиковые карточки и протянул тебе и Айку.

— Веселитесь!

> ДОБАВЬ ВИП-ПРОПУСК В СВОЙ ИНВЕНТАРЬ И нажми/тыкни сюда

Очередь из других детей и их родителей сформировалась за тобой, поэтому ты отошёл в сторону, чтобы рассмотреть свою карту. Она была уныло серой с серебристыми магнитными полосами сзади и буквами «VIP» спереди, написанными черным перманентным маркером.

— Что за вип? — спросил Айк. Он произнёс акроним, как слово, рифмующееся с «гриб».

— Ви-ай-пи, — сказал ты. Айк расхохотался.

— Это значит «очень важная персона», — объяснил ты.

— Значит мы очень важные? — спросил он.

— Должны ими быть.

Но эта карта вообще не наполняла тебя важностью. Она такая простая, по сравнению с цветными глянцевыми входным билетами с логотипом пицца-плекса, которые сотрудник раздавал другим посетителям. Еще она жирная, с грязью, крошками и прилипшими волосами. Мерзость.

Ты решил поменяться с Айком, но его карта была в пятнах от засохшего кетчупа, поэтому ты протер свою карту о джинсы, планируя помыть их потом.

Ты ожидал, что пицца-плекс простелет ковровую дорожку, но похоже, что ты сам себе на уме. Некоторые дети использовали свои карты на терминалах рядом с входом. Они могли быть стойками с информацией, чтобы спланировать посещение.

> ЕСЛИ ТЫ ИСПОЛЬЗУЕШЬ ПРОПУСК НА ТЕРМИНАЛЕ, нажми/тыкни сюда

> ЕСЛИ ТЫ ИСПОЛЬЗУЕШЬ ПРОПУСК НА ТУРНИКЕТЕ, нажми/тыкни сюда

Спустя время ты достиг терминалов позади стойки «Добро пожаловать»; все, кроме одного, были заняты посетителями. Ты вставил ВИП-пропуск в отсек под экраном и он всосался в стену. Прыгающий логотип пицца-плекса пропал и заменился синим экраном.

— Ужасно, — сказал ты. Автомат сломался. Ты стукнул кулаком по стойке. — Верни мне мою карту!

Пиксель-арты пицц с белыми крыльями начали летать по всему экрану. Затем последовали статичные трещины на изображении.

— Оно лагает, — сказал Айк.

— Правда, что ли? — огрызнулся ты.

Статика пропала, чтобы показать лицо розового мультяшного поросёнка с большими круглыми очками, заставлявшими его глаза выглядеть больше. Он был одет в чёрный оверсайз пиджак с болтающимся красным галстуком. За его головой на черном фоне двигалась фиолетовая синтвейвовая сетка.

— Привет, свинка! — сказал Айк. — Ты супер милая!

Ты нежно хлопнул по затылку Айка.

— Он тебя не слышит, глупый. Это запись.

Поросёнок ухмыльнулся.

— Доброе утро, Девон и Айк! Добро пожаловать в Мега-пицца-плекс Фредди Фазбера! — он прозвучал как малыш с заложенным носом.

— Эм, индивидуальная запись? — сказал ты. — Откуда ты знаешь наши имена?

— Я много что знаю, — сказал он. — Я Весьма информативный поросёнок. Друзья зовут меня ВИП. Будете моими друзьями?

— Я буду твоим другом, ВИП! — чирикнул Айк.

— Спасибо. Оставайтесь со мной и мы очень сильно вместе повеселимся.

> Нажми/тыкни сюда

Ты шагнул прямо к входным турникетам с Айком на своих пятках, надеясь, что дурацкий ВИП-пропуск сработает.

«Вот оно», — подумал ты. Ты приложил карту к считывателю и дисплей загорелся зелёным. Турникет перед тобой распахнулся.

— Есть! — сказал ты.

Но прежде чем ты успел ступить через него, он снова захлопнулся. Нет!

Дисплей замерцал и переключился с зелёного на красный с сияющим белым текстом: «Посети ВИП»

— Я и есть ВИП! — воскликнул ты.

Ты вырвал пропуск Айка и попытался снова. Та же фигня.

Твой брат прижимался к тебе. Он дрожал.

— Мы уже пойдем? — сказал он робким голосом.

— Что с тобой такое? — резко сказал ты. Он забоялся чего-то на другой стороне турникетов. Нет, кого-то: Глэм-Чика стояла рядом, окружённая веселыми ребятами. Голова белой курицы выше ста восьмидесяти сантиметров повернулась в твою сторону и взглянула своими фиолетовыми глазами прямиком в твои. Тут попробуй не задрожи.

Ты прокашлялся.

— Я думал, она тебе нравится.

— Она слишком высокая, — пискнул Айк.

— Ты аниматроников раньше не видел?

И потом ты понял, что нет. Он первый раз в Мега-пицца-плексе. Неудивительно, почему он так хотел с тобой пойти.

— Они безобидны, худшее, что она может с тобой сделать — потренироваться и съесть всякой мусорной еды.

Глэм-Чика внезапно побежала ко входу, быстро сократив дистанцию. Айк вскрикнул и закрыл глаза.

Когда она дошла до турникета, то остановилась и весело спросила: «Ты потерялся?»

Ты видел глэм-аниматроников и раньше вживую, но только на сцене и в гримёрке за стеклом. Ладно, настолько близкая Глэм-Чика может немножко и страшная, как та, что в розовом трико и гетрах. Но раз Айку страшно, тебе определенно лучше не показывать свою нервозность.

— Привет, Глэм-Чика, — может назвать её мисс Чикой? Идиот, она просто развлекательный робот. У неё нет чувств и интеллекта.

Ты показал свой ВИП-пропуск.

— Эта штука не работает.

Она смотрела на него в замешательстве.

— А! Ты, должно быть, Девон, — она наклонилась над турникетом и посмотрела на Айка, — а ты — Айк.

Айк выглянул из-под пальцев.

— Ты знаешь, кто я?

Глэм-Чика выпрямилась.

— Ну конечно! Мы так рады, что вы пришли сегодня веселиться с нами в Мега-пицца-плексе. ВИП вас ожидает. Вставьте свой пропуск в терминал вон там, — она указала на стену за стойкой «Добро пожаловать».

Айк положил пальцы на верхушку турникета и с обожанием посмотрел на Чику.

— Мне нравится твой бантик, — сказал он.

Чика провела рукой по своим трём перьям на голове.

— Спасибо, малыш. Эй, дам подсказку, которая может тебе помочь: если ты потерялся, продолжай идти влево, — и подмигнула.

— О'кей... — ты пожал плечами и посмотрел на терминал.

— Пока, Чика! — воскликнул Айк.

— Увидимся, веселись! — сказала она и утопала.

> Нажми/тыкни сюда

Айк был прав в одной вещи: ВИП — милый. Он напоминал те анимированные рекламы для пицца-плекса с мультяшным видом животных глэм-рок-талисманов. Но ты никогда не видел и не слышал о нём прежде.

— Ты новая функция? — спросил ты.

— На самом деле, я уже был какое-то время в пицца-плексе; однако, очень-очень-очень много времени прошло с моей последней активации.

Улыбка ВИП-а перевернулась и большая голубая слеза появилась на его правом глазу. Следом он вернулся в своё яркое и доброжелательное состояние.

Айк прыгал вверх-вниз рядом с терминалом. Ты проигнорировал его и спросил ВИП-а:

— Чем ты занимаешься?

Выпускной колпак появился на голове ВИП-а.

— Я думаю и знаю. Я — цифровой компаньон для гостей пицца-плекса. Могу ответить на вопросы и предложить как улучшить своё посещение.

— У меня вопрос! — сказал Айк, переминаясь с ноги на ногу.

ВИП посмотрел на Айка.

— Похоже, тебе нужен туалет. Сказать, куда идти?

Айк замер.

— Мне нужен горшок, — сказал он тихо.

— Потерпишь, — сказал ты, — у меня вопросы важнее. Как я выиграл этот особый пропуск? Я никогда не участвовал в конкурсах.

— Такова моя программа: предвидеть, чего люди хотят. Я выбрал твоё имя из списка гостей, живущих в радиусе пяти миль и не возвращавшихся в течение полугода или более. И не пропавших или покойных, — сказал ВИП.

— Ты пригласил нас? — спросил ты.

— Именно, — сказал ВИП.

— Вот почему работники не ожидали нас сегодня, — сказал ты.

Что-то выпало из отсека под экраном с тяжелым бух. Ты поднял её — большую печеньку в форме головы ВИП-а.

— Что это? — спросил ты.

— Умнице — печеньку-умницу, — сказал ВИП.

Тип: контроль

• Атака: «Хиллари и Норди»

• Эдмонд запускает быстрый ледоруб (притягивающий противника) на короткое расстояние. Имеет два боеприпаса.

• Супер: «Крепкой хваткой»

• Эдмонд метает ледоруб к противнику, не позволяя выйти за пределы радиуса и нанося ежесекундно урон.

• Гаджет: «На пролом!»

• Следующая атака Эдмонда запускается дальше и ломает стены, теряя боеприпас и не возвращаясь обратно. Чтобы воспользоваться киркой снова и восполнить снаряд, нужно подобрать её.

• Гаджет: «Постой-ка»

• Противник, пораженный Супером замедляется на 2 с.

• Звёздная сила: «Врёшь — не уйдешь»

• Супер Эдмонда летит на 15% быстрее.

• Звёздная сила: «Скала»

• Во время Супера Эдмонд восполняет 550 очков здоровья ежесекундно.

Новый боец: Лоро (мифический)

Тип: урон

• Атака: «Перьевая волна»

• Лоро взмахивает крылом перед собой, прошивая противников насквозь.

• Супер: «Мимикрия»

• Супер Лоро накапливается за одно попадание атакой. Он выстреливает атакой того бойца, на котором был накоплен Супер.

• Гаджет: «Порыв ветра»

• Следующая атака Лоро отбросит противников.

• Звёздная сила: «Прирост к качеству»

• За каждого бойца прошитого атакой, урон от Супера увеличивается на 10%.

Новые скины

Следующий сезон Brawl Pass «Воздушные пираты»

«Пилот Лоро» | Доступен на 70-м уровне Brawl Pass.

«Боцман Рико» | Сверхредкий,

«Воздушный капитан Гавс» | Эпический.

Мини-тема «ПЛЯЖНЫЙ ВОЛЕЙБОЙ»

«Солнечная Шелли» | Сверхредкий,

«Курортная Эмз» | Сверхредкий.

Новый сезонный игровой режим «Морской бой»

Каждая команда имеет собственный корабль с пушкой, ядрами для пушки и ящиками с кубиками усилений.

Для зарядки пушки нельзя использовать собственные ядра — требуется забрать ядра противников (за раз один игрок берёт только одно ядро)!

Раз в несколько секунд между кораблями команд будут появляться доски, по которым можно пройти — осторожно, не упадите в воду! Для победы нужно попасть два раза по вражескому кораблю.

Новый предмет: экипировка

Экипировка — это новый предмет, который можно разблокировать на 8-м уровне силы.

Она является применяемой способностью, но только один раз за жизнь (то есть, в одиночном столкновении её можно использовать лишь раз!)

Для активации экипировки нажмите на красную кнопку. Экипировки на данный момент получают не все бойцы.

Первыми экипировки получат:

• Барли,

• Эмз,

• Гас,

• Мэнди,

• Карл,

• Биби,

• Мортис,

• Нита,

• Сэнди,

• Пайпер,

• Фэнг.

Характеристики экипировки для каждого бойца:

• Барли: «Настойка»

• При активации экипировки — Барли на 5 с. перестают метать свою основную атаку; вместо этого он швыряет бутылки по прямой, оставляя при соприкосновении с противником или конечной точки атаки лужу.

• Эмз: «Душнила»

• При активации экипировки — враги, находящиеся в радиусе «Жгучей харизмы» получают эффект отбрасывания.

• Гас: «Паранормальное явление»

• При активации экипировки — Гас порождает призрака, следующего за ближайшим противником, проходя через стены. Соприкасаясь с противником призрак наносит урон и замедляет его.

• Мэнди: «Глаз-алмаз»

• При активации экипировки — Мэнди на 5 с. увеличивает поле зрения на 30%.

• Карл: «Дробилка»

• При активации экипировки — Супер Карла ломает препятствия. Максимально — 20 препятствий за один Супер.

•  Биби: «Липучка»

• При активации экипировки — Биби устанавливает видимую жвачку; попавший в ловушку вражеский боец лишается возможности передвижения на некоторое время.

• Мортис: «Пронзание»

•  При активации экипировки — следующая атака Мортиса проходить сквощь преграды.

• Нита: «Медвежья ярость»

• При активации экипировки — Брюс ускоряется на 20% и может разрушать преграды на пути к вражеским бойцам. Однако каждая разрушенная преграда наносит медведю 5% урона от его максимального запаса здоровья.

• Сэнди: «Пыль в глаза»

• При активации экипировки — следующая основная атака Сэнди забирает у вражеских бойцов возможность прицеливания на некоторое время.

• Пайпер: «Неожиданность»

• При активации экипировки — следующей атакой Пайпер запускает метательную гранату, наносящую урон, отбрасывающую и разрушающую стены.

• Фэнг: «Липкая кукуруза»

• При активации экипировки — следующая атака Фэнга бросает пачку попкорна. Попавшая во врага пачка прилипает к нему на короткое время; движущийся враг оставляет за собой попкорн, наносящий урон ему самому и его союзникам.

Стоимость экипировки составляет 1500 монет.

Снаряжение

• Новый вид снаряжений: легендарные снаряжения!

Для слабых и малоиспользуемых персонажей выпускаются новые легендарные снаряжение. Данные снаряжения добавляют бойцам новые уникальные способности. В данном обновлении легендарные снаряжения получают: Барли, Байрон, 8-БИТ, Спраут, Гавс и Булл.

Барли получает легендарное снаряжение «Битое стекло»

• Из центра атаки Барли вылетает четыре осколка по X-образной траектории.

Байрон получает легендарное снаряжение «Заразительное лекарство»

• За атакой Байрона следует след: либо исцеление, либо урон (зависит от того, кто стоит ближе к Байрону).

8-БИТ получает легендарное снаряжение «Осадная турель»

• Усилитель урона наносит урон, вошедшему в зону действия врагу (только одному!). Чем меньше запас здоровья усилителся — тем меньше наносимый урон.

Спраут получает легендарное снаряжение «Ядовитые споры»

• Спраут отталкивает и заражает ядом врагов, когда уровень его очков здоровья падает ниже 15%. Ядовитые споры перезаряжаются за 15 с.

Гавс получает легендарное снаряжение «Космоподдержка»

• Каждое четвертое попадание Гавса по сопернику порождает вокруг него трех мини-Скуиков. Мини-Скуики стреляют одним снарядом Гавса и восполняют ему здоровье при уничтожении.

Булл получает легендарное снаряжение «Красная тряпка»

• Когда запас здоровья Булла падает ниже половины, он получает +10% к скорости в зоне действия.

Стоимость легендарного снаряжения составляет 3000 монет.

Ячейка сообщества

«Дуэли» были убраны, а «Волейбой» возвращается по просьбе общественности!

Прочие изменения

Теперь за достижение нового уровня пути к славе можно получить особый значок.

Каждый день будет появляться особый квест на один приз Старр.

Голова и плечи Рори лежали на двух пухлых подушках, которые в данный момент не доставляли ему никакого комфорта. Комната хоть и была темной, но была достаточно светлой, чтобы Рори мог рассмотреть дверь чулана напротив изножья его кровати и два дверных проема спальни, которые смотрели друг на друга слева и справа от его кровати. Подушки закрывали его периферийное зрение, поэтому он не мог видеть маленькую серо-голубую тумбочку, на которой стоял маленький красный будильник с двумя колокольчиками, похожими на уши, на верхней части циферблата. Несмотря на это, Рори интуитивно понял, что сейчас уже за полночь. Он знал это, потому что каждую ночь примерно в это время происходило одно и то же: какой-то небольшой, неопознанный шум — может быть, скрип, а может быть, стук — пробуждал его от глубокого сна. Шум разбудил его, а затем…В щели между белыми складными дверями, закрывавшими чулан Рори, появилась вспышка изогнутого металла. Рори резко вздохнул. Его свист усиливался в тишине затемненной комнаты.

«О нет, — подумал Рори. — Они знают, что я проснулся». Он зажмурил глаза.

Всего несколько месяцев назад Рори исполнилось семь лет, хотя его воспоминания о маленькой вечеринке — только он, его родители и его друг Уэйд, с воздушными шарами и большим шоколадным праздничным тортом, который, по его мнению, был слишком обильно покрыт глазурью — были настолько смутными, что казалось, что это произошло много лет назад, а не всего несколько недель. Однако, каким бы молодым ни был Рори, он был достаточно взрослым, чтобы понимать, что закрытие глаз не лучшая защита от существ, преследовавших его. Закрытые глаза не были силовым полем. И они не сделают его невидимым.

Если Рори хотел пережить эту ночь, он должен был знать, что его ждет. «Открой свои глаза!» — крикнул он себе в голове.

Он открыл глаза.

Все существа появились одновременно.

Как только они появились в поле зрения, существа начали медленно двигаться. Это не делало их менее страшными. По опыту Рори знал, что скорость существ не облегчит ему побег. Ему никогда не удавалось избежать их, какими бы медленными они ни были.

Рори схватился за одеяла и принял сидячее положение, готовясь бежать. Но он не бежал. Вместо этого сделал то, что делал всегда, когда появлялись монстры. Он замер и уставился на них, в то время как его сердце колотилось все быстрее и быстрее, а на лбу выступил холодный пот.

Рори не хотел замерзать. Ему хотелось вскочить с кровати и бежать, но по какой-то причине он не мог. Все, что он мог сделать, когда впервые увидел этих существ, — это наблюдать за ними. Что-то в них держало его в подвешенном состоянии, как будто он попал в паутину.

Из шкафа пронзительно острый конец пиратского крюка пронзил воздух, когда в комнату выползли гниющие останки существа в форме лисы с множеством рядов неровных зубов. Глаза лисы ярко светились в окружающей темноте. Эти глаза были сосредоточены прямо на Рори.

Рори вздрогнул. Он попытался — и не смог — удержаться от хныканья.

Появились еще две пары глаз, по одному в открытых проемах дверей слева и справа от кровати. Еще два существа готовились прокрасться к кровати Рори.

Обе двери открылись шире. Существа начали заходить в комнату.

Существо справа представляло собой разложившуюся версию желтой курицы, тело которой было настолько пронизано дырами, что лишь малейшие намеки на металлический скелет удерживали его вместе. Как и у лисы, у нее была массивная пасть, полная острых зубов. Нижняя челюсть была настолько отделена от верхней, что Рори сквозь пространство мог видеть серо-голубой узор обоев своей комнаты. В массивной руке курицы с длинными, как бритва, ногтями был зажат ярко-розовый кекс со светящимися белыми глазами и отдельной челюстью поменьше, полной зазубренных зубов. Кекс, находящийся в большой руке курицы, был тем, кто первым вошел в комнату, проскользнув через мрачную щель в дверном проеме, ведущем в правый коридор за комнатой Рори. Тот факт, что кекс был кексом и имел меньший рот, делал его не менее устрашающим. Когда кекс открыл и закрыл челюсть, он издал щелкающий звук, от которого у Рори побежали мурашки.

Существо, идущее слева, было похоже на двух других своей разлагающейся ужасностью, острыми зубами и ногтями. Ногти были первым, что Рори увидел, когда существо медленно просунуло руку за край двери и вошло в комнату. Это существо представляло собой чудовищное искажение пурпурно-синего кролика с длинными крапчатыми кроличьими ушами, возвышавшимися над огромной мордой с открытым ртом. Тот факт, что этот монстр был похож на кролика, сделал его худшим из трех для Рори, потому что он любил кроликов. Это чудовище показало ему, что даже самые лучшие вещи можно исказить и испортить, превратить во что-то безобразное и грубое.

Существа издавали щелкающие и жужжащие звуки при ходьбе, но двигались плавно, почти как будто плыли. Однако они не плавали. Когда существа пришли в движение, комната Рори сотряслась. Стены тряслись, а кровать Рори вибрировала. Или, может быть, его кровать как будто вибрировала, потому что он дрожал. Хотя большая часть Рори была неподвижна, его зубы стучали.

Когда существа приблизились к кровати, комнату наполнил шум тяжелого дыхания. Однако тяжелые вдохи и выдохи исходили не от существ. Рори устроил весь этот шум. Существа, если не считать лязгающих шагов, издавали очень мало звуков. Их движение вызывало легчайшее щелканье и жужжание, а также случайный скрип, и почему-то тот факт, что они не бросались на Рори с громким ревом или рычанием, делал их еще более ужасными. Почти бесшумное их продвижение дало Рори слишком много времени, чтобы представить, что они с ним сделают, когда доберутся до него.

И они добрались до него.

Рори почувствовал, как его матрас сдвинулся.  Его взгляд метнулся влево. Кролик-монстр был прижат к изножью кровати. Кролик наклонился вперед. Он тянулся к Рори.

Наконец-то Рори смог двигаться. Было такое ощущение, будто его выпустили из притягивающего луча.

Рори вскочил с кровати справа, покосившись на приближающуюся курицу. Он был почти уверен, что сможет пробежать мимо нее и… Изуродованный бурый медведь с зубами даже больше, чем у других существ, выскочил из-под кровати Рори и преградил ему путь. Медведь был одет в черный цилиндр и черный галстук-бабочку. Ни один джентльменский аксессуар не делал медведя менее ужасным. С хриплым грохотом пасть медведя открывалась все шире и шире. Он наклонился к Рори.

Холодный металл сжал запястье Рори. Горячая боль пронзила кожу. Рори закричал.

Рори сел. Его грудь тяжело вздымалась, и он схватился за край одеяла, лежавшего поверх его спутанных простыней и одеял. Пот стекал по его шее. Хлопчатобумажная пижама прилипала к коже. Сердцебиение Рори звучало так, будто полная барабанная установка отбивает невероятно быстрый рифф, который заполнил комнату.

Широко раскрыв глаза, Рори мотнул головой влево и вправо. Существа исчезли.

Так прошла ночь.

Сквозь шторы, закрывающие окно высоко над изголовьем кровати Рори, в комнату лился яркий солнечный свет. Утро пришло. Кошмар закончился.

Даже если бы Рори посмотрел на окно, он знал, что не увидел бы солнца. Окно находилось намного выше любой высоты, до которой он мог дотянуться, и было закрыто шторой, которая пропускала свет, но скрывала любой потенциальный вид, который мог бы увидеть очень высокий человек. Рори никогда не понимал, почему окно его комнаты было так близко к потолку, но он к этому привык.

Рори наклонился вперед и осмотрел пространство вокруг себя. В теплом желтом свете спальня выглядела веселой и дружелюбной. Но Рори все еще был напряжен. Он внимательно изучил окрестности.

Ничто не выглядело неуместным. Его серо-голубая мебель — высокий комод с фиолетовым трехлопастным вентилятором и лавовой лампой, подаренной ему дядей, и более короткий комод с желтой фарфоровой лампой с серым полосатым абажуром — стояла там, где и всегда. Оба предмета мебели стояли на фоне лавандово-серых и белых обоев Рори. Обои в комнате Рори покрывали только верхние две трети стен; под обоями было что-то, называемое настенным молдингом. (Мама Рори была декоратором интерьеров, и она следила за тем, чтобы он знал, как называются вещи в домах.) На стене был молдинг, которая отделяла верхние обои от обоев другого типа — в комнате Рори они были в серо-синюю полоску — она покрывала стену между поручнями стула и полом. Всякий раз, когда Рори проходил мимо молдинга, он был примерно на уровне его груди. Рори был сто сорок ростом, поэтому знал, что это означает, что карниз находился примерно в ста пяти сантиметрах от пола.

Высокий сундук стоял у стены напротив кровати Рори; рядом с шкафом с двойной дверью. Шкаф находился у правой стены, рядом с дверным проемом, ведущим в коридор, который проходил мимо комнаты его родителей и доходил до гостиной. Белая шестипанельная дверь была закрыта. Как и соответствующая дверь на другом конце комнаты. Эта дверь вела в другой зал, который также вел в гостиную. Ванная Рори и две другие комнаты выходили в левый коридор.

Глядя на складную дверь шкафа, Рори заметил, что она тоже закрыта. Прежде чем ложиться спать, он всегда проверял, закрыта ли она. Дверь была с жалюзи (по словам его мамы). Рори хотелось бы, чтобы это было не так. Открытые жалюзи делали шкаф слишком раскрытым, что Рори не подходило. Он знал, что обитает в этом чулане, и ему хотелось иметь прочные двери, которые можно было бы держать закрытыми. И запертыми.

Но поможет ли прочная, запертая дверь? Две двери в коридоре были прочными, и Рори всегда следил за тем, чтобы они были закрыты и заперты. Несмотря на это, существа всегда открывали двери. Каждую ночь.

Он встряхнулся и выпустил воздух.

— Это просто кошмары, — сказал он себе.  Его голос звучал в комнате неестественно громко.

Голос Рори показался ему громким, подумал он, потому что это был единственный звук в комнате. В остальном в его спальне было тихо. Нет, не совсем тихо. Из вентиляционных отверстий в потолке над кроватью Рори доносился едва слышный шипящий звук. Он взглянул на них. Прямоугольные, закрытые решетками вентиляционные отверстия выглядели так же, как и всегда. Его мама считала потолочные вентиляционные отверстия уродливыми, но они не беспокоили Рори. Он никогда не видел, чтобы через вентиляционные отверстия проходило что-то плохое. Шипящий звук был очень тихим, похожим на устойчивый шепот. Рори подумал, что этот звук успокаивает.

Рори откинул одеяло, посмотрел на пурпурно-серый ковер, покрывавший пол его спальни, и осторожно свесил ноги с края кровати. Почувствовав покалывание в ступнях, Рори быстро опустился на колени и заглянул под кровать. Там ничего не было.

Рори поднялся и встал. Он снова огляделся.

Несмотря на то, что у него, вероятно, были бы неприятности из-за этого, он оставил несколько игрушек разбросанными по полу своей комнаты. Синий телефон с большими выпученными глазами и красными колесиками удовлетворенно стоял рядом с зеленой пластиковой рыбкой возле шкафа. В нескольких дециметрах от катящегося телефона перед комодом болтался фиолетовый робот. Между телефоном и роботом в полуметре от дверей шкафа выпрямился кролик.

Вид кролика встревожил Рори. Он отвернуш от него голову и сел на край кровати. Парень сжал белую ткань своего одеяла и посмотрел на сшитые вручную треугольники, сплетенные вместе из белой ткани. Треугольники имели множество узоров: некоторые были похожи на круги, а некоторые имели форму листьев или цветов; все узоры имели одинаковые цвета: синий, бежевый и желтый. Бабушка Рори и несколько ее друзей сшили для него одеяло. Мама говорила, что одеяло не соответствует цвету его комнаты, но ему было все равно. Ему оно нравилось.

Снова взглянув на кролика, Рори позвал:

— Мама!

Когда мама не ответила, он попробовал:

— Папа!

Папа тоже не ответил.

Его родители, вероятно, собирались на работу и не услышали его. Рори пожал плечами. Ему следует перестать быть чудаком и подготовиться к школе.

Встав, Рори босиком подошел к двери в левой части комнаты. Он колебался всего секунду, прежде чем схватился за медную ручку двери, открыл дверь и вышел в коридор.

Рори посмотрел налево и направо по коридору с деревянным полом. Как и в его комнате, в холле был молдинг и два разных вида обоев. Обои над молдингом были бордово-оранжевого цвета с причудливым ромбовидным узором. Внизу темно-серовато-коричневой с пятнами светло-серого цвета, напоминающими древовидные формы. Рори не нравились ни одни из обоев, но он решил, что они, вероятно, выглядели лучше, чем он думал. Мама была экспертом по украшению домов; она, должно быть, знала, что выглядит хорошо, а что нет.

В коридоре не было ничего, кроме небольшого столика с одним ящиком. На столе стояла лампа, похожая на ту, что стояла в комнате Рори, на этот раз цвета бледной тыквы.

Рори пересек коридор и вошел в ванную. Деревянный пол казался прохладным и твердым под босыми ногами.

Каким-то образом ванная избежала любви его мамы к обоям. Она была выкрашена в светло-голубой цвет, а пол выложен плиткой темно-синего цвета с белыми полосками. Большая ванна с ногами, похожими на когти существа (когти Рори не нравились), была белой, как и раковина с унитазом.

Рори сходил в туалет, а затем встал перед раковиной, чтобы вымыть руки и почистить зубы. Сделав то, что он должен был делать каждое утро, он поднял лицо и посмотрел прямо перед собой, чтобы проверить свои волосы в зеркале.

Его не особо заботили ни его волосы, ни все остальное, как он выглядел, но мама Рори заботилась. Она всегда просила его причесаться.

Рори оглядел раковину в поисках расчески, но не смог ее найти. Он изо всех сил старался пригладить свои короткие волосы пальцами, но они не хотели ложиться. Темно-русые волны (его мама сказала, что его волосы были похожи на сенокос в дождливый день) торчали из его головы в разных направлениях. Волосы торчали даже дальше, чем большие уши, торчавшие по бокам узкой головы. (Уэйд однажды предложил Рори подровнять кончики ушей, чтобы он мог быть эльфом. Рори подумал, что это действительно глупо.) Отказавшись от попыток взять волосы под контроль, Рори наклонился и плеснул себе в лицо водой. Снова выпрямившись, он синим полотенцем вытер воду с массы веснушек, покрывавших его широкие скулы и слегка заостренный нос. Рори заметил, что кожа вокруг веснушек стала бледнее, чем обычно. Он также увидел, что кожа под глазами была темнее, чем остальная часть лица. Белки вокруг его зеленовато-карих глаз были испещрены паутиной красных линий. Он попытался улыбнуться, чтобы убедить себя, что выглядит не так плохо, как ему казалось, но обнажая все маленькие белые зубы в широком рту, его голова и лицо выглядели как сумасшедший фонарь из тыквы. Он закрыл рот и вышел из ванной.

Вернувшись в спальню, Рори снял пижаму и надел джинсы и зеленую футболку. И джинсы, и футболка были мешковатыми.

Рори не был высоким ребенком; он был меньше большинства мальчиков в своем классе.

Его мама, однако, все еще ожидала, что у него начнется «скачок роста», поэтому покупала ему слишком большую одежду. Рори надеялся, что мама права. Папа Рори любил футбол, и Рори хотел стать большим, чтобы иметь возможность играть. Рори помнил, как перебрасывался с папой футбольным мячом туда-сюда, но воспоминания были смутными. Они давно так не делали.

Он засунул ноги в носки и надел пару темно-синих кроссовок. Рори снова вышел из комнаты, на этот раз через дверь справа.

Коридор справа от комнаты Рори был таким же, как и слева. Комната его родителей, ванная и еще одна комната выходили из этого коридора.

Двери всех трёх комнат были закрыты.

Рори снова попытался позвать родителей.

— Мама! Папа!

И снова он не получил ответа.

Рори пошел по коридору. Поскольку подошвы его кроссовок были резиновыми, шаги Рори по деревянному полу не были громкими. Его шаги были тихим шарканьем. Он мог легко слышать другие звуки в доме. Он остановился у двери ванной. Через дверь он услышал шум льющегося душа.

— Мама! — крикнул он.

Она не ответила.

Держа глаза закрытыми, чтобы не видеть того, чего не должен был, Рори схватился за дверную ручку. Он решил, что если откроет дверь и снова закричит, мама его услышит.

Парень глубоко вздохнул. Ожидая вдохнуть запах мыла или шампуня, доносившийся из ванной, Рори был удивлен, когда почувствовал что-то более резкое — что-то вроде лекарства. Он пожал плечами и еще раз позвал родителей, но до сих пор не получил ответа.

— Да какая разница, — пробормотал он.

Папа, должно быть, уже ушел на работу. Он часто уходил на работу рано.

Мама, вероятно, усердно думала о каком-нибудь украшении, пока принимала душ, и поэтому не услышала его. Она всегда думала о своей работе. Даже когда Рори разговаривал с ней, он мог сказать, что она думает о своей работе. Пока он говорил, ее взгляд отвлекался в сторону, и мог сказать, что ее не интересовало то, о чем Рори говорил. Хотя он предполагал, что это нормально. В основном он говорил о своем друге Уэйде и их клубе. Наверное, это было скучно его маме.

Когда папа ушел, а мама погрузилась в свои мысли в душе, Рори остался один. Ну и что в этом нового?

Рори прошел по коридору и вошел в то, что его мама называла их большой комнатой. Эта часть дома была открытой планировки. Это означало, что гостиная и столовая представляли собой одно большое пространство. Сбоку от этих зон большой остров с деревянными табуретами отделял большое пространство от кухни, наполненной блестящей бытовой техникой и белыми шкафами.

Миновав длинный прямоугольный обеденный стол из темного дерева и шесть темно-синих пуфиков, Рори обошел остров и дошел до конца кухни. Вот где был холодильник. Он был голоден, а его мама еще ничего не приготовила на завтрак.

Когда дело дошло до того, что он любил есть, Рори был — по мнению его мамы — странным парнем. Рори предположил, что так и есть. Все дети в классе Рори любили сладкое. Они всегда говорили о том, как сильно им нравятся конфеты и мороженое, и он знал, что на завтрак они едят сладкие хлопья, вафли или пончики. Рори не любил сладкое. На завтрак он любил фрукты и рогалики со сливочным сыром.

Рори потянулся к гладкой вертикальной серебряной ручке холодильника из нержавеющей стали. Он знал, что после того, как получит еду, ему придется вытирать пятна от пальцев с ручки. Его мама была одержима пятнами на своей бытовой технике.

Открыв холодильник, Рори наморщил нос. Внутри холодильника пахло затхлостью, как будто хлеб испортился. Или это был сливочный сыр? Рори взял рогалик из пакета на нижней полке и открыл ящик для сыра, чтобы достать коробку намазываемого сливочного сыра. Парень нахмурился. У них не было сливочного сыра.

Рори пожал плечами. Ему придется напомнить маме, чтобы она купила немного сливочного сыра.

Открыв нижний ящик для продуктов, Рори взял грушу. Груша была более коричневой, чем должна была быть, и, возможно, немного мягче, чем лучше всего для груши, но Рори решил, что и с ней все будет в порядке.

Закрыв дверцу холодильника, Рори взял рогалик и грушу и тыльной стороной свободной руки вытер пятно с ручки дверцы холодильника. Потом он отнес все на остров.

Взяв бумажное полотенце из рулона у большой белой раковины, Рори вернулся на остров и разложил бумажное полотенце на серой гранитной стойке острова. Мама всегда придиралась к тому, чтобы он пользовался тарелками, но он не любил возиться с посудой. Единственное, что он когда-либо мыл, это маленький стакан, который он использовал для воды, когда в течение дня ему хотелось пить. Он всегда ополаскивал этот стакан и держал его возле раковины.

Забравшись на один из табуретов, Рори положил рогалик и грушу на бумажное полотенце. Он поднял рогалик и понюхал его. Возможно, тот было немного старым, но выглядел нормально. Парень нерешительно откусил кусок рогалика. Он кривил губы, пока жевал. Рогалик был сухим, но не ужасным.

Рори потянулся к груше и откусил ее. Она тоже была не в лучшем виде, но все в порядке.

Пока он ел, Рори слушал маму. Ей уже пора выйти из душа, не так ли?

Очевидно нет. Рори все еще слышал шорох льющейся в душе воды.

Рори доел завтрак и убрал за собой, следя, чтобы на стойке не осталось крошек. Мама была так же одержима крошками, как и пятнами на нержавеющей стали.

Выбрасывая мусор в мусорное ведро под кухонной раковиной, Рори вдруг понял, что опоздает в школу, если не начнет двигаться.

Торопливо выбежав из кухни, Рори заметил свой красный рюкзак рядом с диваном в сине-белую клетку в гостиной большой комнаты. Хорошо, что он оставил там свой рюкзак, поэтому ему не пришлось тратить время на то, чтобы вернуться в свою комнату.

Рори поднял его и накинул на плечи, затем поспешил по деревянному полу гостиной к… Он остановился.

Где входная дверь?

Сделав полный круг, Рори нахмурился, пытаясь найти дверь, ведущую из дома. По какой-то причине он не мог вспомнить, где она должно была быть.

В гостиной, как и в большей части дома, были два разных вида обоев, разделенные еще одним молдингом. На обоях над ним были вертикальные ярко-синие и белые полосы; эти цвета сочетались с диваном и прямоугольным ковриком под овальным журнальным столиком перед диваном. Под молдингом более широкие вертикальные полосы бежевого и кремового цветов соответствовали отцовскому креслу и тумбе под телевизор. На бело-голубой части стен висели пара картин и две группы семейных фотографий. Остальные стены были голыми, за исключением пары окон, закрытых тканевыми шторами. Шторы были достаточно тонкими, чтобы сквозь них проникал дневной свет, но они были достаточно толстыми, чтобы не было возможности увидеть что-то снаружи.

Однако его не волновало то, что можно видеть в окнах. Ему нужна была дверь, а не окно.

Рори обошел всю гостиную и столовую. Когда он это сделал, его мозг начал становиться немного мягким. С каждым шагом он чувствовал себя все более сонным. К тому времени, как он дважды обошел комнату, ему показалось, что он был в тумане.

Почему он не мог найти выход из дома?

И где мама?

Рори поправил рюкзак на плече. Он направился обратно по коридору к спальне своих родителей.

Когда он дошел до другой комнаты по коридору, ведущей в комнату его родителей, Рори попробовал открыть дверь. Точно так же, как он не мог вспомнить, где находится дверь в большой комнате, он не мог вспомнить и то, что было в этой комнате. Однако сейчас он этого не узнает. Ручка тряслась, но дверь не открывалась. Она была заперта.

Рори пошел дальше и остановился перед дверью родителей. Отсюда он все еще мог слышать шум душа в ванной. Хотя, возможно, папа не уехал на работу. Возможно, его папа спал или еще что-то.

— Папа? — позвал Рори. — Ты там?

Когда папа не ответил ему, Рори приложил ухо к двери. Окрашенное дерево казалось гладким и прохладным для его уха.

Однако ухо Рори не дало ему никакой информации. Он ничего не слышал.

Понимая, что ему не следует просто так врываться в комнату родителей, но желая найти маму или папу, Рори схватился за дверную ручку и попытался повернуть ее.

Как и на двери другой комнаты, ручка немного шевелилась, но дверь не открывалась.

Рори шагнул на полметра вперед и снова толкнул дверь ванной. Дверь не поддавалась. За дверью продолжался шум душа.

Рори посмотрел в коридор. Была ли где-то задняя дверь из дома? Он не мог вспомнить заднюю дверь в этом коридоре, но и не мог вспомнить, чтобы в его доме вообще не было двери.

Парень побрел по коридору. Он заканчивался сразу за дверью в его спальню, и там была дверь. Рори попытался открыть его. Как и другие двери, которые он пробовал, эта оставалась закрытой. Он попытался чуть сильнее открыть эту дверь, но сколько бы он ни тряс ручку и не толкал твердую поверхность, она совсем не поддавалась.

Рори пожал плечами. В любом случае он не думал, что это дверь, ведущая наружу. Вероятно, это была дверь шкафа. Шкаф ему не поможет.

Рори развернулся и пошел обратно в коридор. Войдя в свою спальню через правую дверь, он огляделся. Его кровать все еще была беспорядочной, подушки перекосились на решетчатом деревянном изголовье. Маме бы не понравилось, если бы она увидела, что он не заправил постель.

Рори подошел к изголовью кровати и поднял простыни и одеяла. Он разгладил их, положил подушки на свои места в изголовье кровати, а затем натянул одеяло, чтобы все накрыть. Похлопав по одеялу, он кивнул.

— Так лучше, — сказал он.

И снова его слова прозвучали необычайно громко, а за грохотом его голоса устойчивое шипение над его кроватью звучало как приглушенное бормотание, как будто кто-то — может быть, мама Рори? — говорил «Тсссс», давая ему понять, что все в порядке.

Рори мечтательно улыбнулся.

— Все в порядке, — сказал он себе. На этот раз, когда он говорил, он старался говорить тихим голосом.

Пройдя через свою комнату, Рори вышел из нее через левую дверь. Посмотрев в коридор налево, он заметил в конце еще одну дверь. Это была задняя дверь, ведущая наружу?

Рори сделал пару шагов к двери и попытался повернуть ручку. Всё было так же, как и со всеми остальными ручками, которые Рори пытался повернуть. Она сдвинулась совсем чуть-чуть, но не повернулась, чтобы открыть дверь.

Он развернулся и прислонился спиной к запертой двери. Он пошел обратно по коридору к большой комнате.

Хотя дверь в ванную была открыта, поскольку Рори оставил ее ранее, две другие двери в этом коридоре были закрыты и заперты. Он прошел мимо них и снова оказался в большой комнате.

Рори остановился возле обеденного стола. Он перенес вес рюкзака на спину.

Парень чувствовал, что ему чего-то не хватает. Он должен был быть там, должен иметь возможность взять свой рюкзак и выйти из дома, чтобы пойти в школу. Это должно было быть просто. Не так ли?

Не зная, что еще делать, Рори снова прошел через дом.

И опять.

Чувствуя себя дезориентированным и немного растерянным, словно он был на грани того, чтобы заснуть, но еще не совсем заснул, Рори снова и снова ходил по дому. Он был настолько увлечен поисками двери, что потерял счет времени. Парень не мог сказать, шло ли время медленно или быстро, и ему было все равно. Он просто хотел найти дверь, чтобы пойти в школу.

Проходя через большую комнату, Рори заметил, что комната стала темнее, чем в прошлый раз, когда он проходил через нее. Он взглянул на окна.

Шторы на окнах уже не были того приятного ярко-желтого цвета, каким они были, когда светило солнце. Они стали тускло-серыми. Дневной свет угасал. На самом деле, его почти не было.

— Пора спать, — сказал себе Рори.

«Хорошо», — подумал он. Он так устал и был более чем готов залезть под одеяло и уютно устроиться в своей красивой, теплой постели.

Рори вытащил рюкзак. Он бросил его возле дивана в сине-белую клетку, повернулся и пошел по коридору в ванную. Он устал, но ему не хотелось ложиться спать без душа.

Раздеваясь в ванной, Рори обхватил рукой хромированную ручку, выступавшую из белой плитки вокруг ванны. На секунду он боялся повернуть ручку. Каждая ручка, которую он сегодня повернул, отказывалась сдвигаться с места.

Его глаза отяжелели, а конечности стали еще тяжелее, Рори вздохнул от своей глупости. Он повернул ручку. Струя душа стекала в ванну.

Звук стремительного движения успокаивал.

Звук напомнил ему душ его мамы. Он не мог вспомнить, слышал ли он шум душа в последний раз, когда шел по правому коридору.

Он и не должен был. Мама, должно быть, ушла на работу, когда Рори был в левом коридоре. Она подумала, что он уже пошел в школу, и не стала бы его искать.

Рори быстро принял душ и почистил зубы. Затем собрал одежду и побежал в свою комнату. Закрыв и заперев за собой дверь, Рори пересек свою комнату, закрыл и запер и другую дверь. Затем он надел свои любимые пижамы — черно-белые в полоску цвета зебры.

К настоящему времени комната Рори была освещена только слабым светом его прикроватной лампы, уменьшенной версии лампы на комоде. Маленькая лампа отбрасывала слабый круг света вокруг его кровати. За этим кругом остальная часть комнаты была в тени. Все фигуры, сидевшие на корточках в этих тенях, внезапно стали опасными и угрожающими.

Рори быстро подошел к двери своего шкафа. Он бросил свою одежду в синюю пластиковую корзину для белья, стоящую на полу, а затем плотно закрыл дверь. Следом кинулся к своей кровати, откинул одеяло и другие покрывала и нырнул под них. Он натянул одеяло до подбородка и оглядел комнату.

Неровные формы в комнате заставляли Рори нервничать. Но, по крайней мере, никто из них не двинулся с места. Пока.

Рори рискнул высунуть руку из-под одеяла, чтобы выключить прикроватную лампу. Он закрыл глаза, позволяя равномерному шипению из вентиляционных отверстий убаюкать его, поскольку сонливость, которую он чувствовал весь день, наконец, взяла над ним верх.

Глаза Рори распахнулись.

Он был уверен, что снова была полночь. Или достаточно близко.

Из шкафа в другом конце комнаты донесся скрипучий звук. Рори очень медленно поднял голову с подушки. Он поднял голову всего на парк сантиметров, если что. Парень несколько раз моргнул, желая, чтобы глаза привыкли к темноте комнаты. Ему нужно было увидеть, что это за звук.

Дверь шкафа была приоткрыта.

Он закрыл ее перед тем, как лечь спать. Не так ли?

Рори наблюдал за разрывом. Он смотрел так пристально, так немигая, что у него начало щипать глаза. Но парень не моргнул. Ведь мог бы пропустить, если бы дверь открылась дальше.

Не моргай.

Не моргай.

Он моргнул.

Когда снова открыл глаза, он поймал кончик блестящего металлического крючка, вьющегося вокруг края двери шкафа. Он услышал металлический скрежет. Дверь скрипнула. Пара светящихся белых глаз смотрела в щель между дверцами шкафа.

Нет.

Рори проверил двери, ведущие в коридоры, примыкающие к его комнате. Парень их тоже закрыл; он был уверен в этом.

Сейчас они не были закрыты. По краям дверей вились похожие на ножи ногти. Из каждого отверстия смотрел один сверкающий белый глаз.

Пока Рори смотрел, пытаясь совладать с дрожью, которая хотела сотрясать его тело, обе двери открылись еще больше. Один глаз в каждом дверном проеме превратился в два. Теперь из открытых дверей на него смотрели четыре глаза. Нет, шесть. Рори увидел меньшую пару сияющих белых глаз внизу, в правой щели. Это был убийственный кекс с разинутым ртом, полным зубов.

Рори продолжал смотреть. Что еще он мог сделать? Он не мог пошевелиться, хотя больше всего на свете ему хотелось бежать.

Дверь шкафа и двери коридоров открылись шире. Появились гигантские пасти, полные акульих зубов. Изувеченные тела показались в поле зрения. Зомби-подобные версии лисы, цыпленка и кролика начали приближаться к кровати Рори.

— Беги! — кричал на него собственный разум.

Наконец, Рори смог заставить свое тело работать. Он откинул одеяло и вскочил с кровати.

Однако прежде чем Рори успел сделать шаг, прямо перед ним внезапно оказалась еще одна пара блестящих глаз. Под глазами открылась еще одна пещера рта, полная острых зубов. Зубы были в нескольких сантиметрах от лица Рори.

Рори вскрикнул.

Рори открыл глаза и заморгал от ярких солнечных лучей. Вытерев пот со лба, он сморщил нос от мускусного зловония своего тела. Его кожа была влажной и липкой; пижама обвилась вокруг него и прилипала к нему.

Лежа неподвижно и осматривая комнату, Рори сосредоточился на медленном и ровном дыхании. Звук его тихого, контролируемого дыхания расслабил напряжение в мышцах. Он продолжал концентрироваться на вдохах и выдохах.

Прислушиваясь к своему дыханию, Рори понял, что звук его дыхания был нежной перкуссией под ровным шепотом, доносившимся сверху. Рори поднял глаза. Верно. Вентиляционные отверстия. Их обычное шипение успокоило Рори.

Ночь закончилась. Все было хорошо.

Да?

Рори сел. Сжав руки в кулаки, он оглядел комнату.

Все было так, как должно было быть. Двери его прихожей и шкафа были закрыты.

Рори спустил ноги с кровати.

— Мама! — позвал он. — Папа!

Родители Рори не ответили. Он пожал плечами и пошел к шкафу.

У дверей с двойными жалюзи он остановился. Кошмар бродил по краям его сознания. Он боялся открывать двери.

— Там ничего нет, — сказал он себе.

Голос Рори отразился от стен комнаты и вернулся к нему, как удар по лицу. Он покачал головой и заставил себя открыть дверцы шкафа.

Все, что было в шкафу, было тем, что и должно было быть в шкафу. Ничего страшного не было видно.

Рори понял, что его плечи почти достигли ушей. Он расслабил их; затем посмотрел вниз и обнаружил, что его руки вытянуты вперед, как будто он готовился отразить атаку. Парень опустил руки.

Рори собрал свою одежду, закрыл шкаф и вышел из комнаты, чтобы пойти в ванную. Он рассмотрел свое измученное лицо в зеркале. Был ли он бледнее, чем должен был быть?

Рори закатил глаза. Он был в порядке. Кого волнует, какого цвета его кожа?

Вернувшись в свою комнату, Рори заправил постель. Затем он вышел из своей комнаты через правую дверь. Он прошел по коридору и снова позвал родителей. Когда они не ответили, он пришел к выводу, что папа на работе, а мама в душе. Он слышал, как душ течет через дверь ванной его родителей.

— То же самое, то же самое, — сказал себе Рори, посмеиваясь. Папа обычно уходил на работу рано. Мама очень долго принимала душ.

Это не было проблемой. Рори привык постоять за себя.

Пройдя по коридору, через большую комнату и на кухню, Рори собрал немного завтрака. Он схватил рогалик, который казался немного твёрже, чем должен был быть, и персик, который был немного мягче, чем ему хотелось.

Когда Рори закончил завтрак, он в последний раз попытался позвать маму.

— Мама! Ты уже вышла из душа?

Она ему не ответила. Возможно, она вышла из душа и пошла на работу, пока он ел. Мама часто говорила ему, что, когда он ест, он не заметит слона, если тот сядет рядом с ним.

Рори ухмыльнулся при мысли о пришедшем в гости слоне, натянул рюкзак и направился к… Где входная дверь?

Рори нахмурился и обернулся полным кругом. Как он мог забыть, где дверь?

Рори потер глаза. Они чувствовали себя сухими и обвисшими.

Стряхнув с себя внезапное чувство сонливости, Рори обошел большую комнату, проводя рукой по молдингу. Он не был уверен, почему делает это. Не то чтобы дверь собиралась стать невидимой или типа того. Но он продолжал скользить рукой по молдингу, и когда закончил обходить большую комнату, он не отпускал руку от него, пока шел по коридору к комнате своих родителей. Он шевелил дверную ручку каждой закрытой двери, к которой приходил. Ни одна дверь не открылась.

Рори снова попытался позвать родителец, хотя знал, что это бессмысленно. Они были на работе. Или его мама все еще была в душе? Рори слышала, как работает душ, так что, должно быть, так оно и было. Либо так, либо она забыла выключить душ. Если так и было, то, вернувшись домой, почувствовала бы раздражение и осознала, сколько воды потратила зря.

К тому времени, когда свет, проникающий сквозь шторы в большой комнате, начал тускнеть, Рори не был уверен, сколько раз он проходил через дом. Дюжину? Больше? Все время, пока он бродил по дому, у него было сильное ощущение, что что-то проходит мимо него. Было кое-что, что он должен был заметить. Что-то ему следовало сделать по-другому, но он не знал что.

Когда дом начал заполняться лужами тьмы, Рори приготовился ко сну. Убедившись, что он закрыл дверь шкафа и двери в коридоры, он лег в постель. К тому времени Рори так устал, что едва мог бодрствовать достаточно долго, чтобы выключить лампу. Выключив её, Рори натянул одеяло и закрыл глаза; парень сразу уснул.

Глаза Рори распахнулись.

Существа пришли в полночь. Как всегда. Каким-то образом им удалось открыть двери. Они прокрались в комнату и сомкнулись вокруг кровати Рори. Белые глаза. Зубастые рты. Разлагающиеся тела. Грыз-лязг.

Рори попытался уйти. Именно тогда появилось четвертое существо. Медведь в цилиндре вытянулся и навис над Рори, словно вылезая из могилы под его кроватью. Невероятно широко открыв пасть, медведь нацелил зубы на голову Рори.

Крик Рори заставил его проснуться.

Как только его глаза открылись, Рори был ослеплен солнцем. Однако он не закрыл на это глаза, а был благодарен за яркость. Именно это позволило ему оглядеть комнату и убедиться, что в его комнате нет ничего, кроме того, что там должно было быть. Он был один и в безопасности.

Рори позвал маму и папу, но они не ответили. Рори мог слышать шум работающего душа даже сквозь шипение воздуха, выходящего из вентиляционных отверстий над его кроватью. Он подумал, что его мама была в душе. Она много принимала душ. Папа, вероятно, был на работе. Рори был поражен тем, как много работал папа. Разве папа никогда не уставал?

Рори хотелось бы чаще видеться со своим папой. И мамой тоже. Она работала почти так же много, как и его папа. Похоже, Рори часто был один. Хотя это было нормально. Он к этому привык.

Рори пошел в ванную и смыл пот прошлой ночи. Он почистил зубы и поддался желанию своих волос торчать вокруг головы, как будто он был дикобразом, а не мальчиком.

Одевшись, Рори пошел на кухню позавтракать. Когда Рори заглянул в холодильник, он обнаружил, что там нет рогаликов. Рогалики были его любимым завтраком. Зато пшеничный тост был. Пшеничный хлеб лежал в холодильнике и выглядел немного заплесневелым. Однако Рори решил, что сможет соскрести плесень. Еще он нашел яблоко. Яблоко было немного сморщенным; в остальном все выглядело нормально. Рори очень хотелось, чтобы у него было немного арахисового масла для хлеба, но он не смог его найти. В конце концов он съел хлеб. Он был сухим, но на вкус нормальным. Яблоко тоже, хотя оно было не таким хрустящим, как хотелось Рори.

Как только он закончил завтрак, Рори понял, что опоздает в школу, если не поторопится. Промчавшись через большую комнату, он схватил свой рюкзак с пола возле дивана. Накинув его на спину, он направился к…

Где входная дверь?

Рори нахмурился и огляделся. Он увидел обычную мебель, обои и окна с шторами, которые пропускали свет, но не позволяли Рори видеть улицу. Однако он не увидел двери. Куда делась дверь?

Чувствуя себя растерянным, как будто он засиделся слишком поздно, Рори начал пробираться по дому в поисках двери. Пару раз он звал маму на случай, если она все еще дома. Она так и не ответила. Должно быть, она пошла на работу, либо пока Рори был в ванной, либо пока он был сосредоточен на завтраке. Когда Рори был немного моложе, мама водила его в школу, но теперь он ходил самостоятельно. Его мама часто была настолько сосредоточена на своей работе, что уходила, забывая попрощаться с ним.

Рори обошел дом. Когда он не смог найти дверь, единственное, что он мог сделать, это еще раз пройти через дом. Итак, он начал все сначала и снова пошел по коридору к комнате своих родителей.

На полпути по коридору Рори остановился. Он внимательно слушал.

Рори был знаком с обычными шумами в его доме. Он привык слышать шипение из вентиляционных отверстий и гул мотора холодильника. Поскольку его мама часто принимала душ, который длился очень долго, он тоже хорошо знал звук непрерывно текущей воды.

Однако теперь Рори мог услышать кое-что еще. Это его удивило. Это был шум, который он никогда раньше не слышал в своем доме.

Шум представлял собой стук, доносившийся изнутри одной из стен. Который из? Рори не мог сказать.

Стук не был таким стуком, как у человека. В стенах не было какой-то маленькой пойманной феи или чего-то такого. (Хотя эта мысль заставила Рори улыбнуться.) Нет. Стук, который услышал Рори, был похож на лязгающий звук, который мог бы издать двигатель, если бы у него были проблемы с работой. Это было похоже на тяжелое пыхтение, обернутое резким стуком. Рори только начинал узнавать об автомобилях, поэтому о двигателях он знал мало. Однако, исходя из того немногого, что парень знал, то подумал, что то, что он услышал, было похоже на отказ поршней двигателя. Удары по стене звучали так, словно вот-вот заглохнет двигатель.

Рори шел по коридору, прижав ухо к стене. Он слушал и думал о том, что слышал; и не мог понять этого. Зачем в стенах двигатель?

Звук прекратился так же внезапно, как и начался. Однако когда он прекратился, все прекратилось. Ну почти всё. Шипение прекратилось.

Звук душа прекратился. Единственное, что продолжалось, это гул холодильника. Кроме этого, в доме воцарилась тишина. Кроме холодильника, единственным звуком, который мог услышать Рори, было его собственное дыхание и собственные шаги.

Рори стоял неподвижно и слушал. Неа. Ничего больше.

— Это странно, — сказал Рори.

Однако его это не особо волновало. Парень так устал, что едва мог держать глаза открытыми.

В последний раз, когда он был в большой комнате, солнце уже не светило сквозь шторы. Пришло время спать.

Рори пошел в ванную и принял душ; затем пошел в свою комнату, закрыл все двери и лег в постель. Он уснул, как только выключил свет.

Глаза Рори распахнулись. Он щурился на веселые желтые лучи солнца; смотрел, как маленькие пылинки танцуют в потоке света, падающем на его кровать, и вытянул руки над головой. Парень чувствовал себя прекрасно.

Рори опустил руки по бокам и глубоко вдохнул воздух. Он пошевелил ногами и согнул пальцы ног; сегодня парень чувствовал себя иначе, чем обычно утром. Почему?

Ответ пришел быстро.

Никаких кошмаров. Рори вообще сны не снились. Он мирно спал всю ночь. Существа не пришли.

Рори нахмурился. Нет, дело было не только в этом. Это было и что-то еще.

Рори сел и оглядел свою комнату. Он ахнул.

Что случилось с его комнатой?

Хотя комната, в которой находился Рори, по-прежнему явно была его комнатой, с серо-голубой мебелью, лавандово-серыми и белыми обоями, белыми дверями, пурпурно-серым ковром и россыпью игрушек, это определенно была не его комната, какой он ее помнил. Что-то пошло не так.

Вчера в комнате Рори все было чисто и красиво. Сегодня все было грязно, очень грязно и неприятно. Нисколько.

Во-первых, со стен отклеились обои. Над ним свисали широкие полосы обоев над молдингом. Полоски были хрустящими, а обратная сторона была желтой. Обои под молдингом тоже отклеивались от стены. Некоторые упали на ковер.

Ковер тоже был в ужасном состоянии, грязным. Толстый слой пыли выглядел как слой пуха. Пух был нарушен путаницей следов. Рори наклонился вперед и уставился на отпечатки. Они были большими, даже больше, чем его большие ступни. Неужели существа оставили отпечатки?

Взгляд Рори метнулся к двери шкафа. Он нахмурился. Одна из дверей шкафа просела с петель. Другая была согнут.  Обе двери шкафа были покрыты пылью.

Рори посмотрел налево и направо на две другие двери. Они тоже были грязными и пыльными, но закрытыми.

Поняв, что ему нужно в туалет, Рори пришлось отложить тайну того, что случилось с его комнатой. Он потянулся, чтобы откинуть одеяло назад.

Руки Рори замерзли. Он посмотрел на одеяло. Оно больше не было белым, а настолько грязным, что почти коричневым. Материал одеяла тоже был тонким, и треугольные лоскуты отваливались друг от друга.

Что ж, Рори побеспокоится об этом позже. Ему нужно было в ванную.

Рори свесил ноги с кровати. Он снова замер.

Рори уставился на свои голые ноги. Где его пижама? И почему у него такие длинные ноги? И волосатые? Откуда взялись волосы?

В панике Рори крикнул:

— Мама!

Звук голоса Рори чуть не заставил его упасть с кровати. «Мама» зазвучало глубоким тоном, который больше походил на голос его папы, чем на его собственный. Что случилось с Рори?

Мама Рори не ответила, и потребность Рори в туалете теперь была важнее всего на свете. Рори оттолкнулся от кровати и встал. Теперь он возвышался над кроватью. Желудок Рори перевернулся, когда он побежал к двери в коридор. Его дыхание стало учащенным, когда он схватился за дверную ручку.

И тут он увидел свою руку. Его рука была как минимум вдвое больше, чем он помнил. Ручка исчезла под его широкой ладонью и длинными пальцами.

Большая рука или нет, Рори все равно нужно было в туалет. Он распахнул дверь и помчался через коридор в ванную. Уже направляясь в туалет, он заметил, что молдинг теперь находится ниже уровня его талии, а не около груди.

Когда Рори спустил воду в унитазе, у него практически началась гипервентиляция. Он почти боялся повернуться к зеркалу, но ему пришлось.

Рори подошел к раковине и посмотрел в зеркало. Его рот открылся, а глаза расширились. Изображение в зеркале смотрело на него.

И Рори, и парень в зеркале широко раскрыли рты и закричали:

— Мама!

Ни Рори, ни парень в зеркале не получили ответа. Итак, они продолжали смотреть друг на друга.

Парень в зеркале так же трепетно относится к Рори, как Рори к парню в зеркале?

Рори наклонился вперед. То же самое сделал и парень в зеркале.

В последний раз, когда Рори помнил, как он смотрелся в зеркало — разве это не было только вчера? — он смотрел в буро-зеленые глаза худощавого мальчика. У мальчика, которого помнил Рори, было узкое лицо с веснушками и короткие, колючие волосы.

Глаза, которые сейчас смотрели на Рори, были теми же глазами, которые Рори помнил. Уши, торчащие по бокам узкой головы, тоже были знакомы. Однако остальная часть лица была ему чужой.

Лицо Рори оказалось длиннее, чем он помнил, — длинным и костлявым; скулы выдвинулись вперед. На лице все еще были веснушки, но красные шишки прыщей затмевали их. Под прыщами щетина волос на лице затемняла твердую линию подбородка. А его волосы… Волосы Рори были длинными, очень длинными. По-прежнему были беспорядочным, но теперь беспорядок превратился в клубок, который ниспадал далеко за его плечи — голые и широкие, но почти скелетные плечи. Ниже плеч тонкую грудь покрывала тонкая прядь темно-светлых волос.

Рори знал себя семилетним ребенком, но то, что он видел в зеркале, было больше похоже на семнадцатилетнего подростка. Как он смог прыгнуть на десять лет вперед? Он вдруг вспомнил сказку о Рипе ван Винкле*, который заснул и проспал двадцать лет. Рори сделал что-то подобное? Но как?

[Примечание*: «Рип ван Винкль» — рассказ фантастического содержания американского писателя Вашингтона Ирвинга, написанный в 1819 году. Главный герой — Рип ван Винкль, житель деревушки близ Нью-Йорка, проспавший 20 лет в Катскильских горах и спустившийся оттуда, когда все его знакомые умерли.]

Рори был так напуган происходящим, что хотел убежать из ванной. Отвернувшись от зеркала, Рори снова крикнул.

— Мама!

Мама не ответила.

Рори посмотрел на свое обнаженное тело. Он вздрогнул и дико огляделся, как будто ванная могла помочь ему понять, что с ним случилось.

Однако более пристальный взгляд на ванную только усугубил тайну. В ванной был беспорядок. Раковина, унитаз и ванна были покрыты ржавыми пятнами, а кафельный пол был потертым и грязным. Краска слезла со стен. Ванная выглядела так, как в доме с привидениями. Почему?

Что бы ни происходило, Рори не хотел смотреть на это без одежды. Итак, Рори распахнул дверь ванной и быстро побежал из ванной обратно в свою спальню. Отдернув сломанную дверь шкафа, он потянулся за своей одеждой.

Однако одежда оказалась не той, что была нужна Рори. Во-первых, она была грязной, помятой и изношенноц. Во-вторых, она была слишком, слишком маленькая. Это была одежда, которую Рори помнил, когда ему было семь лет. Как они подойдут к этой его новой большой версии?

Рори чуть не разорвал свой шкаф, пытаясь найти что-нибудь разумное, что можно надеть. В конце концов ему удалось найти пару черно-белых пижамных штанов в полоску зебры, в которые он смог влезть. Края ног доходили ему до уровня колен, а пояс был очень тугим, но с этим можно было жить. Это было лучше, чем ходить без штанов. Единственная рубашка, которую он смог найти (не слишком маленькую, что порвется, когда он ее наденет), была ярко-красная. Она сидела на нем так, будто была нарисована на его коже, а подол доходил чуть ниже ребер, так что живот был обнажен. Однако, повторение — мать учения, лучше, чем ничего.

Брюки пижамы и рубашка пахли не очень приятно. На самом деле они как-то воняли… от них пахло застарелым потом. Еще они были немного жесткими. Но какой еще выбор был у Рори? Он не собирался бродить без одежды!

Не ожидая многого, Рори поискал подходящие носки и туфли. Он нашел носки, которые смог натянуть на ноги, но ситуация с обувью была безнадежной. Ему пока придется ограничиться носками. Может быть, если бы он нашел свою маму, они могли бы пойти и купить новую одежду.

Обои в коридоре падали со стены длинными, вьющимися полосами на деревянный пол. Пол был покрыт толстым слоем пыли, исцарапанной большими следами. Теперь Рори понял, что эти следы, должно быть, принадлежали ему. Они были такого же размера, как его ноги. Он гулял во сне?

Пол в коридоре тоже был странным. Он помнил не деревянный пол. Часть пола была похожа на тот пол, но посередине тянулись металлические рельсы, вделанные в дерево, как трамвайные пути. Рори видел их однажды, когда родители отвезли его в большой город, где были крутые трамваи, курсирующие вверх и вниз по крутым холмам. Но зачем в его доме были эти металлические перила? Для чего они были?

Рори проследовал по следам по коридору до большой комнаты и обнаружил еще один такой же развал. Мебель была грязной, а все плюшевые подушки сплющены. Здесь было еще больше облупившихся обоев, а шторы, закрывавшие окна, были пожелтевшими и вялыми, как будто им едва удавалось цепляться за карниз.

Рори посмотрел на кухню. Он пожевал нижнюю губу. Мама ни за что не допустила бы, чтобы ее кухня дошла до такого состояния. Она была не только покрыта пылью, но и повсюду были крошки. Из шкафа под раковиной выходил след муравьев. Рори наморщил нос. На кухне ужасно пахло. Это была испорченная еда? Нет, он так не думал. Воздух пах так, как пахло на чердаке его бабушки, когда у нее протекла крыша.

При мысли об испорченной еде у Рори сжалось в груди. Что, если он проспал десять лет? Осталась ли для него еда?

Рори поспешил к холодильнику. На ходу его ноги поднимали комочки пыли. Они порхали по полу и располагались под краем нижних шкафов кухни.

Ручка холодильника, испорченная слишком большим количеством пятен, чтобы их можно было сосчитать, дребезжала в руке Рори, когда он тянул ее. Дверца холодильника открылась, и Рори уставился на ее внутреннюю часть. Что за фигня?

Рори вспомнил, что холодильник был заполнен пластиковыми полками и ящиками. Соки стояли на верхней полке. На двери валялись такие вещи, как кетчуп и горчица. На средних полках стояли пластиковые контейнеры с остатками еды. В ящике для сыра лежали сыр и мясо. Овощи и фрукты лежали в двух ящиках для продуктов в нижней части холодильника.

Однако сейчас Рори видел не это. Внутренняя часть холодильника не была похожа на внутреннюю часть холодильника. Оно больше походило на диспенсер с рядами еды, похожими на те, что Рори видел в торговых автоматах. Он наклонился вперед и посмотрел на маленькие желтые обертки, в которых было что-то размером с забавную шоколадку. Упаковки выглядели старыми; их края были немного потертыми, а этикетки выцвели. С любопытством Рори вытащил одну упаковку и открыл её.

Без особого энтузиазма Рори вытащил из упаковки хрустящую коричневую вафлю и поднес к носу. Пахло чем-то вроде ванили, но не совсем.

В животе Рори заурчало. Он был голоден и решил, что бы это ни было, это лучше, чем оставаться без еды. Он приложил вафлю к языку. На вкус она была не такой уж и плохой, но и не плохой. Парень положил ваылю в рот и прожевал ее. Сухая и ломкая вафля рассыпалась на языке. Рори поморщился и сумел проглотить слоеную вафлю. Он быстро подошел к раковине и открыл кран.

Когда из крана потекла чистая вода, Рори вздохнул с облегчением. На секунду он испугался, что из него выльется неприятная вода или, что еще хуже, не будет воды вообще. Рори заметил свой стакан рядом с раковиной. Он выглядел достаточно чистым, поэтому он схватил его, наполнил и выпил половину стакана.

Когда Рори смыл сухие остатки вафли, он выпрямился. Что теперь?

Рори должен найти свою маму. Возможно, она сможет объяснить, что происходит.

Подойдя к ее двери, он крикнул:

— Мама!

Она не ответила, поэтому парень попробовал открыть дверь. Она была заперта.

Рори отступил от двери и нахмурился. Дверь, как он понял, на самом деле не была дверью. У нее не было петель, и по краям не было зазоров, через которые дверь могла бы открыться от стены. Почему в комнате его родителей была фальшивая дверь?

Рори отвернулся от причудливой имитации двери. Он услышал шум душа, бегущего за дверью в метре дальше по коридору, поэтому пошел дальше и остановился перед дверью ванной. Его маме пришлось принять душ. Она расскажет ему, что происходит.

Однако когда Рори подошел к двери ванной, он обнаружил, что это тоже не настоящая дверь. Рори приложил ухо к деревянной плите, замаскированной под дверь. Почему он услышал душ?

Подняв голову, Рори заметил, что звук текущей воды доносился не с другой стороны фальшивой двери, как он предполагал. Звук доносился над «дверью».

Рори отступил назад и посмотрел вверх. Он сморщил лицо и уставился на прямоугольный черный динамик, установленный высоко на стене. Звук «душа» исходил из этого динамика.

Рори открыл рот, чтобы снова позвать маму, но резко сжал губы. Если двери ненастоящие и душ ненастоящий, то была ли его мама настоящей?

Его ноги немного дрожали, а сердце колотилось, Рори повернулся и пошел дальше по коридору. В этом зале, как и в другом конце его спальни, в деревянном полу были вставлены такие же металлические рельсы. Рори проследил за следами и увидел, что они разделились на две части у двери его спальни. Один из путей вел в сторону его комнаты. Остальной доходил до конца зала. Эта вторая часть исчезла под другой дверью. Она настоящая?

Рори проигнорировал подозрительную дверь и пошел по металлическим рельсам в свою комнату. Там он увидел, что рельсы продолжаются. Их положили на ковер. Почему он не увидел этого раньше?  Вероятно, он был слишком сбит с толку всем остальным, чтобы обратить внимание на пол. Однако теперь он пошел по следам. Они подвели к его кровати.

Рори осмотрел остальную часть ковра в своей комнате. Еще одна группа рельс шла от шкафа к кровати, а еще одна — от другой стороны кровати к дверному проему, ведущему в левый коридор.

Рори обошел кровать и пошел по рельсам в левой части комнаты в коридор. Там он повернул налево и пошел по другой дорожке к двери в конце коридора.

Осмотрев дверь, Рори решил, что эта настоящая. По краям грязной, выкрашенной в белый цвет поверхности имелись петли и трещины. Рори схватился за дверную ручку и повернул ее.

Сначала дверь не поддалась, но Рори был полон решимости открыть ее, поэтому ухватился за ручку обеими руками и дернул.

Дверь распахнулась.

Рори так резко отпрянул назад, что споткнулся. Его сердце начало биться быстро и сильно. Грохот наполнил его уши.

Рори хотел было развернуться, чтобы бежать, но прежде чем завершить поворот, он понял, что видит не то, что, как ему казалось, он видел. У него, как он вдруг понял, нет причин бежать.

Рори глубоко вздохнул. Он столкнулся с тем, что было в шкафу.

Глядя на него из тени маленького пыльного вольера, дряхлый фиолетово-синий кролик, который был главным действующим лицом в продолжающихся кошмарах Рори, смотрел темноглазыми и неподвижными глазами прямо перед собой. Кролик был таким, каким Рори помнил его по ночам. Его изодранная шерсть была так ужасно разорвана, что Рори мог видеть все сквозь зияющие дыры в туловище кролика. У кролика были смертельно опасные зубы и когти, но теперь эти зубы и когти были твердыми и неподвижными.

Рори сделал шаг вперед. Он наклонился и осмотрел металл, который был виден сквозь крысиный мех.

Рори был настолько удивлен увиденным, что ему пришлось схватиться за дверной косяк, чтобы удержаться на ногах. Он изумленно смотрел на то, что стояло перед ним.

Кошмарное существо Рори было не чем иным, как жуткой фигуркой в ​​натуральную величину. Это был костюм, висевший на хлипком металлическом каркасе. Самостоятельно передвигаться он не мог — в комнату Рори его перевезли по рельсам. Это был всего лишь механический трюк.

Рори сжал кулаки. Он захлопнул дверь перед лицом фальшивого существа и повернулся, чтобы вернуться в свою комнату.

Там Рори прошел к своему шкафу. Он исследовал его заднюю часть и быстро нашел лисью версию существ, терроризировавших его по ночам.

Рори вышел из шкафа и подошел к своей кровати. Упав на колени, он нашел лоскут на ковре. Под ковром был люк. Под люком он увидел ужасного медведя, который всегда преграждал ему путь от тварей. Это тоже было не что иное, как огромная марионетка.

У него начала болеть голова и Рори вышел из комнаты через дверь справа и пошел по коридору к двери в конце коридора. Там он нашел разлагающуюся цыпочку и его кекс. Это все было фальшивкой. Каждая частичка этого. Но почему?

Рори пронесся по дому, чтобы узнать, что еще нереально. Вскоре выяснилось, что остальные запертые двери не были настоящими дверями. Единственными дверями, которые открылись, были двери его спальни и двери, в которых находились кошмарные существа.

Рори еще раз прошелся по дому, изучая грязные полы. Он искал еще люки, но не нашел.

Он вернулся на кухню, не в силах избавиться от предчувствия, возникшего у него по поводу холодильника. Несмотря на то, что в диспенсере были сухие вафли, его нужно было откуда-то пополнять.

Рори распахнул дверцу холодильника. Он пристально посмотрел на автомат и ряды вафель в желтых обертках. Он схватил маленькие упаковки, перекинул их через плечо и полностью снял с автомата.

Он был прикреплен к бокам холодильника металлическими зажимами. Достаточно резкого рывка, чтобы дозатор застонал и зазвенел и отпустил зажимы. Рори упал назад и едва удержал равновесие. Отбросив внутренности диспенсера, он заглянул в холодильник.

На самом деле это был не холодильник.

Ничего в приборе не было. Вместо этого внутренняя часть холодильника представляла собой туннелеподобное ограждение, которое простиралось за холодильником и проходило сквозь стену кухни. Металлический туннель вел к металлической двери. Хотя у двери не было ручки, Рори легко мог видеть ее края.

Рори сгорбился и заполз в длинный узкий загон. Он подался вперед, пока не смог опереться руками на дверь. Хлипкий металл слегка поддался под его ладонями.

Рори бросился вперед и толкнул металл, и дверь с грохотом распахнулась. Он пробрался вперед и заглянул в отверстие. Ничего, кроме черноты, не смотрело на него. Но это было лучше, чем пара светящихся глаз.

Не желая нырять с головой в пространство, которое он не мог видеть, Рори попятился из прохода. Его мама хранила фонарик в кухонном ящике, не так ли?

Рори выдвинула ящик, и да, конечно же, там оказался фонарик. Включив его, он заполз обратно в холодильник и посветил фонарем через отверстие. Теперь, в бледно-желтом свете едва заметного света, Рори мог видеть погнутую металлическую дверь, лежащую на чем-то похожем на бетонный пол. Пол выглядел так, будто находился всего в полуметре ниже отверстия.

Теперь Рори мог видеть, но он не мог видеть многого, поэтому снова отступил и на этот раз снова вошел в проход ногами вперед. Поднявшись на задницу, он продвинулся вперед, пока не смог просунуть ноги в отверстие в задней части автомата.

Рори приземлился на корточки, поставив одну ногу на бетон, а другую на упавшую металлическую дверь. Он выпрямился и быстро повернулся по кругу, осветив вокруг себя луч фонарика.

Рори нахмурился. Что это было за место?

Рори находился в бетонном коридоре. В слабом свете фонарика было трудно рассмотреть детали того, что происходило вокруг него. Однако коридор, похоже, был заставлен металлическими стойками. Стеллажи были заполнены чем-то вроде аквалангов.

Рори подошел к одному. Он направил свой свет на какую-то надпись на нем:

ОПАСНО: СЖАТЫЙ ГАЗ.

Газ? Какой еще газ?

Рори наклонился и понюхал клапан. Он не чувствовал ничего, кроме сырости в коридоре.

Рори еще раз осмотрелся. Он понял, что все резервуары были соединены резиновыми шлангами. Сеть шлангов выстроилась вдоль коридора, и все они собрались в группу, которая входила в стену рядом с отверстием, через которое только что прошел Рори.

Каким бы ни был газ, его закачивали в дом Рори.

Рори сморщил лицо и пошел по коридору, лучи его фонарика метались туда-сюда. Переплетение черных шлангов, раскинувшихся по стенам, напомнило Рори змей, и хотя шланги не двигались, Рори не сводил с них глаз, осторожно проходя мимо бензобаков. Именно это внимание к шлангам привело его к старой серой машине в конце коридора.

Рори ничего не знал о машинах, но мог сказать, что эта не работает. Там был вентилятор, вроде того фиолетового, что стоял в его комнате, и лопасти вентилятора были неподвижны. Из машины не исходило ни звука. Рори прошел мимо него.

В метре от машины, прямо перед открытой дверью, Рори подошел к небольшому серому металлическому столу. Рори направил фонарь на поверхность стола, и луч осветил металлическую часть планшета с зажимом*, лежащего на одном конце стола. Рори увидел края бумажек для завивки, прикрепленных к планшету. Возможно, что-то в бумагах объяснит, что происходит.

[Примечание*: Планшет с зажимом — 📋.]

Рори взял планшет. Он переместил фонарь так, чтобы он светил прямо на него.

Первое, что Рори увидел на верхнем листе бумаги — дата. Дата всего через месяц после его седьмого дня рождения. Он прочитал рукописную запись рядом с датой.

— Субъект продолжает реагировать со страхом, — прочитал вслух Рори, — на то, что он считает существами. Уровень страха: девять.

— Считает, — повторил Рори.

Рори поджал губы.

Рори не был лучшим читателем в мире. В школе у него были проблемы с чтением, но его друг Уэйд очень хорошо читал. Он научил Рори множеству слов. Итак, Рори знал, что означает «считать». Это означало, что его мозг что-то говорил ему, и, учитывая то, как была сформулирована запись в планшете, Рори пришел к выводу, что все, что говорил ему мозг, не обязательно было правдой.

Рори читал так быстро, как только мог. Он пролистал страницы в планшете. Поскольку большинство записей были короткими и почти все — одинаковыми или похожими, Рори не потребовалось много времени, чтобы понять, на что он смотрит.

Достигнув нижней страницы планшета, Рори снова перевернул ее на верхнюю. Он еще раз посмотрел на дату.

Рори бросил блокнот и начал обыскивать остальную часть рабочего стола и ящики стола. Других документов он не нашел.

Перед столом стоял черный металлический стул с прямой спинкой. Рори, слишком потрясенный, чтобы продолжать стоять, упал на него. Он уставился на планшет. Затем он повернулся и направил фонарь обратно по коридору, на ряды бензобаков. Наконец, он переключил свет на неработающую машину.

Слёзы наполнили глаза Рори. В то же время его лицо вспыхнуло. Он стиснул зубы.

Это все было фальшивкой. Все, что, как он думал, он знал о своей жизни, было ложью.

«Была ли у меня когда-нибудь жизнь, о которой я думал?» — задумался Рори.

Хотя его воспоминания были нечеткими, в голове Рори были четкие образы его мамы и папы. Он помнил, как разговаривал с ними и что-то делал с ними. То же самое касалось школы и его друга Уэйда. В сознании Рори дом, в котором он проснулся тем утром, был его домом (хотя в его воспоминаниях дом был чистым, новым и опрятным). Но ни один из образов в голове Рори не был реальным. Ничто в жизни Рори не было реальным.

Судя по документам в планшете, газ в бензобаках был галлюциногеном. Это были наркотики, которые заставляли его думать, что он видит и делает то, чего не видел и не делал. Газ заставил его думать, что он живет в доме со своими родителями. Газ заставил его подумать, что ему пора в школу. Газ заставил его думать, что он ест настоящую еду, хотя на самом деле он все время ел ужасные вафли. (Вафли, как писали бумаги, представляли собой лиофилизированный источник всех питательных веществ, необходимых человеческому организму. Возможно, это и было правдой, подумал Рори, но, учитывая то, насколько он был тощим, он не думал, что вафель ему уже достаточно.) Газ также был источником его ночных кошмаров. Судя по всему, все это было отвратительным экспериментом, призванным изучить последствия постоянного страха у детей. Кто бы ни стоял за экспериментом, он хотел посмотреть, что произойдет, если ребенок будет сталкиваться с одними и теми же ужасами ночь за ночью, не имея реальной жизни в течение дня, чтобы уравновесить ужас кошмаров.

Поскольку последняя запись в планшете была сделана в том же году, когда Рори исполнилось семь лет, он пришел к выводу, что это ужасное место было заброшено десять лет назад. Газопроводы, раздатчик еды и все остальное, должно быть, было автоматизировано.

Рори снова посмотрел на молчащую машину. Он не был уверен, но думал, что это насос. Если это было так, то именно он был ответственен за поток газа, который заставлял Рори жить в иллюзии. Должно быть, он сломался. Именно поэтому газ прекратился. И когда газ прекратился, Рори разглядел иллюзию. Вот почему теперь он мог видеть, что он был подростком, а не мальчиком, которым он себя считал.

Неудивительно, что ни одна одежда Рори не подошла. Неудивительно, что в доме царил беспорядок. Внезапно все это приобрело смысл.

Рори не спал последние десять лет; он был в сознании. Однако все, что он делал, он делал в дымке, вызванной газом, который постоянно с шипением проникал в дом через вентиляционные отверстия в потолке. Этот газ не давал ему видеть, что на самом деле происходит вокруг него и держал его в вечном детстве, понимая свое окружение лишь на самом базовом уровне. Этот газ держал Рори в тюрьме страданий.

Весь эксперимент был ужасным. Очень, очень ужасным. Кто-то наблюдал за Рори и записывал все его реакции. А сейчас было еще хуже. Десять лет эксперимент проводился сам по себе. Даже наблюдателя уже не было. Здесь не было никого, кто мог бы убедиться, что все работает правильно. Никто не позаботился о Рори.

Он снова сосредоточил свое внимание на машине. Что, если она перезапустится?

Рори вскочил. Ему нужно было убедиться, что газ не начнет течь снова.

Поскольку Рори не знал, как что-либо делать с машиной, он решил, что лучше всего убедиться, что машина ни к чему не подключена. Если она не подключена к шлангу, то и не сможет подавать газ. «В этом есть смысл», — подумал парень.

Рори поспешил к машине. Без особых проблем он нашел место, где к одной стороне машины был прикреплен гигантский черный резиновый шланг. Мега-шланг вел к шлангам поменьше, которые змеились по стенам и вели ко всем бензобакам. Этот гигантский шланг должен был подавать газ через систему, ведущую в дом.

Рори посмотрел на зажим. Винт удерживал зажим на месте. Осмотрев пространство вокруг машины, Рори заметил открытый, покрытый шрамами зеленый металлический ящик для инструментов. Покопавшись в нем, он нашел отвертку. Не особо ловко, поскольку Рори еще не привык к таким большим рукам, ему удалось открутить зажим. Парень снял его и оттянул черный шланг от машины. Он высвободился с хлюпающим щелчком.

Хорошо. Если Рори был прав насчет машины, она не смогла бы сдвинуть газ, даже если бы снова завелась.

«Что теперь?» — спросил себя Рори.

Ответ на этот вопрос был простым. Рори придется уйти из этого места. Если бы он мог выбраться, то нашел бы кого-то, кто мог бы помочь ему найти его настоящий дом… если он у него действительно был. Что ж, даже если у него не было дома, любое место должно было быть лучше, чем то, где он был.

Рори направил свет в узкий дверной проем сразу за металлическим столом. Теперь это был его единственный выход, поэтому он прошел через него и оказался в другом коридоре. Хотя тут не было бензобаков или резиновых шлангов, по его стенам все равно бегали «змеи». Эти змеи были сделаны из металла и выглядели как электрические линии или, может быть, водопроводные трубы. Рори действительно не мог сказать.

Этот коридор был грязнее предыдущего. Бледно-серые стены коридора были покрыты полосами жира, а линии и трубы покрыты шерстяными слоями пыли. Пахло инженерным магазином. Рори мог помнить, как был в одном из них, когда поехал с папой на семейном фургоне в магазин.

Или он действительно это помнил?

Рори отмахнулся от вопроса и продолжил.

Проходя по коридору, Рори нервничал и волновался, но не был сильно напуган. Парень предположил, что причина, по которой он не находился в состоянии тотальной паники, заключалась в том, что он чувствовал себя скорее решительным, чем испуганным. Да, исследовать темное и жуткое место в одиночку было неинтересно, но Рори знал, что это необходимо сделать.

Рори был зол, и этот гнев поддерживал его. Еще он не думал, что найдет людей. Очевидно, того, кто работал здесь и все время наблюдал, как Рори напуган, здесь больше не было.

Ему хотелось, чтобы они были. Он бы поделился каплей своего разума.

Когда коридор, в котором находился Рори, соединился с другим, ведущим налево и направо, Рори пожал плечами и пошел направо. На данный момент одно направление было так же хорошо, как и любое другое. Рори понятия не имел, где он найдет выход.

Поскольку в бетонном помещении не было окон, Рори не мог сказать, сколько времени прошло, пока он исследовал его. Время теряло свой смысл, пока он шел вперед, его голова постоянно поворачивала то влево, то вправо.

Ладно, возможно, он был напуган немного больше, чем хотел признать.

Комнаты были тревожными. Очевидно, одна из них была какой-то наблюдательной станцией. Его наклонные стеклянные стены смотрели в темноту, в которую Рори не мог заглянуть. Над одной из стеклянных стен висела панель неосвещенных цветных фонарей. Хотя свет не горел, Рори мог видеть, что четыре огонька были разного цвета: один синий, один зеленый, один розовый и один желтый. На соседней стеклянной стене висел плакат с изображением дикой на вид девушки с рыжими косичками, сверху которого было напечатано слово «ПРАЗДНУЕМ». Под стеклянной стеной с лампочками находился затемненный пульт управления. Справа вдоль стены стоял ряд вертикальных бензобаков. На стене с другой стороны стояла группа вентиляторов.

Что было за стеклянными стенами? Внезапно испугавшись того, что могло скрываться в этой темноте, Рори нырнул ниже уровня стекла. Он пытался успокоить себя, присев на корточки. Вероятно, это была просто обстановка для какого-то другого ужасного эксперимента. Он снова направил луч фонарика на плакат. Широкая улыбка девушки с косичками была слишком зубастой, чтобы быть дружелюбной. Рори быстро вышел из комнаты и пошел дальше.

Вскоре после того, как он нашел комнату наблюдения, Рори вошел в комнату, похожую на большую танцпол со сценой. На сцене металлическая балерина застыла на месте, подняв руки над головой. На ней была фиолетовая металлическая юбка, жесткая, торчащая из ее талии.

«Почему это здесь?» — задавался вопросом Рори, глядя на балерину.

Он посветил фонарем и не увидел ни панели управления, ни наблюдательной будки. Однако он увидел дверной проем на дальней стороне танцпола. Это был выход? Его выход?

Рори практически пробежал через большой танцпол. Он двигался так быстро, что пыль клубилась вокруг его ног в носках, шлепавшихся по грязному полу, выложенному черно-белой плиткой.

Дверной проем вел в еще один коридор с еще одной открытой дверью в конце. Возможно, это был выход.

Возможно, не был.

Войдя в открытую дверь, Рори оказался в комнате, кишащей электрическими змеями. Это были большие металлические шнуры, внутри которых удерживались пучки шнуров поменьше. Все шнуры входили в большой металлический ящик и выходили из него.

«Электрощиток», — подумал Рори.

Его папа, возможно, научил его электрощитку в их доме. Рори знал, как открыть щиток и щелкнуть выключателями, чтобы снова включить свет, если он погаснет. Здесь это сработает? Поможет ли ему включение большего количества света найти выход?

Рори пробирался мимо переплетения электрических линий. «Здесь безопасно?» — задумался парень.

Он не был уверен, что его это волнует.  После всего, через что ему пришлось пройти, он просто хотел выбраться отсюда любой ценой.

Рори открыл металлический щиток и начал щелкать ряды переключателей. Он передвинул их все слева направо. Ничего не произошло.

Рори отвернулся от коробки и выключил фонарик, чтобы посмотреть, загорелся ли какой-нибудь свет. Он снова быстро включил фонарик. Щелчок выключателей не изменил окружающую темноту. Рори вышел из комнаты.

В коридоре Рори не увидел никаких изменений, вызванных включенными им выключателями. Он вздохнул и повернул налево из электрощитовой. Пройдя вперед, Рори обнаружил, что коридор заканчивался тупиком недалеко от большого танцевального зала, но справа от него отходил еще один коридор. Рори направился вниз.

Рори прошел еще один правый поворот. Однако на этот раз коридор, в котором он находился, продолжился. Он решил пройти до конца, прежде чем вернуться, чтобы проверить правый поворот.

Рори шел по коридору, пока немного дальше не свернул направо. Там он оказался в другом коридоре, который вел к двум открытым дверным проемам. Сначала проверив ту, что слева, он обнаружил комнату, заполненную чем-то похожим на аниматронные детали. Металлические руки, ноги, головы и туловища были сложены на полках вместе с клубками проводов и кучами механизмов. Рори показалось, что пыльные металлические столы возле полок похожи на столы в кабинетах врачей. Он не любил кабинеты врачей. Вероятно. Если его воспоминания были реальными, конечно  Он вышел из комнаты и вошел в комнату на противоположной стороне коридора.

Действительно большая комната напротив той, которая была заполнена роботизированными деталями, выглядела как место, куда люди ходили поесть и посмотреть шоу. В одном конце зала располагалась большая сцена, а от сцены тянулись ряды столов, покрытых фиолетовой скатертью. Столы стояли на тонком старом ковре. Даже при минимальном свете фонарика Рори мог видеть, что ковер был фиолетового цвета с узором в виде золотых звезд.

Даже с фонариком было трудно что-либо разглядеть в зале с высоким потолком, но Рори заметил над сценой выцветшую вывеску с надписью «Развлекательный зал». Сдутые воздушные шары были разбросаны по столам и ковровому полу.

В тени угла, недалеко от дверного проема, ведущего из комнаты, лежал скомканный у стены потрескавшийся и пыльный корпус аниматронной пиратской лисы. Заметив это, Рори вскрикнул. Лисица была очень похожа на кошмарную лису Рори. Однако эта лиса не была так измотана, как кошмарная лиса. Черные глаза были расфокусированы, но Рори по-прежнему избегал смотреть на них. Он поспешил из зала, борясь с желанием закрыть за собой дверь ради безопасности.

Конечно, аниматроников было больше. Судя по ремонтной мастерской, их было много. Ему не следует так их бояться.

Хотя эта лиса преследовала его в кошмарах уже как минимум десять лет.

Оказавшись в еще одном коридоре, Рори посмотрел по сторонам и попытался вспомнить расположение того, что он видел до сих пор. Если он пойдет направо, то вернется в коридор, который вел от электрощитовой. Он решил вернуться в этот коридор и вернуться в зал, мимо которого он прошел, тот, который вел направо.

Рори быстро добрался до этого коридора, и его исследование было еще быстрее. Этот коридор был коротким и вел прямо в другую комнату. Эта комната, решил Рори, должна была быть сердцем всего места, в котором он находился. Она выглядела как диспетчерская.

Как и комната с цирковым освещением, эта комната с двух сторон была окружена наклонными стеклами. Очевидно, это была еще одна наблюдательная станция. Он не знал, за чем именно наблюдалось, и его это не волновало. Его также не волновал большой, сейчас неработающий вентилятор на торцевой стене между стеклянными стенами. Странные клоунские лица на стене возле вентилятора и кукольные маски на подставках на двух шкафах с металлическими ящиками под вентилятором его тоже не интересовали. Он думал, что клоуны были очень жуткими, но это были всего лишь пластиковые лица.

Что привлекло внимание Рори, как только он вошел в комнату, так это металлические ящики. Их было шесть, по три в каждом из двух шкафов, расположенных по бокам массивного вентилятора. Рори бросился к шкафам. Возможно, он найдет в ящиках что-нибудь, что поможет ему выбраться отсюда.

В течение следующих нескольких минут Рори выдергивал ящики и рылся в куче инструментов и грудах бумаги. Сначала он не нашел ничего полезного. Однако в четвертом ящике он нашел чертежи того, что называлось «Подземный испытательный комплекс».

Так вот где он был! Под землей!

Даже солнечный свет в доме Рори не был настоящим. Неудивительно, что он никогда не мог поднять шторы и выглянуть наружу.

Рори разложил чертежи и склонился над ними. Поскольку мама Рори была дизайнером интерьеров (по крайней мере, он так думал), Рори раньше видел архитектурные чертежи. Он не очень хорошо разбирался во всех деталях, но мог получить по ним общую планировку места. Рори изучил их и быстро нашел то, что искал: выход.

За этой диспетчерской, в коротком коридоре, находился лифт. Он должен был привести парня обратно в реальный мир.

Взволнованный, Рори выбежал из диспетчерской и обогнул ее, чтобы найти небольшой коридор, ведущий к лифту. Через несколько минут он добрался до круглой металлической комнаты с решетчатым полом и массивным потолочным вентилятором над головой. Потолочный вентилятор не двигался, а дальность действия фонарика Рори была недостаточно велика, чтобы Рори мог увидеть, что находится под решетчатым полом. Но то, что он мог видеть прямо перед собой, было множеством больших гладких дверей лифта из нержавеющей стали.

Рори бросился вперед. При этом он заметил, что в этой комнате не было того затхлого запаха, как в остальных коридорах и комнатах. Пахло свежее. «Это хороший знак», — подумал он.

Пройдя глубже в комнату, Рори миновал еще одну сеть металлических электрических линий и два плаката. На одном плакате было изображение девушки с красной косичкой, которую Рори видел раньше, а на другом — изображение балерины, которую он нашел на сцене в большом танцевальном зале. Рори едва взглянул на плакаты. Он сосредоточил внимание на маленькой квадратной панели управления справа от лифта. Большая красная кнопка над панелью обещала ему свободу.

Рори дотянулся до кнопки. Пальцы его покалывали в предвкушении, и он нажал на нее.

Ничего не произошло.

Рори уставился на двери лифта. Был ли это один из тех бесшумных лифтов? Может быть, лифт сработал, а парень просто этого не услышал?

Рори ждал. Его пульс ускорился, а ладони начали потеть.

Он подождал еще немного.

Тем не менее, ничего не произошло.

Рори снова нажал красную кнопку. Она даже не щелкнула.

Наклонившись к панели управления, Рори беспорядочно нажимал кнопки. Он делал это целую минуту. И снова ничего не произошло.

Рори тяжело выдохнул. Он светил своим светом во тьму.

Точно. Разумеется, лифт не работал. Никакого света и питания.

Рори разочарованно застонал. Он был уверен, что нашел выход.

Как он мог заставить лифт работать?

Рори нажал красную кнопку, но знал, что ведет себя как семилетний ребенок, которым не был уже десять лет. Он отвернулся от кнопки. Ему нужно было найти способ заставить лифт работать. Но как?

Единственное, что мог придумать Рори, — это вернуться в диспетчерскую. Он не стал просматривать последние два ящика после того, как нашел чертежи. Возможно, что-то там поможет ему.

Бросив последний тоскливый взгляд на лифт, Рори вышел из комнаты и направился обратно в диспетчерскую. Его план был далёким, но он не знал, что ещё делать.

Пятый ящик, через который прошел Рори, не помог. Однако шестой ящик дал Рори новую надежду. В этом ящике он нашел небольшую рацию двусторонней связи на батарейках.

— Чудесно! — воскликнул Рори, заметив серое металлическое радио. Он знал, как ими пользоваться. Он и его друг Уэйд часто пользовались рациями.

По крайней мере, в памяти Рори, так оно и было. Были ли его воспоминания реальны? Был ли Уэйд реальным?

В этот момент Рори решил, что ему не нужно знать, что реально, а что нет. Все, что ему нужно было сделать, это заставить радио работать. Если бы батареи все еще были в порядке («пожалуйста, пожалуйста, будьте в порядке», — тихо умолял он), Рори мог бы хотя бы попытаться связаться с Уэйдом. Если бы Уэйд был реальным, возможно, у него все еще было бы радио. Если же нет, возможно, Рори ответил бы кто-нибудь другой.

Рори наклонился над радио и включил переключатель. Статика хлынула в комнату.

— Да!

Рори сжал кулак. Радио заработало!

Спустившись на решетчатый пол, Рори положил рацию себе на колени. Он повозился с регулятором частоты, а затем включил микрофон.

— Рори — Уэйду. Присоединяйся, Уэйд. Приём, — сказал он в микрофон.

Статика затрещала.

Рори попробовал еще раз.

— Уэйд, это Рори. Ты слышишь? Приём.

Еще статика. Затем Рори услышал пару искаженных голосов. После очередного оглушительного треска Рори услышал что-то вроде: «Рояль здесь».

Рори поправил настройки радио.

— Это Рори? Кто здесь? Приём.

Радио издало пару жужжащих звуков, затем Рори отчетливо услышал голос.

— Рори! Это ты? Правда?

— Уэйд?

— Да, чувак, — крикнул Уэйд. — Ты где?

— Ты настоящий?  — спросил Рори.

— Чё? — Смех Уэйда раздался через динамик радио. — Да, я настоящий. А ты? Десять лет прошло! Ты где был?

Рори сжал микрофон так сильно, что пластик впился ему в ладонь. С чего ему начать?

Прежде чем Рори успел хотя бы попытаться объяснить, что с ним произошло, Уэйд снова заговорил.

— Я рад, что сохранил эту старую рацию, — сказал Уэйд. — Я уж хотел выбросить ее несколько лет назад, когда папа подарил мне новое радио, но, наверное, я сентиментален или что-то такое. Не мог я заставить себя её выбросить. Она напоминала мне о тебе, и избавляясь от неё, я чувствовал, что отказываюсь от нашей дружбы. Однако я никогда не ожидал, что когда-нибудь снова воспользуюсь этой штукой! Я никогда, никогда не думал, что услышу из неё твой голос! Это точно. — Крик Уэйда раздался из динамика радио. Твои мама и папа выйдут из себя, когда узнают, что ты жив. Они так отчаянно пытались найти тебя, чувак. Полиция прекратила поиски всего через год, а твои родители — нет. Они нанимали всяких частных детективов, у них был сайт и все такое.

— Был? — повторил Рори.

Вздох Уэйда донесся из динамика рации.

— Прошло так много времени, чувак. Но они никогда не переставали скучать по тебе.

Глаза Рори увлажнились. У него правда были мама и папа, которые заботились о нем.

— Я тоже скучаю по ним, — сказал Рори. — И по тебе, Уэйд.

— Фидо тоже скучает по тебе, — сказал Уэйд. — Твои родители сохранили твою комнату такой, какой она была всегда, а Фидо каждый день заходит в комнату и обнюхивает ее. Вот что сказала мне твоя мама в последний раз, когда я с ней разговаривал.

Фидо! Рори совсем забыл о Фидо. У него была собака. Фидо был помесью спаниеля с длинными шелковистыми ушами. Как Рори мог забыть о Фидо? Рори было четыре года, когда они взяли Фидо еще щенком. Значит, что собаке сейчас тринадцать.

— Фидо теперь старый паренёк, — сказал Уэйд, как будто читая мысли Рори, — но он все еще нормально ходит.

Рори почувствовал, как по его щекам текут слезы. Он вытер их.

— У тебя теперь еще младшая сестра есть, — сказал Уэйд и усмехнулся. — Ну, уже не настолько младшая. Ей девять.

«Сестра? — задумался Рори. — Каково это — иметь сестру?»

— Когда ты вернёшься домой? — спросил Уэйд. — У нас будет большая вечеринка. Ты познакомишься с моей девушкой.

— Девушкой?

Смех Уэйда снова раздался из динамика радио.

— Ага, знаю, что мы никогда не пускаем девочек в наш клуб, но все меняется.

«Но не для меня», — подумал Рори.

— Наш клуб все еще существует? — спросил Рори.

— Конечно, — сказал Уэйд. — Я продолжал его делать. Не могу смириться с мыслью, что его снесут… на всякий случай. Даже качель из шины все еще на месте.

— Не могу дождаться, чтобы увидеть её снова, — сказал Рори.

— Ещё мы устроим вечеринку в клубе, — сказал Уэйд.

— Мне нужно многое успеть, — сказал Рори. — Все эти годы я не ходил в школу. Я глупый, как рогалик. — Рори вспомнил, что Уэйд всегда говорил ему, что рогалики — это «глупый завтрак».

Уэйд громко рассмеялся.

— И вправду глупо, — сказал он. Должно быть, он помнил их подшучивания о том, что хорошо на завтрак.

— Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя снова, — сказал Рори. — И маму с папой, и Фидо. И мою комнату и мой двор. И мне не терпится встретиться со своей сестрой.

Голова Рори наполнялась образами всего, о чем он забыл, и вещей, о существовании которых он даже не подозревал. Он видел, как толкает сестру на качелях из шины. Возможно, он даже впустил бы ее в здание клуба.

— Я тоже, — сказал Уэйд. — Итак, когда ты сможешь вернуться?

Рори вздохнул. Ему придется рассказать Уэйду, что происходит.

— Я не знаю, где я, Уэйд, — сказал он.

— В смысле? Тебя в плену держат? Все нормально?

Рори посмотрел на костлявую руку, державшую радиомикрофон. Нет, он был не совсем нормально.

— Думаю, со мной все нормально, — сказал Рори. — Я нахожусь в подземном месте. В чертежах, которые я нашел, говорилось, что это испытательный центр. Сейчас здесь никого нет, кроме меня. Я был в фальшивом доме, наполненном газом, который позволял мне видеть то, чего там не было. Это все был большой эксперимент. Тот, кто это устроил, каждую ночь пугал меня ужасающими кошмарами.

— Это ужасно, чувак! — сказал Уэйд. — Где сейчас люди, те, кто все это подстроил?

— Я не знаю, — сказал Рори. — Сегодня утром газ прекратился, и это единственная причина, по которой я узнал, что то, что я считал реальным, не реально. Последнее, что я помню, это то, что мне было еще семь лет. Сегодня утром меня это полностью озадачило, когда я увидел, как выгляжу сейчас.

— Ого, — сказал Уэйд. — Это тяжело. Я даже представить себе не могу.

Уэйд замолчал, и его микрофон щелкнул. Слабые помехи заполнили тишину, последовавшую за его словами. Рори не знал, что сказать дальше.

— Ты видишь что-то, что подскажет, где ты находишься? — спросил Уэйд.

— Нет, ничего, — сказал Рори. — Я нахожусь в бетонном подземном месте. Я везде искал, и ничто из того, что я нашел, не подсказывает мне, где это находится.

— Тебе нужно выбраться оттуда, — сказал Уэйд.

Рори хотел сказать «ага», но решил, что это будет грубо. Вместо этого он сказал:

— Я пытался найти выход. Пока безуспешно.

— Расскажи мне еще раз о том, что ты нашел, — сказал Уэйд.

В течение следующих нескольких минут Рори подробно описывал Уэйду дом, бетонные коридоры и комнаты испытательного центра. Наконец он спросил:

— Можешь вспомнить что-нибудь, что я пропустил?

Уэйд молчал несколько секунд. Затем его микрофон щелкнул.

— Я думаю, что ключ к побегу будет в этом фальшивом доме, — сказал Уэйд. — Ты сказал, что у него есть электричество, верно?

— Да, — сказал Рори.

— Хорошо, — сказал Уэйд. — Если в остальной части объекта нет электричества, должен быть какой-то генератор, поддерживающий работу этого дома. Если ты сможешь найти генератор, отключить его, а затем вернуть на объект, возможно, ты сможешь снова включить все, включая лифт.

Рори сел прямо. Это была неплохая идея.

— Это великолепно, — сказал он.

— Я просто надеюсь, что это сработает, — сказал Уэйд.

— Я тоже, — сказал Рори.

— Жаль, что нельзя отследить эти старые радиоприемники, — сказал Уэйд. — Был бы у тебя телефон, мы тебя бы нашли.

— Они сейчас и такое могут? — спросил Рори.

— Они могут все, что угодно, — сказал Уэйд. — Как только мы закончим говорить, я позвоню в полицию и расскажу им все, что рассказал мне ты. Возможно, они смогут найти способ тебя отследить.

При этой мысли Рори почувствовал легкую дрожь от волнения. Потом волнение улеглось. Как могла полиция найти подземное сооружение, если они даже понятия не имели, где искать?

Нет, Рори придется выбраться отсюда.

— Я сделаю то, что ты предложил, — сказал Рори, — на случай, если полиция не сможет помочь.

— Хорошая идея.

Несколько секунд они оба молчали. Затем Уэйд сказал:

— Мне хотелось бы сделать для тебя что-нибудь еще.

Рори тоже, но он сказал:

— Ты много сделал. Просто находясь там.  И давая мне представление о том, что делать, — вздохнул он и сжал микрофон. —Теперь мне лучше пойти и сделать это. Не знаю, как долго я бродил по объекту. Ночью, фальшивой ночью, дом становится… — Рори остановился. Парень думал о кошмарных существах. Стряхнув дрожь, он сказал: — Мне нужно как можно скорее найти генератор.

— Да, тебе лучше идти, — сказал Уэйд.

— Хорошо, — сказал Рори.

— Дай мне знать, как идут дела, — сказал Уэйд. — Я буду здесь.

— Спасибо. Обязательно.

Они неловко попрощались. Рори выключил радио.

Рори держал свой страх под контролем, пока ходил по бетонным коридорам, но как только он заполз обратно в фальшивый дом, его страх стал большим и уродливым, и ему захотелось свернуться калачиком и заплакать. Большие шторы в комнате были темными. Правда это или нет, но солнце зашло. Сколько времени? Рори не был уверен. Возможно, уже около полуночи. Именно тогда скрытые существа должны были ожить. Рори нужно было найти генератор и выбраться из дома, прежде чем это произойдет.

Хотя это не имело смысла, Рори все равно боялся этих существ. Осознание того, что это всего лишь моторизованные манекены, не избавило его от ужаса. Он догадался, что после стольких лет страх стал слишком сильной его частью, чтобы уйти так быстро.

Рори стоял рядом с кухонным островом и напряженно думал. Холодильник тихо гудел, пока он пытался придумать, как найти генератор. Гул помог ему подумать — ему нравилось постоянное мурлыканье. Без этого звука в доме было бы слишком тихо. Рори не любил тишину. Слишком долгое молчание напомнило ему о том, насколько он одинок. Когда парень думал о том, насколько одинок, он не мог думать ни о чем другом.

— Давай, — убеждал он себя. — Разберись.

Рори уже обыскал весь дом и не нашел генератора. Куда он не посмотрел?

Рори подумал о существах в шкафах в конце коридора. Когда он их нашел, он не подошел к ним слишком близко. Может ли генератор быть спрятан за кроликом-монстром или цыпой-монстром?

Рори вздрогнул. Ему действительно не хотелось искать существ, которые мучили его столько долгих и жалких ночей, но он должен был это сделать.

Расправив плечи, Рори вышел из кухни и направился в правый коридор.

— Я могу это сделать, — сказал он себе, направляясь к закрытой двери в конце коридора.

— Это всего лишь машины, — сказал Рори вслух, когда оказался всего в метре от двери.

В этот момент дверь чулана открылась.

Щелчок открывающейся двери раздался в молчаливом доме громко. Это заморозило Рори на месте.

Сердце подпрыгнуло у него во рту, и Рори увидел, как дверь чулана распахнулась, открываясь все дальше и дальше. Взгляд Рори был прикован к двери, но его внимание переключилось, когда он увидел движение за дверью.

Рори сжал кулаки. Коридор наполнился скрежетающим жужжанием, и крысиное желтое существо, похожее на цыпу, начало двигаться. Кошмар Рори оживал!

Горло Рори сжалось. Его ноги внезапно почувствовали себя резиновыми, и он переступил с ноги на ногу, чтобы сохранить равновесие.

Когда его ноги пошли, Рори почувствовал твердый металл перил в полу. Он посмотрел вниз.

— Это просто механический монстр, — сказал он вслух.

Подняв взгляд, Рори посмотрел вперед, на дырявую желтую цыпу.

— Ты ненастоящий, — сказал он ей.

Птица, конечно, не ответила. Это невозможно, ведь это машина.

Теперь, почувствовав себя сильнее, Рори расширил стойку и посмотрел на цыпочку — вблизи он мог видеть, насколько она на самом деле была фальшивой — когда она выскользнула из туалета и направилась по коридору к Рори. Рори снова перевел взгляд на пол. Он ясно видел, что ступни цыпленка были прикреплены к роликам, которые скользили по перилам, вмонтированным в пол.

— Ты не сможешь причинить мне вреда, — сказал Рори цыпочке.

И снова цыпа не делала ничего, кроме того, что ей велело делать машинное программирование. Она покатилась вперед вдоль перил, пока перила не повернули к двери спальни Рори. Металлические ноги цыплёнка звякнули о перила, и цыплёнок исчез в спальне Рори.

Рори потер руки. Несмотря на то, что теперь он видел работу механизмов, он все еще нервничал, находясь так близко к одному из существ из своих кошмаров.

— Просто продолжай, — сказал себе Рори.

Бросившись вперед, Рори проверил опустевший чулан, чтобы посмотреть, есть ли в нем генератор. Не было.

Вернувшись на кухню, Рори огляделся. Он также проверил чулан другого существа;  тот, что в конце левого коридора. К тому времени, когда он это сделал, в его комнату вкатился фиолетово-синий кролик. Генератор не прятался и в чулане кролика.

Где еще Рори мог поискать?

Когда взгляд Рори остановился на шкафчике острова, он понял, что не помнит, чтобы когда-либо открывал его. Он повернулся и оглядел остальную часть кухни. Доставал ли он когда-нибудь что-нибудь из шкафа? Он открыл один ящик, чтобы взять фонарик, но не мог вспомнить, чтобы открывал что-нибудь еще.

Рори посмотрел на раковину.  Его маленький стакан стоял возле крана. Это был единственный стакан, который он мог вспомнить. Он никогда не пользовался тарелками и всегда брал еду из холодильника. Что, если…?

Рори посмотрел вниз. Самый большой шкаф на кухне находился перед ним. Был ли он достаточно большим, чтобы спрятать в нем генератор? Рори упал на колени. Пол казался песчаным под его голой кожей, и пыль поднималась вокруг него, когда он приближался к шкафу.

«Может ли это быть так просто?» — спросил он себя.

Рори схватился за серые ручки шкафа. Он открыл дверцы шкафа. И его сердце упало. Генератора не было.

За шкафами располагалась только толстая серая резина. Поверхность резины была неровной; это напомнило Рори вафли.

Рори хотел было встать, чтобы проверить остальные шкафы, но остановился и склонил голову набок. Его уши говорили ему что-то. Что это было?

Рори затаил дыхание и прислушался. Все, что он мог слышать, это гул холодильника. Почему это было важно?

Повернувшись, чтобы посмотреть на холодильник, Рори задумался, находится ли генератор в холодильнике, может быть, в той части, которая должна была быть морозильной камерой. Он снова начал вставать, но как только это произошло, он понял, что говорят ему его уши.

Грохочущее мурлыканье, которое, как он думал, исходило от холодильника, на самом деле исходило не от холодильника. Почему он никогда не замечал этого раньше?

Теперь, когда он об этом подумал, это имело смысл. Холодильник оказался не настоящим. Внутри него был просто дозатор. Было не холодно. Так зачем ему мотор?

Нет, мотора, который слышал Рори, не было в холодильнике.

Рори наклонился вперед, к комковатой серой резине. Он быстро вздохнул от удивления. Звук мотора доносился из-за резины.

Рори протянул руку и положил ладони на резину. Он начал проводить по ней руками в поисках шва или чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться.

Пальцам Рори потребовалось всего несколько секунд, чтобы скользнуть в небольшой зазор между вафельными ямочками на резине. Он глубже вонзил кончики пальцев в щель, чтобы можно было схватить резину. Как только он хорошо ухватился за неё, то потянул к себе.

Поначалу резина не поддавалась, но когда Рори отклонился от острова и сильно дернул, резина издала мягкий хруст и оторвалась. Сразу же кухню наполнил рев двигателя. Рори упал на задницу, зажав в кулаках большой кусок серой резины.

Отбросив резину, Рори заглянул в островной шкаф… прямо на выцветший оранжевый генератор. Генератор вибрировал и шел стабильно.

Рори посмотрел на резину. Это была звукоизоляция, понял он. Резина заглушила двигатель генератора, и по какой-то причине создавалось впечатление, будто звук исходит из холодильника. Или, может быть, это делал галлюциногенный газ. Рори годами неверно истолковывал все в своей жизни. Неудивительно, что за это время он ни разу не смог определить звук мотора.

Рори тут же снова опустился на колени и стал изучать гудящую машину. Генератор был небольшим — примерно метр на полуметр. Хотя, наверное, он был тяжелым. Рори потянулся к металлическому каркасу и начал его дергать.

Да, он был тяжелым. Очень тяжелым. Он не двигался с места.

Рори, однако, был полон решимости. Он изменил положение коленей и лучше ухватился за раму. Парень снова начал тянуть его. На этот раз, издав металлический стон, генератор двинулся вперед на сантиметров пять.

— Привет, Рори.

Рори отдернул руки от рамы генератора и запрокинул голову, чтобы посмотреть на потолок. Голос, который он только что услышал, раздался сверху.

Ведь здесь кто-то был? Кто-то следил за ним?

— Пожалуйста, не нарушай работу генератора, Рори, — сказал голос.

Рори сразу заметил на потолке над собой большой белый динамик.

Расположенный между двумя серыми металлическими светильниками, динамик сливался с выкрашенным в белый цвет потолком. Должно быть, именно поэтому Рори никогда раньше его не видел… из-за этого, а также из-за того, что газ, который он вдыхал, заставлял его видеть вещи, которых не было, и не видеть то, что было.

— Кто ты? — спросил Рори у голоса.

— Генератор — это то, что поддерживает все в рабочем состоянии, Рори, — сказал голос. — Он заботится о тебе.

Голос, доносившийся из динамика, был мужским, возможно, примерно того же возраста, что и папа Рори. Это был очень приятный голос. Голос был низким и ровным, спокойным и умиротворяющим.

— Кто ты? — спросил Рори еще раз.

— Ты знаешь, что хочешь быть здесь, Рори, — сказал голос, — и генератор позволяет тебе оставаться здесь. Рори, он подключен к постоянной подаче газа. Всегда к вашим услугам.

— Почему я не могу тебя увидеть? — спросил Рори.

Если здесь кто-то был, Рори хотел увидеть его лицом к лицу. Почему человек, разговаривающий с ним, оставался скрытым? Почему мужчина не вышел поговорить с ним, когда Рори бродил по всем бетонным коридорам? Почему этот мужчина никогда не проводил время с Рори?

— Ты сбежал из дома, — сказал голос. — Разве ты не помнишь?

Рори откинул волосы с лица и сосредоточился на том, что говорил голос. «Я сбежал?» — думал он.

— Ты не вписывался в школу, Рори, — сказал голос.

Вопросы Рори внезапно перестали быть важными. Хотя Рори не мог видеть, кто говорит, звук голоса напоминал теплые объятия. Он закрыл глаза и мысленно увидел обнадеживающую улыбку.

— У тебя были такие проблемы в классе, Рори, — сказал голос. — Ты не мог понять математические уравнения. У тебя были проблемы с чтением.

Рори нахмурился. Да, теперь он вспомнил об этом. Парень ненавидел школу. Он чувствовал себя глупо, когда учился в школе. Ему казалось, что он в чем-то не прав, будто ничего не может сделать правильно. В школе он чувствовал себя изгоем. Уэйд был его единственным другом.

— И девочки, Рори, — продолжил голос. — Помнишь, как девчонки считали тебя слабаком?

Рори ссутулил плечи. Теперь он вспомнил и об этом. Именно поэтому он и Уэйд построили свой клуб. Девушкам тоже не нравился Уэйд. Итак, они построили место, куда девушки не допускались. Не то чтобы девушки хотели там находиться, но маленькая деревянная табличка с выгравированной на поверхности надписью «БЕЗ ДЕВОЧЕК» заставила Рори и Уэйда почувствовать, что это их выбор – не иметь девушек рядом.

— Ты пришел сюда, потому что знал, что о тебе здесь позаботятся, — сказал голос. — Здесь о тебе заботятся. Здесь ты никогда не будешь изгоем. Ты никогда не ошибаешься. За тобой присматривали и заботились. Рори, этого никогда не делали твои родители. Помнишь?

Рори сжал кулаки. Да, он вспомнил. Все, что его родители когда-либо делали, — это работали. Папы никогда не было дома. Мамы тоже большую часть времени не было, и когда она была дома, все, что она делала, это говорила ему, как он ошибался. Не оставляй пятен, Рори. Собери свою одежду, Рори. Заправляй постель, Рори. Причеши волосы, Рори. Не разводи беспорядок. Мать Рори больше заботилась о том, как все выглядит, чем о собственном сыне.

— Здесь ты в безопасности, Рори, — сказал голос. — Это твой дом. За тобой здесь следили. Тебя никогда не бросали. Никогда не оставляли одного. Все эти годы о тебе заботились. Потому что ты особенный, Рори, и ты заслуживаешь жить в этом особенном месте. Безопасном и надежном. Никогда не одиноко. Это твой дом.

Рори обнял себя и начал раскачиваться взад и вперед. Он уставился на генератор.

Рори подумал о том, чтобы поговорить с Уэйдом по радио. Он подумал о том, что сказал Уэйд. Уэйд сказал, что родители Рори скучают по нему. Это заставило Рори почувствовать себя хорошо. Рори очень понравилась идея пойти домой и осмотреть свою комнату и здание клуба. Ему хотелось погладить Фидо и познакомиться с его сестрой.

Рори напрягся. Что, если он не понравится сестре? Зачем ей это? Никто, кроме Уэйда, не любил Рори, когда он был маленьким. Это была единственная причина, по которой он сбежал с самого начала. Парень никогда не мог быть тем, кем хотели его видеть люди. Он всегда терпел неудачу и никогда не делал ничего так, как хотели другие… ни его родители, ни его учителя, ни другие дети в его классе. Почему сейчас должно быть иначе?

Рори ненавидел чувствовать себя обделенным. Он всегда чувствовал себя таким неправильным. Парень ненавидел чувство, когда над ним смеются и ненавидел чувствовать себя глупым.

Действительно ли Рори хотел вернуться в мир, которому он не подходил? Прошло десять лет. За это время он ничему не научился. Он будет так далеко позади и станет еще большим изгоем, чем был раньше. Все, что он когда-либо делал, это подводил людей. Все, в чем он когда-либо был, — в одиночестве.

Глаза Рори наполнились слезами, и по его лицу потекли слезы. Нет, Рори не мог пойти домой. Это место, каким бы фальшивым оно ни было, теперь было единственным домом, которому он подходил.

Позволяя слезам течь, Рори протянул руку и взял серую вафельную резинку. Он прижал резину к передней части генератора, сильно надавив, чтобы убедиться, что она осталась. Затем он закрыл дверцу островного шкафа.

Рори всхлипнул и встал. Отбросив в сторону образы внешнего мира, в который, как он теперь знал, никогда не сможет вернуться, Рори повернулся и посмотрел на холодильник.

Вытерев лицо, Рори глубоко вздохнул. Затем он пополз обратно через вентиляционный туннель, который вел за холодильником. Спустившись на бетонный пол коридора, обтянутого резиновыми шлангами, он прошел мимо всех бензобаков, пока не добрался до старой серой машины.

С трудом Рори полез в ящик с инструментами и нашел отвертку, которой он использовал, чтобы отсоединить главный шланг, идущий от машины. Рори повернулся к машине, надел шланг и снова плотно закрутил хомут. Он отступил назад и изучил машину.

Когда он раньше смотрел на машину, Рори понятия не имел, почему она перестала работать, но теперь он легко мог видеть, что ее шнур питания отсоединился. Рори вставил шнур обратно в гнездо, и машина с ревом ожила. Издав гудящий гул, машина завибрировала, а резиновый шланг, соединявший все бензобаки, согнулся и затвердел. Газ снова пошел.

Рори пробрался обратно через металлическую дверь в задней части фальшивого холодильника. Он продвинулся вперед, пока не смог поставить ноги на кухонный пол.

Поднявшись на ноги, он наклонился и поднял выброшенный диспенсер для вафель. Затем он повернулся, чтобы вернуть его на место. Он заменил все выцветшие желтые упаковки. Выстраивая их в ряд, он понял, насколько устал. Парень был таким сонным. Он едва мог держать глаза открытыми.

Закрыв дверцу холодильника, Рори потер лоб. Почему он стоял перед холодильником? Было поздно.

Рори повернулся и посмотрел на темные шторы на окнах большой комнаты. Было и вправду поздно. Он должен быть в постели.

Взгляд Рори остановился на его красном рюкзаке. Он нахмурился.

Разве он не ходил сегодня в школу? Он пожевал внутреннюю часть щеки. Он не мог вспомнить.

Рори вздохнул и пожал плечами. Какая разница. Важно было то, что ему нужно было лечь в постель.

Рори вышел из большой комнаты и побежал по длинному левому коридору, стремясь попасть в свою комнату. Его рука скользила по изогнутому деревянному молдингу.

Остановившись у двери ванной, Рори наклонил голову и попытался вспомнить, почистил ли он уже зубы. Он был почти уверен, что да. Так почему же он оказался на кухне?

Рори снова пожал плечами. Какая разница. Он так устал. Ему просто хотелось лежать в постели.

Рори побежал в свою спальню и закрыл за собой дверь. Подойдя к другой двери в правой части комнаты, он закрыл и ее. Затем он убедился, что двери его чулана закрыты.

Рори громко зевнул и повернулся, чтобы посмотреть на свое красивое, мягкое одеяло. Оно выглядело таким свежим, чистым и привлекательным.

Рори бросился к кровати и нырнул под одеяло. Взглянув на свой красный будильник, Рори увидел, что уже далеко за полночь.

Осознание того, что уже так поздно, заставило Рори задрожать, поэтому он уютно устроился в своей красивой теплой постели. Натянув одеяло на голову, он закрыл глаза.

В конце бетонного коридора, заполненного бензобаками, равномерно грохотал бензонасос. В потолке над насосом, за металлической решеткой, щелкнул магнитофон. Затем он громко зажужжал — звук перематываемой кассеты.

Еще щелчок.

Кассета снова была готова… в следующий раз Рори забредет слишком далеко.

— Пойдемте на волейбольный матч в пятницу!

Трэвис повернул голову в сторону парня по имени Педро, который был через два шкафчика и разговаривал со своими двумя друзьями.

— Будет круто пойти все вместе. Давайте еще Донну и ее друзей позовем.

У Трэвиса мелькнула мимолетная мысль, что он мог бы что-нибудь сказать и попытаться получить приглашение. Однако его челюсть оставалась плотно закрытой. Он всегда был застенчивым ребенком, любил работать руками, с проблемами получения новых друзей. Особенно в средней школе.

Парень был обычным семиклассником со светлыми волосами медового цвета, любившем носить выцветшие футболки и джинсы и еще не успел резко вырасти, в результате чего стал самым низким ребенком на пару сантиметров или больше. Он всегда носил свою любимую кепку Малой бейсбольной лиги, выцветшую и потертую, с маленькой дырочкой на козырьке для удобства.

— Да, будет весело, — сказал парень по имени Бретт. — После этого можно в пицца-плекс сходить. Так что? Кто Донну позовет?

Трэвис, конечно, видел пицца-плекс. Огромный. Но он никогда не был внутри.  Мега-пицца-плекс — это не то место, куда бы пошел его папа, и Трэвис надеялся пойти туда с друзьями. Если бы он мог их завести.

— Педро, его же идея, — предложил Маркус с широкой улыбкой.

— Ладно, ладно, я позову. Неважно же кто зовет, — неловко пожал плечами Педро, пока его друзья смеялись.

Трэвис мог бы позвать Донну. Она училась в его пятом уроке естественных наук. Но он не мог заставить себя заговорить. Его плечи поникли, когда он захлопнул шкафчик — слишком сильно. Ой.

Мальчики повернулись и посмотрели на него. Трэвис сглотнул внезапную стеснение в горле и пожал плечами. Он почувствовал, как его щеки покраснели, и попытался извиниться, но его губы не шевелились. Мальчики хмуро нахмурились, и Трэвис наклонил голову, когда они повернулись и пошли прочь.

«Так странно», — услышал он их шепот, исчезающий в коридоре.

Трэвис почувствовал странное давление в груди, когда поправил бейсболку, закинул рюкзак на одно плечо и пошел по коридору в сторону кабинета мастерской, опустив голову. Серо-белая пестрая плитка на полу представляла собой успокаивающий вид. «Это лучше, чем глядеть на тех, кто его игнорировал», — предположил он. Когда Трэвис видел пару ног, появившихся в его поле зрения, он просто перемещался и ходил вокруг них. Чем меньше неловких взаимодействий, тем лучше.

Ему нравилось представлять вокруг себя прозрачный пузырь, пока он шел, как будто никто не мог преодолеть барьер, и он был защищен от оскорблений и статической энергии со стороны других детей, с которыми ему иногда было слишком тяжело находиться рядом.

Он игнорировал шепот, смех, громкие голоса и яркие плакаты на стенах школьных мероприятий и клубных собраний. Толпы общительных ребят заставляли его чувствовать себя некомфортно и не на своем месте. Он никогда не умел вступать в разговор, и его неуклюжее молчание всегда вызывало у него пот.

Трэвис всегда был застенчивым, но у него была пара друзей в начальной школе. Но все кардинально изменилось, когда мама ушла.

Папа отстранился и почти не разговаривал с ним, а Трэвис стал еще тише. Папа рано ушел в свою механическую мастерскую, и, когда он вернулся домой, они ужинали в молчании. И без родителя, который мог бы убедить его записаться в группу или мальчиков-скаутов, Трэвис постепенно отказался от школьных занятий и отдалился от своих старых друзей. Ему было так грустно, и он не знал, как притвориться, что все в порядке, хотя на самом деле все было не так. Итак, сейчас, несколько лет спустя, он все еще был один.

Это изменило все.

Были времена, когда Трэвис винил себя.

Он сморгнул болезненные мысли и вошел в большую столярную мастерскую. Потолок был высоким, а окна большими, что позволяло солнечному свету проникать в обширное пространство. В центре комнаты стояли рабочие столы, а сбоку стояли большие приборы: строгальные станки и настольная пила. Комната была окружена шкафами и полками, заставленными древесиной, небольшими ручными инструментами, гвоздями, шурупами, клеем, тряпками, наждачной бумагой и морилкой. Настроение Трэвиса изменилось, когда он вдохнул землистый и индустриальный запах мастерской. Запах всегда заставлял его чувствовать себя непринужденно и в полной безопасности.

В столярной мастерской не о чем было волноваться. Она была его местом для творчества.

Когда Трэвис творил, все в его жизни, даже его чувства, утихало. Ему нравилось погружаться в конструирование вещей из деревянных отходов. Он забывал, что мамы больше нет, и что его жизнь одинока. Он знал, что ему не место в школе, но, войдя в столярную мастерскую, все остальное исчезло. Трэвис догадывался, что любовь к работе руками у него от папы. Папа работал с машинами, а Трэвис любил работать с деревом.

Папа работал с ним над школьными проектами.

Конечно, это было до того, как мама ушла.

Мистер Миддлфилд был во главе класса, убирал со своего рабочего стола и разбрасывал по столешнице маленькие картинки. Прозвенел звонок, и он посмотрел на Трэвиса.

— Устав ты знаешь. Головный убор в помещении, пожалуйста, сними.

Трэвис кивнул и добавил свою кепку к тем, что уже висели на крючках у двери.

Трэвис провел рукой по своим плоским волосам и направился обратно к своему столику в задней части.

Миддлфилд был его любимым учителем. Толстый пожилой мужчина с редеющими седыми волосами и пышной бородой. На нем был выцветший комбинезон и пояс для инструментов, на котором лежало несколько инструментов и сломанные карандаши. Каждый раз, когда ему требовался карандаш, учитель лез в пояс с инструментами и обнаруживал, что кончик сломан или карандаш треснул пополам. Он говорил себе под нос: «Пропади ты пропадом», отчего класс улыбался. Но самое главное, мистер Миддлфилд относился ко всем одинаково. У него не было любимчиков, и он никогда не делал ехидных замечаний детям. Он был обычным мужиком, которому, казалось, нравилось преподавать и работать с деревом.

Миддлфилд посмотрел отсутствующих, а затем ввел в свой компьютер их список. Мгновение спустя он откашлялся и поправил на коротком носу тонкие круглые очки.

— Новый семестровый проект, и он довольно большой, ребята. Дается шесть недель на планирование и реализацию проекта. Семь, если шести не хватит. — Его толстые пальцы вытянулись, а маленький рот, почти скрытый бородой, искривился в улыбке. — Хочу, чтобы каждый из вас сделал что-то особенное, и чем сложнее, тем выше оценка. Нечто такое эдакое. Используйте проект, чтобы выйти из зоны комфорта и расширить свои творческие способности. Но не волнуйтесь, у меня есть куча идей, которые могут вас вдохновить, и они лежат на моем рабочем столе. Я буду вас звать по очереди, и вы сможете прийти и выбрать проект.

«Звучит весело», — подумал Трэвис.

Когда наконец позвали Трэвиса, он встал позади других детей. Даже стоя на цыпочках, он был слишком мал, чтобы видеть других, уже столпившихся вокруг стола; его скачок роста еще не начался. Когда он, наконец, протиснулся вперед, мысли Трэвиса устремились к идеям проекта. Там стояла деревянная тележка. Возможно, он мог бы попросить папу помочь ему с проводкой, поскольку у него были колеса. Он также заметил мини-киоск с лимонадом и деревянную лошадь, крутящую педали.

Но затем он увидел нечто иное. Похоже, это был большой шкаф, к которому был прикреплен автомат — механическое устройство в форме человеческой фигуры, — которое могло играть в шахматы с противником. Шахматная доска располагалась наверху шкафа, а противник мог сидеть с другой стороны и играть. Под картинкой черным маркером было написано: «Шахматный автомат».

Ух ты. Трэвис заинтересованно наклонил голову. Теперь эта идея выглядела сложной. Он мог бы надолго потеряться в этом проекте. Но не будет ли это слишком сложно? Ему все равно хотелось бы получить хорошую оценку за проект. Трэвис огляделся вокруг, чтобы посмотреть, не интересует ли его что-нибудь еще, но его взгляд продолжал возвращаться к изображению шахматного автомата, как будто он был привлечен к нему.

Мальчик по имени Пэт что-то шепнул кому-то рядом с ним.

— Этот шахматный автомат выглядит сложно, — шепнул мальчик по имени Пэт кому-то рядом с ним. — В жизни его не выберу.

— Да вообще, — прошептал мальчик в ответ. — Мне кажется, что делать его дольше шести недель.

Трэвис поправил волосы, изучая изображение уникального устройства. Он мог заменить исторический автомат, сидевший за столом, на что-то другое. Нечто более современное.

Например, как насчет солнца из Мега-пицца-плекса Фредди Фазбера?

Технически он думал о Солнце, аниматронике, которого он видел в рекламе и на плакате возле здания пицца-плекса. Его заинтриговали его яркие желтые и красные цвета, а также те смелые солнечные лучи, которые окружали его голову. Трэвису никогда не нравилось имя Солнце, и он мысленно называл его Солнцчелом. Не то чтобы у него были друзья, которые бы его поправили. Добавление Солнцчела действительно привлекло бы внимание мистера Миддлфилда и всего класса. Возможно, он мог бы даже снова начать заводить дружеские отношения. «Но ничего страшного, если у него не будет новых друзей», — быстро рассудил он.

Трэвис представил себе этот проект, возвращаясь к своему рабочему столу. Он видел проект в своем воображении и представлял его части и структуру, чтобы собрать все воедино. Он полагал, что именно это сделало его довольно хорошим учеником на уроках столярного дела. Он вытащил из рюкзака блокнот и начал зарисовывать идеи, которые увидел на картинке. Парень постучал карандашом по подбородку. Ему придется провести некоторое исследование внутренней работы устройства.

Трэвис улыбнулся. Это должно быть суперкруто.

Папа Трэвиса снова забыл заплатить за обед в школе, хотя тот и напоминал ему. Не говоря уже о том, что его папе, будучи отцом-одиночкой, было трудно совмещать вещи. Большую часть времени он забывал постирать или даже сбегать в продуктовый магазин.

Трэвис заметил на столе пару молочных напитков и шоколадный пудинг и схватил пудинг. Некоторые дети оставляли еду, когда им что-то не хотелось. Но кто не хотел шоколадного пудинга? Трэвис сунул его в рюкзак, пошел к входу в школу и сел под своим любимым деревом. Он посмотрел на длинные корявые ветви, усеянные желтыми и оранжевыми листьями. Они шуршали под легким прохладным ветерком, но падать им было еще слишком рано.

Он достал блокнот и открыл страницу, где начал рисовать Солнцчела. Поскольку Солнцчел сидел за коробчатым шкафом, Трэвису не пришлось строить все тело, и поэтому он сосредоточился на создании подробных эскизов рук и головы автомата.

Пока Трэвис рисовал, он почувствовал легкое покалывание на кончике носа. Он нахмурился. Когда покалывание началось снова, он поднял глаза. Напротив него, под другим деревом, сидела девушка, которую он раньше не замечал. Она быстро посмотрела на свой альбом для рисования, как будто ее не только что застали за взглядом на него. Она была одета во все черное и у нее были каштановые волосы до плеч с фиолетовыми прядями.

Трэвис не знал ее имени и подумал, что она, возможно, новенькая в Брайтонской средней школе. Тем более, что за обедом она сидела одна. Он подумал, что мог бы пойти и поговорить с ней. Представиться и завести нового друга.

Но при этой мысли в центре его груди возникло странное давление, поэтому он ничего не делал; вместо этого Трэвис продолжил прорабатывать детали своего проекта, выкинув все остальное из головы.

После школы Трэвис отправился в пришкольную библиотеку. Тишина огромной комнаты сразу же охватила его. Ученики перешептывались. Он слышал, как переворачиваются страницы и книги скользят по полкам, и чувствовался затхлый запах, сопровождавший старые книги, с которыми долго держались в руках. Он воспользовался библиотечным компьютером, отведенным для каталога, и с разочарованием обнаружил, что во всей библиотеке была только одна книга о шахматном автомате.

Трэвис записал ее местоположение и просмотрел ряды полок, затем бродил по полкам, и остановился, когда книги там не оказалось. Он нахмурился и посмотрел на свою карточку, затем снова посмотрел на полку. Парень определенно был в нужном месте, но книга, очевидно, отсутствовала. Он вздохнул. Наверное, кто-то ее уже взял. Значит, что кто-то другой тоже мог строить тот же проект для урока столярной мастерской или делать какой-то школьный отчет.

Трэвис пожал плечами. «Все в порядке», — сказал он себе. Если это к уроку столярной мастерской, какова вероятность того, что тот также построит Солнцчела? Проект Трэвиса по-прежнему будет выделяться. Вероятно.

Он посмотрел на библиотекаря за стойкой регистрации. У нее была очередь детей, которым она уже должна была помочь, поэтому он не стал ждать в очереди, чтобы попросить ее о помощи. Было лучше, когда ему вообще не приходилось разговаривать с другими. Ему просто нужно будет самостоятельно посмотреть, что он сможет найти на компьютере. Он подошел к трем компьютерам в библиотеке, и они уже были заняты учениками.

Он снова вздохнул.

Может быть, он мог бы спросить папу, слышал ли он когда-нибудь раньше о шахматном автомате.

Возможно, на этот раз папа сможет найти время, чтобы помочь Трэвису с проектом.

Трэвис пытался навестить бабушку до того, как вернулся домой. Она жила в нескольких кварталах отсюда, в небольшом жилом комплексе для пожилых людей. Сколько Трэвис помнил, бабушка называла его своим домом. Он прошел через ряд дверных проемов, пока не добрался до ее квартиры и постучал в выцветшую синюю дверь.

Никто не ответил.

Трэвис передвинулся на ногах и постучал еще раз. В последнее время она редко бывала дома, и парень надеялся, что с ней все в порядке. Возможно, она была на приеме у врача или в гостях у подруги.

Он был обеспокоен, но больше всего разочарован. Трэвису нравилось с ней разговаривать. Бабушка всегда рассказывала ему истории о том, как она росла на ферме своего дедушки, например, как ее сбили с лошади или как она гонялась за козами и курами по их двору. Она даже рассказывала ему старые истории о привидениях и мифы. Трэвис не мог насытиться ими.

Парень полез в свой рюкзак и поставил чашку с шоколадным пудингом на небольшой коврик возле ее двери, надеясь, что она наткнется на него до того, как его схватит бездомная кошка или собака. Шоколадный пудинг был любимым блюдом бабушки; он всегда приносил ей чашки для пудинга, когда мог. Затем он отправился домой.

Трэвис прожил в одном районе всю свою жизнь. Это была тихая улица с большими деревьями, которые теперь сбрасывали осенние листья на дороги и водостоки. На некоторых тротуарах были трещины от корней стволов. Семьи следили за своими дворами, и время от времени проводились строительные работы, когда кто-то менял крышу или обновлял дом новой краской. Папа уже давно ничего не делал в их доме. Кусты выглядели заросшими, а на высокой траве всегда были опавшие листья. Иногда по выходным он работал во дворе, и Трэвис ему помогал. Закончив, они просидели перед телевизором остаток тихого дня, а Трэвис ушёл в свою комнату, чтобы набросать новые проекты в блокнот.

Трэвис вошел в дом и поставил рюкзак на пол. Но потом он вспомнил, что маме это не нравилось, поэтому взял его снова. В их доме были темные деревянные полы (он думал, что пятно называлось «Кэррингтон») и соответствующие плинтусы. Стены были выкрашены в бледно-голубой цвет и украшены несколькими семейными фотографиями и яркими произведениями искусства. Мама и папа любили антиквариат и годами обставляли дом подержанной мебелью, купленной на распродажах и в антикварных магазинах. Это было их делом вместе. Раньше.

Знакомое одеяло печали накрыло Трэвиса, когда он шел в свою комнату.

На его стенах висело несколько плакатов.  На одном был изображен Фредди Фазбер, а на некоторых были старые машины, которые всегда нравились папе. Когда Трэвис был маленьким, он слушал рассказы папы о старинных автомобилях, и папа ради развлечения расспрашивал его о моделях разных лет и машинах, которые замечали на дороге. Трэвис улыбнулся, когда к нему пришло озарение, когда он катался с папой на его винтажной «Нове» 1969 года выпуска. Машине требовалась новая покраска, у нее были заклеены черные сиденья, не было салона на крыше и ковра на полу, но папа восстановил двигатель, вырезал ржавые детали на кузове и восстановил все сам. В этом смысле папа был очень талантлив.

Однако те времена прошли. В «Нове» уже давно не было поездок. Трэвис понял, что ему и папе трудно преодолеть печаль. Ему хотелось, чтобы был какой-то переключатель, который он мог бы переключить с меланхолии на радость, но он был достаточно взрослым, чтобы знать, что жизнь устроена не так. Или так говорила ему бабушка, когда он пытался сдержать слезы, если его чувства задеты детьми, которые дразнили его из-за того, что он был таким застенчивым.

Ты должен чувствовать свои чувства, Трэв. Это единственный способ избавиться от них, но это требует времени. С этим некуда торопиться.

Трэвис не был уверен почему, но, глядя на свою комнату, он внезапно заметил, что она нуждается в хорошей уборке. На его комоде и приставном столике был слой пыли. Его пол тоже не помешало бы пропылесосить. Папа особо не занимался работой по дому, так как проводил в магазине подолгу. Трэвису придется убираться, когда у него будет такая возможность. Он посмотрел на свой полный рюкзак. Но теперь ему нужно было сделать кучу домашней работы.

Мама шутила, что добиться от папы разговора — все равно, что вырвать зубы. Мама, конечно, была болтливой. Она наполняла их дом разговорами, музыкой, пением, шутками и улыбками. А теперь, когда она ушла и все ее звуки исчезли, воцарилась такая тишина. Трэвис часто думал о своем доме как о картине. Когда мама была дома, их жизнь напоминала красочную картину, которую она выбрала для стен, полную яркости и веселья. Теперь их дом напоминал очерченный холст, окрашенный только в серый и черный цвета.

Той ночью, когда папа пришел домой, Трэвис услышал, как открылась и закрылась входная дверь. Он вышел из спальни и наблюдал, как папа роется в почте. Тот бросил ключи на маленький столик у входа вместе с несколькими конвертами. Он снял грязный комбинезон и оставил его на работе, но его мятая футболка все еще была перепачкана темным жиром и пылью. Руки у него были толстые и сильные, а жир, который никогда не мог полностью очистить, скапливался под ногтями. Его медово-светлые волосы торчали в забавных направлениях, потому что у него была привычка проводить по ним руками, когда решал проблему с машиной. Его грязные ботинки уже были сняты и оставлены у двери.

— Привет, пап, — позвал его Трэвис.

Папа вздохнул, провел рукой по загривку на твердой челюсти. На мгновение Трэвис подумал, что тот не ответит, но потом наконец сказал, устало вздохнув: «Привет, Трэв».

Они оба постояли мгновение в молчании в обществе друг друга.

Папа несколько раз моргнул, а затем пошел принять душ. Трэвис вернулся к своей домашней работе.

Трэвис растянулся на своей двуспальной кровати и читал назначенное ему чтение. Некоторые из его школьных тетрадей лежали на прикроватном столике, а несколько книг — на кровати. Одна вещь, которую он узнал о средней школе, заключалась в том, что школьных занятий было намного больше. Впрочем, он не возражал, поскольку это занимало его довольно сильно.

В дверь постучали, и папа вошел в его комнату. Трэвис удивленно сел на кровати. Папа обычно встречался с ним на кухне за ужином.

Папа был свежевыстиран. Трэвис почувствовал запах цветочного шампуня. Папа никогда не менял шампунь, который всегда покупала его мама, даже после того, как она ушла. Папа не любил перемен.

— Привет, пап, — сказал Трэвис.

Папа поздоровался своим обычным многозначительным взглядом, подошел прямо к столику Трэвиса, взял его блокнот для столярной мастерской и начал листать страницы.

— Эм, — начал Трэвис. — У меня новое задание в столярной мастерской. Это мои заметки об устройстве под названием «Шахматный автомат». Я не знаю, слышал ли ты когда-нибудь о нём. Это что-то из истории. — Трэвис поднял кепку и почесал голову, пока папа перелистывал страницы.

Папа кивнул, затем улыбнулся, когда, должно быть, увидел эскиз Солнцчела.

Губы Трэвиса изогнулись, когда он снова надел кепку.

— Я знаю, что никогда не был в новом Мега-пицца-плексе, но иногда, проходя мимо него, я вижу Солнцчела с широкой улыбкой на плакате или когда мы смотрим новую рекламу по телевизору. Он очень круто выглядит с солнечными лучами вокруг головы. В любом случае, я знаю, что это глупо. Хм, я подумал, можешь мне помочь?

Папа почесал челюсть.

— Это выполнимо, — пробормотал он. — Ты всегда был изобретательным, Трэв.

Глаза Трэвиса расширились, а грудь раздулась от гордости.

— Да? Спасибо, папа. Так ты мне поможешь? Мне бы очень пригодилась помощь. Я не знаю, смогу ли я закончить сам за шесть недель.

— Да, это выполнимо, — сказал он, выходя из комнаты с блокнотом в руке.

Трэвис последовал за ним, взволнованный и облегченно вздохнув.

— Может быть, мы могли бы спасти немного древесины с твоего рабочего двора, и нам не придется вкладывать слишком много денег.

Трэвис знал, что в небольшом семейном бизнесе иногда бывает туго с деньгами.

Папа положил блокнот Трэвиса на стол, начал открывать две банки с перцем чили и швырнул фасоль в кастрюлю на плиту. Кухня была хорошего размера, и в ней все еще сохранились элементы мамы. На кухне были глубокие белые столешницы, и мама оставляла свои любимые кухонные принадлежности, такие как миксер и кофемашину, которая готовила молоко на пару. Сейчас их уже не было, но она оставила одну из своих любимых кулинарных книг и пару старинных безделушек. Трэвис задавался вопросом, вспомнит ли она, вернется ли и заберет их. Ему бы очень хотелось ее увидеть. Прошло много времени.

Трэвис сидел за кухонным столом и рассказывал папе о своем дне. Он не упомянул, что с ним никто не разговаривал. Ему было бы неловко, узная папа, что у него нет друзей.

— Я снова зашел к бабушке, но ее не было дома. Наверное, она могла пойти на прием врача или еще куда-то. И в школе появилась новенькая. Она просто смотрела на меня, и отвела взгляд, когда я ее заметил. Я думаю, у нее, возможно, еще нет друзей.

Папа хмыкнул, ставя на стол две миски консервированного перца чили и ломтики поджаренного хлеба. Это было одно из их постоянных блюд на ужин. Трэвис не возражал. Ему нравился перец чили.

Они ели молча, пока Трэвис смотрел, как папа переворачивает страницы блокнота. Трэвису больше нечего было сказать о школе, поэтому он просто наблюдал за выражением папиного лица. Он был так рад, что тот снова был готов помочь со школьным проектом. Он не хотел говорить ничего, что могло бы изменить его мнение.

Когда ужин был закончен, Трэвис встал со стула.

— Что ж, мне лучше пойти делать д/з. Еще раз спасибо, что помог мне с шахматным Солнчелом, пап. Будет классно, да?

Папа откинулся на спинку стула, посмотрел на Трэвиса и похлопал себя по полному животу. Его рот изогнулся, и он слегка кивнул.

Трэвис улыбнулся в ответ, затем побежал в свою комнату и сел на кровать. Он взглянул на фотографию на столике. Это была фотография времен, когда Трэвис был маленьким. Возможно, второклассником. Мама и папа сидели с ним на школьном пикнике. Каждый улыбался. Трэвис вспомнил, что это был такой веселый день. Они играли в игры, ели хот-доги, и самое приятное то, что они были счастливы вместе.

Трэвис почувствовал знакомое ощущение тяжести, и его глаза начали гореть. Он сморгнул их и вернулся к школьному чтению. Больше не о чем было плакать —  дела пошли на поправку, потому что папа был готов снова помочь ему с проектом столярной мастерской.

Будет и вправду здорово.

Трэвис просмотрел компьютерный поиск, который набрал в школьной библиотеке. Ему пришлось прийти пораньше, чтобы успеть сесть за ПК. Когда утром его папа ушел на работу, Трэвис проснулся от звука закрывающейся входной двери. Он потер усталое лицо. Ему снилась постройка шахматного Солнцчела, но образы исчезли, как только он проснулся.

В поисковике компьютера он в конце концов нашел исторический веб-сайт, посвященный обмену информацией о выбранном им проекте столярной мастерской. Устройство считалось чудом. В восемнадцатом веке никто никогда раньше не играл в шахматы против автомата — это было задолго до того, как ИИ и компьютерное программирование стали обычным явлением. Но все это было иллюзией.

Трэвис постучал карандашом по подбородку. Почему он чувствовал, что уже знал это? Он предположил, что мистер Миддлфилд, вероятно, что-то упомянул в классе. Внутри шкафа были построены потайные отсеки, где человек мог прятаться и управлять автоматом, чтобы играть против ничего не подозревающих противников.

Трэвис нахмурился. Прозвучало глупо, но правду узнали лишь много лет спустя. В голове Трэвиса мелькнул образ внутренних отделений шкафа, разделенных на два скрытых отсека, прикрытых искусственной стеной, и он потер глаза. Он плохо спал прошлой ночью, но был очень рад, что папа присоединился к проекту.

Трэвис зарисовал в своем блокноте как можно больше скрытой внутренней структуры устройства, сделав несколько пометок о размерах, в которые он мог бы вместить все свое тело, если бы согнул ноги. По какой-то причине у него возникла вспышка дежавю, как будто он делал это раньше. Поиск. Наброски. Он покачал головой. Нет, он знал, что ничего этого раньше не делал…

Прозвенел утренний звонок. Трэвис схватил свой блокнот и рюкзак. Ему нужно было зайти к своему шкафчику за учебником по истории. Он вышел из библиотеки, и кто-то встал перед ним и серьезно остановился.

Рядом с его теннисными туфлями стояли два черных ботинка.

Трэвис был так удивлен, что поднял широко раскрытые глаза.

Новенькая девушка стояла перед ним, и на мгновение их взгляды встретились.

«Она пахнет тостами с корицей», — была его первая мысль.

Затем, изучая ее лицо, он понял, что у нее большие темно-карие глаза с длинными ресницами. Нос у нее был маленький, а губы полные.

Трэвис был застигнут врасплох настолько, что его рот открылся, чтобы что-то сказать. Что-либо. Но все, что вышло, было: «Э-э-э-э…» Девушка резко опустила голову и обошла его. Трэвис тяжело сглотнул и смотрел, как она быстро уходит, не встречаясь ни с кем взглядом.

На ней была черная толстовка большого размера и черные джинсы. Ее школьная сумка, висящая на плече, была смешанного фиолетового и синего цветов.

— Э-э-э-э?  — повторил Трэвис. Он покачал головой в ответ на выбор словарного запаса и поспешил к своему шкафчику до того, как прозвенел последний звонок. В следующий раз ему придется представиться и спросить ее имя.

Возможно.

Мысли Трэвиса блуждали по классу. Он вернулся в столярную мастерскую и раскладывал инструменты на рабочем столе. Парень подумал, что это он, потому что все, что он мог видеть, это руки, строящие конструкцию. Он измерял размеры, вырезал деревянные рейки, а затем сколачивал основание шкафа. Конечно, Трэвис мог представить, как создавать проекты, но он никогда раньше не видел, как его собственные руки строят что-то, как если бы он смотрел на это издалека – как если бы это было частью фильма. Странно.

Прозвенел звонок, и Трэвис вернулся в настоящее.

— Задание на сегодняшнее чтение на доске! — позвала миссис Салливан.

Что?

Трэвис взглянул на свой блокнот и обнаружил, что не делал никаких записей.

О, нет. Он огляделся и увидел, как все собирают вещи на следующий урок. Он надеялся, что завтра во время лекции у миссис Салливан не будет викторины. Что с ним происходило?

Покачав головой, он сунул блокнот и книгу в рюкзак и направился к двери на второй урок.

Когда Трэвис подошел к своему дому после школы, папин пикап уже стоял на подъездной дорожке. Обычно его не было дома еще несколько часов.

Глаза Трэвиса расширились, когда он бросился через лужайку к входной двери.

Внутри он бросил рюкзак и крикнул

— Папа? Ты дома? Папа?

Ответа не было.

Трэвис бросился на кухню, чтобы найти его, затем в гостиную. Даже в папину спальню, но его нигде не было.

Хм.

Потом он подумал и выбежал на задний двор.

Там был папа, складывавший обломки дерева рядом с рабочим сараем, где он хранил все свои инструменты. Задний двор представлял собой небольшую квадратную площадку, окруженную забором, увитым заросшим плющом. Трава обычно была сухой и имела пятна грязи, потому что двор стал площадкой для проекта, где Трэвис с папой любили что-то строить.

— Папа, у тебя есть дрова! Замечательно! Мы можем начать прямо сейчас!

Трэвис был вне себя от восторга. Волнение охватило его, когда он побежал обратно в дом и достал блокнот из рюкзака, а затем бросился обратно к папе, рассказывая ему все измерения, которые он собрал в библиотеке, когда они приступили к работе.

Трэвис стучал по куску дерева так сильно, что пот выступил у него на лбу. Он отступил назад и посмотрел на конструкцию коробчатого шкафа, который собрал для шахматного Солнцчела. Он провел рукой по верхушке дерева и отшатнулся. Ай. Трэвис взглянул на свою руку и увидел небольшую каплю крови на внутренней стороне указательного пальца. Он посмотрел на конструкцию и заметил острый осколок дерева, торчащий из поверхности.

Внезапно перед ним предстал полностью собранный шкаф… но автомата не было.

Трэвис от удивления отступил назад.

— Ого… — Трэвис обернулся и заметил кое-что еще. Казалось, его окружала полная темнота.

— Что происходит? — спросил он в недоумении. Его голос эхом разнесся вокруг него.

Его не было на занятиях по столярному мастерству. Его не было дома. Его словно поглотила черная бездна. Он посмотрел вниз и увидел, что земли нет. Просто тьма. Он посмотрел налево, направо и вверх.

Холодок беспокойства пробежал по его спине.

— Алло?! — позвал он, — Где я? Где все? — его голос снова разнесся эхом по просторам. Он начал идти сквозь мрачное небытие. — Папа? Мама?

Казалось, он шел очень долго, когда наконец услышал шаги и заметил впереди вспышку света. Трэвис ускорил шаг, чтобы добраться до света. Он наблюдал за двумя фигурами, движущимися вдалеке. Или они танцевали?

Подойдя ближе, Трэвис узнал Солнцчела, танцующего в кругу. Он был одет в ярко-желтое с красными вставками. Нос у него был острый, а улыбка широкая. Его руки двигались, и Трэвис прекрасно чувствовал его длинные тонкие пальцы. Он носил дутые полосатые штаны и остроконечные туфли. Когда он двигался, на его туфлях и запястьях позвякивали колокольчики. Он был с другим персонажем… бурым медведем в черном галстуке-бабочке и крошечном цилиндре, сидящем у него на голове. На его груди была нарисована синяя молния.

Трэвис был почти уверен, что медведем был Глэм-Фредди из Мега-пицца-плекса. Медведь сел за другой шкафчик с шахматной доской наверху. Игровые фигуры были красными и желтыми. Солнечный человек танцевал вокруг медведя, решая свой ход на шахматной доске.

Фредди сделал ход красной пешкой. Тогда аниматроник встал из-за стола и походил, покачиваясь под музыку, но когда поднялся, медведь опрокинул пару досок. Солнцчел бросился снова расставлять упавшие фигуры на доске, затем сел по другую сторону стола и уставился на доску, двигая головой в такт музыке.

Трэвис не знал, что делать. Он был ими загипнотизирован. Ему казалось, что он попал в другой мир, как будто его затащили в фильм или видеоигру.

Стоит ли ему попытаться поговорить с ними?

Солнцчел сделал ход желтой пешкой, а затем встал и начал танцевать вокруг Трэвиса, окружая его и размахивая руками в такт музыке, которая, казалось, ускорялась. Поскольку ритмы музыки играли быстрее, Солнцчел танцевал более хаотично.

— Эм, привет. — Трэвис повернулся вместе с ним, пытаясь последовать за ним, но у него начала кружиться голова. — Постой, — сказал ему Трэвис, поднимая руки. — Пожалуйста. Я не понимаю, что происходит. Пожалуйста, помедленнее. Где я? Почему я здесь?

Внезапно музыка прекратилась, как и Солнцчел — прямо перед Трэвисом, наклонившись к его лицу. Слишком близко. Трэвис глубоко вздохнул, когда круглые бледно-белые глаза Солнцчела внимательно посмотрели на него. Трэвис дрожал от своей странной напряженности.

— Почему все это кажется таким знакомым? — радостно прошептал Солнцчел.

Трэвис проснулся в своей постели, тяжело дыша. Его рука дрожала, когда он провел ею по лицу.

Он облизнул пересохшие губы и пробормотал:

— Почему все это кажется таким знакомым?

Весь день в школе Трэвиса мучило это странное, ноющее чувство. Было такое ощущение, будто он забыл дома важное задание, которое нужно было сдать. Трэвис проверил свой рюкзак и был уверен, что у него есть все задания, и ему больше нечего делать, кроме как идти в школу. Как будто что-то было не так, но он просто не мог понять, что именно. Он почти не обращал внимания на занятия, а вместо этого смотрел на конспекты своего проекта в столярной мастерской. Он изучал рисунок Солнцчела и продолжал прокручивать в уме странный сон.

Стоит ли ему поговорить с папой об этом странном, знакомом чувстве, которое у него возникло? Или это просто отвлечет его папу от помощи ему в проекте?

Он надеялся, что его бабушка была дома после школы. Та всегда умела помогать ему во всем разобраться.

Везет, — он нашел лишний шоколадный пудинг, оставленный на обеде, и сунул его в рюкзак на потом. Он подошел к входу в школу, чтобы посидеть под своим деревом, и обнаружил, что оно занято!

Новенькой.

Она сидела на его обычном месте под деревом и делала зарисовки в своей книге.

Трэвис раздраженно выдохнул. Он взглянул на дерево, под которым заметил ее раньше, и заметил, что под ним сидели еще двое детей. Ее тоже выгнали с места.

Он почти развернулся и ушел. У него было слишком много мыслей. Может, ему пойти в библиотеку?

Потом парень вздохнул и решил по прихоти подойти к девушке. Он почувствовал, как его дыхание участилось, а челюсти сжались, когда подошел ближе.

Трэвис остановился перед ней и поправил свой рюкзак. Его желудок словно скрутился в узел. Он открыл рот, и ничего не вышло. Он тяжело сглотнул.

— Э-эй, — наконец выдавил он.

Ее плечи напряглись, и она опустила голову ниже в книгу, а рука, казалось, еще сильнее сжала карандаш.

— Эм, я тут, э-э, обычно сижу, — сказал он ей.

Она что-то пробормотала.

Трэвис поднял брови.

— Что?

— Я сказала: не вижу здесь твоего имени, — тихо проговорила она, не поднимая на него глаз.

— О, его нет, но я сижу здесь каждый день. Это мое обычное место для обеда. Поскольку ты новенькая, ты, вероятно, не знала, и это нормально. Правда.

— Ну, сейчас здесь я. Так. Что. Иди.

Трэвис нахмурился. Она была не очень дружелюбна и не собиралась отдавать дерево. Он посмотрел на другую сторону ствола.

— Не возражаешь, если я сяду с другой стороны?

— На здоровье. Просто перестань со мной разговаривать, — прошипела она.

Трэвис покачал головой. Блин. Она была совсем не милонастроенной.

— Ладно, хорошо. — Он обошел дерево, бросил рюкзак на землю и сел к ней спиной. Он достал блокнот, чтобы составить список материалов, которые ему понадобятся для шахматного Солнцчела.

Господи. Он предпочел бы, чтобы она просто проигнорировала его, чем говорила с ним грубо.

После школы Трэвис с радостью отправился в квартиру своей бабушки. Ему нужно было о многом поговорить с ней. Он постучал в дверь ее квартиры, не ожидая, что она окажется дома, но надеясь и услышал ее крик:

— Входите!

Бабушка наконец-то дома!

С облегчением Трэвис вошел в её квартиру-студию, вдыхая запах свечи с ароматом ванили, которую она обычно зажигала. Он сразу заметил ее, сидящую в коричневом кресле перед телевизором. Она смотрела игровое шоу, где семьи соревнуются друг с другом, разгадывая угадайки на забавные темы. Но он заметил, что некоторые вещи изменились. Кажется, у нее появился новый диван и журнальный столик. На ее столике была даже новая скатерть, устланная лиловыми сливами.

— Трэвис! Я так рада тебя видеть! — У бабушки были вьющиеся седые волосы и всегда дружелюбная улыбка. Она никогда не носила очков, хотя ей было трудно читать мелкий шрифт. Бабушка в этом отношении была упрямой. Ей нравилось носить яркие топы. Сегодняшний был полон красивых, ярких цветочков.

— Бабушка, я приходил, но тебя не было дома.

Она махнула рукой в воздухе.

— Я просто в гостях у старых друзей. Путешествую. Я побывала в новых приключениях, Трэв! Я посетила так много замечательных мест. Скоро собираюсь в очередное путешествие. Не могу дождаться!

— Ух ты, правда? Еще одно? — Трэвис был немного разочарован тем, что она снова уезжает. Когда ему удавалось навестить ее, он не чувствовал себя таким одиноким, пусть даже и на короткое время.

— У меня есть новые истории, которые я расскажу после того, как мы встретимся!

— Жду не дождусь их послушать. — Трэвис улыбнулся. Он достал из рюкзака пудинг и принес для нее ложку с кухни.

Глаза бабушки расширились, когда он передал их, и она улыбнулась от радости.

— Выглядит вкусно, спасибо, Трэв. Так чем ты занимаешься? Как твой папа? — Она зарылась в свой пудинг.

Трэвис сидел в деревянном стуле возле ее маленького столика.

— Только что из школы. Папа… нормально. Он собирается помочь мне со школьным проектом.

Брови бабушки удивленно поднялись.

— Хм, правда?

Трэвис кивнул.

Она мгновение изучала его, а затем спросила:

— Завел в последнее время новых друзей?

— Нет, не совсем. — Трэвис покачал головой, а затем подумал о новенькой девушке. Бабушка знала, что он застенчив. Она всегда говорила ему выйти и познакомиться с новенькими. Ну, сегодня он пытался поговорить с одной из них, и она была груба. — Ну, вот новая ученица, девушка, но она ни с кем не разговаривает, а когда я с ней говорил, она на меня даже не взглянула и была не очень дружелюбна. Совсем.

— Может быть, она застенчива, как и ты, Трэв.

Трэвис обдумал это.

— Не знаю… — Он не видел, чтобы она разговаривала с кем-то еще.

— Давай, попробуй поговорить с ней еще раз. Возможно, в следующий раз все будет не так плохо.

Трэвис наклонил голову, размышляя.

— Возможно, я подумаю об этом. Я хотел кое-что тебе предложить, бабушка. Происходит что-то странное.

Бабушкины брови приподнялись, и улыбка расцвела.

— О-о-о, это хорошее начало для истории, — сказала она ему. — Расскажи мне все об этом. У меня полно времени.

Он поправил кепку и начал рассказывать ей о своем проекте столярной мастерской и подробностях о шахматном Солнцчеле. Как, пока он исследовал детали, в его голове мелькали странные образы. Все казалось ему действительно знакомым, как будто он все это уже испытывал раньше. Но он знал, что это не его воспоминания.

— Я имею в виду, — продолжил он, — что я никогда раньше даже не слышал об автоматическом устройстве, так что это не могут быть мои мысли. Но зачем мне продолжать вспоминать, как я исследовал и строил шкаф раньше, если я этого не делал? Я просто не понимаю, что происходит.

Бабушка облизнула губы, доедая шоколадный пудинг.

— Хм, возможно, ты имеешь дело с привидением.

Глаза Трэвиса расширились.

— Привидением?

Она кивнула.

— Да, однажды меня преследовало привидение.

— Как ты узнала, что тебя преследуют?

— Ну, есть пять признаков того, что рядом есть привидение.

Трэвис наклонился вперед, заинтригованный.

— Правда? Какие признаки, бабушка?

Бабушка подняла указательный палец.

— Первое: начинают сниться забавные сны и вспышки воспоминаний, но не ваших. Когда они рядом, то словно овладевают твоими мыслями.

Она помахивала двумя пальцами и так далее, считая знаки.

— Второе: ты чувствуешь озноб или покалывание в руках или спине, когда они рядом.

— Третье: могут быть внезапные движения предметов или звуки.

— Четвертое: если они правда привязываются к тебе, иногда ты можешь слышать мысли в своей голове, как будто с тобой разговаривает привидение.

— Пятое: И если ты взаправду одарен, а это довольно редко, можно даже увидеть привидение собственными глазами.

Трэвис откинулся на спинку стула, открыв рот от удивления.

— Ух ты, это восхитительно.

Некоторые из этих признаков звучали точно так же, как и то, что происходило с Трэвисом. Однозначно первое и второе. Холодок пробежал по спине при мысли о привидении, овладевшем его мыслями.

— Значит, я могу быть чувствителен к этому призраку? — Так нереально. — Кем был твой призрак, бабушка?

— Женщина, которая умерла много лет назад на земле моего папы. Большинство призраков задерживаются там, где они умерли, особенно если их останки не обнаружены. Они путешествуют по местам, которые им знакомы.

— Что ты с ней сделала?

Бабушка покачала головой с долгим вздохом.

— Ничего не могла сделать. Я еще не знала, как помочь. Мне снились яркие сны о ее прежней жизни на ферме. Я пыталась рассказать об этом маме и папе, но они мне не поверили. В течение нескольких недель я обыскивал каждый сантиметр земли повсюду. Однако найти ее тело не удалось. Так что мне приходилось просто жить с ней время от времени, пока я не выросла и не уехала. Через какое-то время она стала не такой уж плохой. Я к ней привыкла.

Трэвис не мог себе представить, чтобы на протяжении всей средней школы он испытывал эти странные чувства и образы, отвлекающие его от школьных занятий и проектов.

— Раз это связано с моим школьным проектом, думаешь, что это старшеклассник Брайтонской средней школы? Кто-то, кто некоторое время назад был в школе?

Бабушка кивнула.

— Может быть.

— Но почему сейчас? Почему я?

— Может быть, между вами двумя есть знакомая связь с одним и тем же проектом, который вы собираетесь построить. Есть что-нибудь особенное в этом шкафу?

— Ну, он довольно уникален. Внутри есть потайные шкафы, что может оказаться непростой задачей.

— Призрак, преследующий тебя из-за проекта со скрытыми шкафами, хм.

Трэвис нахмурился.

— Не думаешь, что тело призрака заперто внутри шкафа? Но это означало бы…

Бабушка подвинулась вперед в кресле, ее глаза горели волнением, но в ее глазах было что-то еще, как будто она знала что-то, чего не знал он. С бабушкой это было трудно сказать.

— Да, если это привидение, — сказала она ему, — возможно, он умер в твоей школе, Трэв! Возможно, ему понадобится твоя помощь в его поиске, чтобы тот мог двигаться дальше. Он мог быть заперт в этой штуке-дрюке и ждать, пока его обнаружат. Разве так не может быть?

Трэвис тяжело сглотнул.

— Ага, может, — оно было действительно очень сложно для вникания, особенно теперь, когда он был занят строительством столярной мастерской вместе со своим папой. — Ну, эм, мне лучше идти. Желаю тебе удачного путешествия, бабушка. Я буду скучать по тебе.

Бабушка улыбнулась ему. Она раскрыла руки, и Трэвис встал, чтобы обнять ее. Он почувствовал краткое утешение, когда та похлопала его по спине.

— О своих новых приключениях я расскажу тебе в другой раз. Ты найдешь ответы, Трэв, так же, как и я. Не волнуйся.

Трэвис вошел в свой дом и посмотрел в окно на задний двор и на конструкцию шахматного Солнцчела, которую он с папой начали собирать. На данный момент у него были голые кости, без стенок — просто несколько кусков дерева, образующих основную коробку шкафа. Внезапное чувство паники охватило его. Он вспыхнул в темноте и тяжело дышал, как будто кто-то побывал внутри чего-то темного. Его руки вытянулись вперед, как будто он был заперт внутри чего-то деревянного. Грудь Трэвиса сжалась, и ему стало так жарко, что он даже начал потеть. Он подумал о том, что сказала его бабушка…

Возможно, ему понадобится твоя помощь в его поиске, чтобы тот мог двигаться дальше. Он мог быть заперт в этой штуке-дрюке и ждать, пока его обнаружат.

Трэвис сжал руки в кулаки, пытаясь вырваться из чувств призрака.

— Это не мои воспоминания. Это не мои воспоминания. — Он глубоко вздохнул и выдохнул, когда воспоминания ускользнули. — Это то, что я должен сделать, — пробормотал он. — Я должен найти тело призрака. — Трэвис снова взглянул на начало проекта столярной мастерской. — Извини, пап, мне придется сделать небольшой перерыв в проекте, чтобы помочь кому-то. Надеюсь, ты понимаешь.

Если ученик умер внутри школьного шкафа, возможно, эта конструкция все еще хранится у мистера Миддлфилда. Однако Трэвис не мог расследовать дела, когда все были там. Ему нужно было иметь возможность незаметно проникнуть в школьные файлы прошлого, чтобы узнать больше информации о пропавшем ученике.

Парень бросился в свою комнату и написал папе на листе бумаги записку, что останется на ночь в доме своего друга Пита. Не то чтобы он давно разговаривал с Питом, но его папа на самом деле этого не знал. Затем он схватил чистый комплект одежды, сунул его в рюкзак вместе с книгами и тетрадями и помчался на кухню за яблоком и бананом. Он выбежал из дома и помчался обратно в школу, прежде чем уборщик мистер Хэдли запер ее на ночь.

Трэвис бежал до школы. Ему пришлось признать, что быть одержимым приведением было довольно интересно. Трэвис прожил довольно неинтересную жизнь. Он ходил в школу, шел домой и делал домашнее задание на повторе. Теперь, когда призрак вошел в его жизнь, он словно почувствовал эмоции, которых не чувствовал уже какое-то время. Рвение. Ожидание. Интерес.

Когда парень добрался до крыльца школы, он тяжело дышал и вспотел на лице. Он огляделся, чтобы увидеть, есть ли кто-нибудь поблизости. Трэвис заметил пару детей, сидевших снаружи, но они не обратили на него внимания, поэтому он проскользнул через главные двери. В коридорах было тихо, за исключением нескольких перешептываний учителей, все еще находящихся в классах. Трэвис не мог не заметить, как странно было находиться в школе, когда она была почти пуста. Он ломал голову, где бы спрятаться на время. Он остановился на библиотеке, где мог использовать компьютер библиотекаря для доступа к школьной сети.

Трэвис посмотрел на потолок в поисках школьных камер наблюдения, которые были прикреплены к определенным участкам коридоров. Раньше он никогда особо не обращал на них внимания. Но теперь понял, что его могут поймать на камеру и нажить большие неприятности. К счастью, камер было немного, и они часто были направлены в одну сторону. Возможно, ему удастся избежать некоторых камер, прижавшись к стенам и скрывшись из поля зрения. Только не все.

Трэвис на цыпочках прошел мимо ванных комнат, а затем быстро пошел по коридору, стараясь выглядеть нормальным. Если он с кем-то сталкивался, то просто говорил:

— Ой, я забыл книгу, которая мне нужна для домашнего задания. — Не то чтобы он умел врать. Его мама всегда знала, что он врет, потому что его щеки краснели.

Он собирался повернуть за угол, когда услышал, как два учителя разговаривают и подходят ближе. Трэвис прижался к шкафчикам и затаил дыхание, пока они проходили мимо, не замечая его.

Фу-ух, было близко.

После того, как учителя прошли, он бросился к двери библиотеки. Над входом была камера. Если бы он приклеился к другой стороне коридора, его могли бы не заснять. Трэвис прижался к стене и пробрался под прицел камеры. К счастью, дверь все еще была незаперта. Он тихо вошел в библиотеку. Парень услышал, как в задней комнате за прилавком работает копировальный аппарат, поэтому Трэвис бросился к самым дальним книжным полкам, присел на корточки и спрятался в углу.

С бешено колотящимся сердцем в груди он присел на корточки и стал ждать, пока библиотекарь уйдет на вечер. Он надеялся, что она не задержится надолго.

Примерно через час, услышав, как библиотекарь вышла и заперла дверь, Трэвис подкрался к ее компьютеру. Его желудок был скручен от нервов. Свет был выключен, и дневной свет в окнах уже скатился к вечеру. Он надеялся, что папа нашел его записку и не беспокоился о нем. Оглядываясь вокруг, Трэвис пытался избавиться от неприятного ощущения, что он делает что-то не так.

— Я никому не причиняю вреда. Просто пытаюсь помочь призраку, — сказал он себе. Честно говоря, от этого он чувствовал себя ещё более странно.

Он не мог отделаться от мысли, что призрак — такой же одинокий ребенок, как и он, пытающийся найти свой путь. Каждый день Трэвис чувствовал себя так. Парень не очень хорошо переносил перемены. Он не смог приспособиться к тому, что оба его родителя не вместе. Он все еще носил кепку Малой лиги, хотя отыграл всего пару сезонов. Тот часто наносил удары, и дети смеялись над ним, когда он не мог поймать мяч. Папа был немного разочарован, когда он ушел, так как ему нравилось помогать тренеру и проводить с ним время, занимаясь чем-нибудь веселым. Трэвис носил шляпу, чтобы напоминать им о времени, которое они провели вместе, даже если оно не было идеальным.

Теперь Трэвис понял, что ему следовало продолжать играть в Малой лиге для папы. Ему следовало игнорировать дразнящих детей, чтобы быть ближе к нему. Возможно, вместо тихих вечеров это заставило бы папу больше разговаривать и общаться с Трэвисом. Уже немного поздно.

Компьютер перестал перезагружаться и на экране замигал запрос пароля.

«О, нет. — Трэвис потер лицо. — Что теперь?»

Возможно, библиотекарь где-то записал пароль. Трэвис начал осматривать стол в поисках записки. Он увидел несколько бумаг, приклеенных к компьютеру, но ничего похожего на пароль, затем открыл верхний ящик ее стола, — там лежали лишь пару мятных конфет, ручки и карандаши, скрепки, брелок для ключей с несколькими ключами. Парень заметил блокнот в кожаном переплете и схватил его. Действительно, во внутреннем верхнем углу было написано:

Пароль — Biblioteka1234!

Трэвис быстро ввел его в поле пароля и вошел в школьную систему. Да!

Он положил блокнот обратно и закрыл ящик, затем вошел в школьную систему с помощью компьютерной мыши, пытаясь понять, куда быть дальше.

— Хм, куда?

Там были тонны папок и целая сеть школьной информации, с которой он не был знаком. Парень постучал себя по подбородку. Он предположил, что ему следует поискать записи о пропавших учениках.

В функции поиска он набрал: «Пропавшие ученики».

Ничего не появилось.

— Хорошо, а может здесь?

Трэвис начал просматривать тонну папок о бывших учениках Брайтонской средней школы, но ни об одном из них не было заметки, что кто-то из учеников исчез. Хотя были периоды, когда ученики посещали школу. Парень вздохнул. Как он мог подумать, что это будет так легко? Но он знал, что призрак, должно быть, учился на уроках столярного дела, поскольку, вероятно, построил то же самое автоматическое устройство, что хотел и Трэвис.

Он просмотрел списки классов мистера Миддлфилда, но списки имен не помогли, поскольку он еще не знал имени призрака. И не было ничего, что отмечало бы оценки или специальные проекты. Миддлфилд, вероятно, хранил эту информацию в своих файлах. Трэвис подумывал о том, чтобы в следующий раз пойти на занятия по столярному мастерству.

Но он не был уверен, что сможет избежать камеры, стоявшей внутри большого класса. Трэвис вспомнил, как видел камеру, направленную прямо в центр комнаты, прямо на компьютер мистера Миддлфилда.

Затем Трэвис просмотрел некоторые технические папки и наткнулся на сеть видеонаблюдения, которая представляла собой камеры видеонаблюдения для школьной системы безопасности. Он начал просматривать записи с камер за предыдущие годы в классе столярного дела. Казалось, школа была обновлена ​​совсем недавно. Существовала более старая система, которая сохраняла снимки с камеры только несколько раз в день и хранила снимки в датированных папках. Там были сотни сотен файлов, понял Трэвис.

Это займет вечность!

Что ж, он уже был так далеко и был полон решимости помочь призраку.

Трэвис достал из рюкзака яблоко и начал его есть, а вечером приготовился просмотреть все записи с предыдущих занятий по столярному делу.

Прошли часы. Глаза Трэвиса опустились;  он выпрямился в кресле и быстро заморгал, чтобы оставаться начеку.

— Давай, не спи. Сосредоточься.

Когда он сосредоточился на экране, он понял, что наконец что-то нашел.Это была фотография класса столярной мастерской, наполненного проектами. Однако фотография, должно быть, была сделана после школы, потому что в классе не было учеников. Рабочие столы были пусты, а в углу класса лежали проекты, над которыми, должно быть, работали ученики.

И действительно, Трэвис наконец обнаружил следы механического устройства для игры в шахматы, стоящего на шкафу, но на этот раз это был незаконченный автомат с шипами вокруг головы.

Шипами?

Как солнечные лучи?

Трэвис ахнул. Это была взаправдашняя правда. Его преследовал призрак из Брайтонской средней школы. Сны и воспоминания Трэвиса принадлежали ребенку, который построил устройство до него и каким-то образом умер.

Они оба хотели создать один и тот же проект на тему Солнцчела, и, вероятно, именно поэтому призрак притянулся к Трэвису, наводнив его своими воспоминаниями и чувствами.

Хотел ли Трэвис вообще построить Солнцчела, или все дело в влиянии призрака?

Призрак звал Трэвиса, чтобы тот помог ему. Нашел его.

Где-то на территории школы.

Возможно, в потайных отсеках шкафа шахматного Солнцчела!

Трэвис вылез из кресла и начал расхаживать перед компьютером библиотекаря. Он снял кепку и провел рукой по волосам. Парень не мог поверить, что это действительно происходит. Бабушка была права. Призрак выбрал Трэвиса в качестве помощника из-за его связи с тем же проектом.

«Справлюсь ли я вообще с такой задачей?» — задался он вопросом. Трэвис был всего лишь семиклассником-одиночкой. Он не думал, что папа поверит ему, если он расскажет ему о своих подозрениях.

Но призрак был совсем один, и никто не мог ему помочь.

В ожидании, чтобы его нашли и заметили.

В животе Трэвиса пронзило ощущение. Парень знал, каково это — быть незамеченным. Он знал, что значит чувствовать себя одиноким.

Трэвис глубоко вздохнул. Он должен был помочь ему.

Ему нужно было найти тело призрака, чтобы тот больше не был одинок.

Решительный, Трэвис надел кепку и снова сел за компьютер. Фотография была сделана более двух лет назад. Он просмотрел следующие несколько снимков, чтобы увидеть, когда автоматическое устройство исчезло из класса столярной мастерской. Следующая группа фотографий показала, как проекты столярных мастерских медленно исчезают из класса. Две недели спустя пара школьных работников была сфотографирована с незаконченным шахматным Солнцчелом.

— Вот ты где, — пробормотал он. — Но куда они тебя забрали?

Это должно было быть где-то на территории школы.

Трэвис попытался поискать в коридорах другие снимки, чтобы понять, сможет ли он получить представление о том, в каком направлении движутся школьные работники, но больше ничего не нашел.

Он откинулся на спинку стула, немного расстроенный.

Парень ломал голову над тем, что делать дальше, но затем его глаза расширились, когда ему в голову пришла другая идея. Ему нужна была карта всей территории школы, чтобы найти все складские помещения.

Трэвис решил поискать карту школы. Он обыщет все складские помещения, пока не обнаружит шахматного Солнцчела и не найдет тело одинокого призрака.

На следующее утро Трэвис был измотан. Он не спал всю ночь. Найдя карту всей территории школы, он распечатал отдельные части карты на принтере библиотекаря, а затем нашел время, чтобы выключить все, не оставив после себя никаких следов своего визита. Он ждал, притаившись в своем укрытии, пока не пришла библиотекарь и вошла в свою заднюю комнату, а затем Трэвис выбежал, прежде чем она его увидела. Парень переоделся в мальчишеском туалете и пошел на обычные занятия в облачной дымке. На первом уроке истории миссис Салливан любила поднимать обогреватель. От тепла Трэвис почти уснул. Разве не было бы неловко, если бы миссис Салливан подошла к нему, и все посмеялись бы над ним за то, что он вздремнул!

За обедом он пошел на свое обычное место под деревом. К счастью, новенькоц девушки там не было. Он вытащил страницы карты и начал обходить все складские помещения на территории школы.

На карте было семь школьных складских помещений: складское помещение спортзала, чердак над школьным кабинетом, подвал, два сарая у дороги, чулан в художественном отделе и мастерская дворника.

Это займет некоторое время.

Парень знал, что мистер Хэдли в это время прогуливался по обеденному залу. Он мог бы пробраться в его мастерскую и быстро осмотреться до того, как обед закончится.

Внезапно воодушевленный, Трэвис вскочил и побежал в мастерскую, его рюкзак упал ему на спину. Подойдя к двери, он оглянулся, чтобы убедиться, что берег чист.

Положив руку за спину, он пошевелил ручку и обнаружил, что дверь не заперта!

Попытавшись издать небрежный свисток, он быстро нырнул в мастерскую и закрыл за собой дверь. Его пульс трепетал. Трэвис надеялся, что его не поймают.

Это была довольно большая комната с двумя горящими лампами. Один находился возле дверного проема, а другой — сзади, над рабочим столом. Трэвис прошел через комнату, осматривая окрестности. Комната была заставлена полками с чистящими средствами и инструментами. Были метлы, швабры, лопаты и пара граблей. Полка была заставлена банками с краской и валиками. На одной полке были завалены инструменты, а также маленькие коробочки с гвоздями и шурупами.  У одной из стен стояли сломанные парты, а на полке лежали сложенные школьные флаги.  На маленьком столике возле заднего рабочего стола стоял мини-холодильник, а к стене было приклеено несколько открыток с благодарностями в адрес мистера Хэдли.

Никакого деревянного автомата обнаружено не было.

Рвение, которое он почувствовал, когда бросился в мастерскую, сдулось, как плоский воздушный шар.

— Не здесь, — пробормотал он, доставая карты и карандаш и проверяя мастерскую уборщика. — Все нормальн, есть еще много мест, где ты мог бы оказаться. — Затем он ушел тем же путем, которым пришел. Он повернул за угол небольшого здания и увидел новенькую, которая сидела одна у стены мастерской и делала наброски в своем блокноте.

Трэвис резко остановился. Парень вспомнил неприятный разговор, который у него был раньше, и был готов развернуться. Но он также помнил, как его бабушка поощряла его попытаться поговорить с ней еще раз, потому что она могла быть застенчивой, как и он.

Давай, давай. Шагни.

Он заставил свои ноги приблизиться к ней и медленно подошел ближе. Прежде чем он добрался до нее, у него было несколько причин оставить ее в покое.

Трэвис ей не нравился.

Она застенчива и хочет покоя.

Она вообще не дружелюбна.

Она, наверное, думает, что Трэвис идиот.

Тем не менее он откашлялся и вытер влажные ладони о рубашку.

Ее голова резко вскинулась, когда она посмотрела на него, а затем на них. Трэвис тоже осмотрелся. Дети на самом деле не рисковали посещать эту часть школы во время обеда.

— Я не под твоим деревом, — пробормотала она ему, возвращаясь к рисованию.

Трэвис поднял брови, увидев, как она рисует кладбище с черепами и костями. Возможно, ей было бы интересно услышать о его призрачном опыте.

— Да, я знаю. Эм, спасибо за это. Мне нужно сделать что-то здесь. Эм, меня зовут Трэвис. А как тебя?

— Марисса, — издала она раздраженный вздох.

— Так ты здесь новенькая, да?

Она кивнула.

— Не возражаешь, если я сяду с тобой?

Марисса пожала плечами.

— Хорошо, без разницы. В свободной стране живём.

С облегчением Трэвис сел рядом с ней, но не слишком близко.

— Итак, откуда ты?

— Средняя школа «Мэйнор-Холл».

Трэвис вспомнил, что это была средняя школа на другом конце города.

— Значит, ты, должно быть, переехала со своей семьей?

Марисса выдохнула, как будто ее раздражали его вопросы.

— Почему ты вообще здесь? Что ты хочешь?

Трэвис моргнул, удивленный ее прямыми вопросами.

— Эм, просто завожу друзей.

— Ну, я не хочу дружить, ясно?

Трэвис какое-то время ничего не говорил. Затем решил, что сможет ответить на один из ее вопросов.

— Ну, на самом деле я здесь пытаюсь помочь призраку.

Она резко повернула голову к нему, но когда они встретились взглядами, быстро отвела.

— Ты о чём?

Довольный ее интересом, он принялся объяснять, что испытал.

— Ну, эти чувства и воспоминания я получил от призрака, который, как мне кажется, умер где-то здесь, на территории школы. Он мог оказаться в ловушке внутри деревянного шкафа. Я называю его шахматным Солнцчелом. — Далее он рассказал о проекте столярной мастерской и его историческом происхождении. — Я пытаюсь найти его, чтобы помочь. Думаю, когда я найду его тело, он сможет двигаться дальше.

Рука Мариссы замерла на карандаше, которым она рисовала.

Лицо Трэвиса вспыхнуло. Почему он сказал это?

— Довольно странно, я знаю.

Парень нервно сглотнул и повел плечами, пытаясь ослабить напряжение.

Наконец она снова начала рисовать в своем альбоме. Несколько мгновений она ничего не говорила, а затем сказала:

— Интересно.

Его охватило чувство облегчения. Возможно, у него наконец-то появился новый друг.

— Итак… где ты ищешь? — она правда спросила. — Этого призрака?

Улыбаясь, Трэвис показал ей распечатки карт, указав все места, которые он намеревался обыскать. Время от времени она просматривала страницы карты, затем свой альбом для рисования и обратно.

— Я только что проверил мастерскую уборщика. Там пусто. Мне нужно поискать во всех других местах, — он постучал ногами по бетонному полу. — Эм, так ты хочешь мне помочь? — спросил он, крепко сжимая бумаги. — Держу пари, что с нами вдвоем мы сможем найти шкаф и тело призрака еще быстрее.

Она покачала головой и поморщилась.

— Ни в коем случае я не хочу найти труп.

Надежды Трэвиса рухнули. Да, он предполагал, что это будет довольно грубо.  Парень на самом деле не думал о том, каково будет найти труп призрака. Он был настолько сосредоточен на поиске шахматного Солнцчела, что ему даже в голову не пришло, что он действительно найдет труп.

Боже, иногда он действительно был придурком.

Предупреждающий звонок оповестил, что обед окончен.

Марисса собрала свои вещи, и они оба встали. Марисса обошла его и пошла прочь.

Трэвис тяжело сглотнул. Просто сделай, просто спроси!

— Эм, Марисса, может быть, мы могли бы однажды вместе пойти в пицца-плекс после школы… на самом деле это…

Она обернулась с широко раскрытыми глазами.

— Нет! Я не хочу с тобой никуда идти. Уяснил?

Трэвис вздрогнул. Он тяжело сглотнул от отказа и почувствовал, как его плечи опустились.

В животе у него сжалась небольшая заминка.

Он посмотрел на землю и переступил с ноги на ногу.

— Да, ладно. Конечно. Я понимаю. Без проблем. Может быть, мы могли бы как-нибудь еще раз поговорить… наедине? — нерешительно спросил ее Трэвис. — Нам не обязательно никуда идти вместе. Он взглянул на нее из-под козырька кепки.

Казалось, она посмотрела на него с подозрением.

— Я не знаю. Возможно.

Потом бросилась от него.

Внутри него зажегся огонек надежды. Возможно, Марисса все-таки решит стать его другом… в конце концов.

Прежде чем он успел это осознать, после обеда прозвенел последний звонок. Несколько детей начали спешить на занятия. Он тоже опоздывал.

Затем он подумал о призраке.

Забытом и спрятанном.

Ему пришлось продолжить поиск школьных складских помещений.

Трэвис не был уверен, как долго искал в тот день, но знал, что долго. На последних двух уроках он пробирался по территории школы, чтобы избежать встречи с начальниками кампуса, а затем продолжил поиски после окончания занятий. Парень прошел через складское помещение художественного отдела, проверяя костюмы и большие театральные постановки. Он рылся в раскрашенных холстах и ​​кувшинах с красками и клеем, вытащил тяжелые коробки и передвинул старую мебель. Уставший и потный, он сел на пол, осознав, что шахматного Солнцчела там тоже нет.

Художественный отдел: проверен.

После этого Трэвис направился в складское помещение спортзала, которое находилось рядом со школьным актовым залом. Он обнаружил, что дверь незаперта, и начал рыться в старых футболках и коробках сдутых баскетбольных мячей. Он нашел несколько пластиковых конусов для занятий, хула-хупы, а также дополнительные стулья и столы. На полу была сложена стопка папок с заданиями. Там хранились громкоговоритель и микрофон, чтобы директор мог разговаривать с учениками, когда они собирались на собрания. Но незавершенного устройства-автомата по-прежнему не было видно. Поэтому он вычеркнул два складских помещения из своего списка и решил, что ему лучше отправиться домой, чтобы увидеться с папой. Возможно, ему интересно, где тот сейчас находится.

Он поспешил домой, так как день уже темнел, и холодный ветер гонял листья по его пути. Но когда он вернулся домой, папиного пикапа не было на подъездной дорожке, и в доме все еще было темно.

Трэвис вошел в гостиную и проверил, добился ли папа какого-либо прогресса в его проекте столярной мастерской.

Каким-то образом шахматный Солнцчел был наполовину готов!

Он остановился перед ним, изучая конструкцию. Коробочный шкаф был полностью собран. Двери еще не поставили, не отшлифовали и не покрасили. Сам Солнцчел еще не был построен. На столе лежал кусок дерева, ожидающий, чтобы его вырезали и покрасили.

— Потрясающе, — сказал Трэвис с благоговением. — Папа, как тебе удалось так быстро добиться такого прогресса?

Папа, должно быть, работал над этим всю ночь, понял он.

Трэвис почувствовал укол вины из-за того, что его не было рядом, чтобы помочь. Он разрывался между помощью призраку и проведением времени с папой, когда Трэвис вообще попросил папу о помощи в проекте.

Но дело в том, что Трэвиса тоже просили о помощи, и он делал все возможное, чтобы выполнить просьбу.

В тот вечер, когда папа наконец вернулся домой, они устроили его любимый ужин, состоявший из перца чили и куска поджаренного хлеба. Трэвис был отвлечен, и папа, похоже, тоже.  Они почти не разговаривали. Трэвис хотел поблагодарить его за всю работу, которую он проделал над шахматным Солнцелом, но, поскольку папа мало что говорил, он тоже ничего не говорил.

Должно быть, он расстроен из-за него, понял Трэвис. Когда папа был разочарован, он иногда молчал с Трэвисом, пока тот больше не переставал так расстраиваться.

Трэвис чувствовал себя виноватым за то, что расстроил папу. Но он просто хотел найти тело призрака и не мог сделать этого до утра, когда вернулся в школу.

Трэвис оперся локтем на стол и подпер голову рукой, глядя на фасоль чили. Когда папа отошел от стола, он начал убирать миски. Трэвис встал со стула.

— Мне нужно закончить д/з. Так что спокойной ночи, пап, — сказал он и пошел в свою комнату.

— Спокойной, Трэв, — пробормотал папа, явно отвлеченный.

Трэвис так устал за последние пару дней, что упал в кровать и впал в забытье.

Трэвис проснулся в постели от бормотания. Он моргнул, пытаясь понять, кто говорит.

Это был его папа. Но с кем он разговаривал?

Трэвис сел и потер сонливость с глаз. Казалось, папа разговаривал с кем-то по телефону.

Трэвис поднялся с кровати и пошел в коридор, пытаясь понять, с кем тот разговаривает, но папа говорил так тихо, что он не мог расслышать большую часть разговора.

— … иногда… Трэвис…

Он говорил о Трэвисе. Может быть, с мамой Трэвиса!

— Я даже… привычке… Знаю, знаю.

Трэвис тихонько на цыпочках вернулся в свою спальню, чтобы подготовиться к школе. Одеваясь, Трэвис услышал, как папа ушел на работу. Трэвис задавался вопросом, почему они говорят о нем. Это потому, что Трэвис вчера прогулял несколько уроков, и они узнали об этом? Рассказывал ли папа маме, как он разочарован тем, что Трэвис не включился в школьный проект?

Он не должен пропускать занятия. Он должен больше помогать в проекте. Трэвис не хотел расстраивать ни папу, ни маму. Просто все внутри него подсказывало ему найти тело призрака. Так что, если ему пришлось пропустить несколько занятий, пусть будет так.

Как только он найдет тело, оно разлетится по всей школе, и папе придется понять, почему он так отвлекся.

Блин. Нелегко быть одержимым!

Поскольку он пришел в школу рано и там еще было не так много детей и учителей, Трэвис решил, что сейчас самое время посмотреть, сможет ли он попасть в школьный подвал. Он подошел к двери, на которой висела табличка:

ПОДВАЛ

ТОЛЬКО ПРЕПОДАВАТЕЛЯМ

ОБУЩАЮЩИМСЯ ВХОД ВОСПРЕЩЁН

Трэвис постучал пальцем по подбородку.

Должен ли он снова нарушать школьные правила?

Возможно нет. Затем он вскинул руки вверх.

Зачем останавливаться сейчас? В конце концов, он выполнял очень важную миссию.

Он проверил направление камеры наблюдения и с облегчением обнаружил, что она была направлена ​​в сторону коридора, противоположного подвалу. Трэвис толкнул дверь. Жуткая цементированная лестница вела вниз во тьму. Он вздохнул, вошел и закрыл за спиной дверь. Трэвис несколько раз моргнул, пытаясь привыкнуть к темноте. Он огляделся в поисках выключателя, но не увидел его.

Он ощупывал стену открытой ладонью, медленно спускаясь по каждой ступеньке, пытаясь нащупать переключатель. Поскольку он спускался медленно, чтобы не упасть, потребовалось некоторое время, чтобы добраться до подножия лестницы. Наконец он почувствовал выключатель и включил свет.

Единственный светильник свисал на длинном шнуре с потолка.

Брайтонская средняя школа, должно быть, существовала уже давно, потому что подвал выглядел очень старым и грязным. Пахло крысиным пометом и вонючей плесенью. Стены были покрыты потрескавшейся плиткой. На металлических полках, придвинутых к стенам, стояли коробки со старыми книгами, а также несколько столов, выглядевших как старинные. Несколько свернутых плакатов и карт были сложены в коробке в углу.

На одной стене стояла древняя печь, а на противоположной — какой-то распределительный щит, который, как он догадался, питал школу электричеством. Он обошел подвал, завернув за угол в пару комнат. Но в других комнатах, похоже, не было рабочего освещения. Всматриваясь в темноту, он осматривался в поисках больших предметов, которые могли бы иметь форму шкафа, но не мог найти ничего похожего. Трэвис был почти уверен, что комнаты просто заполнены устаревшими школьными учебниками. Он заметил очертания пары офисных столов и нескольких офисных стульев. Трэвис развернулся и пошел обратно в центр подвала в поисках шахматного Солнцчела, но, конечно же, его там тоже не было.

— Когда я его найду?  — задался вопросом он вслух.

Был ли он еще на территории школы?

Должно быть, потому что призрак бродил по школе, верно? Но, похоже, там было так много призрачных признаков. Он просто руководствовался тем, что сказала ему бабушка, и не был уверен, что она настоящий эксперт по этому вопросу.

Как вообще люди пришли к этим призрачным признакам? Учитывая, что призраки были мертвы, и с ними было непросто поговорить.

Внезапно его грудь начала сжиматься, и он приложил к ней руку. Его дыхание участилось, и он начал паниковать

Нет, только не снова.

Призрак снова одолел Трэвиса своими чувствами!

Трэвис попытался глотнуть воздуха.

Над ним вспыхнула лампочка, погрузив его в полную темноту.

Испугавшись, Трэвис развернулся, вытянув руки и пытаясь нащупать путь к лестнице, чтобы выбраться.

Он ничего не видел! Он не мог дышать! Ему нужна была помощь!

Парень споткнулся обо что-то и упал вперед. Он сильно ударился коленями о лестницу. Боль пронзила голени.

Лестница наружу!

Он поднялся на четвереньки. Подойдя к двери, он встал, толкнул ее и выбежал наружу, сердце его быстро колотилось в груди.

Трэвис бросился на середину коридора. Дети заполонили пол, готовясь идти на занятия. Он озадаченно развернулся, приспосабливаясь к яркому солнечному свету, проникающему через парадные двери. Несколько ребят прошли мимо него. Другие просто смотрели на него.

Ему хотелось кричать: «Меня преследует призрак! Кто-нибудь, помогите мне!»

Но он не мог.

Никто бы ему не поверил.

Вероятно, это никого не волнует.

Трэвис заметил Мариссу, идущую по коридору. Он подошел к ней, чтобы рассказать о том, что он только что испытал. Ему нужно было кому-то рассказать.

— Марисса, — позвал он ее.

Но что-то в ней было другое — голова не была наклонена к полу, глаза были веселыми, и она выпрямилась, щеки, казалось, немного порозовели. Она действительно улыбалась.

Ему?

Трэвис улыбнулся в ответ и подошел к ней, готовый рассказать ей все, что только что произошло. Затем парень заметил, как она шла с новой подругой, девушкой, которую, как полагал Трэвис, звали Триш. Они разговаривали и улыбались друг другу.

Он ждал, пока Марисса поздоровается. Просто посмотрит на него или каким-то образом признает его.

Но она продолжала идти мимо него, не взглянув, не сказав ни слова.

— Марисса? — он снова позвал ее, когда она проходила мимо него, но та полностью проигнорировала его, как будто он для нее не существовал. Как будто она никогда раньше с ним не разговаривала.

Его сердце, казалось, сжалось в груди.

Марисса не хотела быть его другом.

Он был недостаточно хорош для нее.

Он не был достаточно хорош ни для кого.

Что с ним так не так?

Почему он был таким одиноким? Никто, о котором никто не заботится?

Даже его родители.

Может быть, если бы он просто больше убирал свою комнату. Или чаще говорил маме, что любит ее. Может быть, она ушла, потому что было слишком много хлопот, чтобы о нем заботиться. Мама всегда готовила для него, убирала за ним, следила за тем, чтобы он делал домашнее задание. Его родители начали ссориться как будто из ниоткуда. Он так расстраивался, слушая их, что бросался в свою комнату и хлопал дверью, пока они, наконец, не останавливались и не понимали, что он был свидетелем всего этого.

Трэвис почувствовал, как навернулись слезы, и вытер их тыльной стороной ладони. Он не мог плакать на глазах у других детей. Они никогда не позволили бы ему пережить это.

Яма в его животе, казалось, стала больше, когда он начал идти. Прозвенел последний звонок, пора идти на урок, но он не хотел идти. Какая польза? Он никогда ни с кем не разговаривал и никогда не делал ничего такого веселого, как другие дети.

Возможно, ему суждено было навсегда остаться одному.

Итак, Трэвис сделал то, чего никогда раньше не делал.

Он вышел через парадные двери, с лужайки на территории школы, и бросил школу.

Остаток дня Трэвис гулял по городу. Небо было мрачно-серым, с низкими облаками. Он подошел к Мега-пицца-плексу, глядя на неоновые огни, вспыхивающие на большой вывеске. Парковка была заполнена машинами даже в будний день. Он смотрел на аниматронные картинки на витринах, на Глэм-Фредди и аллигатора Монтгомери, махавших руками, словно приглашая посетителей войти. Трэвис подумывал зайти, но у него не было денег на билет. А с другом было бы веселее. Если у него когда-нибудь снова он будет.

Трэвис продолжил. Улицы были заполнены пассажирами. Он услышал гудки и громкие моторы. Он перешёл переулок, и на него начала лаять маленькая собачка.

— Да, да, ты тоже не хочешь, чтобы я был рядом, — сказал он собаке. В ответ маленькая собачка лишь зарычала на него.

Трэвис наконец устал. Он поселился в местном бейсбольном парке, где было поле и небольшая игровая площадка. Здесь часто тренировались рекреационные команды по футболу и Малой лиге. В парке Трэвис ходил со своим папой играть в Малую лигу. Поскольку это был школьный день, ни одна команда не играла. Однако на детской площадке играли несколько маленьких детей, а их опекуны наблюдали неподалеку.

Трэвис сидел под деревом и смотрел, как на конструкции играют маленькие дети. Он вспомнил, когда был таким маленьким, когда его жизнь казалась такой простой. Он жил вместе с обоими родителями, и у него было несколько друзей. И все, о чем он думал, это играть на улице, есть свою любимую еду и смотреть мультики. Трудно было представить снова счастье, как будто все происходило с другим ребенком.

Трэвис видел, как маленький мальчик побежал по тротуару к папе и тяжело упал. Он начал плакать, поцарапав колено. Папа подошел к нему, взял на руки и обнял. Он смотрел, как папа разговаривал с мальчиком, вытирая слезы. Папа старался все исправить.

Трэвису хотелось поговорить с папой о своих проблемах, чтобы тот помог ему снова сделать все лучше.

Ему хотелось рассказать папе о призраке.

Тогда они смогут раскрыть тайну вместе.

Трэвис моргнул. Почему он не мог этого сделать? Конечно, папа мог ему не поверить, но, возможно, пришло время поговорить с папой по-настоящему по душам. Трэвис был изрядно утомлен, справляясь со всем в одиночку.

Возможно, пришло время рассказать ему о призраке, который преследовал его, и о том, как он пытался найти тело, чтобы помочь ему двигаться дальше. И если бы все прошло хорошо, он мог бы сказать ему правду о том, что чувствует себя таким одиноким. Как все изменилось, когда мама ушла. Как ему стало грустно и как ему хотелось, чтобы они снова проводили больше времени вместе.

Трэвис встал и поспешно пошел домой, чтобы поговорить с папой.

Трэвис пробыл в парке дольше, чем он думал. Папа, возможно, очень беспокоится о нем. Что, если бы из школы позвонили и сообщили, что он пропал целый день?

Господи, он не хотел, чтобы папа на него злился.

Трэвис заметил папин пикап на подъездной дорожке и понял, что тот, скорее всего, находится на заднем дворе и работает над проектом столярной мастерской. Ему придется рассказать папе, почему тот был так отвлечен и не помогал с проектом. Вместо того чтобы пройти через дом, он обогнул ворота заднего двора.

Он выбежал во двор и остановился как вкопанный.

Парень выронил рюкзак из рук и открыл рот, но ничего не выдавил.

Шахматный Солнцчел больше не был почти завершенным.

Он был полностью разрушен.

Шкаф разлетелся на осколки. Кусок дерева, предназначавшийся для автомата, похоже, был разрублен пополам. На сухой траве были разбросаны опилки и мелкие деревяшки.

Проект, который они начали вместе, оказался не чем иным, как обломками.

Но почему?

Папа, должно быть, злился на Трэвиса больше, чем он думал.

Трэвис действительно его подвел.

Его руки начали дрожать, а нижняя губа задрожала. Трэвису хотелось плакать и вопить. Ему хотелось собрать все деревяшки и разбросать их по двору. Казалось, все вокруг него рушилось, и он чувствовал, что ничего не контролирует. Он не знал, что происходит в школе или дома. Ему казалось, что все выскальзывает из его рук, как будто он пытается поймать воду.

Единственная осязаемая вещь, имевшая какое-то реальное значение, — это найти тело призрака внутри шкафа. Возможно, если бы он просто нашел тело, все изменилось бы и вернулось бы в норму. Словно нахождение шкафа было волшебным ключом к решению всех его проблем. Он осмотрел рабочий стол папы и заметил небольшой фонарик, сунул его в задний карман, развернулся и просто улетел. Трэвис выбежал со двора. Бежал так быстро, как только мог.  Слезы обожгли его глаза, и в горле образовался ком.

Ему нужно было найти тело призрака.

Тогда папе придется понять, почему он не помогал с проектом. Почему пропускал школу. Почему вел себя не так, как обычно.

Как только он найдет тело призрака, папе придется это понять. Тогда все будет хорошо, и он снова полюбит его.

Когда Трэвис пришел в школу, вечером все ушли. Он постучал в двери и обнаружил, что они плотно заперты. Он до сих пор не проверил школьный чердак или складские помещения на беговом поле. Он упал на землю, тяжело дыша — давно не бегал так долго и быстро.

Когда он отдышался, то понял, что два навеса на поле — единственные варианты на данный момент. Он поднялся на ноги и направился к полю. Первый сарай он нашел достаточно легко. Он был установлен справа от поля и окрашен в ярко-красный цвет. Он вытащил из кармана небольшой фонарик и направил его на дверь сарая. Но когда он подошел, чтобы открыть ее, на двери на цепочке висел большой замок.

Нет.

Разочарованный, Трэвис дернул цепь, пытаясь ослабить ее, но замок оказался слишком прочным. Он не мог войти в этот сарай без ключа.

Возможно, он сможет войти, когда на следующий учебный день откроют его для урока физкультуры. Но завтра казалось слишком поздно. Внутри него что-то барабанило.

Он вспомнил карту школы и огляделся в поисках другого сарая на поле. Но он не смог его найти.

— Странно, — пробормотал Трэвис. Он посмотрел через поле туда, где должен был быть другой сарай, но вместо этого заметил только старые трибуны. — Так где же другой сарай?

Трэвис направился к трибунам. В школе установили новые сиденья, но вместо того, чтобы вытащить ветхие скамейки, они перенесли их в конец поля.

Когда Трэвис подошел к деревянной конструкции, он заметил, что некоторые сиденья сломаны, а с дерева отслаивается краска. Под ним заросла трава и сорняки. Среди сорняков валялся мусор из использованных оберток и банок из-под газировки.

«Может ли сарай спрятаться за этими трибунами?» — возник вопрос у Трэвиса.

Включив фонарик, Трэвис протиснулся под спинку сложенных скамеек и раздвинул высокие сорняки.

В самом конце был спрятан еще один сарай!

На нем была выцветшая красная краска, с двери свисала ржавая цепь.

Пробираясь сквозь сорняки, Трэвис надеялся, что сможет хотя бы проникнуть в этот сарай. Он тряхнул ржавой цепью, и, словно каким-то чудом, цепь просто упала с двери на землю.

Да! Дверь была заблокирована густыми сорняками, и потребовалось немало усилий, чтобы расклинить дверь настолько, чтобы можно было протиснуться.

Внутри было кромешная тьма, и Трэвис попал в паутину. Он отбросил его и уронил фонарик.

Он почувствовал, как холодок пробежал по его телу. Призрак был рядом?

Трэвис подпрыгнул, почувствовав, как паук пробежал по его руке. Он шлепнул себя по коже, а затем прижался к задней части сарая, тяжело дыша.

Блин!

— Соберись, Трэвис, — прошептал он про себя. — Давай, теперь ты не можешь бояться.

Он не мог позволить жуткой паутине и насекомым отпугнуть его. Ему придется проникнуть туда и найти шахматного Солнцчела.

У него было нутром ощущение, что он наконец-то оказался в нужном месте. Что если бы действительно можно было найти тело, то оно было бы здесь, в этом забытом сарае.

Он вздохнул и поднял с пола фонарик, подождал, пока его глаза привыкнут к темноте, и направил небольшой луч света на сарай. Складское помещение было почти до крыши забито хламом.

— Боже, да тут много.

Там были старые сетки, заполненные футбольными майками и флагами для флаг-футбола; резиновые конусы и футбольные мячи, мячи для американского футбола и фрисби; беговые барьеры и пластиковые коврики; хоккейные клюшки и беговые дубинки; пара коробок, заваленных старыми костюмами талисманов волков; ржавая газонокосилка, заваленная другими вещами для газона. Пахло плесенью и чем-то гнилым, как будто в сарае были дохлые оппосумы.

Трэвис колебался. Или что-то другое?

Волосы на его затылке поднялись дыбом, и его пронзил прилив адреналина. Ему нужно было выяснить, действительно ли там было тело. Если призрак действительно умер внутри шкафа.

Трэвис начал хватать коробки и сети, полные оборудования, стоявшие перед ним, и пихать их за собой. Он отбросил хоккейные клюшки и отодвинул препятствия. Ему придется выкапывать себя из этого хлама, но его это не волновало. Ему нужно было закончить это. Чтобы найти правду. Призрак заслуживал того, чтобы его нашли.

Он разбрасывал вещи и засовывал еще. Стало трудно дышать. Пыль летела повсюду, а к его телу прилипла паутина.

Он мог это сделать.

Казалось, прошла вечность, пока он не добрался до задней части складского помещения. Его нога пнула что-то твердое, и Трэвис замер.

Он протянул руку и почувствовал перед собой большой деревянный ящик. Его пальцы действительно покалывали.

Это должен быть он!

Трэвис снял с деревянной поверхности еще одну картонную коробку и навел на нее фонарик.

И вот он, незаконченный шахматный Солнцчел, сидящий на шкафу!

Парень наконец нашел его.

— Ты здесь. — Он начал думать, что, возможно, никогда его не найдет. — У меня такое чувство, будто я искал тебя целую вечность. — Он коснулся грубых вмятин на лице автомата. Трэвис чувствовал, где должны были быть нос и глаза.

Это было так сюрреалистично, как будто он нашел давно потерянное сокровище.

— Я нашел твоего шахматного Солнцчела, — сказал он вслух призраку. — Означает ли это, что я и тебя тоже нашел?

Во рту у него пересохло, и он начал дрожать. Трэвис провел рукой по поверхности. Он почувствовал, как с его руки смахнулся слой пыли.

Трэвис присел перед шкафом. Он схватился за ручки и попытался открыть двери.

Двери застряли.

Стиснув зубы, Трэвис дернул очень сильно, но шкаф не открылся. Затем он схватил левую ручку обеими руками.

Дверь резко распахнулась, и Трэвис упал навзничь.

Он резко выпрямился.

Тела не было.

Он поднял маленький фонарик, который уронил, и осмотрел помещение.

Ага! Он нашел пропавшую библиотечную книгу, которую искал. Библиотекарь, должно быть, давно ее искала. Он вытащил книгу и положил ее на шкаф. Внутри было темно, и гнилостный запах заставил его поморщить нос. Он восхищался столярной работой. Дерево было прочным и крепким. Размер шкафа был подходящим для того, чтобы в нем можно было сидеть. С любопытством он заполз в левую часть отсека и подтянул ноги вверх, пытаясь понять, что могло случиться с призраком.

Дверь шкафа внезапно захлопнулась!

О, нет, нет, нет!

Глаза Трэвиса расширились от шока. Его легкие сжались в груди.

Чувствовал, что стены внезапно будто приближаются к нему.

— Нет, пожалуйста! Не запирай меня! Я пытался помочь тебе! Я сделал все, чтобы найти для тебя шахматного Солнцчела!

Пот выступил у него на лбу. Он в панике ударил дверь шкафа и стену рядом с собой — сильно — раскрытыми ладонями, а затем стена рядом с ним щелкнула и сдвинулась вниз.

А рядом с ним лежал труп призрака!

Трэвис ахнул и направил свет на труп. Глаза мальчика ввалились в череп. Его кожа была тонкой, как бумага, и приклеилась к костям. Мышцы как будто отсохли от тела. Рот был открыт, обнажая зубы.

Трэвис закричал.

Сердце Трэвиса колотилось в груди, когда его крик затих.

Он попытался успокоиться. Ему нужно было беречь воздух и энергию. Он на мгновение закрыл глаза и медленно вдохнул и выдохнул через нос.

— Все нормально. Я знал, что в конце концов найду тебя. Я имею в виду, надеялся. Просто нелегко впервые увидеть труп.

Трэвис осветил тело фонариком. Тот был типичным ребенком, носившим выцветшие джинсы, футболку и старые теннисные туфли. В сжатом пространстве он выглядел маленьким, но, возможно, это потому, что мальчик медленно уменьшался.

Что-то странное привлекло внимание Трэвиса. Что-то, что заставило его нахмуриться.

На мальчике была выцветшая и потертая кепка.

Странное чувство охватило его.

Беспокойство. Неопределенность.

Что-то было не так.

Трэвис медленно протянул руку, его пальцы дрожали.

Он натянул кепку на голову мальчика, чтобы Трэвис мог прочитать логотип.

Малая лига Фэрхейвен-Парк.

Трэвис ошеломленно отдернул руку. Он уронил фонарик.

Это была кепка Трэвиса. С точно такими же потертыми краями и дыркой в ​​козырьке.

— Н-нет. Нет, нет, нет.

Не может это быть правдой.

Трэвис покачал головой и отодвинулся к задней части шкафа, как будто мог каким-то образом уйти от истины.  Он прижал ноги к груди, обхватил колени руками и уставился на тело.

Парень изучил знакомые джинсы с заплаткой на колене, которые починила ему мать, и посмотрел на те же самые джинсы, которые были на нем. Он взглянул на простую белую футболку мальчика и понял, что их футболка и теннисные туфли тоже совпадают.

Все было точно так же. Вплоть до обесцвеченных шнурков.

Мертвое тело…

…это мое тело.

Мертвый мальчик — это… я!

Как только он осознал это, что-то щелкнуло.

Словно ключ наконец-то идеально вошел в замок, и шестерни переключились, открыв все его заблокированные воспоминания.

Раскрывая правду, с которой он до сих пор не мог столкнуться.

Он был мертвым мальчиком из ящика шкафа.

Он был призраком, преследовавшим Брайтонскую среднюю школу.

Воспоминания о жизни Трэвиса до его смерти нахлынули на него, и казалось, что он видел свое время как призрак с более высокой точки зрения. Он был застенчивым семиклассником и любил строить вещи своими руками. Он решил построить шахматный автомат с автоматом в качестве шахматным Солнцчелом для занятий в столярной мастерской. Его мама и папа были счастливы вместе дома, и Трэвис очень хотел построить этот уникальный проект в одиночку. Он сказал родителям, что работал над специальным проектом столярной мастерской в школе, но хотел сделать им сюрприз, поэтому не собирался делиться никакими подробностями, пока проект не будет завершен.

Трэвис был так взволнован. Он хотел показать папе, как усердно он над чем-то работал в одиночку. Трэвис хотел, чтобы папа гордился им.

Он провел исследование, прочитал единственную книгу по этой теме в школьной библиотеке, нарисовал все эскизы от руки и сделал записи в своем столярном блокноте, потратил несколько недель на создание замысловатого ящика-шкафа со скрытыми отделениями. Однажды, когда устройство шахматного Солнцчела было почти готово, он решил опробовать его. Он еще не закончил вырезать Солнцчела или изготовить механические инструменты и механизмы для перемещения рук, но ему не терпелось посмотреть, сможет ли он удобно разместиться внутри потайных отсеков. Он проскользнул в одно из отделений шкафа сразу после школы, когда мистер Миддлфилд ушел на вечер.

Трэвис закрыл дверь, запечатавшись внутри.

Он был очень доволен своими результатами.

А потом, когда он был готов выйти, дверь шкафа не открылась.

Трэвис слишком точно распилил дерево, и дверь застряла.

Парень бил, ударял, пинал, царапал дерево. Он звал часами, но сделал шкаф слишком плотным и герметичным. Трэвис начал потеть и терять воздух. Пытаясь проникнуть в следующий шкаф, он утомился и в конце концов заснул, и никогда больше не просыпался.

Внезапно он вернулся в школу. Совершенно забыв, что он умер, и продолжал жить так, как если бы он был еще жив, посещая Брайтонскую среднюю школу и день за днем продолжая расписание занятий в седьмом классе.

Вот почему за обед ему больше не платили. Почему с папой больше не было поездок на Нове. Больше никаких разговоров за ужином. Он замечал, как его мама и папа ссорятся, но ничего не понимал.

Трэвис был так расстроен их ссорой, что захлопнул дверь в свою комнату; они слышали это, но не могли видеть его или знать, что он был там с ними в качестве духа.

Марисса была одной из немногих одарённых, кто действительно мог видеть Трэвиса. Вот почему она так испугалась, когда он с ней заговорил. Кого бы не испугало говорящее привидение? Кто не хотел бы игнорировать кого-то, когда вы пытаетесь быть нормальным? Трэвис ни капельки не завидовал ей за то, что она не хотела дружить с мертвым ребенком, который даже не знал, что он на самом деле мертв.

Бабушка была дома, чтобы наконец поговорить с Трэвисом, потому что она мирно скончалась во сне после того, как Трэвис пропал. Она встретилась с Трэвисом, потому что он продолжал думать о ней, но в глубине души она знала, что ему нужно найти свои собственные ответы, как и ей.

Папа построил механический автомат на заднем дворе без Трэвиса. Блокнот, из которого читал его папа, был старым блокнотом Трэвиса.

Разговор его папы по телефону с мамой Трэвиса теперь ясно дошел до него.

— …иногда мне кажется, что Трэвис здесь, со мной… разговаривает со мной, рассказывает мне о своем дне. Я знаю, что он может быть где-то здесь, но в глубине души я верю, что его больше нет.

— Я даже готовлю ему ужин по привычке, чтобы мы могли посидеть вместе… Знаю, знаю, прошло два года, но я заглянул в его записи в блокноте. Я начал строить тот проект столярной мастерской, над которым он последний раз работал перед своим исчезновением. Я думал, что мне станет легче, но это возвращает столько боли… Надо от него избавиться.

Поэтому его папа решил его разрушить.

— На самом деле меня уже нет, — сказал Трэвис вслух.

Печально, Трэвис посмотрел на свой труп перед собой, поправляя кепку Малой лиги, чтобы лучше видеть впавшие глаза в темноте. В конце концов, тело не такое уж и страшное, решил он. Трэвис сделал коробку герметичной. Ни одно насекомое не могло проникнуть в коробку, и тело Трэвиса сохранялось, как мумия.

Это был только он сам, немного сморщенный, но вполне нормальным.

— Не могу поверить, что я так долго этого не осознавал, — начал он говорить сам с собой. — Как будто не хватало части меня, и это был ты… или это был я. — Он в замешательстве покачал головой. — Сейчас это не имеет значения, потому что, знаешь, теперь мы можем быть вместе. Ты больше не будешь один, и я тоже. Мы всегда будем друг у друга. Довольно круто, да?

С облегчением Трэвис устроился рядом со своим трупом и впервые за долгое время он больше не чувствовал себя таким одиноким.

Фактически, он никогда больше не будет чувствовать себя одиноким.

I just wanna tell you how I'm feeling
Gotta make you understand

Never gonna give you up
Never gonna let you down
Never gonna run around and desert you
Never gonna make you cry
Never gonna say goodbye
Never gonna tell a lie and hurt you

We've known each other for so long
Your heart's been aching, but you're too shy to say it (say it)
Inside, we both know what's been going on (going on)
We know the game and we're gonna play it

And if you ask me how I'm feeling
Don't tell me you're too blind to see

Never gonna give you up
Never gonna let you down
Never gonna run around and desert you
Never gonna make you cry
Never gonna say goodbye
Never gonna tell a lie and hurt you

Never gonna give you up
Never gonna let you down
Never gonna run around and desert you
Never gonna make you cry
Never gonna say goodbye
Never gonna tell a lie and hurt you

We've known each other for so long
Your heart's been aching, but you're too shy to say it (to say it)
Inside, we both know what's been going on (going on)
We know the game and we're gonna play it

I just wanna tell you how I'm feeling
Gotta make you understand

Never gonna give you up
Never gonna let you down
Never gonna run around and desert you
Never gonna make you cry
Never gonna say goodbye
Never gonna tell a lie and hurt you

Never gonna give you up
Never gonna let you down
Never gonna run around and desert you
Never gonna make you cry
Never gonna say goodbye
Never gonna tell a lie and hurt you

Never gonna give you up
Never gonna let you down
Never gonna run around and desert you
Never gonna make you cry
Never gonna say goodbye
Never gonna tell a lie and hurt you

Билли вскинул руку, желая отразить вторгающиеся неприятные чувства. Его поднятая рука, однако, причиняла еще большую боль — острый, режущий укус. Билли ахнул и открыл глаза.

Точечные огни ослепляли. Билли снова закрыл глаза. Блаженство было сказочным и действительно ушло.

Чувства Билли наполнились информацией. Даже сквозь закрытые веки он мог видеть копья яркого света. Тот мог слышать громкую болтовню и несколько криков в сочетании с настойчивым и скрипучим гудком, топотом шагов и случайным металлическим лязгом. Он учуял резкий запах хлорки и дезинфицирующего средства, едкий запах мочи и тошнотворный запах пережаренных овощей, вероятно, брокколи и капусты. Билли почувствовал, как что-то укололо тыльную сторону его правой руки, но это была наименьшая из причин боли. Казалось, что почти каждое окончание нерва в его теле стреляло шквалом пульсаций, болей и судорог. Все болело. И вкус во рту… Билли попытался шевельнуть языком, чтобы стереть такую ​​сильную горечь, и ему пришлось проглотить затычку. Но потом тот вспомнил, что у него осталось очень мало языка. Только самый голый кусочек ткани мог шевелиться у него во рту, значит он никак не мог стереть едкий привкус.
Билли снова открыл глаза. Отвернув голову от света, он несколько раз моргнул и огляделся. Тот точно был в больнице. Но почему?

Нахмурившись, Билли порылся в своих искареженных воспоминаниях. Он увидел: себя смотрящим в зеркало на свое неестественно квадратное лицо и изуродованное тело; пол своего дома и вспомнил, как лежал на нем и плакал; свой район, вспомнив, как шатался по нему, идя; свалку, старый фургон и почувствовал, что забирается в него сзади.

«Уплотнитель», — подумал Билли. Последнее, что он помнил, было ощущение сжатия, системной боли, затмевавшей всю его грусть и сожаление.

Воспоминание подействовало как катализатор, поэтому теперь его разум воспроизвел воспоминание о том, как он слушал грохот большой машины, надвигавшейся на автомобиль, в котором он спрятался. Этот звук по какой-то причине вернул его к его личности. Билли мгновенно все это осознал: он одновременно объединил личность мальчика, чья игра превратилась в многолетнее заблуждение, а еще человека, осознавшего свои ужасные ошибки и столкнувшегося с раскаянием и ненавистью к себе.

Этот уплотнитель был выходом Билли из всего, его капитуляция. Так как же...?

— Глядите, кто к нам присоединился! — закричал задорный голос.

Билли повернул голову к открытой двери. Компактная женщина с короткими каштановыми светлыми кудрями и овальным лицом, усыпанным веснушками, суетливо подошла к краю кровати Билли. На женщине была ярко-синяя хлопчатобумажная форма. Возможна, она медсестра. Взглянув на пищащие мониторы, та положила теплые, гладкие пальцы на тыльную сторону правой руки Билли. Он их чувствовал.

Почему тот чувствовал пальцы медсестры?

Как только Билли прокрутил в уме картинки, напомнившие ему последнее, что он помнил перед тем, как оказаться в этой комнате, мозг наполнил его осознанием своей жизни. Мгновенно Билли понял, что у него протезы конечностей — он знал, что они есть. Хотя конечности часто казались ему реальными, он не мог ими ничего чувствовать. Билли поднял голову, чтобы получше рассмотреть свою правую руку. Он невольно застонал, когда внезапное головокружение и ножевая боль дали понять, что его голова протестовала против внезапного движения.

— Осторожно, — сказала медсестра. — Ты через многое прошел и долгое время был без сознания. Почувствуешь дискомфорт и дезориентацию.

Билли огляделся, надеясь увидеть компьютер, через который он общался после того, как ему удалили язык. Компьютера не было. Он должен попытаться поговорить. Билли открыл рот. Но слова, которые тот хотел сказать, не выходили наружу.

— Вот, — сказала медсестра. — У тебя во рту должно быть очень сухо.

Медсестра потянулась к тумбочке, которую Билли не заметил, когда огляделся.

Теперь Билли сосредоточился на серой металлической подставке и увидел, что на ней стоит горчично-желтый пластиковый кувшин и пара маленьких бумажных стаканчиков. В одной из чашек была вода и маленькая губка на палочке. Медсестра передвинула губку, вытащила из кармана соломинку и положила соломинку в чашку. Она поднесла соломинку ко рту Билли.

— Медленно, — предупредила она.

Билли осторожно поднял голову. На этот раз комната не кружилась так сильно, и боль не была такой сильной. Он использовал свои губы, чтобы сосать воду через соломинку. При этом он взглянул на белую бирку с именем, приколотую к униформе медсестры: ее звали Глория.

Когда Глория вытащила соломинку из рук Билли и поставила чашку обратно на тумбочку, тот сказал: «Спасибо, Глория».

По крайней мере, пытался сказать. То, что вышло, на самом деле было больше похоже на «аиб-о, Ория». И «б» была выключена. Она не была четкой и ясной — звучала так, словно что-то застряло в горле Билли.

— Неплохо! — радостно сказала Глория. — Без полного языка будут проблемы с многими буквами. Но не волнуйся — мы настроим тебя к логопеду. Это поможет.

Билли кивнул, но это его не заботило. У него было так много вопросов, на которые он хотел получить ответы прямо сейчас.

— Как? — спросил он. На самом деле тот хотел спросить: «Как я выжил, когда меня раздавило в машине?», но оно было чересчур многословным.

— Я позову доктора Эрреру, — сказала Глория. — Она отвечала за твои операции и следила за твоим выздоровлением, она все объяснит. Должна тебе понравится, очень милая.

Глория наклонилась и проверила линию, идущей к тыльной стороне правой руки Билли.

— Хорошо выглядишь, — сказала Глория. — Но если линия начнет тебя беспокоить или нужно что-то еще, просто нажми здесь. — Она указала на кнопку на маленьком пульте дистанционного управления, свисающем с толстого белого шнура над перилами с правой стороны кровати Билли. Тот вытянул пальцы, чтобы убедиться, что сможет дотянуться до кнопки. Он был в восторге от того, что его пальцы все еще были там.

Глория обошла кровать и поправила его одеяло. Затем похлопала его по левой ноге.

Билли удивленно расширил глаза. Он и это чувствовал. Как это было возможно?

— Просто держись крепче, — сказала Глория. — Доктор Эррера будет здесь через мгновение.

«Мгновение» длилось около получаса. Билли смог отметить время, потому что видел большие черные часы с цифрами на стене над постом медсестры за пределами своей комнаты. В 1:42 (после полудни, очевидно, ведь солнце уже зашло), Глория вышла из комнаты. В 2:14 вошла доктор Эррера.

Даже в мешковатом белом лабораторном халате поверх той же синей хлопчатобумажной формы, что и у Глории, доктор Эррера больше походила на голливудскую звезду, чем на врача: темнокожая и черноволосая, высокая, стройная женщина лет тридцати с небольшим. Большие, глубоко посаженные карие глаза с густыми ресницами; скульптурные скулы; крепкая челюсть; полный рот ровных белых зубов. Явно искусная в макияже, доктор Эррера идеально подчеркнула все ее красивые от природы черты. Билли подумал, что ее дымчатые тени и красная помада делают ее похожей готовой к фотосессии. Он никогда не встречал такой потрясающей женщины, как доктор Эррера. Женщин, как она, то видел только на картинках или по телеку.

— Билли, — сказала с улыбкой доктор Эррера, подойдя к его кровати, — чудесно видеть, что ты проснулся и в бодрствовании.

Глубокий, ровный голос доктора Эрреры был таким же теплым, как и ее глаза. Билли, однако, напрягся, когда та подошла к кровати, вытащила из кармана стетоскоп и приложила к ушам. Когда та наклонилась над ним и одернула горловину нежно-голубого тонкого хлопкового больничного халата, который был на нем, он затаил дыхание. Билли внезапно осознал, что халат закрывал его только спереди. Он чувствовал себя незащищенным и уязвимым и вздрогнул, когда доктор Эррера приложила твердый холодный конец стетоскопа к его обнаженной груди. Несмотря на то, что доктор Эррера казалась милой, ее белый халат, стетоскоп и титул — доктор, — немедленно вызвали воспоминания о Доке, седом старике, превратившем Билли в чудовище, которым он, как обнаружил, прошел часы до того, как он добрался до свалки. Билли знал, что Док сделал только то, о чем тот его просил, но это не смягчило ассоциации о Доке со всей той болью, через которую Билли прошел. Билли ненавидел мысль о том, что над ним нависает еще один доктор. Он не хотел находиться под контролем доктора.

— Сердце хорошо стучит, — сказала доктор Эррера, выпрямляясь.

Билли вздохнул с облегчением, когда доктор Эррера отошла от кровати и подвинула к ее изножью коричневый виниловый стул с прямой спинкой, выглядевший неудобным. Она поставила стул так, чтобы Билли мог легко видеть ее, не вытягивая шею, и села.

— Хорошо, — сказала доктор Эррера. — Давай познакомим тебя с происходяшим. Неплохо звучит?

Все еще чувствуя себя запуганным и настороженным, Билли сумел кивнуть. Ему нужно было знать, что произошло, поэтому он заставил себя сохранять спокойствие и слушать. Доктор Эррера сцепила свои большие руки вместе.

— Хорошо, — снова сказала доктор Эррера. Она произнесла это слово с долгим звуком «О»: хо-о-орошо.

Доктор Эррера открыла рот, а затем закрыла его.

— Возможно, нам следует начать с того, что ты помнишь, — предложила она.

Несмотря на нервозность, Билли немного расслабился. Доктор Эррера говорила с легким акцентом — Билли подумал, что это, возможно, испанский, и приливы и отливы ее слов странно успокаивали.

Билли прокашлялся.

— Я помню, как пошел на свалку и сел в старую машину на ней. И помню, как машину раздавили.

Эти слова были тем, что Билли слышал в своем уме, когда говорил, но то, что он слышал своими ушами, было совсем другим.

Не имея языка, Билли мог ясно произносить лишь несколько букв — А, Б, В, Е, Ф, И, М, О, П, Р и Й — без искажений. Некоторые буквы — К, Г, Ю и Х — были близки, но несколько искажены. Остальные буквы — те, которые требовали каким-либо образом прижать язык к нёбу, — были вообще недоступны. Следовательно, его речь была невнятной и трудной для понимания. Однако каким-то образом доктору Эррере удалось уловить суть того, что сказал Билли.

— Я так и думала, — сказал доктор Эррера. — После того, как тебя нашли, полиция сначала подумала, что на тебя напали и поместили в уплотнитель автомобиля против твоей воли. Им пришлось пойти к тебе домой и провести расследование. А там, они узнали правду.

Билли сжал губы вместе. Он ненавидел мысль о том, что незнакомцы роются в его вещах. Чувствуя скорость учащения сердцебиения, он заставил себя дышать медленней. По крайней мере, ему больше не нужно было объяснять.

— Почему я жив? — спросил Билли.

— Ну, для начала, — начала доктор Эррера. — Очевидно, это — глупая удача. Никто не знает, почему ты выжил в машине, но ты выжил. При этом, тебя нашли как раз вовремя, потому что владелец свалки любит приглядывать за птицами. Он сказал, что заметил редкую птицу на капоте универсала. Именно тогда он заметил кровь, текущую из-под задней двери. Было уже почти слишком поздно. Ты был с серьезными травмами. Со сломанным черепом, челюстью, ключицей и тазом, а правая рука и левая нога были сломаны. Кроме того, внутренние повреждения — некоторые повреждения печени, почек, селезенки и желчного пузыря. Плюс, по приезде у тебя был пневмоторакс, коллапс легкого. К тому же, все изменения, которых ты претерпел до уплотнителя. Мы разобрались с твоими травмами и удалили все инородные материалы и части из тела с помощью серии операций. В течение этого времени и нескольких недель после мы держали тебя в медикаментозной коме, чтобы дать телу время, необходимое для выздоровления. — Доктор Эррера изучала лицо Билли. — Должна сказать, твое тело проделало отличную работу.

Учитывая, насколько сильно Билли было больно, он не был в этом уверен. Но ничего не сказал. Тот изо всех сил пытался осознать факт, что все дополнения, внесенные в его тело, были удалены. Почему же его тела было так много? Память подсказывала ему, что он был почти полностью заменен металлом, проволокой и пластиком.

Взглянув на свою явно неповрежденную правую руку, Билли должен был усомниться в своем взгляде на то, что он сделал с собой. Очевидно, он ошибся. Но почему?

Доктор Эррера поерзала в коричневом кресле. Билли вновь сосредоточился на ней.

— Некоторые из проделанной тобой работы нельзя было отменить, — сказала доктор Эррера. — Твою правую ногу и левую руку ампутировали. Внешний хрящ ушей удален, большая часть языка отсутствует. Однако остальная часть тела была интегрирована с инородным материалом. Как ни странно, левая нога была хирургически изменена и выглядела так, как будто ее ампутировали, а материалы протеза включили в плоть. Судя по документам, найденным полицией в твоем доме, ты просил доктора удалить все конечности, но, похоже, тот поленился, а может быть, сжадничал, — взял твои деньги и не сделал ни одной ампутации. Он просто внес изменения, и оказалось, что ампутация произведена. — Доктор Эррера покачала головой и продолжила: — Полиция совершила обыск в старой психиатрической больнице, где твой доктор делал свои операции, найдя части тел в морозильной камере. Не все твои, кроме некоторых… включая твою правую руку. Мы смогли присоединить части, они достаточно хорошо сохранились.

Билли с трепетом посмотрел на свою правую руку. Доктор Эррера улыбнулась и скрестила ноги.

— Касаемо остального, — сказала доктор Эррера, — когда я удалила все, чего не должно было быть, оно получилось как один целостный кусок: все посторонние части скреплены проводами, твоей собственной соединительной тканью и плотью.

Билли вздрогнул при мысли о том, что, должно быть, потребовалось, для удаления этого из его тела, и при мысли о том, что в этом процессе он потеряет еще больше себя. Его желудок сжался.

Доктор Эррера наклонилась вперед и коснулась правой руки Билли. Билли подумал, что она имела в виду этот жест как знак утешения, но от этого его желудок снова перевернулся. Он хотел вырвать у нее руку, но был слишком напуган. Мысль о том, что эта женщина разрезает его и вынимает то, что, по сути, было сборным аниматронным эндоскелетом, вызвала воспоминания о времени, которое Билли провел в подвале Дока. Билли не смог сдержать дрожь, но доктор Эррера, казалось, этого не заметила.

— Работа, проделанная над тобой, — продолжал доктор Эррера, — хотя и бессовестна и ужасна, не похожа ни на что из того, что я видела. По этой причине я положила то, что мы удалили, в одно из наших хранилищ внизу. — Доктор Эррера подняла голову. — Ещё вопросы, Билли?

У Билли было много вопросов, но он не хотел задавать ни один из них. Все еще восхищаясь своей неповрежденной правой рукой, ему наконец удалось поднять ее. Проведя леску, воткнутую в тыльную сторону ладони, он поднес пальцы к лицу. Не зная, что он почувствует, он осторожно коснулся своей щеки.

— Нужно зеркало? — спросила доктор Эррера.

Билли поколебался, затем кивнул.

— Я подумала, тебе можно, — сказал доктор Эррера.

Она полезла в карман своего белого пальто и вытащила ручное зеркальце. Встав, доктор Эррера подошла к изголовью кровати Билли и поднесла перед собой зеркало. Билли глубоко вздохнул и посмотрел на свое отражение.

Когда Билли в последний раз осматривал себя, то, что он увидел, было совсем не похоже на то, что он видел сейчас. Исчезли острые края, создаваемые металлическим покрытием. Пропали черные глаза. Голый череп испарился.

Да, у Билли все еще отсутствовали уши, но в остальном тот выглядел вполне нормально. Он даже увидел что-то от своего отца в маленьких глазах и носике, круглых щеках и широком рту в зеркале.

Как и в детстве, каштановые волосы Билли беспорядочно торчали в разные стороны. Его волосы были около восьми сантиметров в длину — очевидно, он находился в коме довольно долгое время.

Если сами волосы не были намеком на прошедшее время, то состояние шрамов Билли рассказало остальную часть истории. Когда Билли воображал, как доктор Эррера режет его и вынимает все лишние части, то представлял себе неровные разрезы, покрытые коркой крови и перевязанные черной нитью. Вместо этого он увидел слабо красные шрамы на щеках, лбу и челюсти. Очевидно, он был на пути к исцелению своих ран.

Билли попытался вырвать зеркало из рук доктора Эрреры, но обнаружил, что его пальцы работают неправильно. Доктор Эррера сдвинула зеркало и указала другой рукой на правую руку Билли.

— Ты будешь немного одеревеневшим после столь долгого отсутствия, — сказала она. — Во время твоей комы ты проходил пассивную физиотерапию — ручные движения конечностей, чтобы сохранить гибкость мышц и предотвратить чрезмерную потерю мышечной массы. Однако тебе понадобится физиотерапия, чтобы ты научился пользоваться костылем правой рукой, пока твоя правая нога не будет готова к новому протезу.

Билли яростно покачал головой.

— Нет! — крикнул он. Слово прозвучало как длинное и громкое «Е-е». Билли пристально посмотрел на доктора Эрреру. — Больше никаких протезов! — Слова звучали как «Боше ихахиъ про-э-ов».

Доктор Эррера, казалось, поняла. Женщина отобрала у того зеркало и сунула его обратно в карман, успокаивая:

— Все в порядке, Билли. Мы не будем делать ничего, чего ты не хочешь.

Она нежно положила руку Билли на плечо. Несмотря на его страх перед ней, прикосновение было приятным.

Доктор Эррера отступила и снова села.

— Очевидно, — сказала доктор Эррера, — нам пришлось делать то, что уже сделали, без твоего согласия, потому что ты не мог его дать. — Она наклонилась к Билли. — Некоторые из моих коллег не думали, что мы сможем тебя спасти, но я знала, что сможем. И мы смогли… с твоей большой помощью. — Она указала на распростертое тело Билли. — Способность твоего тела к исцелению была совершенно необычайной. Ты продвинулся гораздо дальше, намного быстрее, чем кто-либо мог предсказать, и я ожидаю, что ты вернешь свои силы в кратчайшие сроки. Наша часть работы в значительной степени выполнена. С этого момента, за некоторыми исключениями, выбор того, что делать для продолжения твоего исцеления, будет за тобой.

Билли наморщил лоб. Исключения? Он открыл рот, чтобы попытаться произнести слово.

Доктор Эррера поднял рука.

— Я знаю, о чем ты думаешь. «Что за исключения?» Ага?

Билли кивнул.

Доктор Эррера тоже кивнул. Она глубоко вздохнула и выдохнула.

—Я не хочу сейчас слишком сильно тебя перегружать, — сказала она. — Ты пока выздоравливаешь. Но еще нужно знать, что социальные службы тебе назначили адвоката. Из-за того, что полиция нашла у тебя дома, штат требует психологической экспертизы теперь, когда ты вернулся из комы. И это не подлежит обсуждению. Но если тебя сочтут компетентным, дальше ты сможешь быть сам по себе.

«Ты сможешь быть сам по себе» — слова доктора Эрреры эхом отдавались в голове Билли еще долго после того, как она вышла из палаты.

«Как бы это было сейчас?» — задумался Билли. Сможет ли он принять правильные решения относительно своей жизни?

Последнее, что Билли помнил перед тем, как поддаться боли уплотнителя, было сокрушающее чувство утраты. Вот почему позволить уплотнителю давить на него было так правильно и долгожданно.

Теперь Билли получил второй шанс. Он мог принять совершенно новый набор решений. У него могла быть новая жизнь. Жизнь, которую, как он думал, упустил навсегда.

Эта мысль была одновременно волнующей и пугающей. Учитывая, что Билли не мог вспомнить, чтобы выбирал для себя что-то, не являющееся частью его аниматронного заблуждения, он не знал, как ему решить, что делать дальше.

Но ему не придется столкнуться с этим сразу. Он пробудет в больнице еще какое-то время. За это Билли был благодарен.

За то короткое время, что Билли находился в сознании в своей скудной больничной палате, она начала ощущаться как желанная гавань. Ему нравились его простые стены и опущенные жалюзи, которые он попросил Глорию опустить после ухода доктора Эрреры. Билли понравилась маленькая палата, но большое голубое небо снаружи почему-то казалось угрожающим. Вся эта солнечная открытость была слишком трудна для него.

Через пару часов после того, как доктор Эррера вышла из его палаты, Билли впервые пообедал в новом образе. Проведя большую часть своей жизни на «аниматронной диете», состоящей только из белой пищи, он жаждал попробовать что-то новое. К сожалению, на ужин была курица и рис с зеленой фасолью. Курица и рис были знакомы и поэтому нежелательны. Но он жадно зарылся в зеленую фасоль. На вкус она была не такой вкусно, как он надеялся, но красный десерт под названием «желе» был великолепен. Билли решил, что в своей новой жизни он будет есть много красной еды.

На второй день новой жизни Билли встретил своего физиотерапевта Энджи. С одной стороны головы Энджи волосы были коротко подстрижены; с другой стороны, ее волосы были длинными и заплетены в сложную косу. Энджи не выглядела очень сильной, но Билли быстро понял, что она сильная.

Энджи вошла в комнату Билли с охапкой бинтов, бандажом для ноги и костылем.

— Хорошо, Билли, — сказала она после того, как представилась. — Нам нужно поставить тебя на ноги. Или на ногу, в зависимости от обстоятельств. — Она ухмыльнулась ему.

Билли засмеялся, но его мышцы были напряжены. Действительно ли он хотел попытаться встать?

Воспоминания Билли о том, как он стоял на ногах, были не очень хорошими. Он ясно помнил, как скатился по тротуару на свалку, где, как он думал, умрет. И это было с обоими протезами. Теперь одна нога у него все еще восстанавливалась после операции, а другая полностью отсутствовала. Как он будет стоять?

— Я тебя слышу, — сказала Энджи.

— Я ничего не говорил, — ответил Билли.

— Тебе и не нужно. Трепетия написана на твоем лице.

— Трепетия – хорошее слово, — сказал Билли.

— Рада, что тебе понравилось. — Энджи опустила перила с левой стороны кровати Билли.

Ранее этим утром Глория удалила все линии, соединявшие Билли с мониторами, сгруппированными вокруг его кровати.

— Твои жизненные показатели идеальны, — сказала Глория. — Доктор Эррера говорит, что тебе больше не нужен мониторинг.

Затем Глория посмотрела на капельницу Билли.

— Что насчет боли? — спросила она.

Билли задумался об этом. Он был удивлен, осознав, что боли и пульсация, которые он чувствовал, когда впервые проснулся, значительно уменьшились. Ему было больно, но он не страдал от мучений.

— Не плохо, — сказал он.

— Хорошо, — сказала Глория. — Со вчерашнего вечера ты не получал никаких лекарств по этой трубке. Только глюкозу. И теперь ты ешь самостоятельно. Итак, давай вытащим из тебя ее.

Она приступила к удалению капельницы, вставленной в заднюю часть его правой руки. Билли был рад избавиться от нее. Теперь, когда он больше ни к чему не был подключен, Билли мог двигаться более свободно. Несмотря на это, он был настороже, когда Энджи наклонилась над ним и сказала:

— Давай, положи руку мне за шею.

Идея сделать это заставила Билли чувствовать себя очень неуютно. Он чувствовал себя нерешительным и застенчивым.

— Давай, — сказала Энджи. — Не стесняйся. Я жесткая. — Она ухмыльнулась ему.

Билли улыбнулся. Он сделал так, как она ему сказала.

В течение следующего часа Энджи помогла Билли сесть, а затем, перевязав его оставшуюся ногу и заключив ее в черную мягкую повязку, научила его пользоваться костылем оставшейся рукой. Благодаря костылю и привязанной ноге Билли сумел не только стоять, но и выйти из комнаты и пройти по коридору.

— Ты великолепен! — сказала Энджи в конце часа. — Доктор Эррера сказала, что ты поправился необычайно быстро. Она была права.

Энджи помогла Билли вернуться в постель, что оказалось труднее, чем он ожидал. «Может быть, он переборщил», — подумал он. Часть боли, которую он чувствовал накануне, вернулась.

— Вероятно, будет больно, — сказала Энджи. — Использование костыля — это тебе не пикник. Когда ты получишь новые протезы, передвигаться станет намного легче.

Билли сразу почувствовал тот же ужас, испытанный им, когда доктор Эррера упомянула о новых протезах. Он яростно покачал головой.

— Мне не нужны новые протезы, — сказал он Энджи.

Энджи скрестила руки на ярко-розовой хлопчатобумажной униформе.

— А почему бы и нет? Они дадут тебе гораздо лучшую жизнь.

Билли продолжал качать головой. Он был удивлен, когда его глаза даже наполнились слезами.

Энджи присела на край кровати Билли. Она мягко положила руку ему на грудь.

— Все в порядке, — сказала она тихо. Ее голос был намного мягче, чем когда она отдавала ему приказы, помогая ему научиться пользоваться костылем. — Я понимаю, — сказала Энджи. — Я слышала, что с тобой случилось. Ты прошел через ад. И на твоем месте я бы чувствовала то же самое, добавив к своему телу что-то еще. Но, Билли, — голос Энджи смягчился еще больше, — раньше ты использовал протезы, чтобы попытаться стать тем, кем ты не был. Если ты получишь их сейчас, то будешь использовать, чтобы снова стать собой.

Билли поджал губы. Он понимал, что говорила Энджи, но мысль о том, чтобы сделать что-нибудь еще с его телом, была ужасающей.

— Очевидно, сейчас тебе не нужно предпринимать никаких действий, — сказала Энджи. — Но на твоем месте я бы оставила этот вариант открытым. Вернись к этой идее, когда почувствуешь себя лучше.

Билли кивнул. Он был слишком напуган, чтобы говорить.

Энджи оттолкнулась от кровати и показала ему большой палец вверх.

— Я вернусь утром для нового сеанса пыток. — Она подмигнула ему.

Это рассмешило Билли. Он решил, что сделает то, что предложила Энджи. Возможно, когда-нибудь в будущем он переосмыслит протезы.

Третий день новой жизни Билли начался с очередной прогулки с Энджи. Помимо того, что Энджи помогла ему удобнее пользоваться костылем, она показала ему, как поднимать и опускать поручни на кровати, а также заставила его — трижды — попрактиковаться в том, чтобы подняться с кровати в ванную, чтобы он мог воспользоваться туалетом. Билли был удивлен и обрадован, когда смог справиться с этой задачей.

Вскоре после того, как Энджи ушла от него, Билли прошел психологическое обследование, о котором ему рассказала доктор Эррера. Это сделал мрачный лысый мужчина по имени доктор Коулман, совсем не нравившийся Билли. «Доктору Коулману, — думал Билли, — тоже не нравился Билли». Вопросы доктора Коулмана были краткими, и он продолжал смотреть на уши Билли или, скорее, на то место, где они должны были быть. Билли был рад, когда доктор Коулман ушел.

После того, как доктор Коулман ушел, Глория зашла проверить Билли. Когда она обнаружила, что он трогает то, что осталось от его ушей, то посмотрела ему в глаза.

— С тобой все в порядке?

— Мои уши вызвали отвращение у доктора Коулмана, — сказал Билли. — Я могу сказать.

Глория закатила глаза.

— Не заставляй меня рассказывать о докторе Коулмане.

— Но он прав, — сказал Билли. — Мои уши уродливы.

— Не уродливы, — сказала Глория. —Просто другие.

— Мне нужен головной убор, — сказал Билли.

Глория покачала головой. Билли скрестил руки на груди и кивнул. Глория пожала плечами.

— Посмотрю, что можно сделать. — Она подмигнула ему и выбежала из комнаты.

Часом позже Глория принесла Билли обед: сэндвич с ветчиной на хлебе из пумперникеля* и небольшую стопку сырой моркови с соусом ранч. Билли был знаком с соусом ранч, но ветчина и пумперникель были для него новы. Они оба ему нравились. Еще ему понравилась морковь. У него были смутные воспоминания о том, как он ел морковь, когда был совсем маленьким, но забыл, насколько она сладкая. Оранжевые продукты также будут полезны в его рационе, заключил он. И коричневые продукты станут необходимостью; Десертом Билли был шоколадный пудинг, лучшее, что он пробовал в своей новой жизни. Он любил шоколад. В ту секунду, когда он попробовал его, он вспомнил, как ел шоколадное мороженое, когда был маленьким. Как он мог обходиться так долго без шоколада? Одно это было трудно себе представить.

[Примечание*: Пумперникель — сорт ржаного хлеба. Изготавливается из ржаной муки грубого помола с включениями частей непромолотого зерна.]

После обеда Глория пришла за подносом Билли. Прежде чем забрать его, она сказала: «Закрой глаза».

Билли моргнул, но подчинился. Как только он закрыл глаза, то почувствовал теплые руки Глории по бокам своей головы.

Что-то мягкое опустилось ему на голову. Руки Глории исчезли.

— Хорошо, — сказала она. — Открой глаза!

Билли открыл глаза. Глория держала перед его лицом маленькое зеркало. В зеркале он увидел, что теперь на нем надета разноцветная полосатая шапка.

— Это шапка-бини с растаманским флагом,— сказала Глория. — Коллега вяжет их крючком.

Билли повернул голову в одну сторону, а затем в другую. Он ухмыльнулся.

— Здорово, — сказал он. Так и было. Шапка, сделанная из тонких ниток, легкая и не слишком теплая, закрывала отсутствующие уши, а яркие цвета заставляли его выглядеть так, будто он чувствует себя намного лучше, чем на самом деле.

— Спасибо, — сказал Билли.

Глория похлопала его по плечу.

— Всегда пожалуйста. — Она взяла поднос, помахала ему рукой и вышла из комнаты.

После того, как Глория ушла, Билли продолжал трогать свою новую шапку. Это заставило его улыбнуться.

Шапка стала большим сюрпризом. Но то, что произошло дальше, стало еще большим сюрпризом. Билли начал принимать посетителей.

В течение трех лет до конца своей аниматронной жизни и трех лет после смерти его матери Билли жил довольно изолированной жизнью. Билли почти ни с кем не общался, кроме Малии, его онлайн-девушки, которая была на короткое время, и пары курьеров. У него определенно не было друзей.

Однако в жизни нового Билли будут люди. Это он решил после того, как насладился целым днем ​​неожиданных посетителей.

Первым человеком, пришедшим на прием к Билли, была доктор Лингстрем.

Билли не видел доктор Лингстрем с тех пор, как три года назад умерла его мама. Доктор Лингстрем не сильно изменилась за это время.

Все еще носящая большие очки и собирающая свои каштановые волосы на макушке в большой пучок, доктор Лингстрем широко улыбалась, когда ворвалась в комнату Билли и подошла к его кровати, чтобы обнять его.

— Я скучала по тебе, — сказала доктор Лингстрем, склонившись над Билли.

Не имея возможности обнять доктор Лингстрем в ответ, потому что она прижала его руку к боку верхней частью тела, Билли просто улыбнулся и сказал, как мог:

— Я по вам тоже.

Он понял, что это правда. Хотя ему никогда по-настоящему не нравилось проводить время с доктором Лингстрем, и ей, казалось, никогда не нравилось все, что он говорил или делал, он чувствовал странную привязанность к женщине, которая задавала ему так много вопросов о том, почему тот хотел быть роботом. Теперь, конечно, Билли понял, что доктор Лингстрем пытался помочь ему разобраться в его заблуждениях. Из-за того факта, что она не смогла этого сделать, Билли не собирался винить ее. Интуитивно Билли понимал, что ему понадобится помощь, чтобы стать новой версией самого себя. Он был настолько счастлив, что доктор Лингстрем оказалась рядом и могла оказать ему такую ​​помощь, что даже сказал об этом.

— Я хочу стать новым человеком, — сказал Билли доктору Лингстрем после того, как она села в коричневое кресло. — Вы можете мне с этим помочь, доктор Лингстрем? — Его отсутствие языка привлекло внимание к ее имени, но он сделал все, что мог.

Доктор Лингстрем широко улыбнулась.

— С удовольствием, Билли. Но не называй меня доктором. Я не буду помогать тебе как врач. Ты уже перешел возраст круга моих пациентов, я детский психолог. Однако, я рада помочь как друг. Можешь звать меня Элис.

Билли нахмурился. Для него это было тяжелое имя. Два основных звука имени он не мог произнести.

Доктор Лингстрем заметила, что тот нахмурился.

— Это то, о чём я думаю? — Она помахала воздухом и засмеялась. — Глупая я. Зови меня Э-и. Для меня это будет твое прозвище.

Билли ухмыльнулся. Он никогда раньше не называл кого-то по прозвищу.

Следующий час был, пожалуй, самым счастливым часом, который Билли мог вспомнить с тех пор, как он был маленьким, и ему было жаль, когда он закончился. Но после того, как доктор Лингстрем – нет, Э-и – ушла, Билли еще больше удивился своим следующим посетителям.

Несколько мирных серых облаков начали закрывать солнце, когда двое молодых людей, вероятно, примерно того же возраста, что и Билли (его настоящий возраст, а не аниматронный), вошли в его открытую дверь. Стремясь познакомиться с новыми людьми, Билли выжидающе смотрел на парней, но не думал, что знает их.

Нет, подождите. Он знал их.

— Кларк? — спросил Билли того из двух парней, который был ниже ростом. Имя получилось как «Арк».

— Привет, Билли, — сказал Кларк. Он одарил того зубастой ухмылкой, и в памяти Билли всплыл образ маленького рыжеволосого мальчика, притворяющегося роботом в детском саду.

Билли ухмыльнулся в ответ.

— Привет, Кларк.

Кларк все еще был рыжим, но уже не маленьким. Да, невысоким, но мускулистым; его грудь была огромной.

— Рад тебя видеть, Билли, — сказал спутник Кларка. — Классная шапка.

— Спасибо. Привет, Питер, — сказал Билли. Он засмеялся, когда понял, что его версия имени Питера звучит как Пы-эр. — Прости, — продолжил он, пытаясь подобрать слова, которые хотел сказать. — Нет языка.

— Нет проблем, — сказал Питер. — Мы слышали.

Это удивило Билли. Откуда его старые друзья узнали о его языке?

Питер, рост которого теперь был сто восемьдесять восемь сантиметров, долговязый, с длинным черным хвостом, указал пальцем на Билли.

— Ты прям важная шишка, — сказал он. — Все говорят о тебе.

Билли нахмурился. Он не был уверен, что ему нравилась эта идея.

— Почему? — спросил он.

Питер подошел и опустился в коричневое кресло.

— Шутишь чтоли? Ты мальчик-робот, выживший под прессом.

— Я не робот, — сказал Билли.

Билли впервые произнес эти слова вслух, и он не был уверен, что чувствует по этому поводу. Часть его была рада, что он больше не чувствовал себя роботом.

Однако часть его была потеряна без робота. Тело Билли теперь казалось ему таким странным. Билли не был тем аниматроником, каким привык быть, и не был тем ребенком, которым был до того, как попытался изменить себя. Он был чем-то средним между ними, чем-то странным и неполным.

Смех Питера был громким в маленькой комнате.

— Рад слышать это от тебя, — сказал Питер. — Некоторое время ты был прям далёк.

— Пит! — отрезал Кларк. Подойдя к краю кровати Билли, Кларк хлопнул Питера по плечу.

— Что? — сказал Питер с притворной невинностью. — Он был! Он был в Лунивилле.

В течение следующих нескольких минут они пытались соперничать друг с другом, называя глупые названия тех лет, когда Билли пытался стать аниматроником. Возможно, насмешки должны были задеть Билли, но не задели. Его друзья относились к нему как к одному из парней. Это помогло ему почувствовать себя немного менее потерянным и напуганным.

После короткого визита старые друзья Билли ушли. Но прежде они убедились, что у него есть их номера телефонов и адрес. Кларк и Питер жили вместе в квартире недалеко от местного колледжа. Они оба были младшекурсниками.

— Зови если надо, — сказал Кларк.

— Мы вернемся к тебе снова, — сказал Питер. — Может быть, ты расскажешь нам, каково быть роботом.

Кларк снова ударил Питера, когда они оба вышли из комнаты. Билли, улыбавшийся большую часть визита, почувствовал, как его улыбка угасла при воспоминании о потерянных годах.

Билли всегда будет нести на себе шрамы своего времени, когда он был потенциальным аниматроником.

Будет ли он также нести на себе это клеймо?

Через несколько минут после ухода Кларка и Питера к Билли пришли еще двое посетителей.

Нед и Фрэн, двое людей, которые раньше доставляли продукты и другие вещи в дом Билли, пришли вместе.

Билли был потрясен, увидев их.

Особенно он удивился, увидев, что те принесли большой букет воздушных шаров «ВЫЗДОРАВЛИВАЙ».

Как только он увидел воздушные шары, Билли вспомнил, как грубо и пренебрежительно относился к Неду и Фрэн. Билли изо всех сил старался стать роботом, но был отстраненным и отчужденным. И он никогда не давал им чаевых. Подумав о том, каким придурком был, Билли выпалил:

— Я этого не заслуживаю.

Нед и Фрэн не смогли понять Билли, поэтому попросили Глорию помочь. Поскольку Глория разговаривала с Билли с тех пор, как он проснулся, она привыкла к тому, как тот говорил. Она переводила Билли, когда тот извинялся перед Недом и Фрэн за то, как он с ними вел себя.

Оба они отмахнулись от его слов.

— Не беспокойся, — сказала Фрэн, высокая, широкоплечая женщина с каштановыми волосами до подбородка. — Мы понимаем.

Она обменялась взглядом с Недом.

— Мы слышали о том, что с тобой случилось, и хотели приехать и сообщить, что нам не все равно.

Нед, у которого были лохматые светлые волосы, такой же высокий и широкоплечий, как Фрэн, но гораздо тяжелее, посмотрел на свои большие ноги. У Билли было такое ощущение, что Фрэн могла оттащить Неда в больницу.

Нед поднял глаза.

— Мне всегда было жаль тебя, парень. Ты казался таким одиноким.

Глаза Билли внезапно наполнились слезами. Он сморгнул их.

Нед был прав. Билли был одинок. Он просто никогда не позволял себе признать этот факт. Биллт использовал свою одержимость своей аниматронной внешностью, чтобы скрыть, насколько оторванным от окружающего мира он чувстовал себя. И, несмотря на эти визиты, Билли все еще чувствовал себя оторванным от реальности. Это был парень, который шестнадцать лет пытался стать роботом. У него не было ни языка, ни ушей, и ему не хватало двух конечностей. У него также были шрамы по всему лицу. Почувствует ли он когда-нибудь себя частью мира?

Нед и Фрэн пробыли недолго. После того, как они ушли, Глория принесла Билли ужин: спагетти и фрикадельки, которые Билли очень понравились. После этого он получил еще шоколадного пудинга. А потом к нему пришел самый большой неожиданный гость… если не самый желанный.

Билли доедал пудинг, когда поднял голову и увидел невысокую, худую, как палка, седую женщину с суровым лицом, стоящую в дверях. Тонкие руки скрещены на ярко-желтой блузке с цветочным принтом под королевским синим кардиганом, сочетающимся с синими полиэстеровыми брюками, бабушка Билли смотрела на него, сжав маленькие губы.

— Бабушка, — выдохнул Билли. Слово прозвучало как «А-ука».

Его бабушка покачала головой.

— Это вопиющий позор, — сказала она, осматривая его с головы до ног.

Билли уронил чашку с пудингом на поднос, поднятый ему на грудь.

Чашка начала катиться по ламинированной поверхности подноса; она направилось к краю подноса.

Бабушка Билли вошла в комнату и схватила чашку с пудингом за сантиметр до того, как она упала на пол. Поправив чашку, она наклонилась над Билли и прохладно поцеловала в лоб.

Ноздри Билли наполнились ароматами ванили и гардений. Он тут же перенесся в детство.

— Время воскресной школы, — сказала бабушка, входя в его комнату и качая головой, глядя на игрушки, разбросанные по полу.

Отец Билли последовал за бабушкой Билли в комнат.

— Он любит воскресную школу не больше, чем я, мам, — сказал отец Билли.

— Это никуда не годится, — сказала бабушка Билли. — Воскресную школу не выбирают.

— Ты слышал, что я только что сказала? — спросила бабушка Билли, вырывая его из воспоминаний.

Она села в коричневое кресло, строго сведя колени вместе. На коленях у нее лежала квадратная розовая сумочка.

Билли покачал головой.

— Прости, — сказал он. — Нет.

— Я сказала, что рада, что ты пришел в себя, — бабушка покачала головой. — Может быть, мне следовало настоять. Но твоя мать… — Она снова покачала головой. — Ну, неважно. Что было, то было. Теперь я здесь.

Билли не был уверен, что это хорошо. Но в течение следующих двадцати минут он вежливо слушал, как его бабушка рассказала ему о своем уходе с работы помощником по административным вопросам семь лет назад, в свой семьдесят пятый день рождения.

— Я работала столько, сколько мне позволяли, — сказала она. — Мне нравилась эта работа, и я думала, что ненавижу бездельничать. Но я поняла, что мне нравится тишина и покой. Я занялась чтением, выпечкой, рисованием и возделыванием работ в саду.

Билли не знал, что сказать женщине, которую он помнил как сварливое присутствие в его жизни. Она была для него почти чужой.

Билли не видел свою бабушку более пятнадцати лет. Несмотря на то, что у нее были некоторые черты его отца и Билли — круглые щеки и маленькие глаза, — она чувствовалась для него чужой.

По прошествии двадцати минут бабушка Билли посмотрела на часы и встала. Глядя на Билли, она кивнула, словно приняв решение, которого не разделяла.

— Мы познакомимся, — сказала она. — Просто концентрируйся на выздоровлении.

А потом она ушла. Билли выдохнул долгий, сдерживаемый вздох.

Бабушка заставляла его нервничать. Но это не имело значения. В целом, это был хороший день. Билли не мог поверить, что у него было так много посетителей. Когда он в последний раз видел столько людей?

Билли сел и закрыл глаза. Он был утомлен дневным волнением и боролся с клубком эмоций.

Хотя визиты Билли стали приятным сюрпризом, они встревожили его.

Кем он был сейчас? Он больше не был роботом. Но был ли он полностью Билли? Он чувствовал, что ему не хватает частей себя, и он не знал, как их найти.

Но даже несмотря на отсутствие частей, Билли знал одно: он был рад, что остался жив.

Билли узнал, что больницы не всегда способствуют хорошему ночному сну. Хотя в его собственной палате было темно, медсестры оставили дверь в его палату открытой, и через дверной проем лился болезненный зеленоватый свет. В больнице было тихо, но у Билли не получалось спокойно спать. Каждые час или два медсестра – не Глория, а одна из трех женщин, настолько невзрачных, что Билли не был уверен, что смог бы их описать, если бы его попросили об этом – приходила проверить его пульс или дать ему лекарства.

Однако на третью ночь медсестры не беспокоили Билли. Или, может быть, он просто так устал после всех своих посетителей, что не заметил, когда они пришли.

Билли быстро заснул, а когда проснулся, часы на стене над медпунктом показывали 2:24 ночи. Он спал уже больше пяти часов.

И почему он проснулся сейчас?

Билли поменял положение на кровати, повернувшись на правый бок. Пока он двигался, он услышал, как его зовут.

Билли замер. Он поднял голову и всмотрелся в тошнотворно-зеленый свет, заполнявший зал. На посту медсестер никого не было. Он не слышал ни голосов, ни шагов. Где все медсестры

Билли снова начал успокаиваться. Но затем он снова услышал свое имя, слабое и жуткое, почти сюрреалистическое.

— Билли, — позвал голос, вытягивая каждую букву.

Звук поднял все волосы на его теле. Он чувствовал покалывания на каждом сантиметре своей кожи, даже на той коже, которой уже не было. Было такое ощущение, будто все его тело превратилось в подушечку для иголок, пронизанную тысячами таких. Билли вздрогнул, когда кровь начала течь по его венам все быстрее, быстрее и быстрее.

— Би-ил-ли-и, — снова пропел голос.

Билли сел.

Билли не хотел садиться. Ему хотелось свернуться калачиком и натянуть одеяло на голову. Его дрожь превратилась в трепет, настолько сильный, что у него начали стучать зубы.

И все же Билли сел. Он также протянул правую руку через свое тело и опустил поручень на левой стороне кровати, как показала ему Энджи.

Имя Билли было названо снова.

Он потянулся к костылю, стоявшему у изножья его кровати, и сунул его под правую руку. Билли встал, балансируя между закрепленной левой ногой и костылем.

Сквозняк из открытой двери напомнил Билли, что его больничная рубашка расстегнута сзади. Он отпустил костыль и, балансируя между одной ногой на полу и бедром на краю кровати, протянул правую руку и накрыл больничную рубашку, пытаясь завязать ее достаточно туго, чтобы прохладный воздух был снаружи, а ягодицы внутри. Вспотев от усилия, Билли снова схватился за костыль.

Несколько секунд Билли молчал, прислушиваясь. За пределами комнаты Билли в коридоре было необычно тихо. Единственное, что мог слышать Билли, — это его собственное учащенное дыхание.

Затем он снова услышал свое имя, произнесенное так же протяжно, в той же тишине. Билли навязчиво последовал за ним.

Хотя Билли мог передвигаться с помощью одной ноги и костыля, он пока не делал это гладко и быстро. Напряжение мышц, которые долгое время простаивали, сделало его походку прерывистой, и от этого напряжения он тяжело дышал.

Билли вылез в пустой коридор и заморгал, увидев странные зеленоватые огни. Они бросали неестественное сияние на все серо-белые просторы, заполнявшие зал.

Билли посмотрел на пустой пост медсестры. Станция представляла собой U-образный белый стол, на котором стояли несколько компьютеров и металлические корзины для документов, набитые бумагами. Четыре серых стула на колесиках стояли вместе в полуметре от стола. Раньше здесь никогда не было пусто.

Билли отвернулся от заброшенного поста медсестер и оглядел коридор. Пол из линолеума был преимущественно бледно-серым, но посередине зала шла широкая темно-синяя полоса. Он использовал эту полоску, чтобы идти прямо с Энджи.

Каждый раз, когда Билли выходил в коридор с Энджи,тот был занят: пациенты шаркали со своими стойками для капельниц, посетители несли цветы или воздушные шары, а медсестры спешили от широкого дверного проема одной палаты к другой. Но теперь Билли никого не видел. В больнице было необычно тихо.

Однако теперь, когда он оказался в коридоре, Билли понял, что слышит что-то еще, кроме своего дыхания. Издалека доносились ритмичный писк и свистящий звук, а также время от времени скрежет и стук.

И снова его имя.

— Би-ил-ли-и.

Билли наклонил голову и попытался определить, откуда доносился звук. Тот посмотрел вниз; он думал, что источник голоса находился под ним, возможно, на одном из нижних этажей больницы.

Билли еще раз оглядел коридор. Его взгляд остановился на серых металлических дверях лифта в конце коридора. Он повернулся и направился туда.

Пока Билли концентрировался на сохранении равновесия между ногой и костылем, следуя по синей полосе по коридору, он постоянно задавался вопросом, что делает. Почему он шел на звук, который его совершенно нервировал? Ничто в том, как использовалось его имя, не обнадеживало и не успокаивало. Билли действительно не хотел встречаться с тем, кто его звал. Но он, похоже, не мог сопротивляться призыву. Казалось, оно проникло прямо в его сердце, связало себя с его волей и потянуло к себе. У него не было другого выбора, кроме как идти.

Билли потребовалось всего несколько минут, чтобы добраться до лифта. Там, изо всех сил пытаясь отдышаться, он начал прислоняться к стене, чтобы нажать кнопку лифта. Однако прежде чем он успел это сделать, дверь лифта резко распахнулась.

— Би-ил-ли-и!

Казалось, зов все еще исходил снизу Билли. Оно оставалось слабым, но настойчивым.

Сердцебиение Билли участилось еще сильнее, когда он заглянул в пустую кабину лифта с серым ковром и синими тканевыми панелями. Почему лифт остановился из-за него?

Билли пытался контролировать свои гоночные мысли. Конечно, это было странно, но, возможно, была причина, по которой лифт остановился. Билли вошел в пустую машину, в которой пахло кофе и чистящим средством с запахом сосны. Он старательно повернулся так, чтобы посмотреть на панель управления.

Двери лифта издали хриплый звук, закрываясь. Прежде чем Билли успел решить, какую кнопку нажать, лифт завибрировал и начал спускаться. Билли нахмурился и посмотрел на цифры над дверью, наблюдая, как они уменьшаются. Когда загорелась буква «В», Билли ожидал, что двери откроются. Он не нажал кнопку вовремя, и машина, конечно же, вернулась в вестибюль. Но лифт продолжал опускаться. Теперь на цифровом дисплее отображались Б1, затем Б2, затем Б3.

Дверь лифта со свистом распахнулась. Билли прищурился от резкого желтого света, проникающего в тусклый салон кабины лифта. Свет был настолько ярким, что он не заметил стоящего там уборщика в оливково-зеленой форме, пока тот не вытянул руку, чтобы держать дверь лифта открытой.

— Ты выходишь? — спросил коренастый мужчина с волнистыми волосами, переставив тележку для уборки с ведром, шваброй и несколькими другими принадлежностями.

Билли кивнул, и мужчина отступил назад, давая тому пространство для маневра через открытый дверной проем. Билли боялся, что мужчина может спросить, что он здесь делает, но тот не спросил. Выражение лица мужчины было пустым, даже сонным, когда он вошел в лифт, тянув тележку за собой после того, как Билли вышел. Билли почувствовал запах тела и мятной жвачки, когда уборщик проходил мимо него.

— Би-ил-ли-и!

Теперь голос, хотя и все еще немного приглушенный, стал отчетливее. Билли посмотрел на узкий коридор, выложенный бежевой плиткой.

В отличие от широкого и чистого коридора на седьмом этаже, здесь было тесно и грязно. Когда Билли отошел от лифта, люминесцентные лампы в коридоре потускнели. Многие из них мерцали, и все издавали жужжание, которое никак не могло заглушить звук имени Билли, произнесенное снова.

Теперь Билли мог сказать, что тот, кто его звал, находился в конце жуткого коридора. Билли еще сильнее почувствовал притяжение голоса. Он знал, что звук исходил из-за закрытой коричневой металлической двери в конце коридора.

Как только дверь за Билли со щелчком закрылась, он втянул воздух и тихонько заскулил.

— Би-ил-ли-и.

Взгляд Билли метнулся к одной из длинных дверей шкафа на задней стене маленькой комнаты. Опираясь на костыль, он поднял правую руку и вытер пот со лба. Затем снова схватил костыль и сделал три шага вперед. Остановившись, он еще раз подперся костылем.

Заметно дрожащей рукой он потянулся к хромированной ручке дверцы шкафа.

Даже когда Билли схватил холодный металл, он мог слышать собственный голос, кричащий ему в голове. Внутренний голос Билли, которому не мешало отсутствие языка, звучал так, как он помнил, и его послание было кристально ясным:

— Нет! Не открывай!

Билли знал, почему мудрая его часть хотела, чтобы он оставил дверь шкафа закрытой. Он знал, потому что теперь с ужасающей ясностью знал, что ждет его за этой дверью.

Возможно, Билли знал это с самого начала. Возможно, понял в ту же секунду, когда впервые услышал свое имя.

То, что находилось внутри длинного шкафа, выглядевшего — теперь Билли признался себе — не столько как шкаф, сколько как ящик морга, было другой половиной Билли. Несмотря на то, что ящик был закрыт, Билли чувствовал, что может заглянуть в него. Он мог видеть вырезанную часть себя — все металлические и пластиковые материалы, которые он добавил, все еще цепляющиеся за кусочки плоти и тканей, которые доктору Эррере пришлось удалить из Билли, чтобы извлечь все компоненты робота. Это аниматронное создание, над созданием которого он так старался, взывало к нему, умоляя Билли вернуть его.

Билли, однако, не хотел возвращать назад кусочки жизни, о которой он сожалел. Он хотел двигаться дальше. Он хотел быть Билли, человеком, а не роботом БИ-7.

Однако, похоже, не имело значения, чего хочет Билли. Его рука распахнула дверцу шкафа.

Внезапно большая рука стиснула руку Билли. Рука была горячая, мозолистая и сильная.

— И что же ты тут делаешь?! — спросил грубый голос.

Билли отпустил ручку дверцы шкафа, как будто она внезапно перегрелась. Он повернулся и посмотрел в прищуренные глаза крупного темноволосого мужчины с внушительной пышной бородой.

— Тебя здесь не должно быть, — сказал мужчина.

Билли хотелось ударить мужчину за то, что тот его остановил. Ему также хотелось обнять мужчину за то, что тот остановил его. Он не сделал ни того, ни другого.

Он опустил взгляд на темно-синюю униформу мужчины. Табличка на кармане рубашки мужчины гласила: «ПОЛ, ОТДЕЛ БЕЗОПАСНОСТИ БОЛЬНИЦЫ».

— Иди давай, — сказал Пол, изучая больничную рубашку Билли, а затем поднимая взгляд и озадаченно глядя на полосатую шапку Билли. — Вернись в свою палату.

Билли хотелось поспорить, но, более того, он хотел сделать именно то, что сказал Пол. Билли кротко кивнул и начал поворачиваться, чтобы следовать за Полом из маленькой комнаты.

Когда Билли повернулся, его взгляд упал на узкую темную щель между длинной дверью шкафа и внутренней частью шкафа. Билли удалось открыть ящик на пару сантиметров. Дверь оставалась открытой, пока охранник вывел Билли в коридор.

Глаза Билли распахнулись. Он прищурился на два слабых потока света, которые освещали его ровно настолько, чтобы различить какие-то приземистые фигуры. Билли сжал кулаки и обнаружил, что его пальцы сжимают хрустящую, прохладную ткань. Его больничная простыня.

Билли выдохнул.

Он вернулся в свою комнату. Одна лужа света проникла сквозь щель в шторах комнаты, а другая исходила из коридора. Это была всего лишь щепка, едва пробравшаяся в тонкое отверстие его почти закрытой двери.

Почему дверь была почти закрыта? Медсестры всегда оставляли его широко открытой.

Билли прижал руку к виску. Голова у него пульсировала. Как и нога.

Его поход в подвал определенно был большим напряжением, чем его тело могло выдержать. Но ему пришлось уйти. Аниматроник не оставил ему выбора.

Билли вздрогнул. Не поэтому ли он проснулся? Неужели что-то во сне напомнило ему о том, что он почти столкнулся лицом к лицу с той частью себя, от которой рад был избавиться?

Голос вернулся?

Сколько времени прошло с тех пор, как он был в подвале? Судя по темноте в его комнате, прошло не больше часа. А его тело все еще болело, как будто у него не было времени отдохнуть.

Билли начал переворачиваться и натянул одеяло на плечи. Ему хотелось забыть путешествие в ту маленькую комнату с длинными металлическими ящиками. Он хотел…

Щелк.

Билли замер.

Щелкающий звук доносился изнутри комнаты. Он вышел из темноты и потянулся к Билли из места, расположенного не достаточно далеко.

И приближался еще ближе.

Щелк, щелк-щелк, щелк-щелк-щелк.

Под щелканьем Билли услышал скользкое хлюпанье. Звук был влажным и зловещим.

Казалось, что-то твердое и неподатливое просачивалось сквозь что-то мокрое.

Щелк, свист, щелк-щелк, хлюп, щелк-щелк-щелк.

Собравшись с духом, Билли перенес свой вес и поднял голову. Он выглянул через перила своей кровати и посмотрел в направлении звуков.

Билли ахнул.

В бледном луче света, исходившем из приоткрытой двери, он увидел темный, размазанный след. След состоял из двух веществ: одного блестящего и темно-красного, а другого вязкого и черного.

Билли резко вдохнул, и ноздри подсказали ему, на что он смотрит.

Он ощутил гнилую вонь человеческой плоти и горький запах моторного масла.

Билли точно знал, что скользило по его пути.

Возможно, он знал это с тех пор, как услышал первый щелчок.

Он открыл рот и закричал.

Схватившись за перила кровати, Билли скинул ногу с кровати, как только металлические прутья исчезли. Он схватил костыль в ту же секунду, как его нога коснулась пола, и через полсекунды вскочил с кровати.

Билли продолжал кричать, направляясь к двери. Позади него щелчок ускорился. Звуки скользкости стали громче.

Билли распахнул дверь своим костылем и рванул в коридор, ревя во всю глотку.

Он с облегчением увидел, что на медпункте сейчас находится медсестра, но не остановился, чтобы обратиться за помощью. Билли знал, что не сможет достаточно быстро объяснить свой ужас, и не мог рисковать, что аниматроник обнаружит его. Он проковылял по коридору так быстро, как только мог.

Билли не успел далеко уйти. Когда он дошел до угла коридора, примерно в шести метрах от двери, перед Билли внезапно появился охранник — другой, не тот, который нашел Билли в маленькой подвальной комнате, этот был ниже ростом и лысеющий.

— Что за шум? — спросил охранник.

Билли ему не ответил. Он просто пытался продолжать идти. Ему хотелось отойти как можно дальше от предмета в его комнате.

Однако охранник не позволил Билли бежать дальше. Он обвил толстую руку вокруг талии Билли, и когда тот начал пытаться ударить охранника костылем по ноге, охранник выбил костыль из рук Билли и крикнул:

— Тут помощь нужна!

Ослабленный после пребывания в постели, Билли не мог сравниться с силой охранника.

Хоть он и корчился в руках охранника, охранник легко поднял Билли с земли.

Когда его подобрали, сработали все системы полета или боя Билли. Он закричал еще громче, извивался и извивался.

Паника лишила Билли возможности сосредоточиться на окружающем. Все, что он мог видеть, — это движущиеся цветные вспышки, и все, что он мог слышать, — это свои собственные кошачьи крики.

Посреди этого хаоса Билли почувствовал, что его поднимают еще выше. И вдруг он лежал ничком. Оказавшись в этом положении, он почувствовал, как его рука скрепилась. После этого понял, что находится в движении. На чем бы он ни лежал, оно катилось по коридору.

Они везли его обратно в его комнату!

— Нет! — крикнул Билли. — В моей комнате что-то есть!

К сожалению, то, что сказал Билли, прозвучало как: «Ет, в аей конаде шота ест».

Билли попробовал еще раз.

— Пожалуйста, не надо. В моей комнате что-то есть.

Это получилось не лучше: «Пазалата, ниада, в аей конаде шота ест».

Сквозь суматоху движений Билли заметил униформу медсестры.

Возможно, это была одна из медсестер, которая могла его понять. Он сосредоточил свое внимание на ее широко раскрытых глазах и попытался бросить на нее умоляющий взгляд.

Либо медсестра не поняла Билли, либо она ему не поверила. Она ничего не сделала, чтобы остановить происходящее.

Охрипший и начавший захлебываться собственной слюной, Билли перестал кричать. Его грудь вздымалась.

Несколько секунд прошли в продолжающемся тумане замешательства. Затем Билли почувствовал, как его тело приземлилось на жесткий матрас больничной койки. Больше хаоса. Билли почувствовал, как что-то тянется через его грудь и бедра. Укус впился ему в руку. Больше давления. Что-то холодное прижалось к его правому запястью.

Затем все движение прекратилось. Билли несколько раз моргнул и огляделся. В свете, льющемся в комнату из коридора, он увидел, что вернулся в свою комнату один.

Билли попытался пошевелиться, но не смог. Подняв голову, он посмотрел на свое тело.

Они привязали его к кровати! Билли был сдержан. Мало того, что бы они ему ни дали, оно начало вызывать у него головокружение. Его голова казалась тяжелее, чем должна была, и казалось, что воздух вокруг него был густым и губчатым. Внезапная сонливость заставила его глаза затрепетать.

Свет из коридора исчез. Кто-то закрыл ему дверь.

Теперь лишь слабый свет исходил от ночника над кроватью Билли. Он излучал бледно-желтый свет, едва достигавший перил кровати.

Билли застонал. Он извивался, пытаясь ослабить свои оковы.

— Пожалуйста, — сказал Билли пустой комнате.

Он не был уверен, к кому обращается, но это не имело значения. Ему никто не ответил. Никто не пришел на помощь.

Щелк, свист, щелк-щелк, хлюп, щелк-щелк-щелк.

Билли снова застонал.

Эта штука все еще была здесь. И намного, намного ближе.

— Я хочу вернуться.

Голос был тот самый, который назвал имя Билли, мрачно-музыкальный и скрипучий, искаженный, как будто исходивший из поврежденного синтезатора… что, конечно, и было.

В последний раз, когда Билли говорил как БИ-7, он использовал внешний синтезатор своего компьютера. Однако за пару дней до этого Док вживил динамик в горло Билли. У динамика был собственный синтезатор, но Билли не смог заставить его работать, прежде чем сломался и сбежал из дома.

Щелканье и скользкие звуки отошли от кровати Билли. Они убежали в дальний угол комнаты, а затем снова помчались обратно.

— Пожалуйста, — уговаривал голос. — Разве ты не впустишь меня обратно? Я так скучал по тебе. Мы были приятелями, не так ли? Ты и я? Мы должны быть вместе.

Билли лежал совершенно неподвижно. Он не ответил на голос.

Что-то трясло кровать Билли. Он подавил вздох, пытаясь поднять голову, чтобы увидеть существо, говорящее с ним. Но Билли не мог разобрать, что щелкало и скользило по полу.

— Пожалуйста, впусти меня обратно, — снова потребовал голос. — Я тебе нужен. Посмотри, что они с тобой сделали. Это так грустно. Ты привязан, как животное. Я могу помочь тебе, если ты пригласишь меня обратно. Давай, БИ-7. Мы лучше вместе. Ты это знаешь.

Щелчок стал громче, и кровать снова завибрировала. Билли напряг шею.

И вот… он увидел его!

Над матрасом Билли поднялась голова из металла и пластика, напоминающая человеческую форму. Билли услышал бульканье в глубине своего горла, глядя на куски окровавленной плоти и тканей, прилипших к запутанной массе металлических пластин и других механических частей.

Как бы ужасно это ни было, Билли не мог перестать смотреть на него, когда две пластины разошлись, и оно снова заговорило.

— Я твой друг, БИ-7, — гласило оно. — Я хочу тебе помочь. Все в вашей жизни подвели тебя. Никто больше не помогал тебе, когда ты был один. Они только взяли у тебя. Они украли у тебя. Они пытались контролировать тебя. Я просто хочу работать с тобой. Мы — команда.

Билли отчаянно хотел заблокировать его слова. Он хотел заткнуть уши, но его руки были связаны.

Ужасная металлическая масса исчезла из поля зрения Билли. Еще одно щелканье дало понять, что существо переместилось на другую сторону кровати.

— Ты знаешь, кто ты на самом деле, БИ-7, — сказала вещь, щелкнув. — Я только хочу, чтобы ты был счастлив, а чтобы быть счастливым, ты должен жить своей настоящей жизнью. Твоя истинная жизнь — аниматроник. Нам суждено быть вместе. Мы были созданы, чтобы быть одним целым.

Билли дернул рукой взад и вперед, пытаясь освободиться. Он метался по ремню на груди. Его усилия были тщетны; он не мог освободиться.

«Пульт дистанционного управления», — подумал Билли. Он мог бы позвать медсестру. Вытянув пальцы, Билли попытался найти пульт. Но не мог. Должно быть, тот был вне его досягаемости. Билли был беспомощен.

Ещё Билли было трудно бодрствовать. Что бы они ему ни вкололи, оно проникло в его сознание. Его внимание ускользало. Его чувства становились все тупее и тупее.

— Пожалуйста, БИ-7, — сказало существо. — Я искренне заботюсь о твоих интересах. Ты должен меня выслушать.

«Нет, не буду», — подумал Билли. И он был прав. Билли поддался туману, заполнившему его разум. Закрыв глаза, он уснул.

Солнечный свет вторгся в мягкий серый мир Билли. Эффект от этого был как холодная вода в лицо. Билли внезапно проснулся полностью.

Спящий одну секунду и полностью настороженный в следующую, Билли впал в панику.

Чувствуя, что должен встревожиться, но не зная почему, Билли ощупал его рукой. Он нашел пульт, висевший на поручне его кровати, и нажал кнопку, которая позовет к нему Глорию. Она расскажет ему, почему он так напуган и находится под угрозой.

Глория была в комнате Билли через несколько секунд после того, как он ее позвал.

— Бедняжка, бедняжка! — плакала Глория, направляясь к кровати Билли. — Я слышала, что вчера вечером ты был немного взволнован.

Она поспешила к Билли и похлопала его по плечу.

По крайней мере, Глория все еще была на его стороне. Билли был напуган по непонятным ему причинам, но уровень его волнения снизился на несколько ступеней.

— Что произошло прошлой ночью? — спросил Билли. Он знал, что что-то произошло, но мог удерживать только обрывки образов. О кошмарах.

Глория отошла от кровати и потянулась к кувшину с водой, стоявшему на тумбочке Билли.

— Похоже, у тебя случилась ужасная паническая атака, — сказала она, наливая ему чашку воды. Она протянула ему чашку.

Билли сначала подумал, что не сможет поднять руку и взять воду. Он не знал, почему так подумал. Он пил самостоятельно уже три дня.

Рука Билли оторвалась от кровати и без труда схватила чашку с водой. Он отпил и вернул чашку Глории. Затем он поменял положение на кровати. Он не был уверен, почему испытал такое облегчение от того, что тоже может это сделать.

Билли нахмурился. Почему он думал, что накануне ночью пережил нечто большее, чем паническую атаку?

Билли выписался из больницы на следующей неделе. Бабушка привела его домой.

— В прошлом году я упала и сломала ногу, — сказала бабушка Билли, поднимаясь с Билли по длинному деревянному пандусу к крытой веранде, проходящей через фасад небольшого желтого коттеджа. — Именно тогда я установила все пандусы. Должна сказать, что с ними легче передвигаться, даже сейчас, когда у меня снова есть две ноги. — Она взглянула на Билли, который топтался рядом с ней на одной ноге и костыле. — Счастливчик, тебе не кажется?

Билли, сосредоточившись на подъеме на крыльцо, не ответил на вопрос бабушки. Вместо этого он остановился и посмотрел на маленький домик, в котором жила его бабушка.

Дом его бабушки, расположенный посреди лесного массива недалеко от города, был окружен несколькими цветочными клумбами и множеством густых группок темно-зеленых кустов с крошечными листьями. Хотя Билли не был в восторге от всех цветов (они выглядят неряшливо, потому что их слишком много, думал он), кусты и высокие вечнозеленые деревья, окружающие дом, показались ему красивыми.

Сам дом тоже был красивым. Дом с крутой зеленой металлической крышей и двумя мансардными окнами был похож на те, что он видел в журналах — места, которые обычно описывали как «уютные» или «привлекательные». Билли предположил, что этот дом может быть именно таким. Он просто не знал, хочет ли он принять приглашение.

Но Билли все равно последовал за ней внутрь и остановился в маленькой прихожей с шиферным полом. Пол был покрыт желто-синим тряпичным ковром, а стены прихожей были оклеены обоями с ромашковым рисунком. Оглядевшись, Билли молчал.

В последнее время Билли говорил как можно меньше. С тех пор, как ему сказали, что его отдали на попечение бабушки, Билли замкнулся в себе.

Или, возможно, осознание того, что он будет жить с бабушкой, не было причиной внезапного желания Билли замкнуться в себе. Возможно, это было что-то еще. Билли чувствовал, что это могло быть как-то связано с той ночью, которую он не мог вспомнить. Но опять же, возможно, это не так.

Хотя первые несколько дней новой жизни Билли казались захватывающими и полными надежд, тот понял, что мир слишком велик для него. Проведя предыдущие шестнадцать лет в роли аниматроника, Билли практически не имел ни малейшего представления о том, как жить как человек.

За несколько дней до этого доктор Лингстром — нет, Элис или Э-и — снова навестила Билли, и объяснила ему, что, поскольку он так долго решил жить как робот, его личность не разовьется естественным образом, как это происходит с личностью большинства детей. По сути, он жил в том, что его бывший врач назвал умственной и эмоциональной смирительной рубашкой.

«У тебя могут быть некоторые воспоминания о том, кем ты был до того, как решил жить как аниматроник, — сказала Э-и, — но этого недостаточно, чтобы понять, кем ты являешься как личность. Тебе понадобится немного времени, чтобы понять, кто такой Билли и каким человеком ты хочешь быть».

Бабушка Билли спрятала сумочку в ящик небольшого шкафчика в прихожей, а кардиган повесила на зеркальную дубовую вешалку, прикрепленную к компактной скамейке. Повернувшись, бабушка Билли внимательно посмотрела на него. Ее взгляд упал на его шапку, которую прокомментировала в больнице.

— Почему ты носишь эту дурацкую шапку? — спросила она, когда забирала его из больницы.

— Она закрывает мои уши, — ответил Билли.

— Возможно, лучше подойдет простая красивая бандана, — предположила она.

Билли тупо посмотрел на нее, а она вздохнула и оставила эту тему.

Теперь она нахмурилась, то ли из-за его шляпы, то ли из-за продолжающегося молчания, Билли не знал.

Вздохнув, бабушка Билли указала прямо вперед, в сторону короткого коридора.

— Обе спальни находятся в коридоре справа, сразу за гостиной.

Она указала через правое плечо, и Билли заглянул в тесную гостиную. Комната (забитая огромным диваном с желтым цветочным узором, большим деревянным креслом-качалкой с мягкой подушкой в ​​зелено-бежевую полоску, желтым креслом со спинкой, простым светлым деревянным журнальным столиком и двумя одинаковыми приставными столиками) казалась душной. Не в восторге от обилия цветочков снаружи, Билли был еще меньше доволен всеми цветочными вещами внутри.

Помимо рисунка на диване, желтые стены комнаты были покрыты картинами или фотографиями цветов, а на тумбочках стояли две вазы, наполненные свежими цветами. Другая ваза, наполненная цветами, стояла на толстом деревянном камине (возможно, дубовом) над кирпичным камином размером с пинту. Билли не мог себе представить, как можно сидеть в комнате. Это вызывало клаустрофобию.

В углу гостиной пространство охраняли массивные резные деревянные напольные часы. Большой латунный маятник, прикрепленный к длинному металлическому стержню, раскачивался взад и вперед внутри часов, наполняя комнату тик-тик-тик, что действовало Билли на нервы. Нет, это было нечто большее. Тиканье заставило его встревожиться. Почему?

— Кухня там, сразу за столовой, — сказала бабушка Билли, указывая налево от входной двери, на противоположную от гостиной сторону прихожей. — Ты, наверное, не готовишь, — сказала она. — Или готовишь?

Билли знал, как готовить белую пищу, которую он ел, будучи аниматроником, но больше не хотел есть ее. Он подумал, что мог бы научиться готовить и другие блюда, но ему не хотелось объяснять это бабушке, поэтому пожал плечами в ответ на ее вопрос.

Бабушка Билли бросила на него уничтожающий взгляд; выражение лица собрало множество морщин вокруг ее маленького рта. Затем она пожала плечами в ответ.

— Как хочешь. — Она вошла в столовую, в которой едва помещался круглый деревянный стол темного цвета, окруженный неудобными на вид стульями с прямыми спинками и вычурными желтыми подушками для сидений. — Идём, покажу тебе остальное. Это не займет много времени.

Она провела его на кухню в стиле камбуза с белыми шкафами и линолеумным полом в желто-зеленую полоску. Техника показалась Билли старомодной; у них были закругленные края и много хрома.

Хотя дом бабушки находился в тихом районе, и все, что Билли слышал за пределами дома, это чириканье нескольких птиц и шелест ветвей деревьев, внутри бабушкиного дома ему казалось шумно. Во-первых, там было бесконечное тиканье больших часов — Билли все еще отчетливо слышал его на кухне. Были и другие навязчивые звуки. Мотор холодильника громко гудел, а то, что Билли принял за печь, то билось, то грохотало.

Выйдя из кухни через дверной проем на противоположном конце, бабушка свернула направо в небольшой коридор и указала на закрытую дверь.

— Это кладовая, — сказала она, продолжила путь и указала на открытую дверь. — Прачечная.

Затем снова повернулась направо.

Билли понял, что они выходят в противоположный конец коридора, который ведет в дом от прихожей. Коридор тянулся по прямой линии от входной двери до задней двери рядом с прачечной. Они только что сделали круг, понял Билли, начав с прихожей, пройдя через столовую, кухню и оказавшись в конце коридора, напротив входной двери. Узкая лестница вела вверх слева от конца коридора.

— Она ведет на второй этаж, — сказала бабушка Билли. — Он не больше, чем чердак. Я там вещи храню.

Билли взглянул на лестницу и кивнул. Бабушка Билли отвернулась от лестницы и жестом пригласила его следовать за ней по главному коридору, направляясь обратно к входной двери. Она махнула рукой в ​​сторону левой части зала.

— Между ними всего две спальни и одна ванная, — сказала она, ведя Билли по коридору. — Нам придется потесниться.

Билли снова кивнул.

Бабушка Билли остановилась перед первой из трех открытых дверей в левой части коридора.

— Вот моя комната, — сказала она.

Она пошла дальше и повела Билли через следующую дверь в небольшую комнату, где стояла двуспальная кровать, тумбочка, комод и письменный стол. Кровать была покрыта простым темно-зеленым покрывалом.

Билли огляделся. Он прижался лицом к стенам комнаты. Они были оклеены обоями с цветочным узором — крошечными желтыми бутонами роз с изящным узором.

Поверх обоев висели эскизы отдельных цветов в рамках. Он очень старался не вздохнуть, и ему это удалось… с трудом.

Билли, как и сказала Э-и, все еще пытался выяснить, что нравится человеку Билли, а что нет. Цветы ему, конечно, не нравились.

Возможно, заметив измученное выражение лица Билли, бабушка сказала:

— Ты можешь изменить комнату как хочешь. — Она подняла голову и изучила его. — Но не в том случае, если ты собираешься сделать его серым и наполненным металлом, как твой дом.

Билли поднял голову и осмотрел комнату. Как бы он его украсил, если бы мог выбирать? Он больше не выберет серый и металлический. Это был выбор БИ-7. Билли придется выяснить, что ему нравится. По крайней мере, ему было где остановиться, пока он открывал для себя свои вкусы.

— Как насчет того, чтобы немного отдохнуть? — сказала бабушка Билли за его спиной. — После этого я принесу твои вещи.

Билли повернулся и посмотрел на свою бабушку. Она подняла резко выгнутую серую бровь, глядя на Билли.

— Я собрала из дома кое-что из твоих вещей, — сказала она, — но потом купила тебе и новые вещи. Вам нужен цвет, молодой человек.

Билли сразу почувствовал вину. Или это был стыд? Ему было жаль, что его восьмидесятидвухлетней бабушке придется нести его вещи в дом. Билли мало что знал о том, как живут нормальные люди, но был уверен, что они не позволяют бабушкам таскать за них вещи.

Билли, однако, едва мог ходить, а тем более нести что-нибудь. Несмотря на то, что Билли больше не носил корсет на левой ноге, ему все еще было трудно балансировать на одной ноге и костыле.

Билли снова обернулся. Он подождал, пока не услышал, как закрылась дверь спальни, и едва услышал тяжелые шаги бабушки — она носила туфли на толстой подошве и топала, как человек вдвое больше ее. Затем он повернулся и прошел по голому деревянному полу к кровати. Там он сидел и слушал тик-тик-тик, который продолжался и продолжался.

Билли, возможно, не очень любил свою бабушку и интерьер ее дома, но ему понравилось то, что она приготовила на ужин в тот вечер. Это была красная еда, что еще раз подтвердило его вывод о том, что ему захочется есть много красной еды.

— Когда ты был маленьким, ты любил лазанью, — сказала бабушка, положив перед Билли толстый кусок пасты, покрытый сыром и красным соусом, на зеленую керамическую тарелку.

Билли обнаружил, что все еще любит лазанью. Она была очень хорошей, такой хорошей, что он наконец заговорил.

— Это и правда вкусно, — сказал он.

Бабушка наклонила голову и на несколько секунд скривила губы, затем сказала:

— Спасибо, — и покачала головой. — Мне понадобится некоторое время, чтобы понять тебя. — Она указала на его рот. — Как можно есть без языка?

— Очень осторожно, — сказал Билли.

Бабушка громко рассмеялась. Он впервые мог вспомнить, как услышал ее смех… даже в своих детских воспоминаниях. Он не пытался быть смешным; есть без языка было тяжело. Ему пришлось сосредоточиться, чтобы убедиться, что что-то не застряло в горле.

После того, как они доели лазанью, бабушка дала ему кусочек шоколадного торта. Торт подтвердил то, что он думал насчет шоколада: это его новое любимое блюдо.

После торта бабушка спросила, не хочет ли он поиграть в шашки. Он сказал ей, что не знает как. Итак, она научила его.

«Шашки неплохие», — подумал Билли. Было весело играть в игру. Билли, однако, решил, что предпочитает видеоигры.

После игры Билли пошел в свою комнату. Бабушка оставила его вещи на полу у двери. Он подтолкнул их костылем к краю своей кровати. Там он сел и просмотрел их, не найдя многого, что имело бы для него значение.

Бабушка привезла из дома Билли всего пару предметов его старой серой одежды. (Яркие цвета рубашек, которые она купила к паре новых джинсов, ясно давали понять, что она думает о сером.) Остальным в коробке были туалетные принадлежности и несколько книг.

Билли нахмурился. А где его компьютер?

Встав, Билли подошел к двери своей спальни. Он открыл ее и крикнул:

— Бабушка!

Над головой Билли послышался топот, затем спустившийся по лестнице.

— Что такое, Билли? — спросил бабушка. На щеке у нее было пятно красной краски.

Красный был похож на кровь. Билли это беспокоило.

— Где мой компьютер? — спросил Билли.

Бабушка покачала головой.

— Тебе не нужен компьютер. Вся эта цифровая ерундистика тебе неприятности и доставила. Телевизор в том числе.

Упоминание телевизора заставило Билли понять, что он не видел его в доме бабушки.

— А где телевизор? — спросил он.

Возможно, он был в ее спальне, и он просто не заметил его.

Она покачала головой.

— Нету. По телевизору крутят одну чушь. Как то шоу, с которого начались все твои проблемы.

Ни компьютера, ни телевизора.

— Прежде чем спросишь, у меня нет и мобильного телефона, — сказала бабушка Билли.

Билли поднял брови и уставился на бабушку.

— Нет телефона?!

— Боже мой, нету! Адские вещи, — сказала его бабушка, после того как ей потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что он сказал.

«У кого нету мобильного телефона?» — подумал Билли. У каждого он есть.

— У меня в спальне есть старый добрый дисковый телефон, — сказала бабушка, словно читая его мысли. — Мне его достаточно.

Билли покачал головой.

— Я иду спать, — сказал он.

Билли нужно было побыть одному. Ему нужно было подумать.

— Сладких снов, — сказала бабушка. Она наблюдала, как он сделал кропотливый поворот, затем отвела от него взгляд.

Закрыв за собой дверь спальни, Билли прислонился к ней и покачал головой. Ни компьютера, ни телевизора, ни мобильного телефона. Ничего, кроме слишком большого количества цветов и неумолкающих часов.

Билли не прожил насыщенную жизнь аниматроника, но его дни не были наполнены тишиной. Когда он был роботом, то почти всегда был онлайн. Билли много времени проводил в социальных сетях, играл в онлайн-игры, часами смотрел видео и проводил исследования в Интернете. Его мозг постоянно стимулировался. В этом доме он потеряет рассудок.

«Я был бы счастливее в больнице, — подумал Билли. — Там хотя бы есть телевизор». Билли решил, что завтра утром скажет бабушке, что хочет вернуться в больницу.

Билли хотел уйти сейчас, но знал, что уже поздно, и требовать, чтобы его забрали обратно сегодня вечером, было бы грубо. Даже его недавно развивающееся человеческое «я» понимало это.

Почувствовав себя лучше после принятия решения, Билли медленно приготовился ко сну. Одной из вещей, которые ему купила бабушка, была пара бордово-красной пижамы. Он надел ее, вышел в коридор и направился в ванную. Билли не слышал, как его бабушка двигалась. Должно быть, она была в своей спальне, но если и была, то молчала. Все, что Билли мог слышать, — это гул холодильника, грохот печи и тиканье напольных часов.

Билли пошел в ванную. После посещения туалета он почистил зубы.

Затем он заметил, что у него на челюсти осталось пятно соуса от лазаньи. Полоса напомнила ему краску, которую он видел на лице своей бабушки. Как и краска, соус выглядел как мазок крови.

Рука Билли начала дрожать. Пытаясь удержать ее, он взял и намочил тряпку. Когда мокрая махровая ткань соскользнула с края раковины, у Билли перехватило дыхание. За скользким звуком вдруг еще громче, чем обычно, зазвучало тик-тик-тик.

Дыхание Билли стало прерывистым. Его нога ослабела. Он опустился на закрытый унитаз.

Я помню.

Но хотелось, чтобы нет.

Пот выступил на лбу Билли, и озноб пробежал по его телу. Ему казалось, что кто-то толкнул его в грудь.

«Я не могу вернуться в больницу», — подумал Билли. Если Билли будет в больнице, БИ-7 найдет его.

Билли глубоко вздохнул и сумел найти в себе силы встать. Взяв тряпку, он вытер лицо, затем вернулся в свою комнату.

Забравшись под желтые простыни под зеленое покрывало, Билли услышал приглушенную трель. Билли замер и прислушался. Глубокий звон начал повторяться, но был прерван. Билли понял, что он напряжен, и покачал головой, осознавая свою чрезмерную реакцию. Он понял, что это был всего лишь старый дисковый телефон его бабушки. Билли выдохнул и устроился в постели.

Откинувшись на подушках, Билли старался не обращать внимания на неустанное тиканье напольных часов. Он закрыл глаза и закрыл цветы, смотревшие на него со всех стен комнаты.

Билли, возможно, не нравилось здесь, но ему пришлось остаться. Пока к нему не вернутся силы и он не узнает больше о том, кем будет, ему будет в большей безопасности в этом маленьком загородном коттедже, даже со всеми его цветами и тиканьем. Здесь он был не только далеко от больницы, но и далеко от своего старого тела. И он хотел, чтобы так и оставалось.

Как только он решил, что дом его бабушки — лучшее место для него, Билли предпринял целенаправленные усилия, чтобы привыкнуть к цветущему дому с тикающими часами. Оглядываясь назад на свою жизнь аниматроника, Билли понял одну вещь: он хорошо погружался в роль. Его роль теперь была «послушный внук», поэтому он вложил в это всю свою энергию.

Через несколько дней после переезда у Билли уже был свой распорядок дня. Утром он пил кофе с бабушкой за круглым столом в столовой. Каждое утро она вставала до рассвета и пекла, так что к тому времени, когда Билли просыпался, порядка семи утра, к насыщенному темному кофе уже были кексы, выпечка или кофейный торт. Поедая выпечку своей бабушки, Билли быстро понял, что сильно лишал себя удовольствия в те годы, когда придерживался белой пищи.

Когда они сидели за кофе, Билли и бабушка редко разговаривали. Ему всегда приходилось концентрироваться, чтобы есть или пить, не создавая шума, а бабушка любила разгадывать кроссворды в утренней газете. Тишина, хотя и была напряженной в течение нескольких дней, быстро стала комфортной, и Билли начал испытывать нежность к старушке с постоянно кислым выражением лица. Кажется, она тоже прониклась к нему симпатией: перестала комментировать его полосатую шапку и больше не смотрела на шрамы и отсутствующие конечности, больше не вздыхала и не хмурилась рядом с ним, и ее быстрая реакция на все, что он ей говорил, указывала на то, что она привыкла к тому, как он говорил.

Хотя тиканье часов продолжало приставать к Билли, как надоедливая заноза под кожей, он начал чувствовать себя лучше после того, как его бабушка объяснила, что часы были сделаны для ее прапрапрапрадедушки в качестве оплаты за услуги — он был врачом. Оно передавалось из поколения в поколение на протяжении более двухсот лет.

— Когда меня не станет, — сказала бабушка, — я хочу, чтобы оно досталось твоему папе.

— А где мой папа? — спросил Билли. Он уже очень давно не думал о нём. После того, как папа ушел, Билли, как БИ-7, обнаружил, что лучше всего вычеркнуть любые мысли о нём. Это причиняло меньше боли.

Бабушка покачала головой.

— Я не слышала о нем уже год или около того. В последний раз, когда он прислал мне письмо, он был где-то в Перу, работал в одной из компаний, занимающихся заготовкой тропических лесов.

Бабушка вздохнула, и он знал, что она недовольна папой.

После пары минут молчания, во время которого они оба наблюдали, как маятник часов раскачивался взад и вперед, бабушка сказала:

— Как бы то ни было, когда-нибудь эти часы будут твоими.

Затем она показала ему, как завести часы, чтобы они продолжали идти. Это стало частью обычного распорядка дня Билли, и он обнаружил, что у него появилась привязанность к часам. После этого тиканье стало скорее успокаивающим, чем утомительным.

После завтрака и завода часов у Билли были другие обязанности по дому. Из-за выпечки бабушки было много грязной посуды, а у нее не было посудомоечной машины, поэтому задачей Билли стало мыть миски и сковородки, которыми она пользовалась. Это была непростая операция, учитывая, что у Билли была только одна рука и одна нога, на которую он мог опереться, но после пары дней, когда он учился этому, он адаптировался мыть посуду одной рукой, и его левая нога становилась все сильнее и сильнее. Помимо мытья посуды Билли взял на себя вытирание пыли. Он также стал тем, кого его бабушка называла «чинилой». Когда Билли был аниматроником, он научился делать ремонт по дому. Он прекрасно разбирался в вопросах электрики и сантехники. В старом доме его бабушки их было много, так что он был весь в делах.

Днем бабушка дремала. Пока она спала, Билли сидел в кресле-качалке в гостиной. Стул стоял рядом с панорамным окном, выходившим на крыльцо и за ним на густую яркую листву, служившую буфером между домом и узкой проселочной улочкой, ведущей в город. Привыкнув к переполненной гостиной настолько, что теперь она казалась не тесной, а уютной, Билли сидел в кресле-качалке и читал, но часто выглядывал наружу. Когда он раскачивал стул ногой, ему нравилось, как это движение успокаивало его, когда он наблюдал, как маленькие серые птички порхали в кустах.

После того, как бабушка Билли вставала со сна, они пили «чай». Чай на самом деле не был чаем. Обычно это был кофе, а иногда и горячий шоколад, и они его пили на крыльце, независимо от того, насколько холодно было на улице.

«Свежий воздух важен, — сказала бабушка, когда впервые сказала Билли «собраться», чтобы они могли посидеть на улице и попить «чай». — Холодный воздух окрасит твои щеки румянцем».

Билли и его бабушка каждый день сидели вместе на белых качелях на крыльце. Они пили кофе или горячий шоколад из толстых приземистых кружек, и бессознательно работали вместе, чтобы качели раскачивались взад и вперед. Билли решил, что его телу нравится, когда его раскачивают. Это ощущение заставило его почувствовать себя в безопасности и расслабиться.

Вечерами после ужина Билли и его бабушка играли в игры. Помимо шашек, она научила его играть в несколько других игр — в домино, китайские шашки, «Монополию» и «Эрудит». Хотя шашки Билли не особо интересовали, остальные игры ему нравились. Ему особенно нравился «Эрудит». Он обнаружил, что у него это хорошо получается, возможно, из-за всего того, что он читал, будучи аниматроником. Бабушка тоже была хороша в этом — у них были похожие игры, которые нравились им обоим.

Несмотря на медленный темп жизни в доме бабушки, Билли к концу дня уставал. Он всегда был готов лечь спать раньше девяти. Каждую ночь он в изнеможении забирался под одеяло и, устраиваясь поудобнее, часто слышал, словно издалека, глубокий звонок бабушкиного телефона. Билли лениво гадал, кто звонил, но это было не его дело.

В первое воскресенье жизни Билли со своей бабушкой, через пять дней после переезда, их утренний распорядок изменился. Когда Билли встал, его бабушка сказала ему надеть «хорошую рубашку и брюки», которые она купила для него, потому что они собирались в церковь.

Мысль о церкви заставила Билли вспомнить уроки воскресной школы, которые он посещал в детстве, и он не был в восторге от посещения этой школы, но уже усвоил, что жить с бабушкой означало делать то, что она от него хотела. И все же он нервничал перед походом в церковь. Там будут люди — люди, которые будут смотреть на него и шептаться о нем.

Когда Билли был БИ-7, его не волновало, когда другие смотрели, показывали пальцем или говорили о нем. Тот факт, что другие его не поняли, не имел для него значения. Роботов не интересовало мнение других.

Билли, однако, заботился о том, что думают другие. Даже после того, как к нему начали приходить посетители в больнице, Билли стеснялся своих шрамов, отсутствия ушей, языка и конечностей. Он знал, что его жизнь в качестве БИ-7 была чем-то непонятным другим людям. Фактически, даже Билли с течением времени понимал это все меньше и меньше.

Когда Билли и его бабушка прошли через двойные двери в небольшую деревянную церковь столетней давности с выступающим шпилем и старым колоколом, который звонил, когда они прибыли, Билли обнаружил, что ему не нужно беспокоиться о том, что сделают или скажут люди. В тот день на деревянных скамьях сидело всего тридцать семь человек (Билли их сосчитал), и каждый из них относился к Билли так, как будто он был обычным парнем. Никто не смотрел и не показывал пальцем. О нем никто не шептал. Никого не волновало, что ему не хватает частей или что большую часть жизни он прожил как робот. Его приняли сразу.

Служба в маленькой церкви не напоминала уроки воскресной школы, которые Билли ненавидел. Никто не заставлял его что-либо запоминать или вставать и что-либо декламировать. Все, что ему нужно было сделать, это сидеть на скамье рядом с бабушкой и слушать пастора, доброго человека с седыми волосами, падающими на один из его дружелюбных голубых глаз. После проповеди пели гимны. Билли не любил петь в воскресной школе и на церковных службах, когда был маленьким, но теперь пение на удивление помогло ему расслабиться, возможно, из-за всего, через что ему пришлось пройти.

Когда служба закончилась, несколько человек подошли поздороваться с Билли. Все, казалось, были очень рады встрече с ним и даже не выпячивались на его слова.

— Ты любишь рыбачить, Билли? — спросил один мужчина с заостренной бородкой и большим животом. Бабушка Билли представила этого человека как Фрэнка и сказала, что он приготовил лучшие соленые огурцы, которые она когда-либо пробовала.

— Я не знаю, — сказал Билли. — Я никогда не рыбачил.

— Значит мы это исправим, — сказал Фрэнк, хлопая Билли по плечу. — Недалеко отсюда есть хорошее место для рыбалки, до которого легко добраться. Если хочешь, я возьму тебя с собой в следующее воскресенье после церкви.

Билли не знал, понравится ли ему ловить рыбу, но Фрэнк ему нравился. Итак, он кивнул.

— Было бы здорово, — сказал он.

Билли практически плыл, когда они с бабушкой вернулись из церкви домой. Он не мог переставать улыбаться.

Увидев выражение его лица, бабушка улыбнулась ему в ответ, но не спросила, почему он счастлив. Она сказала лишь следующее:

— Иди переоденься, а потом у нас будет воскресный ужин.

В тот вечер Билли лег спать раньше обычного. День был хороший, но присутствие людей истощало его силы.

После того, как Билли лег в постель, он закрыл глаза и подумал о своем дне. Впервые Билли почувствовал, что может идти вперед, не ругая себя за принятый неправильный выбор, за все потерянное время и за весь ущерб, который он себе нанес. Билли знал, что ему еще предстоит пройти долгий путь, чтобы понять, кто такой «просто Билли», но, по крайней мере, теперь он чувствовал, что у него есть чистый лист для работы. Улыбаясь, Билли перевернулся на бок и зарылся глубже под одеяло.

Сонливость начала успокаивать его разум. Когда он уже засыпал, он услышал звонок старого дискового телефона. Что-то в звонке его встревожило, но он слишком устал, чтобы понять, почему. Когда звон прекратился, он уснул.

Следующая неделя прошла так же, как и первая. Билли обнаружил, что простые, тихие дни подходили ему больше, чем он думал. На каком-то уровне он осознавал, что жизнь, которой он жил сейчас, не была типичной для парня его возраста, но его это не волновало. Он не думал, что захочет жить в деревне вечно, но сейчас это было именно то, что ему было нужно. Это давало ему время понять, чем он действительно хочет заниматься.

Распорядок дня был успокаивающим, за исключением тех нескольких секунд в конце дня, когда он укладывался в постель. Звонок телефона беспокоил его все сильнее с каждым разом, когда он его слышал. «Почему меня это беспокоит?» — задавался он вопросом. Регулярность звонков? Было ли дело в том, что его бабушка никогда о них не упоминала? Но тогда зачем ей это? Она не была обязана рассказывать ему обо всем, что делала.

Во второе воскресенье, когда после похода Билли и бабушки в церковь, Фрэнк взял Билли на рыбалку. Билли узнал, что рыбалка — это скучно, но ему нравилось сидеть в складном кресле рядом с рекой и дурачиться с Фрэнком.

Билли немного нервничал, проводя время с незнакомым человеком. Что бы он сказал? Но с Фрэнком было легко разговаривать. Автор романов о частных детективах, Фрэнк был действительно интересным и умным человеком. Он рассказывал о своей работе так, будто придумывать персонажей и истории было очень весело, настолько, что к тому времени, когда они закончили ловить рыбу, Билли решил, что, возможно, он хотел бы стать писателем.

Когда Билли рос, он не думал о том, чем будет заниматься, когда станет взрослым. Он был роботом. Это было все, что он собирался делать. С тех пор, как он начал свою новую жизнь после БИ-7, попытки представить, чем он будет заниматься до конца своих дней, были слишком трудными для размышлений.

Однако время с Фрэнком показало Билли будущее, которое, как он думал, ему действительно понравится. Билли знал, что из-за отсутствия двух конечностей его возможности немного ограничены, но он мог писать.

— Что мне делать, если я хочу стать писателем? — спросил Билли Фрэнка, когда они собрали рыболовные снасти и пошли прочь от реки.

— Пиши, — сказал Фрэнк. Он захохотал, но потом протрезвел. — Серьезно, парень, это клише, но писатели пишут. Если хочешь добиться успеха в каком-либо ремесле, нужно практиковаться. Так что просто начни писать.

Когда они вернулись к старому красному внедорожнику Фрэнка, тот порылся на заднем сиденье и вытащил простой блокнот в линейку.

— Я использую их. У меня их куча.

Фрэнк передал блокнот Билли. Билли взял его и провел рукой по гладкой обложке.

— Начни вести дневник. Пиши все, что приходит на ум, — сказал Фрэнк.

И Билли так и делал. Писательство стало для него такой же привычкой, как и времяпрепровождение с бабушкой. Его дни стали счастливо предсказуемыми, за двумя исключениями.

Первое исключение было удачным. С каждым днем ​​дела между Билли и его бабушкой становились все лучше и лучше. Билли даже обнаружил, что у его бабушки есть веселая сторона.

На следующий день после того, как Билли впервые пошел в церковь, его бабушка попросила его помочь ей в цветнике. Билли, все еще не любитель цветов и все еще изо всех сил пытающийся передвигаться на одной ноге, не очень заинтересовался этой идеей, но решил, что послушные внуки помогают своим бабушкам в саду, поэтому согласился.

К счастью, у его бабушки были маленькие табуретки, на которых они могли сидеть, пока работали.

— Мне тоже больше не так легко вставать и опускаться, — сказала бабушка, доставая складные табуреты с прочными металлическими ручками, которые помогают подниматься и опускаться. — Я использую такой уже много лет, — сказала она. — Я купила тебе второй.

Билли был тронут ее задумчивостью.

— Спасибо, — сказал он. Он сел и научился выпалывать сорняки и срезать цветы.

Некоторое время они работали молча, а потом бабушка спросила:

— Как называется, когда цветок рождает детей?

В замешательстве Билли прекратил работу и посмотрел на бабушку.

— Цветы жизни, — сказала она, а затем засмеялась своим хриплым смехом.

Билли тоже засмеялся. Он не знал, что его бабушка умеет шутить.

— Как называют цветы, которые близкие друзьями? — спросил он свою бабушку.

Она подняла на него бровь. Ее обычно плотно сжатый рот растянулся в улыбке.

— Как? — спросила она.

У Билли было такое ощущение, что она знала, что он собирается сказать, но позволила ему сказать.

— Кореши, — сказал он.

Они вместе засмеялись.

После этого Билли полюбил цветы.

Вторым исключением из приятной рутины преходящих дней Билли было его растущее беспокойство по поводу загадочного ночного телефонного звонка.

Звонок был ровно в 21:03. Телефон никогда не звонил больше двух раз. Обычно второй звон прерывался.

Сегодня Билли собирался ложиться спать немного позже обычного. В 21:03, когда зазвонил телефон, он как раз выходил из ванной. Когда звон прервался, Билли остановился и прислушался. Впервые он услышал, как его бабушка разговаривала с тем, кто звонил.

Билли сделал пару тихих шагов к двери бабушкиной спальни. Он едва мог слышать голос своей бабушки. Она говорила не своим обычным тоном, а шепотом, и это дало понять Билли, что она не хочет, чтобы тот слышал разговор, поэтому Билли вернулся в свою комнату.

На следующее утро, проснувшись, Билли подумал о том, что услышал накануне вечером. Билли уже был в напряжении из-за телефонных звонков и обнаружил, что приглушенный тон бабушки только усиливает его беспокойство. Он пытался убедить себя, что обычный телефонный звонок не имеет большого значения, но ему показалось странным, что звонок раздавался каждую ночь в одно и то же время. Было достаточно странно, что Билли действительно хотел знать, с кем разговаривает его бабушка. Соответственно, Билли решил, что распорядится перед сном так, чтобы снова оказаться в коридоре во время звонка. На этот раз он постарается прислушаться.

Он пытался, но не мог разобрать ее шепот. Каждая неудачная попытка подслушивания усиливала беспокойство Билли. Кто звонил? Почему в 21:03? И почему шепотом? Чего бабушка Билли не хотела, чтобы он услышал? Билли написал в своем дневнике об этих вопросах, но не пришел к каким-либо выводам.

Больше недели, даже когда он писал о них, Билли говорил себе, что эти звонки не его дело. Ему следует просто игнорировать их. Однако однажды вечером любопытство сделало его немного смелее, когда он подслушивал у двери бабушки. Вместо того, чтобы просто стоять у двери, Билли прижался головой к деревянной обшивке. Сдвинув шапку так, чтобы ушной канал был открыт для восприниятия как можно большего, Билли внимательно прислушался.

Слова, произнесенные шепотом его бабушки, все еще были слишком приглушены, чтобы их можно было услышать. Она определенно с кем-то разговаривала, потому что в шепоте были паузы, как будто она слушала того, кто был на другом конце провода.

Хотя Билли знал, что это было бы неправильно, ему хотелось, чтобы у его бабушки в доме был второй телефон, чтобы он мог взять другую трубку и прослушать разговор. Что-то в особенном времени звонка и шепоте бабушки заставляло его чувствовать себя неловко. Это не были обычные телефонные звонки типа «просто звоним, чтобы поболтать». Что-то происходило. Билли начал в этом убеждаться. Но что он мог с этим поделать?

В течение следующих нескольких недель Билли становился все сильнее и сильнее. Остаточная боль после операций практически исчезла, и он научился делать практически все, что ему нужно, чтобы позаботиться о себе. Он также начал приходить в себя и чувствовал, что готов побыть один.

Билли на удивление понравилось проводить время со своей бабушкой, но все, что он писал, заставило его осознать, что, если он собирается стать писателем, ему необходимо расширить свой кругозор. Ему нужен был какой-то жизненный опыт, помимо жизни в загородном коттедже, даже помимо жизни в этом городе. Билли так хотел выйти в мир и исследовать его, что даже начал искать новые протезы. Э-и, приходившая навещать Билли раз в неделю, приносила ему информацию, необходимую для принятия решения, и Билли принял необходимые меры.

Холодным вечером четверга, пообедав с бабушкой тушеной говядиной и кукурузным хлебом, Билли решил, что это будет его последняя ночь с ней. Билли не сказал ей этого; он скажет утром. Он не думал, что бабушка расстроится. Несмотря на то, что они прекрасно ладили, его бабушка, казалось, устала, как будто его присутствие в ее доме начало ее утомлять. Она двигалась медленнее и была бледнее, чем когда впервые привезла его домой.

Его бабушка рано утром ушла в свою комнату. Это было прекрасно. Билли все равно хотел что-нибудь написать.

Около часа Билли писал в своем дневнике. К тому времени он уже писал свою третью тетрадь. (Фрэнк принес их стопку в церковь через неделю после того, как они пошли на рыбалку.) Незадолго до девяти Билли встал и вышел в коридор. Он все еще был полон решимости попытаться выяснить, о чем были телефонные звонки в 21:03. Итак, он убедился, что к 21:02 он был возле двери спальни своей бабушки.

Билли подождал в коридоре минуту. Когда телефон не зазвонил, он посмотрел на часы. Было 21:03. Он все еще ждал. 21:04. Телефон не звонил.

Билли нахмурился, глядя на часы и посмотрел на дверь бабушкиного дома. Именно тогда он понял, что слышит ее разговор. Не шепотом. Говоря на самом деле.

С кем она разговаривала?

— Бабушка? — тихо позвал Билли.

Бабушка не ответила. Она просто продолжала говорить.

Недолго думая, Билли протянул руку и схватился за ручку бабушкиной двери. Он повернул ее и толкнул дверь. Понимая, что он ведет себя невежливо, но ему все равно, Билли вошел в спальню своей бабушки.

Билли не был уверен в том, что, по его мнению, он увидит, когда вторгнется в жилище своей бабушки. Бабушка разговаривает по телефону? Тайный романтический звонок? Что-то другое? Что бы это ни было, Билли никогда бы не догадался, что это будет то, увиденное им на кровати своей бабушки. Если бы он догадался, он бы никогда не открыл дверь.

В то же время у Билли остановилось дыхание, а частота пульса утроилась. В течение нескольких долгих секунд он не мог даже пошевелиться, чтобы вдохнуть или выдохнуть, пока слушал свой пульс в ушах. Все, что Билли мог делать, это смотреть на свою бабушку, а это означало, что он также смотрел на существо, которое вошло в его больничную палату и терроризировало его увещеваниями впустить его обратно.

Тело Билли требовало, чтобы он вздохнул. Он открыл рот и судорожно глотнул воздух. Звук, который он издал, был громким в комнате, но ни его бабушка, ни ужасное существо, ползшее по ней, не заметили этого шума.

Собранная в складчатую массу металла и пластика, эта штука, все еще запятнанная кровью Билли и инкрустированная уже высыхающими кусочками тканей Билли, медленно продвигалась вверх по распростертому телу бабушки Билли. Каждое его движение издавало щелчки и хлюпанье, которые Билли узнал по той ночи в своей больничной палате.

Его бабушка, одетая в свою обычную комбинацию из блузки с цветочным принтом и брюк из полиэстера, сегодня в розовых и пурпурных тонах, не пыталась уйти от уродства, которое пыталось слиться с ней. Более того, она поощряла это. Именно этот разговор слышал Билли.

— Вот и все, — сказала бабушка. — Я знаю, что ты был один в темноте. Ты был так одинок с тех пор, как Билли отверг тебя. Вот почему ты позвонил, да? Мне жаль, что я не могу позволить тебе снова быть с Билли, но мы сблизились, не так ли? Тебе больше не нужно быть одному.

Скопление частей рванулось вверх. Он зацепился за ногу, обтянутую полиэстером, и часть его металла впилась в кожу бабушки Билли.

Ожидая крика бабушки, Билли вздрогнул и бросился вперед.

Но его бабушка не кричала. Она просто продолжала говорить. В ее голосе было напряжение, хрипота, дававшие понять, что ей больно, но ее слова были ясными.

— Хорошо, сказала она. — Я так рада, что ты здесь.

Открыв рот от шока, Билли наблюдал, как эта штука полностью захватила ногу его бабушки. Нет, не «захватила». Заменила. Нога его бабушки оторвалась от тела, когда существо прикрепилось к ее бедру и продолжало растягиваться все дальше, тянуясь наружу и вверх, чтобы еще больше вытеснить его бабушку.

Во время движения сжимающиеся и перемещающиеся металл и пластик продолжали издавать характерные щелкающие и хплюпающие звуки. Эти звуки были тем стимулом, наконец заставившим Билли двигаться.

Разозлившись на себя за то, что не пришел на помощь бабушке раньше, Билли помчался к ее кровати. Именно тогда его заметила бабушка.

Повернув голову к Билли, его бабушка, по-видимому, не обеспокоенная тем, что ее другая нога отвалилась от тела, крикнула:

— Стоп!

Билли хотел убедить себя, что она разговаривает с нападавшим, но он увидел достаточно, чтобы понять: она не видела в этом существа нападавшего.

Билли знал, что она разговаривает с ним.

— Держись подальше, Билли, — сказала его бабушка. — Я хочу это, я готова принять эту новую жизнь.

Билли не хотел принимать то, что слышал. Полный отвращения от увиденного и вынужденный прекратить это, что бы ни говорила его бабушка, Билли сделал еще один шаг.

— Нет, Билли, — выдавила его бабушка напряженным голосом. — Позволь этому произойти. — Она отвела взгляд от Билли, опустив взгляд на свое изуродованное тело.

Билли издал стон отчаяния. Как он мог просто стоять здесь и смотреть, как его бабушка одержима и изуродована этим существом из металла и пластика, существом, которое Билли, по сути, создал своей одержимостью и глупостью?

Билли ненавидел то, кем он был, и то, что оставило после себя его существование. Он не мог вынести того, как обломки БИ-7 забирают бабушку, которую он только-только полюбил.

Словно в ответ на отвращение Билли, механический монстр, теперь настигший туловище бабушки Билли и пробравшийся вверх по руке, повернул похожий на голову металлический выступ, сплетенный из пластиковых выступов, клубка проводов и острых металлических пластин. Две тарелки разошлись, образовав между постоянно вращающимися частями образовавшуюся щель, похожую на рот.

— Я хотел быть с тобой, БИ-7, — сказало существо Билли. — Вот где я должен был быть, но ты не пригласил меня обратно. Я разыскал твою бабушку, чтобы через нее быть рядом с тобой.

Билли не волновало, что скажет это извивающееся скопление металла и пластика. Его волновало то, что эта вещь почти полностью принадлежала бабушке. Острые края существа пронзали плоть бабушки, протыкали кожу между ее ребрами и глубоко впились в ее туловище. Существо разрывало ее бока, проникало сквозь кости и претендовало на самые жизненно важные органы.

Металлический и пластиковый захватчик теперь почти на девяносто процентов слился с телом его бабушки. Три ее конечности были оторваны. Они лежали на ее кровати, из них текла кровь, но не такая большая, как мог ожидать Билли. Это было похоже на то, как будто механический злоумышленник прижег плоть бабушки Билли, узурпировав ее.

Ослабленный шоком от увиденного и беспомощный от того, о чем просила его бабушка, Билли стоял неподвижно. Ему хотелось отвести взгляд от бабушки, но он не мог. Его взгляд был прикован к ней.

Именно поэтому Билли заметил, как масса деталей начала дергаться. Сначала вибрация была едва заметной, но быстро стала более сильной. За считанные секунды обломки БИ-7 затряслись так сильно, что пружины кровати протестующе завизжали.

«Что происходит?» — задумался Билли. Всё выглядело так, будто существо тряслось от страха.

Бабушка Билли издала звук, похожий на триумфальный возглас. Оставшейся рукой она схватила несколько металлических и пластиковых деталей, которые еще не приклеились к ней. Детали тряслись, словно пытаясь сопротивляться, но бабушка Билли держалась. Она даже улыбнулась.

Подняв голову и осмотрев свое теперь искалеченное тело, бабушка сказала:

— Теперь понял, да? Что ж, боюсь, уже слишком поздно передумать. Ты застрял со мной.

Бабушка снова повернулась и посмотрела на Билли. Она продолжала держаться за те части тела, которые пытались ускользнуть от нее, и сказала:

— Я уже некоторое время нахожусь в смертельной опасности, дорогой. Я ничего не говорила, потому что не хотела тебя беспокоить. — Она снова посмотрела на существо, пытавшееся освободиться от нее, и оскалила зубы в натянутой ухмылке. — Однако наш друг должен очень беспокоиться.

Билли почувствовал, как он всхлипнул. Его глаза наполнились слезами.

Бабушка снова посмотрела на Билли.

— Не трать на меня слезы. У меня была хорошая жизнь. Я готова к этому. — Она поморщилась, борясь с все еще бьющимся металлом и пластиком. — Сегодня утром я проснулась и поняла, что сегодня мой последний день. Я хочу сделать это напоследок.

Металлические части существа бывшего БИ-7 рвались в явном безумии, пытаясь убежать.

— БИ-7, помоги мне, — крикнул он.

Жалкое обращение возмутило Билли. Он обнял себя одной рукой, а щелкающие звуки существа раздавались все быстрее и быстрее, превращаясь в стремительный грохот, наполнивший спальню. Коллекция металлического мусора яростно боролась за освобождение от бабушки Билли, но усилий существа было недостаточно. Намерение бабушки Билли было слишком сильным. Она заставила последнюю часть слиться с рукой и вздохнула с облегчением, когда рука оторвалась от ее тела.

Все еще глядя на Билли, бабушка сказала:

— Не горюй обо мне. Пришло время тебе жить. Имей хорошую жизнь. Будь верен себе и добр к другим людям. — Ее лицо теперь было смертельно бледным, бабушка Билли сглотнула и облизнула губы, затем подмигнула ему. — И ходи в воскресную школу.

Она слегка улыбнулась Билли.

Билли почувствовал, как слезы покатились по его щекам, когда его бабушка испустила последний долгий выдох. Она замерла.

Оставаясь прикованным к земле, Билли продолжал смотреть на жуткую композицию своей бабушки и все еще трясущихся в конвульсиях частей БИ-7. Металл и пластик теперь двигались слабо, и с каждой секундой, пока Билли наблюдал за ними, они замедлялись.

Наконец, механический монстр полностью перестал двигаться. Щелканье прекратилось.

Билли перевел взгляд с пристальных глаз бабушки на жесткую неподвижность металлических и пластиковых деталей. Он видел, что все кончено. И его бабушка, и то, что осталось от БИ-7, были мертвы.

Когда все закончилось, Билли хотел просто уйти из дома бабушки и забыть, что видел то, что видел. Однако он не мог оставить ее такой.

Итак, он просидел с ней остаток ночи, а утром позвонил Фрэнку по дисковому телефону.

Фрэнк помог Билли похоронить его бабушку… и остатки БИ-7. Затем он отвез Билли в больницу, чтобы тот мог начать процесс изготовления нового протеза.

— Я позабочусь о том, чтобы о ее доме присматривали столько, сколько тебе нужно, — сказал Фрэнк Билли, когда тот выходил из старого внедорожника.

— Спасибо, — сказал Билли, балансируя на костыле, который, как он ожидал, ему больше не понадобится.

Билли отступил назад. Фрэнк высунулся и внимательно посмотрел на Билли.

— Отправляйся навстречу приключениям, молодой человек, — сказал Фрэнк. — Нужно испытать жизнь, чтобы написать нечто интересное.

Билли кивнул и поднял руку, чтобы помахать уезжающему Фрэнку, затем отправился в больницу.

Две недели спустя Билли вышел из больницы без костыля. Теперь у него было два новых протеза конечностей; его новые рука и нога были новейшими протезами телесного цвета, очень похожими на настоящие, и Билли быстро к ним привык.

Выходя из больницы, одетый в джинсы и новую ярко-красную рубашку, которая отлично сочеталась с полосатой шапкой (в которую Билли засунул маленькую гвоздику — дань уважения бабушке), Билли думал о первом приключении, которое собирался совершить. Он жил с Кларком и Питером, пока ему готовили протез. Было здорово пообщаться с ними и познакомиться с несколькими другими парнями, но он намеревался остаться с ними еще на одну ночь. Пришло время ему заняться своей жизнью.

Совсем не уверенный, что сделал правильный выбор, но чувствуя, что это то, что он должен сделать, Билли купил билет на самолет до Лимы, Перу. Он намеревался попытаться найти своего отца.

Испуганный и полный надежды, Билли был готов броситься в неизведанное. Он не был уверен, как будет развиваться поездка. Может быть, она сложится хорошо, а может быть, и нет. Но в любом случае он полагал, что в конечном итоге получит жизненный опыт, о котором стоит написать.

Кейн пнул пчелу и упал с кровати. Коснувшись плечом грубого серого берберского ковра, даже не смягчившего деревянный пол под ним, он понял: это была не пчела, а будильник.

Кейн застонал и вскочил на ноги. Шатаясь, как будто понятия не имея, как пользоваться ногами, он, спотыкаясь, пересек комнату и ударил ладонью по верхушке своих отвратительных радиочасов.

О чем он думал, когда поставил эту чертову штуку так далеко от кровати? Ах да, Кейн думал, что если бы будильник стоял у кровати, он бы нажал кнопку повтора во сне и опоздал на…

Кейн моргнул и посмотрел на светящиеся синие цифры часов.

— Черт!

Полностью проснувшись, Кейн развернулся и направился в ванную. Если он не поторопится, то опоздает забрать Сиенну. На этой неделе он уже дважды опаздывал, что не приносило ему никаких очков счастливой девушки.

Кейн повернул хромированную ручку на стене душа, отделанного белой плиткой. Когда вода начала хлестать, холодная и громкая, он вспомнил, что обещал Арчеру просмотреть его школьный проект, прежде чем тот сядет на автобус. Накануне вечером, когда Кейн, сгорбившись над черным металлическим компьютерным столом, постукивал по клавишам ноутбука и работал над черновиком выпускного сочинения, мать напомнила ему об «ответственности старшего брата».

— А почему ты не можешь посмотреть проект? — спросил Кейн, нахмурившись из-за предложения, которое прозвучало не так, как он хотел.

Его мама так тяжело вздохнула, что от ее дыхания с ароматом мяты волосы Кейна упали ему на лоб.

— Что я знаю о бейсболе? — спросила она. — А о науке? — Мама положила руку на сгорбившееся плечо Кейна. — И кроме того, именно твое мнение для него важнее всего.

Все еще концентрируясь на своем эссе, Кейн сдался. Что еще он мог выбрать?

Арчер, тринадцатилетний ботан, который не только был достаточно мал, чтобы быть ребенком вдвое моложе, но и имел тенденцию обладать социальными навыками гораздо более молодого мальчика, и у него было достаточно проблем в мире, кроме пренебрежения от брата, которому он поклонялся. Основная причина, по которой Арчер выполнил свой научный проект по физике бейсбола, заключалась в том, что Кейн был звездным нападающим в своей школе и получил возможность поступить в лучший университет штата благодаря своему среднему показателю .352 и 1.036 OPS*. Помимо своих великолепных ударов, Кейн был выдающимся левым полевым игроком (он никогда этим не хвастался; это было именно то, что было), его процент попаданий на поле составлял впечатляющие .9842. Арчер, который меньше всего заботился о спорте, но любил науку и цифры, думал, что статистика Кейна делала его своего рода супергероем.

[Примечание*: OPS (На базе + пробивка; с англ. On-Base Plus Slugging) — статистический показатель, отражающий суммарную эффективность отбивающего. OPS на отметке .900 означает, что отбивающий находится среди элитных отбивающих.]

Из душа начал валить пар. Кейн отрегулировал температуру воды и ступил под струи воды. Он схватил шампунь и начал намыливать волосы. Кокосовый аромат шампуня наполнил воздух.

Кейн мысленно пережил предстоящий день. После того, как он просмотрел проект Арчера и помчался за Сиенной, чтобы отвезти их в школу, ему нужно было поговорить с мистером Риверой, его учителем английского языка, о части его эссе. Затем утренние занятия.

За обедом Кейн надеялся провести немного времени в школьной столярной мастерской. Годом ранее он записался на мастер-класс, чтобы узнать все, что ему нужно знать, чтобы помочь маме с ее самодельными проектами. Он был удивлен, когда обнаружил, что ему обоим очень нравится работать с деревом, и у него есть к этому талант.

Сейчас он трудился над дополнительным кредитным проектом, который должен был стать сюрпризом для Сиенны, и тратил на него время так часто, как только мог.

После обеда у него были дневные занятия. Следом тренировка по бейсболу. После этого он надеялся выделить пару часов на работу над эссе. А затем свидание, обещанное Сиенне. Когда Кейн возвращался домой со свидания, Арчеру неизбежно хотелось повеселиться перед сном.

Кейн сполоснул волосы и застонал:

— Меня должно быть два, — сказал он вслух.

Его слова эхом разнеслись по большой душевой кабине со стеклянной дверью, и он рассмеялся. Если эссе было верным, то его и было двое. Проблема заключалась в том, что оба Кейна делили одно тело, и это ограничивало то, что он мог сделать за один день.

Кейн выключил воду, вышел из душа, вытерся так быстро, как только мог, подошел к зеркалу и вытер покрывавший его туман. Несмотря на то, что у него было мало времени, он схватил гель для волос и сушилку. Если ему надо втиснуть в один день дела на три, он не собирался делать это, выглядя как неряха. Кейн, — понимавший, что его темно-карие глаза, симметричные черты лица, широкий рот и сильная челюсть составляли то, что Сиенна называла «слишком красивым для твоего же блага» — думал, что только это имело смысл заботиться о его внешности. То, что он был сверхзанятым, не значило, что Кейн не мог быть шелковым.

Кейн положил локти на блестящую красную ламинированную столешницу маленькой угловой кабинки, которую ему удалось зацепить, хотя главный зал пицца-плекса, как обычно, подпрыгивал. Светодиодные фонари, окружающие фиолетовые виниловые сиденья кабинки, мерцали в постоянном движении, создавая тени, которые играли на веснушчатом лице Сиенны и освещали ее яркие голубые глаза. Стол, который они делили, был настолько крошечным, что она была всего в примерно дециметре от него, хотя и сидела напротив.

— Итак, как я это вижу, — сказал Кейн, продолжая тему, которую он поднял, как только они вошли в кабинку, — второй «человек», — он сложил пальцы в воздушные кавычки, — то, что внутри нас, похоже на нашу собственную Алису или Сири, неразумный интеллект, который действует как компьютер по требованию, своего рода помощник или хранитель файлов, по сути, управляя нашей жизнью и всем заправляя.

— Ты о левом полушарии мозга, — сказала Сиенна, ее мягкий, ровный голос был едва слышен среди рок-музыки, доносившейся из верхних динамиков, и шумных разговоров и смеха ближайших посетителей.

— Права, — сказал Кейн.

Сиенна и без того сильно изогнула бровь.

Кейн засмеялся:

— Нет. О левом. Ты права. Я имею в виду, верно.

Сиенна рассмеялась своим глубоким хриплым смехом. Кейн ухмыльнулся ей. На мгновение он забыл ход своих мыслей. Единственное, на чем он мог сосредоточиться, это то, как он был по уши влюблен в нее.

Как обычно, Сиенна выглядела потрясающе. Бледная кожа Сиенны почти сверкала в свете. Ее платье цвета мандаринов, растущих на дереве на заднем дворе его семьи, не было модным, но то, как она его носила, заставляло Кейна чувствовать себя неполноценно одетым, в джинсах и темно-зеленой рубашке-поло. Но это было нормально. Представление Сиенны о повседневном стиле было на несколько ступенек выше его.

Хотя Сиенна обычно отпускала свои клубнично-светлые волосы до плеч свободно, сегодня вечером она собрала их в взлохмаченную прическу, пряди которой свисали над ее высокими скулами. Глубоко посаженные веки были накрашены темно-синими тенями, а полные губы были покрыты бледно-розовым блеском.

— Итак, ты думаешь, что наше левое полушарие похоже на компьютер, — сказала Сиенна. — А это значит, что правое полушарие... — Она подняла обе свои длинные пальцы и короткие ногти (выкрашенные в тот же цвет, что и ее сегодняшнее платье) руки ладонями вверх.

— Наше сознание, — пояснил Кейн. — По сути, это то, что делает нас людьми. Это наша разумная связь с миром и друг с другом.

Долговязый, кудрявый официант подскочил к их кабинке и поставил на стол большую пиццу пепперони и салат. От блестящего красного соуса для пиццы доносился сильный запах чеснока.

— Спасибо, — сказал Кейн.

Сиенна протянула руку и схватила большой кусок пиццы. Сложив его пополам вдоль, она сдула пар, поднимающийся от горячих ломтиков пепперони и липкого сыра, а затем откусила огромный кусок.

Кейн ухмыльнулся. Ему нравилось, что Сиенна ела много и быстро. Стовосьмидесятисантиметровая Сиенна была членом университетской волейбольной команды. Она также бегала на длинные дистанции, и в результате у нее, похоже, была полая нога.

— М-м, хорошо, — сказала Сиенна после того, как закончила жевать. — Спасибо, что привел меня сюда сегодня вечером. Я знаю, что ты очень занят.

— Ты думаешь, я забыл, какой сегодня день? — спросил Кейн.

Сиенна, которая собиралась откусить еще один большой кусок, вместо этого улыбнулась Кейну:

— Ну, ты довольно романтичен, но…

— Но ничего, — сказал Кейн. — Сегодня год назад у нас было первое свидание.

—В старой пиццерии Фредди Фазбера.

Кейн кивнул и оглядел столовую пицца-плекса:

— Это было настолько близко, насколько я мог воссоздать это с тех пор, как пиццерия закрылась.

Сиенна улыбнулась и положила прохладную руку на предплечье Кейна, ее пальцы были мягкими и гладкими.

Кейн полез в карман и вытащил плоскую прямоугольную коробку, обернутую золотой бумагой.

— Я собирался подождать до окончания ужина, — сказал он, ставя коробку на стол, — но не могу.

— Какая часть не может ждать? — спросила Сиенна, глядя на коробку. — Твоя компьютерная часть или твоя разумная?

Кейн засмеялся:

— Я не совсем уверен. Это самая сложная часть моей диссертации. Поскольку наши части обычно работают вместе, трудно сказать, какая часть управляет всем.

Сиенна схватила коробку:

— Ну, мне все равно. Обе мои части хотят открытия прямо сейчас.

Отложив недоеденную еду, Сиенна разорвала золотую бумагу и обнаружила красную коробку. Она скомкала бумагу и бросила ее в Кейна. Она отскочила от его груди, и он поймал ее как раз перед тем, как она приземлилась на пиццу.

Сиенна была в равной степени серьезной и глупой, и ему это в ней нравилось.

Она открыла коробку и издала визг, который вскружил головы близлежащим посетителям. Она потянулась к коробке и вытащила ониксовый кулон в форме ленивца, свисающий с черной цепочки из нержавеющей стали.

— Это так круто! — выдохнула Сиенна. — Я люблю его!

Она приподнялась и наклонилась через стол, чтобы поцеловать Кейна. Тот осторожно махнул кулаком под краем клетчатой ​​скатерти. «Есть», — подумал он.

Несмотря на то, что она была так же занята, как и он, а возможно как раз из-за этого, Сиенна любила ленивцев. Она собирала их в самых разных формах — плюшевых, керамических, каменных, деревянных — все, что могла найти. Она утверждала, что каждому нужен ленивцевый день время от времени, чтобы оставаться в здравом уме.

Сиенна потянулась за спиной, чтобы застегнуть ожерелье.

— Ну, какая бы часть тебя ни выбрала это, — сказала она, потрогав ониксового ленивца, — сработано хорошо.

Кейн закончил свое выпускное эссе «ИИ внутри» как раз вовремя. Он сдал его за час до конца установленного срока. Теперь все, что ему нужно было сделать, это переделать эссе в устный отчет, который каждый выпускник должен был сделать на собрании выпускных диссертаций на следующей неделе.

Когда Кейн и его семья переехали в город четыре года назад и, поступив в среднюю школу, он очень испугался, когда узнал, что в школе существует традиция требовать от каждого выпускника написать дипломную работу и представить ее на оценку другим. Кейн провел большую часть школьных лет, беспокоясь о том, что он напишет, когда наступит выпускной год, и как ему удастся произнести речь. Хотя у него не было проблем с тем, чтобы встать лицом к лицу перед толпой, он ненавидел выступать перед большими группами людей.

Но ранее в этом году Кейн начал думать о мозге, о том, как две стороны отвечают за различные аспекты человеческого функционирования, и задался вопросом, как эти две стороны работают вместе таким образом. Затем он начал задаваться вопросом, что произойдет, если они не будут работать вместе. Кейн настолько увлекся этой темой, что все его беспокойство по поводу эссе исчезло. Он был в восторге от проекта и даже с нетерпением ждал возможности выступить с устной презентацией.

И это было хорошо, потому что, несмотря на то, что он был занят бейсболом, Сиенной и Арчером и заботился о том, чтобы хорошо закончить все уроки, неделя между сдачей эссе и днем ​​выпускных диссертаций прошла, по ощущениям, за наносекунду. На самом деле, весь последний год Кейна казалось, будто он пролетел мимо. В одну секунду он и Сиенна шли рука об руку по коридору в первый день учебного года, а в следующую, Кейн стоял за подиумом из потертого дерева в школьном актовом зале с высокими потолками и стенами из кедра.

Кейн ухватился за подиум обеими руками и посмотрел на ряды сидений с бордовым велюром. Каждый из них был занят детьми и учителями; на Кейна уставились сотни пар глаз.

Кейн откашлялся и сказал:

— Следующим бью я.

Аудитория рассмеялась.

«Хорошо, — подумал он, — хорошее начало». Кейн выдохнул и расслабил пальцы, чтобы они не пытались проткнуть стенки подиума. Взглянув на свои записи, стало ясно, что они ему на самом деле не нужны. Он знал это. Итак, Кейн взглянул вверх. Его взгляд пробежался по толпе. Он нашел Сиенну и поговорил напрямую с ней.

— Когда я, — Кейн указал на себя, — говорю с вами, — он указал на аудиторию, — какая часть меня разговаривает с какой частью вас? Об этом мой доклад.

Сиенна улыбнулась и слегка ободряюще кивнула ему.

Кейн глубоко вздохнул.

— Хорошо, — сказал он, — я не буду нагружать вас датами, ведь мистер Фримен и мисс Бойд и так сделали достаточно. — Кейн указал на двух учителей истории старших классов. Они оба улыбнулись.

— Но пару дат все же будет, — сказал Кейн. — Не волнуйтесь. Когда я закончу, никакого теста по этому поводу не будет.

Кейн наслаждался смехом, который его застал.

— В конце 1700-х годов, — рассказал Кейн, — парень по имени Мейнард Симон дю Пюи сказал, что человечество — это «хомо дуплекс — человек двойной», потому что он думал, что у людей двойной мозг и двойной разум. Почти столетие спустя парень по имени Артур Лэдброк Уиган развил эту идею дальше, наблюдая за вскрытием человека, у которого отсутствовало одно полушарие мозга, но который мог ходить, говорить, читать, писать и делать все, что делал, как нормальный человек. — Кейн подмигнул зрителям. — Очевидно, он делал это перед смертью. — Еще один смешок.

«Да я в ударе», — подумал Кейн.

— Если вы вообще обращали внимание на биологию, — сказал Кейн, — вы знаете, что у нашего мозга есть два полушария, которые умно названы левым полушарием и правым полушарием. —Больше смеха. — Но этот парень жил только с половиной мозга. И, по словам людей, знавших его, он вел себя как обычный парень. Итак, Уиган пришел к выводу, что если человек может функционировать половиной мозга, то половина мозга может составлять целый разум. Это означало, что те из нас, у кого есть обе половины мозга, имеют два разума. Он назвал это «Двойственностью разума». Потрясающе, да?

Кейн ухмыльнулся, и его аудитория снова засмеялась.

— Перенесемся в прошлый век, — сказал Кейн. — Лауреат Нобелевской премии нейропсихолог и нейробиолог Роджер Сперри провел ряд исследований расщепления мозга. Тогда разделение двух полушарий мозга путем разрезания мозолистого тела (нервных волокон, соединяющих две стороны) проводилось по медицинским показаниям для лечения эпилепсии, и Сперри изучал, как функционируют люди, когда их мозг был разделен.

Кейн поморщился.

— Он также изучал расщепление мозга у кошек и обезьян, но меня это пугает, поэтому я остановлюсь на том, что он нашел у людей.

По актовому залу прокатился еще один гул веселья.

— Результаты исследования действительно странные. Я расскажу вам лишь о паре из них. Итак, Сперри знал, что каждая сторона нашего мозга отвечает за противоположную сторону нашего тела. Это означает, что ваше правое полушарие работает с левым глазом, и наоборот. Он планировал свои эксперименты так, чтобы контролировать то, что видит каждый глаз, и определять, какая информация поступает в мозг. — Кейн приостановился. — Вам ясно?

Кейн увидел несколько кивков.

— Хорошо, — сказал он, — итак, одно из действий Сперри — это показывать слова либо правому, либо левому глазу человека с расщепленным мозгом. Он обнаружил, что единственные слова, которые люди с разделенным мозгом могли запомнить, — это те, которые они видели правым глазом (это означает, что слова запоминало лишь левое полушарие; правое полушарие не могло). Если бы Сперри показал человеку с расщепленным мозгом два разных объекта — один только для левого глаза и один только для правого глаза — а затем попросил его нарисовать то, что он видел, участники могли бы нарисовать только то, что они видели левым глазом (это означает, что они обрабатывали изображение правым полушарием мозга). То, что видел только правый глаз, люди не могли нарисовать, но могли описать словами. Благодаря этому Сперри понял, что левое полушарие мозга — это часть, которая использует язык и речь. Правое полушарие само по себе не может функционировать таким образом. И что мне действительно интересно, так это то, что какое бы слово или изображение ни было показано правому глазу, если оно затем было показано левому глазу, человек вел себя так, как будто он никогда раньше не видел этого слова или изображения. Другими словами, каждое полушарие мозга действовало как отдельная единица, а другое полушарие не осознавало, что делает его противоположность. Это означает, что когда два полушария мозга не могут взаимодействовать друг с другом, действия, выполняемые одним полушарием мозга, могут выполняться без ведома другого полушария мозга. Дико, да?

Кейн увидел множество кивок в аудитории.

— Сперри провёл целую кучу крутых экспериментов, — продолжил он, — но я не буду вас ими утомлять. Важным в них является то, что они показали Сперри, что люди действуют по-разному в зависимости от того, связаны ли их половины мозга или нет. По сути, когда мозг разделен, у людей появляется два независимых мозга с уникальными личностными качествами.

Кейн оглядел лица всех, чтобы увидеть, были ли люди за гранью доклада. За исключением пары его товарищей по команде, которые склонились над своими телефонами и, вероятно, смотрели игру, его аудитория выглядела весьма заинтересованной.

— Хорошо, — сказал Кейн, — поэтому я расскажу вам еще об одном человеке, который написал о проблемах левого и правого полушарий мозга, а затем скажу вам, что я думаю и почему.

Кейн решил, что на трибуне он чувствует себя скучным профессором, поэтому он вышел из-за нее и просто встал перед сценой. Пожилые люди должны были нарядно одеваться для своих презентаций, поэтому тот был одет в темно-синие брюки со складками спереди, рубашку в бордовую и темно-синюю полоску и темно-синий галстук с крошечными белыми бейсбольными мячами. Этим утром Кейн потратил дополнительное время на прическу. Он знал, что выглядит хорошо, но пытался вести себя так, будто не знал об этом.

— В 1996 году у нейроанатома, — рассказал Кейн, — Джил Болти Тейлор, которой в то время было всего тридцать семь лет, случился инсульт, а это значит, что в ее мозгу лопнул кровеносный сосуд. В случае Тейлор сосуд находился в левом полушарии. Это означало, что по сути ее левое полушарие отключилось, и то, что она испытала, прояснило, как действует правое полушарие без левого полушария, что, в свою очередь, проясняет, как функционирует левое полушарие. Тейлор, кстати, оправилась от инсульта — на это ушло восемь лет. Она написала книгу о том, что узнала о своем мозге и о том, как он работает. Называется «Мой инсульт был мне наукой», и если вы когда-нибудь захотите перестать возиться со своим мобильным телефоном или перестать играть в видеоигры, ее стоит прочитать.

Несколько детей переругались на него из зала. Кейн посмотрел на Сиенну. Она улыбалась.

— То, что испытала Тейлор, — продолжал Кейн, — показало ей, что, когда мозг связан и все нейроны функционируют так, как должны, это заставляет нас чувствовать, что у нас есть только один связный опыт мира. Мы не знаем, что существует восприятие правым полушарием и восприятие левым полушарием. Мы не осознаем, что, по сути, мы разделены на две части. Но так и есть.

Кейн посмотрел на аудиторию, чтобы увидеть, привлекает ли он все еще всеобщее внимание. Большинство взглядов в зале было сосредоточено на нем. Все идет нормально.

— Когда левое полушарие Тейлор не функционировало правильно, она использовала только правое полушарие и не только чувствовала по-другому, но и держалась по-другому. То, как она двигалась, и выражение ее лица были другими. Например, она сказала, что морщины на бровях у нее обычно были на лице до того, как инсульт прошел, когда было повреждено левое полушарие мозга. Другими словами, когда левое полушарие девушки отключилось, она как бы релаксировала. Не могла ни говорить, ни действовать, чтобы добиться цели, но ее это не волновало. Тейлор сказала, что когда у нее функционировало преимущественно правое полушарие мозга, она была по-настоящему счастлива. Она обнаружила, что когда левое полушарие было вне игры, правое полушарие было на расслабоне.

Еще смех.

— То, что узнала Джил Болти Тейлор, подтверждает мою теорию, — снова сказал Кейн своим нормальным голосом, — это то, что без левого полушария ей было ужасно трудно общаться с другими или пытаться добиться цели. По сути, левое полушарие позволяет нам говорить, организовывать, учиться, рассчитывать и расставлять приоритеты. Все это делает нас продуктивными. — Кейн придал слову сильный акцент. — И вы знаете, как сильно наши родители и учителя хотят, чтобы мы были продуктивными. — Более сильный акцент. Все смеялись.

— Хорошо, — сказал Кейн. — Хватит о докторе Тейлор. Давайте поговорим обо мне и о том, что я думаю.

Он расправил плечи и указал на свою грудь большим пальцем, как будто был мужчиной. За этим снова следовал смех.

— Моя теория, — сказал Кейн, — заключается в том, что левое полушарие нашего мозга похоже на неразумный компьютер. Правая сторона – это наш разум. Для тех из вас, кому нужно расширить свой словарный запас, — подмигнул Кейн, — разум означает сознание. А сознание – это, по сути, ваше понятие себя. Он учитывает ваши мысли, чувства, воспоминания и то, что происходит вокруг вас.

Кейн отошел от трибуны и посмотрел на свою аудиторию.

— Я думаю о компьютерной части нашего мозга как о своего рода Алисе или Сири, искусственном интеллекте, который по сути действует как, скажем, программа обработки текста и программа обработки данных в нашем сознании. Это то, что помогает нам не сбиться с пути, чтобы мы могли добиться цели. Внутренний искусственный интеллект — это то, что делает нас продуктивными.

Кейн снова произнес это слово. Несколько человек засмеялись.

— Понятно, — сказал Кейн, — продуктивность — это здорово и все такое, но опыт доктора Тейлора показывает нам, что левое полушарие мозга, поскольку по сути это всего лишь биологический ИИ, который запускает программы, а не присутствует в мире, может вызывать все виды проблем. Вернемся на секунду к Тейлор. Она сказала, что заметила, что, когда ее левое полушарие было отодвинуто на второй план, она перестала принижать себя и задавать себе вопросы. Я уверен, что вы все слышали термин «негативный внутренний диалог».

Несколько человек кивнули.

— Ну, — сказал Кейн, — я думаю, что разговор с самим собой исходит от компьютерной части нас самих. Я имею в виду, подумайте об этом. Зачем мы вообще разговариваем сами с собой, если в нас есть только одна часть? Кто с кем разговаривает?

Кейн сделал паузу, чтобы дать всем несколько секунд подумать об этом.

— Итак, представьте, если бы левое полушарие, — сказал он после паузы, — или то, что я называю нашим ИИ внутри, полностью взяло бы верх. Левое полушарие запускает программы, основанные на полученной информации. Что, если информация, поступившая в ваш внутренний компьютер, не самая лучшая? Что, если ваша программа сочинительства работает на чуши, которую заложили в систему, когда вы были маленькими, людьми, которые не знали, о чем говорят? Я имею в виду, что наши родители и учителя стараются, но у них не всегда получается.

Мистер Фримен, младший из двух старших учителей истории, крупный темнокожий бывший футболист с массивными плечами, сложил руки над своей причудливо подстриженной бородкой и крикнул:

— Кто сказал, что не получается?

Он улыбнулся Кейну, когда все в актовом зале загудели и засмеялись.

Кейн улыбнулся.

— Эй, я не собираюсь с вами спорить, мистер Фримен. Я мог бы обыграть вас в хоум-дерби, но вы сравняли бы меня с землей в любом другом состязании.

Публика засмеялась еще сильнее.

Кейн подождал, пока наступит тишина, а затем продолжил:

— Я хочу сказать, что ИИ может использовать только то, что ему дано, и без уравновешивающей силы правого полушария он будет повсюду искажать себя, чтобы подогнать полученные данные к тому, что он понимает, даже если то, что он понимает, совершенно неправильно. Поэтому я думаю, что вполне возможно, что многие поведенческие проблемы людей являются результатом того, что биологический ИИ использует неверные данные. Когда у ИИ есть неверные данные, он может превратиться во что-то вредное для себя и окружающих его систем.

Кейн заметил, что некоторые из зрителей начали хмуриться на него. Он пожал плечами. Кейн знал, что именно здесь может пойти в направлении, которому не каждый сможет следовать.

— Однако дело в том, — продолжал он, — что если бы мы могли привыкнуть к мысли, что внутри нас есть две части, имеющие совершенно разные программы и функции, мы могли бы лучше осознавать, когда компьютерная часть начинает вести нас со скалы. Я имею в виду, что с тех пор, как я начал работать над этой статьей, я заметил, что иногда компьютерная часть меня, та часть, которая работает на том, что, как мне кажется, я знаю, действительно любит создавать проблемы. По сути, это может быть большая королева драмы… или король драмы. — Он ухмыльнулся, и несколько человек улыбнулись ему.

— В последний раз вернемся к доктору Тейлор, — сказал Кейн. — Когда она восстанавливалась после инсульта, фактически восстанавливая работоспособность своего искусственного интеллекта, она сказала, что осознала, что те части ее тела, в которые она не влюблена — например, упрямство, высокомерие и ревность — находятся в ее левом полушарии. По сути, именно левое полушарие, компьютерная часть, может заставить нас вести себя придурошно. Нет сомнений в том, что внутренний ИИ приносит много пользы. Ор помогает нам одеваться утром и ехать, не врезаясь в людей (большую часть времени).

По комнате прокатилась еще одна волна смеха.

— Но ИИ-часть нашего разума, — продолжил Кейн, — также может быть нашим злейшим врагом. Моя теория состоит в том, что мы все жили бы лучше, если бы полностью осознавали тот факт, что эта неразумная — и, следовательно, на самом деле нечеловеческая — часть нас имеет большой контроль над тем, что мы говорим и делаем.

Кейн вернулся на трибуну и выпрямился за ней.

— Все сводится к следующему: «Мыслитель, берегись». Просто говорю. — Он отступил назад и дерзко поклонился, давая понять, что закончил.

«И вот настал момент истины», — подумал Кейн.

Когда Кейн отошел от трибуны, на сцену подбежала мисс Стоктон. Повернувшись спиной к публике, она показала парню большой палец вверх.

Тот немного расслабился. Несмотря на то, что его выступление прошло хорошо, по его мнению, это была та часть процесса, о которой он не позволял себе слишком много думать.

После каждого устного выступления аудитории предоставлялась возможность оставить комментарии, которые не обязательно влияли на полученную вами оценку, но они могли стать настоящим убийцей вашего эго. Кейн видел, как некоторых его друзей высмеивали их сверстники.

Мисс Стоктон погладила свою аккуратную седеющую прическу пажа и поправила желтую блузку на пуговицах, которую она носила с темно-синей прямой юбкой.

Публика начала роптать, а мисс Стоктон заняла свое место на сцене. Она постучала по подиуму большими костяшками пальцев. Голоса стихли.

— Хорошо, — сказала мисс Стоктон. — Давайте поднимем руки. Кто покупает то, что продавал Кейн? Кто верит во внутренний искусственный интеллект?

Кейн посмотрел на аудиторию, которая, по его мнению, была довольно восприимчива к тому, что он говорил. Он ожидал увидеть много рук.

Но ожидания не сбылись. Поднялось всего пара десятков рук, и то неуверенно.

Кейн заставил себя не падать. Но он не смог сдержать вздоха разочарования. Его взгляд нашел Сиенну. Ее рука не была поднята. Она посмотрела на него с извинением и пожала плечами.

Кейну нравилось, что Сиенна имела собственное мнение и не просто бездумно соглашалась с ним во всем, как это делали многие подруги его приятелей со своими парнями. Но серьезно? Почему она раньше не сказала ему, что не верит в его теорию?

— Я думаю, что это все херня собачья, — крикнул кто-то.

Кейн прищурился и увидел, что говорящим был Редж, стартовый защитник футбольной команды. Кейн считал Реджа очень хорошим другом.

— Почему, Редж? — спросила мисс Стоктон. — Встань, пожалуйста.

Редж поднялся на ноги.

— Ну, для меня это звучит как что-то вроде «видеоигры виноваты во всех человеческих грехах».

Кейн нахмурился и поморщился. «Что?» — подумал он. Он даже не упомянул видеоигры.

— Продолжай, — велела мисс Стоктон.

— Ну, — сказал Редж, проведя рукой по своей темно-коричневой стрижке, — он, кажется, говорит, что то, чему мы подвергаемся, — это то, что попадает в этот компьютер в нашем мозгу, и это то, что нас сбивает с толку. То же самое люди говорят о видеоиграх.

Одна из чирлидерш, Кенди, встала. Ее светлый хвост подпрыгнул, когда она кивнула.

— Я согласна с Реджем», — сказала она. — Да, Кейн был действительно забавным и интересным, и я думаю, что он должен получить хорошую оценку, потому что, очевидно, провел много исследований и прочего, но для меня не имеет смысла, что в нашей голове есть какой-то компьютер, который заставляет нас делать плохие вещи.

«Да ну, она слишком упрощает», — подумал Кейн. Или он просто недостаточно хорошо объяснился?

В течение следующих нескольких минут, пока другие высказывали подобные комментарии, Кейн говорил себе, что его обида — это всего лишь реакция компьютера на старые программы. Он посмотрел на Сиенну и увидел, как она играет со своим новым кулоном в виде ленивца. Это заставило его чувствовать себя хорошо, поэтому он сделал все возможное, чтобы отключиться от остальных.

Когда сбор эссе завершился, до выпуска осталось всего шесть недель. Кейн почувствовал облегчение от того, что тяжелая работа по написанию эссе была завершена, но это не означало, что все стало намного легче. У него все еще были бейсбольные тренировки и игры. Ему еще предстояло готовиться к экзаменам. И у него все еще была Сиенна. Осенью Кейн и Сиенна не собирались учиться в одном колледже, и он хотел провести с ней как можно больше времени, прежде чем они разойдутся. Они решили попробовать отношения на расстоянии, но Кейн не был уверен, как это сработает.

Именно поэтому Кейну пришлось постараться, чтобы подавить стон, когда Арчер начал уговаривать Кейна отвезти его в Мега-пицца-плекс Фредди Фазбера.

— Но Арч, — сказал Кейн, когда Арчер поднял этот вопрос вечером перед сбором эссе, — мы сделали все, что можно было сделать там. Тебе еще не надоело?

— Не-а, — сказал Арчер, откусывая большой кусок тако, который Кейн приготовил им на ужин.

Кейн и Арчер сидели снаружи за кованым столом на краю кедровой террасы своего двора. Кейну стол не очень нравился, потому что столовое серебро любило проваливаться сквозь причудливый завиток столешницы, но, по крайней мере, его мама приобрела удобные подушки для стульев в тон столу. Подушки были ярко-желтыми и красными полосками и немного напоминали Кейну цирк, а также, вообще-то, пицца-плекс.

Вечер был теплым и тихим. На заднем дворе было так тихо, что Кейн мог слышать жужжание пчелы вокруг красной герани его мамы.

Арчер вытер свой широкий рот.

— Я хочу играть в аэрохоккей, — сказал он. Он откусил еще кусочек тако и с набитым ртом начал говорить о стратегиях аэрохоккея.

— Так мы сыграем? — спросил Арчер, запихивая в рот еще тако. — Сыграем в аэрохоккей?

Кейн моргнул и понял, что его внутренний искусственный интеллект изменил его мысли. Он вернулся в настоящее.

— Почему Майлз не может пойти с тобой? — спросил Кейн.

Майлз был единственным другом Арчера. Кейна убило то, что его младший брат не мог завести больше друзей. Арчера и Майлза постоянно обижали в школе.

Кейн откусил от собственного тако. Кинза была немного тяжеловата, но в остальном все было неплохо.

Папа Кейна ушел пять лет назад. Тот был врачом и «влюбился» в свою медсестру. Кейн еще не простил папу за то, что он бросил маму. Его папа был придурком.

Мама управляла собственной компанией по дизайну интерьеров, но теперь она работала сверхурочно, а Кейн и Арчер большую часть времени были предоставлены сами себе. Итак, Кейн научился готовить. Он думал, что у него это неплохо получается, не считая слишком большого количества кинзы.

— Майлз пошел в поход с папой и младшей сестрой, — сказал Арчер, все еще жуя тако. Он посмотрел на Кейна и ухмыльнулся, его зубы были испачканы приправой для тако, а подбородок был размазан сальсой. Арчер вытерся как раз перед тем, как некоторые капли капнули на большую бледно-голубую футболку, которую он носил с мешковатыми джинсами.

— Пожалуйста, Кейн! Можно пойти после ужина.

Кейн откусил еще один кусочек, вдыхая резкий аромат лайма, который он добавил в мясо. «Это хороший штрих», — подумал он.

— Пожалуйста, — повторил Арчер.

Кейн вздохнул. Он планировал пригласить Сиенну в кино, но она поймет, если тот откажется. У нее была младшая сестра. Она знала, как это происходит.

— Хорошо, — сказал он. — Так и сделаем.

— Ура! — крикнул Арчер, рассыпая кусочки тако по черным кованым завитушкам.

Аэрохоккея можно было вынести не так много. После семи игр запястье Кейна устало, а мозг (левый или правый? Без понятия) устал слушать, как шайба врезается в ворота. Еще у него болела голова от мигающих огней, щелканий, жужжаний, стуков и взрывов, которые все остальные игры издавали в виде беспорядочных звуков.

— Пошли возьмем мороженое, — предложил Кейн Арчеру.

Арчер, собиравшийся начать новую игру, сунул жетоны обратно в карман.

— Хорошо!

Кейн был почти уверен, что это сработает. Арчер любил мороженое.

Кейн и брат прошли через другие игры. Они миновали ряды пинбольных автоматов, гонки, баскетбол и стрелялки.

Кейн прошел мимо пластиковой версии Роксаны Вульф в натуральную величину, проходя мимо одной из гоночных игр. Он повернул за угол, чтобы направиться к арочному проему зала игровых автоматов, но мигающая оранжевая неоновая вывеска заставила его остановиться.

Вывеска гласила: «ИННОВАЦИОННАЯ ТЕХНОЛОГИЯ ПОЗВОЛЯЕТ ВАМ БЫТЬ СОБСТВЕННЫМ ПАРТНЕРОМ!»

Кейн поднял взгляд на мигающие светодиоды над вывеской. Огни окружали пылающую оранжевую переднюю часть игры.

С любопытством Кейн поймал Арчера за рукав и потянул того к автомату.

— Куда мы идем? — спросил Арчер.

Кейн указал на новую игру. Она называлась «Командные ФАЗбитвы».

— Хочу попробовать, — сказал Кейн.

Арчер покосился на вывеску игры.

— Новая игра. Ладно. Хорошо.

Они подошли ко входу в помещение, похожее на пещеру, в котором располагались восемь оранжевых виниловых сидений, похожих на кресла, каждое из которых было соединено с причудливым ярко-желтым джойстиком. Сиденья располагались полукругом перед массивным — примерно пять с половиной на три с половиной метров — вогнутым экраном, составлявшим дальнюю стену пещеры. Четкость экрана была настолько потрясающей, что это могло быть окно с видом на гигантскую столовую, в которой шел шумный бой за еду между аниматрониками «Фазбер Интертеймент». Но, конечно, ни столовая, ни бой за еду не были настоящими.

Кейн и Арчер шагнули под навес входа в пещеру и обернулись, чтобы посмотреть на доску с инструкциями машины. Арчер прочитал вслух светящиеся неоново-зеленые слова.

— Готовы ли вы к бою за еду? Вы и ваши приятели можете объединиться против другой группы игроков на другой стороне пицца-плекса. Выберите своего любимого партнера-аниматроника и сражайтесь плечом к плечу с ним. Принцип работы: ваш любимый аниматроник может синхронизироваться с вашим разумом. Контролируйте их своими мыслями и намерениями.

Арчер посмотрел на Кейна и потянул его за рукав.

— Я никогда не участвовал в боях за еду, — сказал он.

Кейн тоже не участвовал. И не думал, что что-то упустил. Но что его заинтриговало в игре, так это идея работы с партнером по искусственному интеллекту, который следовал его инструкциям. Это было похоже на игровую версию того, о чем было его эссе. Он подумал, что это может быть забавным способом воплотить в жизнь его теории.

— Хорошо, — сказал Кейн Арчеру. — Давай опробуем.

Четыре из восьми мест в игре были заняты. Кейн указал на два пустых места в крайнем левом углу. Арчер ухмыльнулся и помчался к тому, что на конце.

Когда Кейн устроился на очень удобном сиденье, думая, что ему следует приобрести такое же для своей комнаты в общежитии, Арчер вложил жетоны в автомат. Следом наклонился вперед и покосился на небольшую панель управления за джойстиком.

— Похоже, надо выбрать, какого аниматроника мы хотим, а затем нам назначают партнера. — Арчер постучал по панели управления, и на большом экране появился фиолетово-синий кролик-аниматроник в красном галстуке-бабочке. Он стоял на краю столовой, вдали от суеты еды.

— Я Бонни, — сказал Арчер. — А ты кем хочешь?

Кейн пожал плечами. Ему было до лампочки. Он просто хотел посмотреть, как работает игра.

— Ну, — попросил Арчер, — выбери.

— Хорошо, — сказал Кейн. — Орвилл.

Слон Орвилла был одним из малоизвестных персонажей «Фазбер Интертейнмент»; он был в игре Freddy Fazbear’s Pizzeria Simulator («Симулятор пиццерии «У Фредди Фазбера»).

Арчер хихикнул, постукивая по клавишам.

— Ты достаточно большой, чтобы быть слоном, — сказал он Кейну.

Кейн поднял одну руку перед носом и перевернул ее, как будто это был хобот. Он издал звук, который, по его мнению, был сносным слоновьим трубным звуком, за что на него пристально посмотрела черноволосая девушка, сидевшая рядом с ним. Кейн улыбнулся ей, но его обаяние не смогло пройти мимо ее тяжелого макияжа в готическом стиле и множества колец в носу и бровях.

Кейн снова сосредоточил свое внимание на экране. Теперь рядом с Бонни Арчера стоял оранжевый слон-аниматроник. На слоне был фиолетовый цилиндр, на груди у него были две черные пуговицы и цветок с фиолетовыми лепестками.

— Вылитый ты, — сказал Арчер. Он фыркнул и громко засмеялся.

Кейн ухмыльнулся и потянулся к желтому джойстику перед собой. Он проверил маневренность джойстика и, освоив его, поручил Орвиллу взять тарелку желе из множества еды на линии буфета в столовой. Орвилл швырнул его Бонни.

— Эй, — сказал Арчер, быстро используя джойстик, чтобы Бонни мог отпрыгнуть в сторону, — я в твоей команде.

— Ой-ёй, — сказал Кейн. Он ухмыльнулся, когда Арчер толкнул его локтем.

Кейн посмотрел на экран и заметил, что Бонни теперь сопровождает персонаж Глэм-Чика, веселая белая цыпочка в розово-фиолетовом купальнике. К Орвиллу присоединился Монтгомери Гатор, зеленый аллигатор с желтым брюшком (в буквальном, а не в переносном смысле, как надеялся Кейн — он не хотел вступать в бой за еду с трусливым аллигатором рядом с ним). У Монти был красный ирокез и солнцезащитные очки в форме звезды. Обычно Монти был одет в пурпурно-зеленые доспехи, а эта версия Монти носила фиолетовый фартук повара. Кейн был знаком с характером Монти. Аллигатор в пицца-плексе был басистом аниматронной группы. Он был веселым, озорным и самым агрессивным из глэмрок-звезд. Монти часто ревел и крушил вещи. А еще он был довольно эгоистичен. Когда он терпел поражение в игре, он, как известно, говорил: «Как я могу проиграть? Я такой красивый!» Кейн полагал, что Монти будет весьма эффективным партнером в боях за еду.

— Готов? — спросил Арчер. — Я вхожу!

Кейн наблюдал, как Бонни и Глэм-Чика вступают в бой за еду. Парень схватил джойстик, и они с Монти рванули вперед.

Бой за еду на экране, очевидно, продолжался уже какое-то время, и то, что первоначально было столовой с белыми стенами и черно-белым плиточным полом, теперь было завалено едой почти всех мыслимых цветов. Пара десятков аниматроников пряталась и лавировала между перевернутыми столами и разбросанными стульями, а еще дюжина загружала съедобные боеприпасы из буфета.

Кейн решил, что вооружить Орвилла будет оптимальным первым шагом, поэтому, изо всех сил стараясь не попасть под летящие спагетти и не забрызгать его струями густого шоколадного молочного коктейля, он приказал Орвиллу бежать прямо к рядам с едой.

Монти двигался в тандеме с Орвиллом, словно единым духом.

Двигаясь по экрану, все персонажи выкрикивали добродушные угрозы и издавали возгласы поражения или триумфа, в зависимости от ситуации. Когда Монти и Орвилл направились к еде, Монти пропел: «Время вечеринки!»

Кейн ухмыльнулся, когда Орвилл протрубил: «Давай сделаем это!» и Монти ответил: «Давай повеселимся!»

За буфетом Монти отделился от Орвилла.

— Рок-н-ролл!

Монти гремел на бегу.

Кейн манипулировал джойстиком так, что Орвилл направился к вазе с фруктами в конце ряда. Монти пошел другим путем, схватил тарелку с кексами и кинулся в бой. Другие персонажи разбежались, когда Монти кричал: «Беги, беги, беги!» Голос Монти представлял собой забавную смесь озорных поддразниваний и резких басовых угроз.

Кейн оставил своего партнера наедине с кексами и позволил себе полностью погрузиться в игру. И он на удивление прекрасно провел время. Прыгая, ныряя и катаясь так же, как он это делал на дальней дистанции, Кейн обнаружил, что он своего рода феномен в бое за еду. Через несколько минут после того, как Орвилл присоединился к хаосу в виртуальной столовой, он нанес серьезный удар по еде. Кейн наблюдал за другими игроками и улавливал их уклончивые движения. В результате оранжевое тело Орвилла немного испачкалось, но выглядело оно не так неопрятно, как большинство персонажей других игроков.

Кейн был настолько увлечен тем, что делал Орвилл в игре, что поначалу не обращал слишком много внимания на своего партнера-аллигатора, за исключением попыток защитить Монти, когда команда противника пыталась облить аллигатора кетчупом или избить его булками. Поскольку в игре не было метода прямого общения между членами команды, Кейн решил, что лучшее, что он мог сделать, — это заручиться поддержкой Монти, и надеяться, что тот поддержит его.

Однако по ходу игры Кейн начал замечать, что Монти вместо того, чтобы делать свои дела, как Орвилл, по большей части имитировал ходы Орвилла (то есть Кейна). Как только он понял, что происходит, Кейн начал изучать Монти. И действительно, он увидел, что Монти не только использовал приемы, почти идентичные движениям других игроков, но также использовал некоторые приемы Орвилла (под руководством Кейна).

Монти начал использовать как уникальные навыки, которые Кейн привнес в игру из своего бейсбольного опыта, так и новые навыки, которым Кейн научился во время игры.

«Интересно, — подумал Кейн. — Как это работает?»

Кейн переместил Орвилла в укрытие за одной из стоек столовой. Затем Кейн убрал руку с джойстика и вытянул пальцы. Он повернул голову на шее, что часто делал на бейсбольном поле, чтобы убедить, что он свободен и в курсе того, что происходит вокруг него. Когда голова повернулась вверх, взгляд Кейна остановился на потолке игровой пещеры, и он заметил над своей головой светящийся круг диаметром около полуметра. Что это?

— Включайся в игру! — раздался глубокий голос Монти.

Кейн снова сосредоточился на экране. Глэм-Фредди пытался подкрасться к Орвиллу с большой миской овсянки.

— Неа, не получится, — сказал Кейн.

На экране Орвилл выскочил из-за прилавка и перепрыгнул через Фредди. Коренастые слоновьи ноги Орвилла выбили овсянку из рук Фредди, а затем слон использовал свою сверхнормальную для слона ловкость, чтобы вырвать миску у аниматронного медведя. Он вылил овсянку на голову Фредди, а затем побежал, чтобы вооружиться фруктами.

Когда Орвилл направился к вазе с фруктами, Кейн заметил, что Монти бежит рядом с Орвиллом. Кейну пришлось отправить Орвилла далеко вокруг путаницы перевернутых стульев, и пока тот это делал, парень обдумывал свои следующие пару ходов. Сколько фруктов ему следует поручить Орвиллу? Должен ли Орвилл атаковать или уклоняться дальше?

Кейн сосредоточился на своей стратегии, поэтому поначалу не заметил, что делает Монти. Но затем он увидел, что Монти застыл на экране, словно примёрз. «Это странно», — подумал Кейн.

Но тут к нему подошла Роксана Вульф с неаккуратной миской гуакамоле.

Ее партнер, лис-пират Фокси, стоял рядом с ней. Он нес большую корзину чипсов из тортильи.

Кейн перестал планировать. Он переместил джойстик и отправил Орвилла в бой.

На экране Орвилл нырнул за кучку стульев и поднял один из них, чтобы заблокировать поток чипсов, направленных в его сторону. Рядом с ним Монти, яростно ревя, снова пришел в движение. Монти крикнул: «Теперь у тебя проблемы!», когда схватил с пола блюдо. Используя блюдо как щит, Монти подошел к Фокси и швырнул ему в голову миску с пудингом. «Быстро и свободно!» — залаял Монти.

С грохотом рыча Монти исполнил небольшой победный танец. «Я мужчина!» — крикнул он.

В течение следующих нескольких минут внимание Кейна было разделено. Часть его играла в игру, а часть анализировала поведение Монти. Это было действительно интригующе.

Играя и наблюдая, Кейн начал понимать, что всякий раз, когда он концентрировался на действиях Орвилла, пытаясь спланировать свои действия и продумать их стратегически, Монти замирал, как будто глючил. Когда Кейн убрал руку с джойстика и позволил Орвиллу бездействовать, Монти мог свободно двигаться, имитируя игровой процесс Кейна. Как будто Монти каким-то образом был связан с Кейном, даже когда Кейн не использовал управление игрой.

Во время игры Кейн часто поглядывал на светящийся золотой круг над своей головой. Свет немного пульсировал. Его движение было едва заметно, но чем дольше Кейн обращал на него внимание, тем больше он понимал, что ритм его трепетания был нерегулярным. Мерцание света напомнило Кейну частые спорадические колебания мозговых волн.

Кейн нахмурился. На экране перед ним Орвилл повернулся и посмотрел на Монти, который снова превратился в камень.

Кейн отпустил джойстик и вытянул шею, чтобы посмотреть на свет над головой. Что за штука?

Кейн почувствовал, как мышцы его плеч напряглись, когда ему в голову пришла радикальная мысль. Он попытался отбросить эту мысль, но она не ушла.

Он проанализировал то, что наблюдал в своей игре. Кейн прокручивал в голове движения Монти.

Кейн нахмурился. Что, если он был прав?

Кейн почувствовал, как дернули за рукав его футболки. Он моргнул и посмотрел налево.

Арчер. Он совсем забыл об Арчере.

— Наше время вышло, — сказал Арчер. — Пойдем за мороженым, лады?

Отвлеченный своими мыслями, Кейн кивнул. Арчер вскочил.

— Было весело, — сказал Арчер.

Кейн снова кивнул, поднимаясь со своего места. Он посмотрел на круг над своей головой. Его свет теперь стал тусклее, и он был неподвижен.

Он делал то, о чем Кейн и думал?

Арчер, болтая о том, как швырял картошку фри и получал удары котлетами от гамбургеров, первым вышел из пещеры. Кейн последовал за ним, но не мог перестать думать о том, что произошло.

Как бы странно это ни звучало, если бы он произнес это вслух, Кейн был убежден, что игра каким-то образом воспользовалась теми самыми идеями, которые Кейн исследовал для своего эссе. Он был уверен, что игра каким-то образом использовала его биологический ИИ во время игры. То, как вел себя Монти, действительно казалось, будто игра завладела частью разума Кейна.

Весь следующий день Кейн был отвлечен игрой в бой за еду. Из-за его одержимости этим он пропустил добрую половину того, что слышал на занятиях, и стал причиной двух глупых ошибок во время бейсбольной тренировки. По крайней мере, это была практика, а не игра.

Когда Сиенна обвинила его в том, что он не послушал ее (она пыталась поговорить с ним о проблеме, которая возникла у нее с одним из ее товарищей по волейбольной команде), Кейн понял, что ему нужно решить мысленную загадку, которая его поглощала. Тому пришлось вернуться в пицца-плекс и еще раз проверить игру. Придется проверить свою теорию.

Поскольку Майлз, его отец и сестра рано вернулись из похода (вроде из-за того, что Майлз упал в заросли ядовитого плюща), Арчер был занят на весь вечер. Он пошел в дом своего друга, чтобы сыграть в «Монополию», пытаясь отвлечь Майлза от «зуда повсюду». Кейну также не нужно было беспокоиться о Сиенне. Она была настолько раздражена Кейном, что захотела вместо свидания провести «вечер ленивцевого одиночества». Он мог вернуться в пицца-плекс, чтобы провести небольшую разведку автомата по бою за еду.

Чувствуя себя немного глупо, заходя в игровой зал пицца-плекса в одиночку, Кейн изо всех сил старался идти небрежно, как если бы он был просто крутым старшеклассником, которому нужно убить немного времени. Кейн не был одержим своим имиджем, как некоторые другие спортсмены, которых он знал, но он не хотел выглядеть как одинокий ботан, хотя эта мысль казалась Арчеру действительно нелояльной. Как он мог любить своего брата и одновременно судить ботаников?

Всё из-за ИИ внутри.

Когда Кейн нырнул в пещеру «Командных ФАЗбитв», остальные звуки игрового зала немного приглушились. Вчера вечером он этого не заметил.

Но прошлой ночью у него не было миссии, чтобы что-то выяснить, миссии, которая заставила его желать немного тишины, чтобы он мог сосредоточиться и подумать.

Только три оранжевых стула в игре были заняты, поэтому Кейн смог сесть на край. Ему не только было важно сесть где-нибудь в другом месте, чтобы проверить свою гипотезу, но он был рад тому, что находился на некотором расстоянии от трех других игроков; один из них, а может быть, и все, пах не так хорошо. Запах был чем-то средним между грязными носками и потом. К этим запахам Кейн довольно привык — раздевалка его команды не была обонятельным раем, — но это не значило, что они ему нравились. Он начал дышать через рот, устроившись в кресле.

Вставив жетоны в автомат, Кейн наклонился вперед и изучил панель управления. Накануне вечером Арчер, гений аркадных игр, вызвал своих персонажей для игры. Кейну пришлось сконцентрироваться, чтобы снова выбрать Орвилла. Кейн хотел быть тем же самым игроком, чтобы попытаться воссоздать некоторые вещи, которые наблюдал накануне вечером.

Ему удалось выбрать Орвилла, но когда на изогнутом экране появился оранжевый слон, Кейн внезапно понял, что не сможет контролировать, какой партнер ему достается. Что, если…

Ему не о чем волноваться. Монтгомери Гатор подошел к Орвиллу и протянул руку с черными когтями, чтобы дать пять.

Кейн, стараясь не слишком испугаться того, что Монти явно узнал Кейна, он же Орвилл, использовал джойстик, чтобы Орвилл мог ответить пятеркой.

Кейн посмотрел на золотой круг над своей головой. Было снова светло, так же, как во время игры прошлой ночью.

— Хорошо, — пробормотал Кейн. — Посмотрим что будет.

В течение следующих десяти минут Кейн блокировал все, кроме боя за еду, разыгрывшегося на экране перед ним. Одновременно делая все возможное, чтобы избежать ударов еды, и пытаясь набрать очки с помощью метких атак (персики и сливы были его любимыми боеприпасами сегодня), Кейн внимательно наблюдал за поведением Монти в отношении стратегии Кейна и получавшихся движений Орвилла. Как и накануне, Монти имел тенденцию замирать всякий раз, когда Кейн слишком много анализировал; и Монти был в потоке, когда был и Кейн.

Кейн убрал руку с джойстика и посмотрел вверх. Круг света над его головой слегка мерцал. Если бы Кейн не искал небольшие изменения в яркости, он не думал, что заметил бы их. Но они были. Свет был связан с чем-то, что, в свою очередь, было связано с игрой… и, весьма вероятно, с Кейном.

Но как это работало? Кейн должен был знать.

Кейн вскочил на ноги. Он посмотрел на свет, который все еще мигал. Были ли движения скоординированы с мозговыми волнами Кейна, как он подозревал? И как «Фазбер Интертейнмент» синхронизировались с его разумом?

Кейн забрался на оранжевый виниловый стул и коснулся круга света. То, что выглядело как сияние света снизу, явно было круглой тяжелой пластиковой панелью. Оно закрывало источник света.

Кейн сильнее схватил панель и попытался сдвинуть ее. Когда осторожный толчок панели не дал ничего, кроме покачивания, он стиснул зубы, как он это делал, когда сосредоточился на ловле длинного мяча, пытающегося перелететь через ограждение, сжал кулак и ударил по крышке.

Искры посыпались по краям пластика, словно метеоритный дождь.

Кейн наклонил голову, услышав вокруг себя шипение, и экран игры с едой погас. То же самое сделалось со всем остальным.

Несмотря на то, что игра «Командных ФАЗбитв» в основном находилась в отдельной пещере, из остальной части великолепного игрового зала проникало много света. Таким образом, Кейн мог ясно видеть, как все трое маленьких мальчиков на других виниловых сиденьях смотрели на него и хмурились.

— Эй! — сказал мальчик с колючими волосами. — Что ты сделал?!

Один из других детей, блондин с длинными волосами, ниспадавшими на бледно-голубые глаза, указал на Кейна.

— Он сломал игру! — крикнул мальчик.

— Да, — вмешался третий ребенок, у которого волосы были еще желтее, чем у его вьющегося приятеля. Щель между его передними зубами была очевидна, когда он отодвинул губы и крикнул, указывая на Кейна: — Это он! Он всё!

Огорченный, Кейн спрыгнул с винилового сиденья. Сегодня вечером он больше ничего не узнает. Он повернулся, чтобы покинуть игровой зал.

Когда Кейн подошел к входу в игровую пещеру, а мальчики все еще выкрикивали обвинения позади него, кудрявая каштановая смотрительница за аттракционами шагнула из-за угла пинбольного автомата. Она посмотрела мимо Кейна и увидела затемненный экран, затем переключила свое внимание на мальчиков, которые все еще указывали и кричали на Кейна.

Девушка нахмурилась, глядя на Кейна, и сжала губы. Однако прежде чем она успела ему что-то сказать, он коротко кивнул ей и ушел от игры в бой за еду. Подняв подбородок, так же, как он это делал после того, как промахнулся в игре, он не сводил глаз с ярко-красной ковровой дорожки игрового зала и уходил оттуда так быстро, как только мог.

Кейн вернулся домой из пицца-плекса незадолго до того, как мама вернулась с работы. Телефон зазвонил, когда они оба вошли на кухню.

Его мама взяла трубку с белой мраморной стойки возле холодильника из нержавеющей стали. Кейн, все еще поглощенный игровым автоматом, не обращал внимания на то, что говорила его мама, пока не положила трубку и не повернулась к нему.

— Арчер останется у Майлза, — сказала она. — Судя по всему, Арчер хорошо отвлекает Майлза от его страданий.

Она бросила свою массивную сумочку серо-коричневого цвета на кухонный остров и плюхнулась на один из пыльно-синих плюшевых табуретов.

Кейн сел на табуретку рядом с мамой. Он заметил, что бледно-желтый льняной брючный костюм, который она надела тем утром, теперь, двенадцать часов спустя, был таким же свежим и непомятым, как и тогда. Кроме того, она выглядела такой же веселой. Как это так?

Кейн провел рукой по своим волосам, казавшимися вялыми. Он себя так же чувствовал. Казалось, он не мог избавиться от того, что произошло в игровом зале.

Мама Кейна встала и подошла к холодильнику. Вытащив бутылку протеинового напитка, она открыла ее, сделала большой глоток и повернулась обратно к Кейну.

— Вы же с Сиенной гуляли? Ели?

Кейн покачал головой.

— Да, — сказал он.

Лжец, лжец — сгори, подлец.

Кейн моргнул. Откуда, черт возьми, это взялось? Он никогда раньше не называл себя так, никогда не думал таким насмешливым тоном. И кроме того, не лгал. Кейн ответил на вопрос «ел ли он» и он ел. По дороге домой из пиццерии он зашел в «Корнер Дели» и купил сэндвич с индейкой.

«Но ты не ходил на свидание», — подумал он. Полуложь, полуложь, полуложь.

Кейн нахмурился. Реагируя на его поддразнивающий разговор с самим собой, он пояснил:

— Я имею в виду, да, я ел. Но нет, мы с Сиенной никуда не ходили. Ей захотелось провести ленивцевый вечер.

Мама Кейна улыбнулась.

— Мне бы пригодился такой, — сказала мама, проглотив еще стакан напитка. — Но, думаю, соглашусь на долгую ванну.

Она взглянула на Кейна.

— Ты в порядке? Выглядишь немного, — она нахмурилась и изучала его, — напряжно, так скажем. Под глазами мешки.

Кейн покачал головой.

— Я в порядке. Просто думаю обо всем, что мне нужно сделать.

«Ты по плечи в этом», — подумал он.

Взволнованный и уставший, Кейн встал и приготовился сказать маме, что собирается лечь пораньше. Вместо этого он услышал собственный голос:

— Я собираюсь на пробежку.

— Хорошо, дорогой, — сказала мама. — Будь осторожен. Обязательно надень светоотражающий жилет.

Мама улыбнулась ему, когда тот закатил глаза. Затем она допила протеиновый напиток и выбросила бутылку в мусор.

— Я собираюсь лечь после ванны. Увидимся утром. — Мама Кейна встала на цыпочки. Тот наклонился, чтобы чмокнуть в щеку.

Когда мама вышла из комнаты, Кейн не пошевелился. Парень не был уверен, что делать дальше.

Он не хотел идти на пробежку. Почему же сказал, что собирается пойти на пробежку?

«Беги, беги, беги», — подумал он. На странную секунду Кейну захотелось сделать легкий шажок. Потом желание прошло. Он вышел из кухни и направился к лестнице, ведущей на второй этаж дома.

Поскольку дизайн интерьера был делом его мамы, ее собственный дом должен был выглядеть «достойно публикации в журнале», по крайней мере, так она сказала. В результате Кейн привык жить в доме, наполненном «возникшими» дизайнерскими тенденциями. Ореховые полы, окрашенные почти в черный цвет, стены с серыми шелковыми обоями, хромированные акценты в гостиной, наполненной плюшевой мебелью с льняной обивкой, а также современное искусство и скульптуры, стратегически расставленные по всей главной жилой зоне, были не тем, что он бы назвал удобным и привлекательным. Но, судя по всему, они были «шикарными».

«Пришло время вечеринки», — подумал Кейн, поднимаясь по лестнице.

Кейн заметил, как он двигается, и задался вопросом, почему он это делает. У него также возникло внезапное желание схватить со стены одну из репродукций современного искусства в рамке и бросить ее в коридор.

Да что с ним не так?

Кейн подавил странное разрушительное побуждение. Он рванул в свою спальню, куда не вмешивались усилия его мамы по дизайну интерьера, и закрыл дверь.

Глядя на комнату, которая была ему так же знакома, как его собственная кожа, Кейн впервые подумал: «Почему тут так серо?»

— Мне нравится серый, — сказал Кейн вслух.

Кейн подошел к своей огромной кровати и плюхнулся на нее. Вытянувшись, он оглядел свою комнату.

«Дофига серого, — подумал он, обводя взглядом большую комнату. — Скучно!»

Слово затянулось у него в голове — ску-у-у-учно.

— Мне нравится серый, — повторил Кейн, словно успокаивая себя.

Еще ему нравился черный. Черный и серебристый были цветами его любимой бейсбольной команды высшей лиги.

По признанию, Кейну было как сейчас Арчеру, когда он выбрал серую краску для своих стен, а также выкрашенное в черный цвет изголовье кровати в стиле шейкер и соответствующий комод, тумбочку, комод и металлический письменный стол в стиле комода. В то время он также выбрал для своих стен плакаты с изображением своих любимых бейсболистов. С тех пор он перерос их и заменил их парой эскизов бейсбольных полей в рамках и еще большим количеством фотографий Сиенны, его друзей и Арчера в рамках. Большая часть комнаты напоминала иллюстрацию его школьных лет.

«Ску-у-у-учно», — снова подумал Кейн.

Кейн сморщился и потер виски. Что скучно? Почему он так думал?

В отличие от многих детей, Кейн любил среднюю школу. Конечно, помогло то, что он был одной из звезд спорта в своем классе. Но еще ему нравилось учиться. Например, именно ему пришла в голову идея заняться темой своего эссе. Все его друзья выбирали спортивные темы, но Кейн считал, что работа левого и правого полушария мозга действительно интересна, и был рад провести исследование.

«Очаровательно, как бородавка», — подумал Кейн.

— Ладно, хватит! — рявкнул Кейн. Он сел и схватился за голову.

Что с ним? Как будто кто-то другой мыслил в его голове.

Кейн вскочил на ноги и побежал в ванную. Он посмотрел в овальное зеркало над своей серой — да, серой — прямоугольной раковиной. Он посмотрел на себя в зеркало.

Если не считать того факта, что его тщательно созданная пышная прическа где-то во время вечера в игровом зале обвисла, Кейн выглядел так же, как и всегда. Да ведь?

Кейн наклонился к зеркалу. Он прищурился на себя. При этом он заметил напряжение под глазами, о котором упоминала его мама. Он также увидел кое-что еще, что-то вроде лукавого блеска в его глазах, как будто он оглядывался на себя со снисходительным — и критическим — удивлением.

Пока Кейн смотрел в карие глаза, в которых по какой-то причине было немного больше золота, чем он помнил, он внезапно подмигнул себе. Подмигивание заставило его отшатнуться от раковины.

— Я не просто подмигнул себе, — сказал Кейн вслух. Его слова, казалось, отразились от стен ванной комнаты, облицованных серой травертиновой плиткой, и вернулись к нему.

«Да, так и было», — подумал Кейн.

— Я просто устал, — сказал себе Кейн.

«Да, все из-за спорта», — подумал он. Ложь, ложь, ложь.

Кейн зажал уши руками. Покачав головой, он выхватил зубную щетку из черной подставки возле раковины.

«Уа-а, уа-а. Малышу пора в кроватку», — подумал он, энергично чистя зубы.

Кейн изо всех сил старался отключить свой разум, закончил с зубами и направился к кровати. Когда он снова подумал: «Беги, беги, беги», он начал перечислять в голове игроков высшей лиги бейсбола и их статистику. После всего пары дюжин из них он заснул.

На следующий день была пятница, и Кейн был этому рад. Учебный день был жестоким. Странные мысли не переставали приходить ему в голову. Казалось, что все, что он видел, вызвало какое-то новое суждение, которого он никогда раньше не делал. Ему казалось, что он теряет рассудок.

Хотя весь день он не чувствовал себя самим собой, только к концу свидания с Сиенной он осознал, что с ним происходит.

Взяв куриное буррито на новом прилавке фермерского рынка выходного дня, Кейн и Сиенна прогулялись по рынку рука об руку, как они это часто делали. Рынок напоминал высококлассную взрослую версию игрового зала пицца-плекса. Практически все пришедшие на рынок были в хорошем настроении. Веселая болтовня и смех, а также десятки аппетитных ароматов еды были фоном для осмотра выставок местных продуктов, ремесленных продуктов и почти всех произведений искусства и ремесел, о которых только можно подумать.

Кейну не нравилось «копаться» во всех витринах так сильно, как Сиенне, но ему нравилось быть с ней, поэтому тот никогда не жаловался на свидания на фермерских рынках. А когда Сиенна находила что-то, что ей нравилось, обычно что-то действительно недорогое, он покупал это для нее. Ей это нравилось.

— Ты такой романтик, — говорила она ему сотни раз.

Сегодня вечером Сиенна была немного не в себе. У нее вскочил прыщ на кончике носа, и она стеснялась этого.

— Он был, когда я проснулась утром, — сказала она ему, когда он забрал ее перед школой. — Не смотри туда.

«Не могу отвести от него глаз, — подумал он, мысленно посмеиваясь. — Он больше, чем кекс Чики!»

Потрясенный не только этой недоброй мыслью, но и сравнением с персонажем Фазбер, Кейн мудро сказал:

— Он незаметен. А даже если бы наоборот, твоя красота его превосходит.

Сиенна улыбнулась и поцеловала Кейна, пока он слушал протяжное фырканье в своей голове.

«Быстро и свободно, — подумал он. — Ну что за брехня».

Кейн нахмурился. Это была не брехня. Он действительно считал Сиенну красивой. И вообще, что значит «быстро и свободно»?

— Эй, посмотри туда! — сказала Сиенна, дергая Кейна за руку. Она повела его к киоску, где продавались миниатюрные животные, сделанные из морских ракушек.

— О, они такие умные, — сказала Сиенна, осматривая полки. Она улыбнулась пожилой женщине, сидевшей в директорском кресле из черного холста рядом с вещами, выставленными на продажу. Худая седовласая дама улыбнулась Сиенне в ответ и подмигнула Кейну.

Сиенна взяла с полки одну из маленьких зверушек из ракушек.

— Это ленивец! — взвизгнула она, явно обрадовавшись.

Кейн взглянул на табличку с ценами на животных. Маленький ленивец стоил всего шесть долларов. Он мог купить его для нее.

Кейн начал тянуться к ленивцу. Однако, прежде чем его рука добралась до него, он по какой-то причине обернулся. Его взгляд остановился на киоске, где продавались натуральные продукты для кожи. «СДЕЛАНО ИЗ МЕДА, ОВСА И БОЛЬШОЙ ЛЮБВИ», — гласила вывеска киоска.

Кейн, которому очень хотелось вырвать ленивца из рук Сиенны и купить его, вместо этого подтолкнул Сиенну и указал на киоск по уходу за кожей.

— Верни этого ленивца, — сказал он. — Пойдем туда, и я куплю тебе что-нибудь от огромного прыща на носу.

«Я мужчина!» — подумал Кейн. У него было сильное желание ухмыльнуться и пожать кулаком. «Я дебил», — сказал он себе.

Но то, что он сказал, было не смешно. Это было по-детски и грубо. Зачем он это сказал?

Сиенна с покрасневшим лицом и сузившимися глазами повернулась спиной к Кейну. Не сказав ему ни слова, она вытащила немного денег и купила себе ленивца. Затем она поблагодарила старушку и пошла прочь от киоска, даже не взглянув на Кейна.

— Это был глупый поступок, молодой человек, — сказала старуха.

Кейн услышал рев в своей голове. «Палки и камни», — подумал он.

И тогда он понял, что должен принять правду.

Но не сейчас. Сначала ему нужно помириться с Сиенной.

Кейн ушел вслед за Сиенной. Ему пришлось практически бежать, чтобы догнать ее, потому что она быстро шла по фермерскому рынку.

— Сиенна, — позвал он. — Прости. Я не знаю, что на меня нашло.

Но дело в том, что он знал. Он абсолютно знал.

Однако, к сожалению, у него просто не было возможности объяснить ей это. Это было слишком невероятно.

— Да отвали ты от меня! — Сиенна бросилась на Кейна, когда он подошел к ней и попытался взять ее за руку. Она стряхнула его руку.

— Правда, прости, пожалуйста, — повторил попытку Кейн.

— Забудь, — сказала Сиенна. — Ты прав. Мой прыщ огромный. Так что, думаю, я просто возьму свой прыщ домой и проведу с ним вечер. Он огромен, но намного приятнее, чем ты.

Сиенна перешла на галоп и побежала прочь от Кейна. Он последовал за ней.

— Позволь мне отвезти тебя домой, — позвал Кейн.

— Да я бы лучше прокатилась с серийным убийцей, — кричала Сиенна.

Несколько пар обернулись и посмотрели на Сиенну. Та проигнорировала их.

Пары смотрели и на Кейна. С таким же успехом у него над головой могла бы быть неоновая вывеска с надписью «ТУПОЙ ПАРЕНЬ».

«Не тупой, — прорычал Кейн в своей голове. — Тупо покупать тупого ленивца. Крем для кожи — настоящий рок-н-ролл!»

В этот момент, даже если бы он мог убедить Сиенну сесть к нему в машину, Кейн не отвез бы ее домой. Он не мог быть с ней сейчас. Тот был слишком ошеломлен.

Или на самом деле он был одержим.

Вот что происходит, теперь он понял. Это произошло в пицца-плексе, в пещере, где проводятся бои за еду.

Как и у любого нормального человека, у Кейна был голос в голове. Он был у него столько, сколько себя помнил. Голос болтал с ним о том, что ему нужно сделать, как он мог бы добиться большего и как ему следовало сделать это и не следовало делать другое. Голос делал прогнозы на будущее. Это беспокоило и волновало. Он также строил планы и жаловался, сравнивал и оценивал. Голос Кейна, как и все внутренние голоса, был очень занятым. Он редко замолкал. Голос, левополушарный аспект Кейна, который побудил его узнать о том, как работает мозг, был компьютерным искусственным интеллектом Кейна.

И Кейн привык к этому голосу. Он знал, как использовать его себе во благо, и умел игнорировать его, когда это необходимо. Он также был знаком с тоном своего внутреннего голоса. Кейн знал, как он звучит в своей голове.

Итак, Кейн понял, что слышит новый голос в своей голове. Его голос все еще был там некоторое время. Но к нему присоединился еще один голос.

Кейн знал, кому принадлежал этот новый голос.

Как бы странно это ни звучало, Кейн был уверен, что новый голос в его голове принадлежал Монтгомери Гатору. Искусственный интеллект Монти через игру-бой за еду в пиццерии каким-то образом проник в нейросхему Кейна, когда тот играл. И он не уходил. Монти теперь жил в голове Кейна. Он просто надеялся, что тот не станет постоянным.

Все странные мысли, которые посещали Кейна со вчерашнего вечера, все язвительные суждения, проносившиеся у него в голове, — они не были его собственными. Мысли звучали так же, как и слова Монти в игре. Очевидно, мысли принадлежали Монти.

Именно Монти предложил крем для кожи вместо ленивца из ракушек.

«Крокодилы едят ленивцев на завтрак», — подумал Кейн.

— Заткнись, — пробормотал он.

И он застонал. Как он будет жить с не одним, а двумя голосами ИИ в голове?

Каким-то образом, несмотря на то, что он боролся с тем, что с ним происходило, Кейну удалось уснуть той ночью. На следующее утро ему также удалось выбраться из постели, позавтракать с мамой и пообщаться с Арчером после того, как Арчер вернулся домой из дома Майлза. Кейн даже добрался до школы вовремя, чтобы успеть на командный автобус на субботнюю дневную игру. Несколько раз во время поездки он пытался позвонить Сиенне, но та не отвечала на его звонки. Кейн не винил ее. Но продолжал попытки.

После того, как он и его товарищи по команде забрались в старый командный автобус, издававший резкий запах дизельного топлива во время работы двигателя, а автобус трясся, Кейн снова достал свой телефон. Он набрал номер Сиенны на экране.

Прислонившись к прохладному окну автобуса и слегка повернувшись, пытаясь уединиться, Кейн ждал ответа Сиенны. Но та не ответила.

«Ну и что? — Кейн задумался после того, как оставил свое десятое сообщение, и задался вопросом, есть ли у него еще девушка. — Кому нужны девушки?»

— Мне!— громко сказал Кейн.

— Да, ну, чувак, я не предлагал, — сказал приятель Кейна, Льюис.

Кейн толкнул Льюиса локтем и постарался выглядеть расслабленным.

— Я бы принял предложение Фрэнка, прежде чем принять твое, — сказал Кейн, указывая на их крепкого водителя автобуса.

Фрэнк оглянулся через плечо.

— Я тоже не спрашиваю, — крикнул Фрэнк.

Кейн рассмеялся. Однако его смех был более чем натянутым.

Кейну пришлось перестать спорить сам с собой. Что бы Монти ни говорил в голове Кейна, тому нужно было держать рот на замке. Ему это удалось до конца поездки на автобусе.

К счастью, когда игра началась, мысли Кейна были только об игре.

В концентрации Кейна не было места Монти.

К началу девятого иннинга Кейн забил четыре рана. К сожалению, его товарищи по команде выступили не так хорошо, и другая команда опередила их на один ран.

Кейн подошел к битве с двумя аутами. Это было его дело. Если он не нанесет удар, они проиграют.

Как он всегда делал, готовясь принять базу, Кейн глубоко вздохнул, чтобы заглушить шум болельщиков — как насмешки, так и ободряющие крики. Он не мог разделить свое внимание между тем, что ему нужно было сделать, и тем, что он слышал. В рамках своего ритуала перед отбиванием мяча Кейн сделал семь, ровно семь тренировочных ударов на палубе, а затем выполнил свою рутину у базы. Он шаркнул по грязи одной ногой, затем другой. Пыль поднималась вокруг его лодыжек. Кейн помахал битой, дважды постучал по своей базе концом биты. Затем столкнулся с питчером.

Питчер другой команды был невысоким парнем, но у него была сила. Еще у него был яростный наклбол.

Наклболы были редкостью, особенно в школьном бейсболе, и питчеры, которые их использовали, обычно использовали их почти исключительно. А вот этот парень, клювоносый, с тяжелыми веснушками и темными, почти черными глазами, использовал кастет лишь изредка. В основном он приносил жару, и это было хорошо, потому что Кейн мог пробивать фастболы.

Кейн, однако, пропустил первые два фастбола питчера. Он думал, что они находятся за пределами зоны удара. Судья, который категорически назвал обе подачи ударами, не согласился.

Когда Кейн приготовился отбивать после двух своих ударов, дневной ветерок донес до тарелки запах хот-догов и попкорна, а также запах свежескошенной травы с дальнего поля. Следуя за ароматами, Кейн посмотрел в глаза питчеру и без сомнения понял, что парень собирается бросить мяч.

Поскольку Кейну нравилось быть разносторонним отбивающим, он провел сотни часов, отбивая мячи. Он знал, как скорректировать свою стойку, чтобы иметь больше шансов попасть в беспорядочные подачи, которые имели тенденцию нырять, как только пересекали базу. Итак, теперь, поскольку он просто знал, что парень собирается бросить мяч, Кейн изменил положение ног и рук.

«Перестань, — подумал Кейн. — Расширь свою позицию. Готовься к рок-н-роллу. Он собирается зажечь».

«Это не так», — возразил себе Кейн.

На самом деле он спорил с Монти.

Кейн поднял руку и вышел из стойки бьющего.

— Извините, — сказал он судье.

Судья выпрямился. Он пристально посмотрел на Кейна.

Кейн отвернулся от судьи и пробормотал себе под нос: «Не сейчас». Он не мог сразиться с искусственным интеллектом аллигатора, пока был на бите.

«Приближается фастбол, — подумал внутренний Монти Кейна. — А по фастболам весело бить».

Кейн знал, что Монти ошибался насчет того, что собирался бросить питчер, и кого волновало, по какому полю бить веселее. Кейну нужно было вступить в контакт с мячом, весело это или нет. Ему пришлось подготовиться к игре в наклбол. Несмотря на это намерение, когда Кейн вернулся на позицию у базы, его руки и ноги переместились в положение, готовое к фастболу. Он не хотел, чтобы они оказались в таком положении, но именно туда они и пошли.

«Он бросает всего один или два мяча за игру, — подумал Монти. — Он уже бросил три. Ни в коем случае он не будет бросать дебильный старый наклбол».

Но это то, что питчер собирался бросить. Кейн знал это. Он чувствовал.

К сожалению, он был прав.

Однако то, что Кейн был прав, не принесло ему никакой пользы, потому что его руки и ноги отказывались готовиться к наклболу. Они были готовы к фастболу; так что, конечно, мяч прошел мимо него.

— Стр-р-райк три! — крикнул судья, нанеся преувеличенный удар кулаком в сторону Кейна.

Другая команда выскочила из блиндажа. Домашние болельщики аплодировали.

Разгневанный и напуганный своей неспособностью заставить свое тело делать то, что он хотел, Кейн бросил биту и потопал прочь от базы.

— Я же тебе говорил, — пробормотал он, взял биту и побежал, опустив голову, к блиндажу.

До того, как Монти завладел руками и ногами Кейна во время бейсбольного матча, единственное, что Монти сделал, помимо вторжения в мысли Кейна, — это заставил Кейна предложить крем от прыща Сиенне. Кейн, конечно, был почти сбит с толку осознанием того, что у него в голове ИИ-аллигатор, но он рассудил, что мысли Монти и периодическое включение этих мыслей в речь Кейна — это не полный конец света. Это было плохо, да. Очень-очень плохо. И Кейн не знал, что он собирается с этим делать.

Но он решил, что справится с этим. По большей части, хотя Монти и был в его голове, Кейн был доминирующим в разуме.

Однако после игры Кейну пришлось смириться с ужасом осознания того, что Монти может по своему желанию завладеть его телом.

Кейн, черт возьми, не мог никому об этом рассказать. Прием, полученный его эссе, был достаточно плохим. Если бы он начал говорить об аниматронном ИИ в своей голове, его бы наверняка засудили.

Ему оставалось только надеяться, что Монти останется довольным положением на заднем сиденье.

В понедельник, во время обеда, Кейн отвлекся и подошел к очереди за буфетом в школьной столовой. Трудно было не отвлечься, когда делился своими мыслями с озорным аллигатором. Однако некоторые вещи он мог делать без концентрации, и выбор того, что он собирался съесть, был одной из таких вещей.

Столовая уже была переполнена, когда Кейн занял место в очереди, потому что после занятий он застрял в туалете. В туалете Кейн сделал свои дела и мыл руки у раковины, когда вошел Джеральд, классный ботаник.

«Было бы весело сунуть его башку в унитаз», — подумал Кейн, увидев Джеральда.

Как только ему пришла в голову эта мысль, Кейн покачал головой. Он сжал губы и сосредоточился на намыливании рук.

— Привет, Кейн, — сказал Джеральд.

Кейн не решился открыть рот. Имея в качестве младшего брата ботаника, Кейн ничего не имел против Джеральда, а поскольку другие дети были жестоки к бедному парню, Кейн изо всех сил старался быть с ним милым.

Однако у Монти были другие планы. «Откуда у него такой нос? — подумал Кейн (Монти). — Как будто кто-то приклеил к лицу картошку».

Привыкший к дружелюбию Кейна, Джеральд нахмурился, когда Кейн молчал. Кейн попытался улыбнуться, но когда он начал растягивать губы в улыбке, его язык попытался высунуться наружу.

Кейн тут же стиснул зубы, чтобы язык не мог вырваться наружу.

Монти пытался показать Джеральду язык Кейна!

«Ты видел метеоритный дождь прошлой ночью?» — спросил Джеральд, стоя возле раковин.

Вошла пара второкурсников. Споря о только что просмотренном фильме, они проигнорировали Кейна и Джеральда.

«Так эта малышня попала на Землю? — задумался Кейн. — Он прилетел на метеорите?»

Кейн услышал в своей голове громкий смех. Нахмурившись, он сумел кивнуть в ответ на вопрос Джеральда.

К этому времени Кейн закончил мыть руки. Он начал было вытаскивать руки из-под воды, но руки не хотели доставать. Они пытались набрать воду из чашки, как будто собирались облить водой Джеральда.

— Прекрати! — рявкнул Кейн.

И без того выпученные глаза Джеральда расширились еще больше. Его лицо начало искажаться, как будто он собирался заплакать.

— Я не тебе, — сумел выговорить Кейн, преодолев мысли: «Плакса! Плакса!»

—Я разговаривал сам с собой, — сказал Кейн. В каком-то смысле это было правдой.

«Ложь, ложь, ложь», — подумал Кейн.

— Извини, — сказал Кейн, поспешно пробираясь мимо Джеральда. — У меня, э-э, много всего на уме.

Не осмеливаясь снова взглянуть на Джеральда, Кейн выбежал из туалета.

Пройдя через дверь, он прислонился спиной к стене. Не обращая внимания на взгляды двух хихикающих младшеклассниц, он провел рукой по волосам и пробормотал:

— Возьми себя в руки.

Кейн поднял руку и помахал своим товарищам по команде, сидевшим за своим обычным столом в столовой. Кейн передвинул свой поднос вдоль линии. Вдыхая смешанные запахи чили, хот-догов, шпината и спагетти, он подумал: «Теперь у нас есть отличные боеприпасы для боя за еду!»

— Даже не думай об этом, — пробормотал Кейн.

К счастью, хотя Кейн находился всего в полуметре от шатенки-младшеклассницы, стоящей перед ним, и двух младшеклассников позади него, грохот разговора, звон и лязг тарелок и столовых приборов, а также пульсирующая поп-музыка, доносившаяся из верхних громкоговорителей заглушили его комментарий. Думая, что он держит себя под контролем, Кейн начал выбирать зеленый салат из еды в буфете столовой.

Когда Кейн почти дотронулся правой рукой до большой тарелки с зеленью, рука отклонилась от зелени и схватила миску с вишневым желе. Как только он схватил желе, Кейн отпустил его. Чаша упала обратно на ледяной слой, на котором она стояла. Кейн снова попытался взять зеленый салат, но его правая рука направилась обратно к желе.

Нахмурившись, Кейн поднял левую руку и взял желаемый салат. В то же время его правая рука схватила желе.

Кейн положил зеленый салат на поднос и попытался правой рукой поставить желе. Его рука не желала сотрудничать.

Поскольку Кейн не хотел желе, ему удалось удержать руку от того, чтобы положить его на поднос, но он не смог остановить это, когда его правая рука внезапно подняла миску и швырнула желе ему в лицо.

Ошеломленный, Кейн немедленно огляделся, чтобы посмотреть, видел ли кто-нибудь то, что произошло. К сожалению, это увидели три девушки за столиком, ближайшим к очереди за едой. Все трое расширили глаза, глядя на него, но никто из них не произнес ни слова.

Кейн узнал девочек. Они были второкурсницами. У одной из них был брат из бейсбольной команды, и они все трое приходили на игры. Значит, они знали, кто он такой.

В старшей школе была иерархия, и Кейн был на ее вершине. Даже когда он делал что-то странное, дети на нижних ступеньках лестницы не собирались стучать на него.

«Думаешь? — думал он. — Что, если ты сделаешь это?»

Прежде чем он смог взять себя в руки, Кейн правой рукой перевернул зеленый салат с подноса, рассыпав салат по всей его рубашке. Когда салат рассыпался, правая рука Кейна потянулась к тарелке макаронного салата. Несмотря на то, что он пытался схватить салат левой рукой, правой руке Кейна удалось поднять миску и перевернуть салат себе на макушку.

Кейн слышал в своей голове буйный смех. «Мне баллы!» — думал он.

Кейн попытался ухватиться за правое запястье левой рукой, но оказался слишком быстр для себя. Его правая рука ускользнула от левой, и он поймал себя на том, что, покачнувшись, двинулся вдоль очереди с едой, толкая на ходу поднос вдоль полки из нержавеющей стали. Прежде чем он успел остановиться, Кейн поднял половник, стоявший в большой кастрюле с перцем чили. Половник, наполненный перцем чили, поднялся вверх. Пряные ароматы халапеньо и порошка чили ударили в ноздри Кейна.

Кейн покосился на свою правую руку и вытянул левую руку, чтобы схватить ручку ковша. Несколько секунд его правая и левая руки боролись над ковшом. Чили брызнул на поднос и рубашку и расплеснулся на пол.

— И что, по-твоему, ты делаешь, молодой человек? — вскрикнул пронзительный женский голос.

Кейн оторвался от ковша. Его взгляд остановился на маленьких, напряженных глазах одной из работниц столовой, миссис Патель, темноволосой женщины с суровыми морщинами и тонкими губами. Миссис Патель стояла за едой перед Кейном.

Сетка для волос врезалась в лоб, отчего кожа вздулась над нахмуренными бровями.

Кейн уронил черпак. Чили пролился на кастрюлю с тамале, стоящую рядом с кастрюлей с чили.

«Я выиграл!»— засмеялись его мысли.

Кейн посмотрел на миссис Патель.

— Извините, миссис Патель. Я уберу беспорядок.

Кейн огляделся вокруг. Теперь на него смотрели не только три девушки. В его сторону были направлены десятки пар глаз, в том числе глаза его товарищей по команде, а также Сиенны и ее друзей, сидевших за столом рядом с товарищами по команде Кейна.

Кейн — лицо его было липким от желе, рубашка покрыта пятнами салата и перца чили, а волосы липкими от макаронного салата — вскинул руки и одарил всех своей лучшей дерзкой ухмылкой.

— Всем извините, — крикнул он. — Социальный эксперимент. Назначение. Вернитесь к тому, что делали.

«Давай пять, — подумал Кейн. — Чума».

Кейн заблокировал свои мысли, схватив связку салфеток. Он начал наклоняться, чтобы убрать устроенный им беспорядок.

— Оставь, — сказала миссис Патель. — Я этим займусь. — Она покачала головой и пробормотала: — Странные учителя. Социальный эксперимент, парниша.

— Спасибо, миссис Патель, — сказал Кейн, ставя поднос в зону грязной посуды.

«А еда? — думал он. — Я есть хочу».

— Жестко, — пробормотал он, поворачиваясь и выходя из столовой. Он ни в коем случае не собирался рисковать еще одним одиночным боем за еду.

В тот день на тренировке Кейн добродушно пошутил по поводу своего «социального эксперимента». Борясь с желанием харкаться и кидать грязь в своих друзей (да ладно, давай немного повеселимся), Кейн сумел продолжить фарс, что он разбрасывался едой, чтобы посмотреть, что сделают люди.

— В чем был смысл эксперимента? — спросил Тэнк, правый полевой игрок команды. Он закатал рукава на выпуклых бицепсах, прежде чем сделать несколько тренировочных ударов.

— Чтобы посмотреть, смогу ли я начать бой едой, разбрасывая немного еды, — сказал Кейн, быстро соображая.

— На себя? — спросил Льюис. Он разминался неподалеку, быстро бросая мячи в Джимми, кетчера команды. — По моему мнению, это довольно банально.

Кейн пожал плечами.

— Ага. Мне не удалось сделать то, что я хотел.

Прежде чем разговор смог продолжиться, Кейн начал ветровой спринт. Ему пришлось уйти от друзей, потому что в тот момент говорил не он. Монти был тем, кто сказал, что он не может делать то, что хочет. Монти хотел устроить настоящий бой за еду.

«Ты совсем не веселый», — подумал Кейн (Монти).

А в середине второго спринта Кейн сделал сальто. Не потому, что он этого хотел.

С этого момента Кейну пришлось концентрироваться на каждом своем движении.

Жесткая концентрация была единственным способом держать Монти под контролем.

В тот же день после тренировки Кейн пошел в школьную мастерскую, чтобы закончить свой проект. Поскольку Сиенна все еще не разговаривала с ним, он хотел завершить то, над чем работал, чтобы передать это ей и, он надеялся, та простит его. Ему также хотелось сделать что-нибудь, чтобы отвлечься от того, что с ним происходит.

Когда Кейн протиснулся через двойные двери в школьную столярную мастерскую, то обнаружил, что та пуста. Его это устраивало. Кейн все еще был смущен тем, что он (Монти) сделал в столовой. И в целом, взаимодействовать с другими людьми становилось все труднее и труднее, потому что Монти продолжал вмешиваться, обычно просто с ехидными суждениями в голове Кейна, но иногда заставляя Кейна выпалить то, что он не хотел говорить. Пока что ничто из этого не было так плохо, как то, что он сказал Сиенне, но он получил свою долю поднятых бровей и закатившихся глаз.

Кейн позволил металлическим дверям закрыться за ним, проходя мимо массивной настольной пилы с автоматической подачей. Самый большой инструмент в этом месте, пила, имела три с половиной метров вращающихся металлических роликов, которые подавали длинные куски дерева к лезвию пилы, чтобы их распиливать вдоль. На ролике лежал лист фанеры. По сладкому, почти как грушанка, запаху Кейн понял, что это береза. Он лениво задавался вопросом, кто это оставил.

Помещение мастерской имело форму перевернутой буквы Т. В горизонтальной части перевернутой буквы Т, простирающейся в обе стороны от дверей, находились крупные электроинструменты цеха — радиальные ручные пилы, ленточные пилы, настольные пилы, настольные фрезерные станки, сверлильные станки и строгальные станки. За этими инструментами в вертикальной части буквы Т располагались рабочие столы. Стены мастерской были заставлены полками и шкафами. Некоторые шкафы использовались для хранения текущих проектов студентов. Остальные были набиты инструментами и принадлежностями для деревообработки; мастерская была заполнен всеми возможными ручными инструментами, огромным набором зажимов, полка за полкой с клеем, морилками и красками, а также гвоздями, шурупами и другими соединителями всех форм и размеров.

Когда Кейн впервые записался на занятия по цеховому мастерству, ему и его товарищам-«нубам» сказали, что это лучшая школьная мастерская в стране, потому что богатый выпускник подарил школе все замечательные инструменты, которые она имела. В то время Кейн еще не осознавал, насколько необходимы были все эти инструменты, но он осознал, как ему повезло научиться работать с деревом в этой мастерской.

Кейн подошел к рабочему столу, которым обычно пользовался, достал из шкафа за ним свой частично завершенный проект, провел рукой по разделочной доске и оценил ощущение гладкости идеально отшлифованного дерева.

«Хорошо выглядишь», — подумал Кейн. Он не был уверен, принадлежала ли эта мысль ему или Монти. Он обнаружил, что иногда они в чем-то соглашались.

Кейн делал разделочную доску для Сиенны, которая в последнее время очень увлеклась кулинарией. Он уже проделал большую часть работы. Он кропотливо нарезал сосновые полоски, склеил их и отшлифовал до гладкости.

Кейн планировал разрезать склеенные вместе части в форме ленивца, сделав, вероятно, единственную в мире разделочную доску с висящим ленивцем.

Схватив аккумуляторный лобзик, Кейн расположил тонкое лезвие пилы посередине округлой спины ленивца и схватил рукоятку пилы правой рукой. Кейн пошевелил большим пальцем, собираясь запустить пилу. Однако прежде чем он успел нажать переключатель, он взял пилу и поднес ее к внешнему краю склеенных досок.

Затем большой палец Кейна включил пилу. Пила начала резать зигзаги по краю досок, но Кейн этого не хотел. Он хотел начать резку рядом с шаблоном. Итак, он попытался переместить пилу в нужное место.

Пила не двигалась. Оно не двигалось, потому что его рука не могла заставить его двигаться.

«Ленивцы — это скучно, — подумал он. — Солнце было бы веселее».

— Нет, только попробуй, — сказал Кейн.

Лобзик, ритмично гудя, продолжал жужжать по краю дерева, вырисовывая маленькие треугольники. Кейн стиснул зубы и использовал всю свою волю и силу, чтобы дернуть пилу внутрь, от края к шаблону. Однако как только он направил пилу в этом направлении, она снова начала тянуться к краю.

— Прекрати! — рявкнул Кейн. Он положил левую руку на правую и потянулся вниз, изо всех сил стараясь удержать пилу рядом с шаблоном.

Но пила снова дернулась назад.

Кейн потянул, и пила снова повернулась к шаблону.

Лезвие пилы, продолжая двигаться вверх и вниз, начало раскачиваться по всей поверхности склеенных досок. Кейн крякнул и изо всех сил пытался контролировать пилу, но в конечном итоге перестарался, и пила прошла прямо через середину шаблона ленивца.

Кейн и Монти сражались за разделочную доску, и ни один из них не выиграл. Но больший неудачник? Больше всего проиграла разделочная доска.

Кейн ничего не мог сделать, кроме как продолжать бороться, чтобы получить контроль над своим телом, в то время как смотрел, как вся проделанная им работа разрубается на куски циркулярной пилой. Поскольку ни одна из его рук не могла справиться с лобзиком, у него, казалось, появился собственный разум, и он просто резал дерево наугад.

Ему пришлось выключить пилу.

Чтобы сделать это, ему пришлось бороться собственной рукой, но Кейн наконец смог выключить пилу. Когда он замолчал, то поставил его и уставился на кучу древесных черепков и опилок, которая, как предполагалось, была ленивцевой доской Сиенны.

На следующее утро Кейн проснулся за двадцать минут до того, как прозвенел будильник. Это было очень странно. Но не более странно, чем делить мозговое пространство с роботом-аллигатором.

«Вставай, сонная башеа! — теперь уже слишком знакомый внутренний голос пел в голове Кейна. — Зажжем рок-н-ролл!»

Кейн застонал. Он положил подушку на лицо.

«Всю малину портишь», — подумал он.

Кейн швырнул подушку через всю комнату.

Борясь с унынием, Кейн протянул руку и взял с тумбочки телефон. Он сел, поставил ноги на пол и позвонил Сиенне. Как и прошлые пятьдесят раз, когда он звонил, его пересылало на голосовую почту.

— Послушай, Сиенна, — сказал Кейн в свой телефон, — я бы хотел объяснить тебе, что со мной происходит. Потому что что-то происходит. Я… ох, я не знаю, как это сказать… я говорил вещи, которые не имел в виду. И я, — Кейн успел нажать большим пальцем на красную кнопку отбоя на телефоне как раз вовремя, когда его рот закончился, — думаю, ты зазналась из-за того, что так потерял форму из-за одного маленького комментария о твоем огромном прыще.

«Забудь ее. Давай веселиться», — подумал Кейн. Нет, не Кейн. Монти.

«Давай, — подумал Кейн. Врубайся в игру. Предложение купить ей крем от ее огромного прыща было уморой».

Но на самом деле Кейн думал не об этом. Или об этом? Кейн начал задаваться вопросом, какие мысли принадлежали ему, а какие Монти. Что произойдет, если Монти возьмет на себя еще больше?

С отвращением и разочарованием Кейн встал и направился в ванную. Он не знал, что еще делать, кроме как попытаться придерживаться своего обычного распорядка дня. Либо так, либо сдаться и, возможно, превратиться в Монти. Кроме того, часть его надеялась, что, если он продолжит игнорировать часть своего мозга, связанную с Монти, ИИ расстроится и выйдет из строя или что-то в этом роде.

Кейн принял душ, вышел и обернул полотенце вокруг талии. Он подошел к раковине. Не обращая внимания на свои мокрые волосы, он полез в ящик шкафчика под раковиной. Там он хранил свои средства для волос, бритву и ножницы. Он схватил бритву и быстро побрился. Затем потянулся за феном. Его правая рука замерла прежде, чем он успел ее схватить.

«Пышные волосы — это по-девчачьи, — подумал он. — Ирокез был бы веселее».

Прежде чем он успел это остановить, правая рука Кейна вернулась в ящик и снова схватила бритву. Кейн тут же левой рукой выбил бритву из правой руки.

— Не волосы, — сказал Кейн.

Он посмотрел на себя в зеркало.

Прищурившись, он наклонился вперед.

— Я знаю, что ты там, — сказал он. — Но командуешь не ты. А я.

Против своей воли Кейн наклонился к зеркалу. Правая часть его рта изогнулась в сопливой ухмылке.

«Ну всё, тебе капец», — подумал он.

Правая рука Кейна метнулась в ящик и снова схватила бритву. Он поднял бритву и переместил бритву в сторону его головы. Бритва почти коснулась волос Кейна, когда его левая рука потянулась и отбросила бритву.

Бритва пролетела через ванную и со звоном ударилась о травертиновую плитку возле душа. Она ударилась об пол — тук-бух — и закружилась.

Кейн снова попытался взять в руки фен. И снова его правая рука не желала сотрудничать. Он закатил глаза и схватил фен левой рукой.

Думая, что он выиграл битву за волосы, Кейн не осознавал, что делает его правая рука, пока в поле его зрения не появились ножницы. Ножницы открылись и направились к длинным волнам волос на его макушке.

— Эй! — крикнул Кейн. Он уронил фен и поднял левую руку, чтобы взять ножницы.

Когда левая рука Кейна попыталась вырвать ножницы из его правой руки, та повернула ножницы. Он полоснул одним лезвием раскрытых ножниц по левой ладони Кейна, в конечном итоге вонзив острие в мясистую часть ладони под большим пальцем Кейна.

Кейн ахнул и отдернул левую руку назад. Ножницы на секунду вонзились в его тело, затем упали и с грохотом упали в раковину. Кровь лилась из раны на его ладони.

В тот день Кейн добрался до школы только после обеда. Он провел все утро в отделении скорой помощи, ожидая, пока ему зашьют руку.

Однако, как ни странно, день прошел без происшествий. В течение почти четырех часов, на протяжении всего дня занятий и тренировок по бейсболу (Кейн настоял на тренировке, хотя пользоваться левой рукой было чертовски больно), Кейн не услышал ни звука от Монти. Мысли Кейна наконец-то стали его собственными. Его слова были его собственными. Его действия были его собственными.

«Может быть, что-то из-за травмы выбило Монти из игры», — подумал Кейн, приводя себя в порядок после тренировки. И это была его собственная мысль.

Никогда еще он не чувствовал такого облегчения.

После тренировки Кейн направился к своей машине. Его рука пульсировала, и все, чего ему хотелось, — это пойти домой, лечь и забыть последние несколько дней.

Так почему же он шел по коридору в противоположном от парковки направлении?

Кейн был настолько отвлечен болью в руке и эйфорией от мысли, что его проблема решена, что он был уже на полпути по коридору, выложенному бежевой плиткой и заставленному шкафчиками, прежде чем понял, что ноги ведут его куда-то, его сознание не собиралось идти. Как только он понял, что происходит, Кейн попытался остановиться.

Но его ноги продолжали идти.

— Что ты делаешь? — громко спросил Кейн.

Один из вычурных детей в его классе, Роуэн, чьи подведенные глаза делали его похожим на зомби, стоял у своего шкафчика. Он повернулся и направил свой пустой взгляд на Кейна.

— А тебе че с этого? — бросил вызов Роуэн.

Кейн хотел объяснить, что он не разговаривал с Роуэном, но рот не открывался. Его ноги продолжали двигаться, и он прошел мимо Роуэна, не сказав ни слова.

Роуэн пожал плечами, когда Кейн прошел мимо.

— Неважно, — пробормотал Роуэн.

Когда Кейн подумал, что находится вне пределов слышимости Роуэн, он прошептал:

— Что ты делаешь?

Он разговаривал с Монти, потому что ясно, что именно Монти двигал ногами Кейна. Монти все-таки не ушел. Именно Монти отвел Кейна в…

…школьную мастерскую.

Кейн толкнул двойную дверь безлюдной мастерской.

— Почему мы здесь? — спросил Кейн, продвигаясь вперед без всякого желания.

Монти молчал.

Кейн повернулся и подошел к настольной пиле с автоматической подачей. Нахмурившись, он дошел до конца и приподнялся так, что сел на фанеру, которая все еще лежала на металлических роликах.

— Что ты делаешь? — Кейн услышал панику, которая окрасила его слова.

Кейн сосредоточился и попытался оттолкнуться от фанеры. Вместо того, чтобы поднять его и уйти от пилы, он одной рукой схватил фанеру, а другой протянул руку и щелкнул кнопку, включив пилу.

Комнату наполнил пронзительный вой, и пила пришло в движение. Металлический визгливый рев наполнил голову Кейна.

Однако звук пилы был недостаточно громким, чтобы заставить замолчать мысли Кейна — нет, Монти: «Я пытался подыгрывать тебе, но ты неинтересный. Тебе нужно уйти».

— Что ты имеешь в виду?! — крикнул Кейн.

Сосредоточившись на восстановлении контроля над своими мышцами, Кейн заворчал от напряжения, пытаясь оттолкнуться от плоского берёзового простора. Но опять же, его тело сделало противоположное тому, что он хотел. Он лег на фанеру.

Как только Кейн оказался в положении лежа, фанера начала двигаться по металлическим роликам. Кейн, способный контролировать свою голову ровно настолько, чтобы вытянуть шею влево, оглянулся на огромное вращающееся лезвие пилы. Пронзительный звук пилы наполнил его голову, а сердце начало биться так же быстро, как и пила.

— Прекрати! — закричал Кейн.

Фанера продолжала двигаться в сторону пилы и несла с собой Кейна.

— Нет! — завизжал Кейн, когда его голова приближалась все ближе и ближе к лезвию пилы.

Кейн напрягся, чтобы удержать взгляд на жужжащем металлическом диске с зазубренными краями.

Он мог видеть, что пила была расположена так, что она прорежет центр его головы, если он не сможет взять под контроль свое тело и оторваться от фанеры. Если бы он остался на месте, лезвие пилы пронзило бы макушку и рассекло бы его череп пополам, разорвав мозолистое тело.

«Пила разрежет мне мозг, — подумал Кейн. — И остальную часть меня».

Кейн почувствовал, как лезвие впилось в его кожу. Он завыл, когда пила безжалостно жужжала, готовясь разрезать череп Кейна. Его мысли были хаосом боли и ужаса. Кейн ничего не мог сделать, чтобы спасти себя.

Стол сильно затрясся, когда пила ударилась о кость. Рок-н-ролл!

Люсия сменила положение, осторожно встряхнув левую ногу, чтобы снять мышечное напряжение. Пытаясь справиться с судорогой, девушка повернулась направо. Затаив дыхание, она оглядела пространство за кулисами вокруг себя, и выдохнула с облегчением. Тут она одна. Или девушка надеялась, что так и есть.

Зачарованная лужей крови на полу, Люсия не обратила внимания на топот шагов Мимика, когда тот ушëл в окровавленном синем костюме собаки, в котором находились останки Келли. Теперь Люсия поняла, что была в шоке. Еë мозг перестал работать. Если бы это было не так, она бы обратила очень пристальное внимание на эти шаги. Знать, куда отправился Мимик после того, как ушел, было важно для выживания Люсии.

Однако, поскольку она была опустошена потерей Келли, Люсия упустила клубок мыслей. Она понятия не имела, где был Мимик.

Несмотря на это, ей пришлось снова передвинуться. Ей нужно было дать ногам отдых, и подумать.

Люсия сделала еще один неуверенный шаг. Хорошо, что ноги в костюме грызуна были покрыты мехом. Она не издала ни звука, когда подошла к дальней стороне груды обломков, которую они с Келли пытались переместить до появления Мимика.

Люсия опустилась на наклонную бетонную плиту. Ей отчаянно хотелось снять голову грызуна, закрывавшую еë потный череп. Но она не могла быть уверена, что Мимик не прячется поблизости. Если он еë ещë не заметил, ей было бы безопаснее спрятаться внутри костюма.

Люсия оглядела закулисье. Тусклый свет сцены отбрасывал тени на затемнëнное пространство, создавая очаги мрака среди беспорядка коробок, частей эндоскелета и сценического реквизита. Слева от Люсии на полу перед полуоткрытым шкафом валялись останки Ника. Перед Люсией с тревогой один из прожекторов осветил лужу крови, оставшейся после смерти Келли.

Даже сквозь толстую маску грызуна Люсия чувствовала медный запах крови и тошнотворно-сладкую вонь разлагающейся плоти и органов. Ник умер первым. Его останки уже начали разлагаться.

Хотя адреналин, всë ещë циркулирующий в организме Люсии, кричал ей убегать, уйти как можно дальше от того места, где она в последний раз видела Мимика, она знала, что бег не принесëт ей никакой пользы. Смерть Келли была тому подтверждением. В этой могиле-пиццерии не было места, где Люсия могла бы безопасно спрятаться. Смерть остальных членов группы ясно всë расставила. Нет, на данный момент лучшим вариантом для Люсии было оставаться на том же месте и взять ситуацию под контроль.

Люсия вытянула ноги. Двигаясь очень медленно, она наклонилась и помассировала сдавленную икру. Судорога стала ослабевать. Еë мышцы расслаблялись.

Теперь, когда ее мозг снова был в строю, Люсия поняла, что у неë есть только один способ выбраться из этого места не мертвой. Придется убить Мимика.

Но каким образом?

«Должен быть способ», — подумала Люсия.

Хотя Мимик казался непобедимым, логическая часть разума Люсии знала, что это не так. Мимик не был каким-то непобедимым суперзлодеем. Нет, это существо, какие бы ужасные и смертоносные поступки оно ни совершало, было машиной. Машины можно уничтожить.

Но опять же — как?

Люсия закрыла глаза и прислушалась к тишине, царившей вокруг неë. Тишина должна была успокаивать; значит Мимик не идет сюда. Но Люсия чувствовала себя не спокойно, а напряжëнно и взволнованно. И в этой беде она чувствовала себя одинокой.

Люсия, не относящаяся к числу обычных детей, легко заводивших друзей, провела большую часть своей жизни в изоляции. Она была не из тех девушек, которым так и слали приглашения на дни рождения. Люсия никогда не тусовалась после школы с «бандой» и не ходила по магазинам с другими девочками из своего класса. Оно и не было плохим. Люсия не терпела того, о чем любили говорить большинство девочек, — бесконечных разговоров об одежде и мальчиках. Она предпочитала чтение книг покупкам и почти всему остальному. Ей нравилось проводить часы в одиночестве в своей комнате, кружась в гамаке, погружаясь в изучение чего-то нового или исследование вымышленного мира.

Но оставаться одному в заброшенной пиццерии, делить это наполненное смертью место с разорванными и разбросанными останками ребят, которые хоть и не были друзьями, но были знакомы Люсии, — совсем не то же самое, что тусоваться в одиночестве в еë комнате. Такое одиночество ощущалось как предельная изоляция. Люсия была заперта внутри заброшенного здания вместе с существом, единственная цель которого — найти и убить еë. Никто не знает, что она здесь. Она одна. Единственный человек, собиравшийся помочь Люсии — она сама.

Образ лица Келли внезапно заполнил разум Люсии. Всего час назад или меньше (Люсия уже не особо понимала, как проходит время) Келли шутила с Люсией. Люсии очень нравилась Келли. Она думала, что нашла кого-то, кто мог бы стать хорошим другом.

«Бедняжка Келли», — подумала Люсия. Она помнила, каким напряжённым выглядела Келли до того, как надела костюм синей собаки в маленьком гардеробе.

Люсия выпрямилась.

Мысли о гардеробе вызвали ещë одно воспоминание. Люсия интуитивно помнила, как прикоснулась к пружинному механизму внутри костюма шута.

«Что, если?» — задумалась Люсия.

Теперь, когда еë разум был стимулирован, он начал действовать и перешёл в перегрузку. «Что, если, — снова спросила себя Люсия, — я смогу надеть на Мимика этот пружинный костюм?» Если бы она могла, возможно, ей удалось бы активировать фиксаторы и раздавить существо.

Но как ей активировать фиксаторы?

Люсия отмахнулась от вопроса. Об этом она побеспокоится позже. Сначала ей нужно было придумать, как надеть Мимику костюм шута.

Люсия попыталась не обращать внимания на зуд в затылке, анализируя проблему со всех сторон. Она извивалась; костюм грызуна с каждой секундой становился все более царапанным.

Грызуны.

Люсия подняла голову. Чтобы поймать грызуна, нужно создать ситуацию, когда после того, как тот оказался там, где и задумывалось, у него не будет другого выбора, кроме как пойти на наживку.

Вот что она должна сделать, поняла Люсия. Учитывая, что Мимик будет еë искать, Люсия решила, что она зайдет в гардероб, а затем убедится, что единственный костюм, в который Мимик сможет облачиться, — это костюм шута.

Люсия огляделась и прислушалась. Всë было тихо-мирно.

Люсия оттолкнулась от плиты и встала, затеи подняла голову и снова прислушалась. Ни звука, ни движения.

Что ж, она не уйдет далеко со своим планом, если не двинется с места. Люсия вздохнула. Она направилась в гардероб.

План Люсии было легче придумать, чем осуществить. Вернувшись в гардероб, Люсия поняла: вывести из строя все костюмы, кроме костюма шута, — непростая задача.

Еë первой проблемой было то, что она чувствовала себя вынужденной оставаться в костюме грызуна. Помимо беспощадного зловонного запаха, он раздражал еë кожу до жгучей боли. Но Люсия не считала разумным оставаться без костюма. Мимик мог появиться в любой момент.

Поэтому, чтобы обладать ловкостью, необходимой для выполнения задачи по поломке костюма, первое, что Люсии нужно было сделать, — это оторвать кончики пальцев грызуна. Ей удалось сделать это (чуть не вырвало) благодаря зубам. Однако после этого отвратительного задания она всë ещë не могла сделать то, что нужно было. Было слишком много препятствий.

Квадратный гардероб с жëлтыми стенами был забит одиннадцатью костюмами, не считая костюма шута. Костюмы висли на головах на стержне из нержавеющей стали, окаймлявшем три стены комнаты. Все одиннадцать костюмов имели застëжку спереди и сзади. Люсии придëтся сломать двадцать две молнии.

Люсия подошла к костюму в конце ряда — зелëной ящерице. Она попыталась ухватиться за переднюю молнию костюма. Но не смогла. Голова костюма грызуна не предназначалась для работы на близком расстоянии. Если бы она стояла прямо и смотрела прямо перед собой, то могла бы видеть сквозь сетчатые глазницы костюма. Однако, когда она посмотрела вниз, голова грызуна наклонилась вперëд, и еë поле зрения было заблокировано.

Люсия пробовала двигать головой туда-сюда, но что бы она ни делала, голова продолжала мешать. Наконец, чувствуя себя ужасно незащищенной и уязвимой, Люсия сняла голову грызуна.

Сразу после этого Люсия сделала большой глоток воздуха. Хотя воздух в гардеробе был затхлым и пыльным, он был намного лучше, чем зловонный запах в голове костюма.

Люсия откинула с лица спутанные, потные волосы и проверила дверной проëм, чтобы убедиться, что она всë ещë одна. Успокоенная пустым дверным проëмом, Люсия подошла к ближайшему костюму и положила голову грызуна на пол, следом потянулась к передней молнии костюма. Тогда она обнаружила свой следующий вызов.

Несмотря на то, что Люсия освободила кончики пальцев из лап грызуна, ей не хватило ловкости, чтобы схватить молнию костюма и проводить с ней махинации. Пальцы лап грызуна продолжали мешать ей, и она обнаружила, что вместо того, чтобы многого добиться, она что-то возится. Наконец Люсия смягчилась и расстегнула переднюю молнию своего костюма. Выйдя из костюма, она зашипела, когда прохладный воздух комнаты коснулся ееë истëртой кожи. Она еще раз проверила дверной проëм. Теперь она чувствовала себя ещë более уязвимой. Если Мимик и появистся, то она будет прямо на открытом месте — лëгкая мишень. И ей предстояло решить ещë одну проблему.

После нескольких минут борьбы с передней застёжкой костюма ящерицы, Люсия обнаружила, что с молниями нелегко расправиться. Когда Люсия попыталась сломать механизм молнии, ей удалось лишь сделать молнию неудобной, но не непригодной. Даже когда она сломала верхнюю часть молнии, остальная часть молнии всë ещë работала. Будь у неë нитка и иголка, она могла зашить костюмы.

Осознав, что задача оказалась сложнее, чем ожидалось, Люсия тщательно обыскала комнату. Низкая до пола, поцарапанная, покоробленная сосновая полка окружала одну стену под некоторыми костюмами. На этой полке Люсия нашла сломанный блокнот, клубок веревки, пустую пластиковую бутылку из-под воды и несколько ручек. Она также нашла металлический стержень, прислоненный к краю полки, возможно, запасной стержень для вешалки костюма. Она добавила удочку к результатам своей маленькой охоты за мусором. Никогда не знаешь, что может пригодиться. К сожалению, она не нашла ни иголок, ни ниток.

Что теперь?

Люсия с тоской посмотрела на пустую бутылку с водой. Еë рот так пересох, что казался шершавым. Она хотела отправиться на поиски воды, но что-то подсказывало ей, что у неë мало времени.

«Думай!» — упрекала себя Люсия.

Еë взгляд вернулся к трëм ручкам, которые она собрала. Она почувствовала, как над еë головой загорелась пресловутая лампочка. Девушка схватила ручки и бросилась к костюму ящерицы.

Вставив ручку в молнию чуть ниже еë верха, Люсия долбила маленькие металлические зубцы молнии, пока два из них не погнулись. Она попыталась расстегнуть молнию. Мимо кривых зубов она не смогла пройти.

— Да!

Люсия съëжилась от того, насколько громко звучал ее голос в маленькой комнате. Она быстро огляделась, чтобы убедиться, что она всë ещë одна. Так и было. Тут были только она, шут и остальные одиннадцать костюмов, неподвижно висевшие у стен комнаты.

Теперь, зная, что делать, Люсия работала быстро. Она расправилась со второй застёжкой ящерицы, а затем начала протыкать каждую найденную молнию. Согнуть зубцы молнии оказалось непросто — это была неуклюжая и медленная задача. Но Люсия делала успехи. Она добралась до шестого костюма и оперировала над второй молнией. Но это было всë, что она успела сделать, прежде чем еë положение стало гораздо более отчаянным, чем она уже предполагала.

Все костюмы начали раскачиваться.

Люсия замерла.

Остальных костюмов она не касалась. Кроме того, они бы не начали двигаться самостоятельно.

Сердцебиение Люсии удвоилось, когда она смотрела на развевающиеся костюмы. Она сделала шаг назад от них.

Когда Мимик выбрался из костюма гриба, чтобы убить Келли, Люсия поняла, что она не может полагаться на мерцающий свет, который предупредит еë о присутствии Мимика. По какой-то причине влияние Мимика на свет не было постоянным индикатором его местоположения.

Однако даже без мерцающего света Люсия не пропустила бы появление Мимика в такой маленькой комнате. Да, дверь гардероба была открыта, но она находилась в пределах еë поля зрения всë время, пока она была здесь. Значит…

Мимик уже был в комнате, когда Люсия начала попытки расправляться с костюмами.

По коже Люсии мгновенно побежали мурашки. Дрожь всклочилась по еë телу.

На полсекунды Люсия подумывала о бегстве. Она сразу отвергла эту идею. Как она сможет осуществить план, если убежит?

Люсия быстро оглядела развевающиеся костюмы. В котором из них находился Мимик?

Не в первых шестерых, это понятно. Горло Люсии сжалось от осознания того, как ей повезло. Что произошло бы, будь Мимик в одном из прошлых костюмов?

В общем-то, на этот вопрос легко ответить: смерть.

Люсия быстро схватила костюм грызуна и надела его. Быстро застегнув молнию, она сунула голову в голову грызуна. Всë это время она следила за костюмами, на которых ещë были рабочие молнии. Они не двинулись с места. Итак, Люсия, в очередной раз переодевшись оборванным грызуном, проскользнула за и без того потрëпанные костюмы.

Что ей теперь делать?

Ну, ей нельзя вечно прятаться среди костюмов. Мимик выползет и убьëт еë.

Ей нужно выполнить свою задачу. Когда Мимик всë-таки проявит себя, велика вероятность, что он попытается облачиться в другой костюм. Она хотела быть уверенной, что единственный доступный ему костюм — это шут с пружинными фиксаторами.

Медленно сместившись влево, Люсия как можно более незаметно подошла к следующему костюму. Ей удалось ухватиться за молнию и расстегнуть застëжку сзади. Затем девушка изо всех сил старалась заглянуть в него через сетчатые глаза грызуна. К счастью, она могла видеть достаточно хорошо, чтобы заметить, что костюм пуст. Она тихо вздохнула с облегчением. Пошарив ручкой в ​​мехе лап грызуна, она ткнула ею в ​​молнию костюма. Чтобы согнуть зубцы молнии, потребовалось три попытки, потому что еë рука не переставала трястись.

Наконец она закончила с седьмым костюмом. Идём дальше.

Кровь так громко текла по венам, что в ушах звучала как рой пчел, Люсии удалось расправиться с ещë двумя костюмами. Столкнувшись с десятым костюмом, у неë едва хватило воли поднять руки на молнию. В этот момент она играла в очень опасную игру в русскую рулетку, и у неë были равные шансы на проигрыш.

Поэтому неудивительно, что ей не повезло с десятым костюмом.

Нервируя миллиметр за миллиметром, Люсия начала расстегивать молнию на десятом костюме, темно-коричневом суслике. Люсия остановилась и заглянула в костюм, за верхнюю часть молнии. Костюм суслика не двигался, но бледное сияние тусклой лампочки над головой слабо отражалось от чего-то металлического.

Рука Люсии окаменела. Девушка перестала дышать.

Мимик находился внутри суслика.

Люсия тут же отдëрнула дрожащую руку и следом начала отступать от суслика.

Адреналиновая система Люсии снова приказала ей бежать. Девушка проигнорировала этот приказ. Она двинула ноги назад сантиметр за сантиметром, пока не оказалась в дециметре от суслика. Потом она стала уходить.

В этот момент суслик двинулся. Его плечо задрожало, словно маленький тик. И тут рука суслика поднялась.

Адреналин Люсии взял верх над интеллектом. Она ринулась бежать.

Но далеко не убежала. Когда рука суслика поднялась, молния тут же опустилась, и Мимик, во всей своей леденящей кровь паучьей ужасности, качнулся вверх и вышел из спины суслика. Мимик отпрыгнул от суслика, его лапы вытягивались и расширялись, ища и исследуя. Он начал извиваться в руках и ногах остальных костюмов.

Люсия добралась только до конца ряда костюмов, когда Мимик начал красться по комнате. Ей пришлось лавировать между костюмом черного дрозда и костюмом фиолетового льва, чтобы избежать одного из любопытных металлических придатков Мимика.

Теперь, когда Мимик был здесь, подкрадываясь всего в нескольких сантиметрах от Люсии, она начала сомневаться в мудрости своего плана. Если Мимик нашел еë, какая разница, если в костюмы не забраться? У неë никогда не будет возможности заманить Мимика к шуту с пружинными фиксаторами.

Комната была слишком маленькой и слишком тесной. Спрятанная среди костюмов, Люсия не могла видеть достаточно хорошо, чтобы держаться подальше от Мимика. Что бы она ни делала, опасность застать еë врасплох всегда существовала.

Что, если она выбежит из гардероба? Сможет ли она опередить Мимика достаточно далеко, чтобы обогнать его?

Нет. То, как Мимик двигался в своем нынешнем строении, ясно давало понять, что он может двигаться быстрее и проворнее, чем что-либо на двух ногах, особенно напуганное существо, обременëнное костюмом грызуна. Если бы Люсия сбежала, у неë не было бы шансов.

Люсия сгрудилась между чëрным дроздом и львом, сгорбившись вперед, пытаясь стать самым маленьким и незаметным грызуном. Рядом — слишком близко — Мимик копался в костюмах.

Взгляд Люсии метался влево и вправо, пока она пыталась не отставать от движений Мимика. Она не осмеливалась повернуть голову, чтобы помочь ей отследить существо. Еë единственной надеждой на данный момент было оставаться скрытой достаточно долго, чтобы тот либо потерял интерес, либо перелез в другой костюм. Благодаря еë усилиям есть возможность использовать только два костюма: последний, с которым Люсия не успела расправиться — дырявый тигр с плоской шерстью — и пружинный костюм шута. У Люсии был шанс пятьдесят на пятьдесят, что Мимик наденет правильный костюм.

Но не в том случае, если он дойдет до неë первой. Что и произошло.

Люсия ахнула, когда внезапно обнаружила, что смотрит в белые светящиеся глаза Мимика. Он был прямо перед ней! Мимик смотрел сквозь сетку глаз грызуна, глядя прямо в глаза Люсии.

Люсия не могла повернуться и бежать достаточно быстро, но у неë был другой выбор. Девушка не колебалась. Она быстро потянулась за спину и нащупала молнию на спине грызуна.

Люсия начала дергать металлическую застежку наверху молнии. Еë неистовые пальцы соскользнули с неë, но она тут же схватилась снова.

Задыхаясь в панике, Люсия дëрнула молнию вниз. При этом она почувствовала, как что-то острое задело еë губу. Она вздрогнула и запрокинула голову обратно в голову костюма.

Мимик начал залезать в костюм грызуна через его рот!

Холодный металл Мимика прижался к подбородку Люсии. От ощущения не ослабевающего давления у Люсии побежали мурашки по коже. Она удвоила усилия, чтобы расстегнуть молнию.

— Ну давай же! Ну же! — скандировала она. Теперь молчать не имело смысла.

Голова Люсии начала прижиматься к затылку костюма грызуна; Мимик продвигался всë дальше и дальше. Люсия попыталась отвернуться от Мимика как можно дальше.

Наконец молния расстегнулась.

Люсия быстро пригнулась и выстрелила назад из грызуна. Костюм упал с неë, накрывая приближающегося Мимика. Мимика тут же покрыл лоскутный серый мех, и он замахал металлическими конечностями, чтобы получить контроль над костюмом грызуна.

Люсия воспользовалась наносекундой возможности. К счастью, несмотря на ужас, мозг Люсии всë ещë работал. Либо так, либо еë страх обходил еë мозг и руководил еë действиями. Что бы ни мотивировало еë, Люсия немедленно бросилась сквозь костюмы и нырнула за кучей вещей, которые нашла ранее, исследуя комнату. Схватив верёвку, она бросилась обратно к костюму грызуна, который всë ещë корчился, пока Мимик боролся над ним.

Пот струился у неë между лопаток, еë спутанные кудри почти ослепляли еë, Люсия наклонилась перед ногами костюма грызуна. Она быстро обмотала верёвку вокруг лодыжек костюма и туго затянула его.

— Пожалуйста, работай, — прошептала она, снова поднявшись и отступив от Мимика в грызуне.

Люсия отступила ещë на метр. Она наблюдала, как шерсть грызуна сбивалась в кучу и выпирала, когда Мимик двигался внутри неë.

Когда грызун начал выходить вперëд, Люсия повернулась и побежала через маленькую комнату. Она укрылась за костюмом шута. Там она выглянула из-за малинового бока шутовской туники и наблюдала за грызуном.

Мимик в костюме грызуна направился к шуту.

Тот тут же повалился вперед.

«Сработало!» — молча аплодировала Люсия.

Когда ноги грызуна были связаны вместе, Мимик не мог ходить.

Но тот всë ещë мог двигаться.

Триумф Люсии был недолгим.

Она подавила вздох, наблюдая, как металлическая конечность торчит изо рта костюма грызуна. За этой конечностью неизбежно последовала ещë одна, а затем ещë. Мимик, словно сегментированный червь, начал вылезать из грызуна по одной металлической части за раз.

Когда каждый элемент вырвался из серого меха, Лючия услышала угрожающий щелчок.

Щëлк, щëлк, щëлк. Мимик выбрался из костюма, словно расширяющаяся гадюка. Хотя он был сделан из металла, он выглядел как пульсирующая, извивающаяся змея. Он выскользнул из костюма грызуна, а затем, с помощью еще одной серии щелчков, сопровождавшихся оглушительным треском, принял вертикальную форму.

Голая лампочка над головой замерцала.

«Что мне теперь делать?» — спросила себя Люсия.

Прямо сейчас она была вне поля зрения Мимика. Девушка прижалась к шуту и ​​была настолько неподвижна, насколько могла. Но не думала, что будет прятаться долго, особенно тогда, когда Мимик начал двигаться.

Но Мимик не пошевелился. Он просто стоял посреди комнаты. Его голова повернулась влево. Затем направо. Его суставы жужжали.

Люсия почувствовала, как тошнота подступила к горлу. Она поморщилась и проглотила еë обратно.

Она не могла пережить Мимика, придерживаясь сценария «подожди и посмотри, что будет дальше». Ей нужно было принять меры. Бегство было неправильным поступком. Она знала это. Как она могла перехитрить эту штуку?

Мимик внезапно обернулся. Люсия вздрогнула и задела шелковистую ткань шута.

Даже когда она побледнела от этого движения, ей пришла в голову идея. И ей придется действовать быстро.

Не беспокоясь о звуках, которые она издавала, или о том, насколько сильно двигался костюм шута, Люсия протянула руку и нащупала шов на шее шута сзади. Проведя пальцами по шву, она нашла зазор и расстегнула шов.

К счастью, хотя костюм и был в лучшем состоянии, чем остальные в комнате, он все еще был старым. Шов на шее легко поддался. За считанные секунды Люсия смогла раздвинуть его достаточно далеко, чтобы просунуть голову в отверстие.

Хотя сунуть голову в пружинный костюм Люсия не считала суперхорошим планом, это было всë, о чем она могла думать. И это была всего лишь еë голова. Она не собиралась полностью влезать в костюм.

Всë, что ей нужно было сделать, это привлечь внимание Мимика. Если он подумает, что она в костюме, то прийдет за ней.

Именно на это рассчитывала Люсия. Она хотела, чтобы Мимик попытался сделать с ней то же, что провернул с Келли.

Мимик продолжал осматривать комнату, но не смотрел на шута. Люсия не собиралась двигаться, пока еë голова была внутри костюма с пружинными фиксаторами. Поэтому девушка держалась совершенно неподвижно и кричала: «Приди и возьми меня!»

Голова Мимика повернулась в сторону шута. В мгновение ока он прыгнул.

Люсия знала, что время должно быть выбрано идеально. И ей повезло.

В тот момент, когда Мимик рванул к передней части шута, проталкиваясь через отверстие в груди, Лючия резко выдернула голову из костюма. Мимик, уже готовый вторгнуться в костюм шута, не заметил пропажи Люсии. Он продолжал принимать форму тела шута, заправляя все свои металлические части внутрь полурозового, полузелëноватого костюма.

У Люсии снова не было много времени. Мимику не потребовалось много времени, чтобы понять, что она не в костюме.

Слушая, как последняя трещотка эндоскелета Мимика фиксируется внутри костюма шута, Люсия развернулась и метнулась к металлическому стержню, найденному ранее. Подняв стержень, как бейсбольную биту, Люсия начала колотить по костюму шута.

Размахивая стержнем снова и снова, она яростно била костюм, ударяя по его поверхности так сильно, как только могла, так сильно, как только могла. Каждый удар вызывал вибрацию, пробегающую по рукам Люсии, когда она била по костюму снова, снова и снова.

Каждый удар разносился по комнате приглушённым лязгом. Люсия возобновила своë прежнее пение.

— Ну же! Давай же! Дава-а-ай!

Судя по тому, что читала Люсия, пружинные фиксаторы срабатывали слишком легко. Удары, которые она наносила по костюму, должны были заставить их сработать.

Но фиксаторы не сработали.

Вместо этого Мимик начал вылезать изо рта шута.

Люсия подавила смятение и продолжила колошматить костюм. Однако пружинные фиксаторы не сработали.

Сжатая складка металла, которую Мимику удалось высвободить изо рта шута, начала расширяться. Она увеличилась и превратилась в голову Мимика. Взгляд Мимика остановился на Люсии. Он открыл рот.

В одно мгновение Лючия сменила стратегию. Она немедленно перехватила металлический стержень и подняла его, как копье, вонзая конец стержня как можно глубже в рот Мимика, насколько это было возможно.

Голова Мимика резко откинулась назад. И, наконец, пружинные фиксаторы сработали. Комната тут же наполнилась грохотом ударов металла о металл. Костюм шута содрогнулся.

Содрогаясь, словно в водовороте урагана, костюм вращался, раскачиваясь вправо и влево, вверх и вниз. Каждый квадратный сантиметр шута зашевелился одновременно. Он трясся и грохотал так быстро, что смотреть на него было головокружительно.

Но Люсия не отводила взгляда. Не могла. В еë взгляде читались одновременно восхищение и отвращение. И оно проводилось в надежде. Смогут ли пружинные фиксаторы сделать то, что ей нужно?

Люсия вскрикнула, когда получила ответ на свой вопрос.

Вязкая черная жидкость начала просачиваться сквозь яркую ткань шута. Скапливаясь на стыках костюма, жидкость источала резкий запах моторного масла. Резкий, слезящийся запах забил ноздри Люсии, но в тот момент даже цветок не мог пахнуть слаще.

Однако Люсия не могла позволить себе больше задерживаться. Она видела, что пружинные фиксаторы пронзают Мимика, но смогут ли они нанести достаточный урон, чтобы вывести его из строя? Люсия не могла на это рассчитывать.

Схватив металлический стержень, Люсия повернулась и выбежала из гардероба. Как только она прошла через дверь, она захлопнула еë за собой.

Поскольку это была потайная дверь, в ней были встроенные ручки, которые работали в сочетании с защёлкой на стене. Люсии удалось просунуть металлический стержень через отверстие в дверной ручке и настенную защёлку, эффективно заперев дверь.

Реакция Люсии «беги или сражайся» сработала. Еë ноги дëрнулись, пытаясь заставить еë бежать. Но Люсия стояла твëрдо.

Как она уже пришла к выводу, побег и прятание не были долгосрочным решением проблемы. Ей нужно было найти выход из здания. А для этого ей нужно было успеть. Она не могла сосредоточиться на выходе, если постоянно боялась возвращения Мимика.

Нет. Это должно было закончиться здесь. Или нет. В любом случае, ей нужно было знать.

Люсия стояла на месте и смотрела на дверь. Потирая руки, чтобы успокоиться, она сосредоточилась на замедлении своего скачущего пульса.

Несмотря на то, что Люсия пыталась сдержать свой страх, она оставалась уравновешенной. Она балансировала на подушечках ног. Каждая мышца еë тела была напряжена в положении подготовки к бегу.

Девушка не сводила взгляда с двери. И с металлического стержня. Она замечала малейшее дрожание плоских деревянных или круглых металлических поверхностей.

Но оба оставались неподвижными.

Люсия сосчитала до шестидесяти. Затем снова. И ещë раз.

Наконец Люсия набралась смелости. Она опустилась на колени и поползла вперед, пока не смогла наклониться и увидеть сквозь щель под дверью.

Закрыв один глаз, Люсия заглянула в маленький гардероб. У неë в горле перехватило дыхание, когда она увидела, как костюм шута корчится на полу в расширяющемся липком черном пятне густой жидкости.

Мимик все еще двигался, но его движения были хаотичными и безумными. Он больше не был угрозой, контролирующей ситуацию. Он был жертвой.

Люсия поняла, что теперь это еë шанс. Мимик был уязвим. Ей пришлось действовать. Если бы она ждала, Мимик мог найти способ самовосстановления.

Люсия поднялась с пола. Она встала и расправила плечи. Глубоко вздохнув, девушка протянула руку и выдернула стержень из дверной ручки. Затем открыла дверь.

Ожидая, что Мимик внезапно выскочит из пола и бросится на неë, Люсия заставила себя войти в комнату. Неглубоко дыша, чтобы еë не стошнило от паров черного масла, Люсия подошла к Мимику.

Мимик мог видеть Люсию; голова его всë ещë высовывалась изо рта шута, и глаза всë ещë светились. Однако сияние угасало… по крайней мере, так думала Люсия.

Люсия колебалась, но Мимик не предпринял никаких попыток подойти к ней. Он просто продолжал плюхаться в чëрной слизи.

Люсия собрала все свои силы. Она рванулась вперëд и ступила в растекающееся масло. Встав позади Мимика, девушка быстро присела и протянула руку. Вспомнив то, что читала о Мимике в руководстве пользователя, она пощупала его затылок. Она чуть не заплакала от радости, когда еë пальцы нашли то, что она искала. Девушка схватила найденный ею маленький переключатель и перевернула его.

Мимик замедлялся. Костюм шута замер.

Существо было деактивировано. Конец.

Солнечный луч ослепил Люсию, когда она прижала израненные и кровоточащие руки к горячей, грубой внешней стене заброшенной пиццерии, которая, как она думала, должна была стать еë кладбищем. Балансируя на цыпочках, она оттолкнула стол, который притащила на место, чтобы достать до крошечного окошка, расположенного высоко на стене в дальнем конце женского туалета.

Как только Люсия получила здание в своë распоряжение, после того, как она была уверена, что за ней больше не охотятся, она смогла спокойно (вроде как… она всë ещë нервничала) оценить каждый потенциальный выход в здании. Все двери и окна были забаррикадированы бетоном, деревом или металлом, но в маленьком окне женского туалета бетона и металла было меньше, чем в остальных.

Несмотря на это, ей потребовалось несколько часов, чтобы тыкать и толкать бетонные блоки, поддевать металл, который был прикреплен к стене над окном, и стучать по тяжëлым доскам, прибитым к стеклу, прежде чем она смогла разбить стекло и соскрести его с оконной рамы. Затем ей пришлось с трудом протиснуться через маленькое отверстие, чтобы найти нужный ей выход. Но теперь она собиралась уходить.

— Эй! — позвал глубокий мужской голос. — Что ты делаешь?

Это был приятный голос. Молодой голос. Добрый голос. Было ли это на самом деле или ей показалось?

Люсия прикрыла глаза тыльной стороной ладони. Девушка прищурилась на звук голоса. Она попыталась вылезти дальше из окна, но не смогла. Она была измотана. За гранью изнеможения. Больше ничего у неë не осталось.

Внезапно сильные мозолистые руки схватили еë за предплечья.

— Что с тобой случилось? — спросил тот же голос.

Что-то заслонило солнце, и Люсия посмотрела в пару нежных голубых глаз под ярко-оранжевой каской. Строитель! Она не представляла себе своего спасителя.

Она почувствовала, как еë тянут через оконный проëм.

Люсия почувствовала, как по еë лицу начали течь слëзы. Солëная жидкость обжигала ссадины на щëках.

— Эй, всë в порядке, — сказал строитель. — Я тебя понял.

Люсия попыталась заговорить, но во рту у неë пересохло. Однако она смогла улыбнуться.

Билли вскинул руку, желая отразить вторгающиеся неприятные чувства. Его поднятая рука, однако, причиняла еще большую боль — острый, режущий укус. Билли ахнул и открыл глаза. Сканирование.

Точечные огни ослепляли. Билли снова закрыл глаза. Блаженство было сказочным и действительно ушло.

Чувства Билли наполнились информацией. Даже сквозь закрытые веки он мог видеть копья яркого света. Тот мог слышать громкую болтовню и несколько криков в сочетании с настойчивым и скрипучим гудком, топотом шагов и случайным металлическим лязгом. Он учуял резкий запах хлорки и дезинфицирующего средства, едкий запах мочи и тошнотворный запах пережаренных овощей, вероятно, брокколи и капусты. Билли почувствовал, как что-то укололо тыльную сторону его правой руки, но это была наименьшая из причин боли. Казалось, что почти каждое окончание нерва в его теле стреляло шквалом пульсаций, болей и судорог. Все болело. И вкус во рту… Билли попытался шевельнуть языком, чтобы стереть такую ​​сильную горечь, и ему пришлось проглотить затычку. Но потом тот вспомнил, что у него осталось очень мало языка. Только самый голый кусочек ткани мог шевелиться у него во рту, значит он никак не мог стереть едкий привкус.
Билли снова открыл глаза. Отвернув голову от света, он несколько раз моргнул и огляделся. Тот точно был в больнице. Но почему?

Нахмурившись, Билли порылся в своих искареженных воспоминаниях. Он увидел: себя смотрящим в зеркало на свое неестественно квадратное лицо и изуродованное тело; пол своего дома и вспомнил, как лежал на нем и плакал; свой район, вспомнив, как шатался по нему, идя; свалку, старый фургон и почувствовал, что забирается в него сзади.

«Уплотнитель», — подумал Билли. Последнее, что он помнил, было ощущение сжатия, системной боли, затмевавшей всю его грусть и сожаление.

Воспоминание подействовало как катализатор, поэтому теперь его разум воспроизвел воспоминание о том, как он слушал грохот большой машины, надвигавшейся на автомобиль, в котором он спрятался. Этот звук по какой-то причине вернул его к его личности. Билли мгновенно все это осознал: он одновременно объединил личность мальчика, чья игра превратилась в многолетнее заблуждение, а еще человека, осознавшего свои ужасные ошибки и столкнувшегося с раскаянием и ненавистью к себе.

Этот уплотнитель был выходом Билли из всего, его капитуляция. Так как же...?

— Глядите, кто к нам присоединился! — закричал задорный голос.

Билли повернул голову к открытой двери. Компактная женщина с короткими каштановыми светлыми кудрями и овальным лицом, усыпанным веснушками, суетливо подошла к краю кровати Билли. На женщине была ярко-синяя хлопчатобумажная форма. Возможна, она медсестра. Взглянув на пищащие мониторы, та положила теплые, гладкие пальцы на тыльную сторону правой руки Билли. Он их чувствовал.

Почему тот чувствовал пальцы медсестры?

Как только Билли прокрутил в уме картинки, напомнившие ему последнее, что он помнил перед тем, как оказаться в этой комнате, мозг наполнил его осознанием своей жизни. Мгновенно Билли понял, что у него протезы конечностей — он знал, что они есть. Хотя конечности часто казались ему реальными, он не мог ими ничего чувствовать. Билли поднял голову, чтобы получше рассмотреть свою правую руку. Он невольно застонал, когда внезапное головокружение и ножевая боль дали понять, что его голова протестовала против внезапного движения.

— Осторожно, — сказала медсестра. — Ты через многое прошел и долгое время был без сознания. Почувствуешь дискомфорт и дезориентацию.

Билли огляделся, надеясь увидеть компьютер, через который он общался после того, как ему удалили язык. Компьютера не было. Он должен попытаться поговорить. Билли открыл рот. Но слова, которые тот хотел сказать, не выходили наружу.

— Вот, — сказала медсестра. — У тебя во рту должно быть очень сухо.

Медсестра потянулась к тумбочке, которую Билли не заметил, когда огляделся.

Теперь Билли сосредоточился на серой металлической подставке и увидел, что на ней стоит горчично-желтый пластиковый кувшин и пара маленьких бумажных стаканчиков. В одной из чашек была вода и маленькая губка на палочке. Медсестра передвинула губку, вытащила из кармана соломинку и положила соломинку в чашку. Она поднесла соломинку ко рту Билли.

— Медленно, — предупредила она.

Билли осторожно поднял голову. На этот раз комната не кружилась так сильно, и боль не была такой сильной. Он использовал свои губы, чтобы сосать воду через соломинку. При этом он взглянул на белую бирку с именем, приколотую к униформе медсестры: ее звали Глория.

Когда Глория вытащила соломинку из рук Билли и поставила чашку обратно на тумбочку, тот сказал: «Спасибо, Глория».

По крайней мере, пытался сказать. То, что вышло, на самом деле было больше похоже на «аиб-о, Ория». И «б» была выключена. Она не была четкой и ясной — звучала так, словно что-то застряло в горле Билли.

— Неплохо! — радостно сказала Глория. — Без полного языка будут проблемы с многими буквами. Но не волнуйся — мы настроим тебя к логопеду. Это поможет.

Билли кивнул, но это его не заботило. У него было так много вопросов, на которые он хотел получить ответы прямо сейчас.

— Как? — спросил он. На самом деле тот хотел спросить: «Как я выжил, когда меня раздавило в машине?», но оно было чересчур многословным.

— Я позову доктора Эрреру, — сказала Глория. — Она отвечала за твои операции и следила за твоим выздоровлением, она все объяснит. Должна тебе понравится, очень милая.

Глория наклонилась и проверила линию, идущей к тыльной стороне правой руки Билли.

— Хорошо выглядишь, — сказала Глория. — Но если линия начнет тебя беспокоить или нужно что-то еще, просто нажми здесь. — Она указала на кнопку на маленьком пульте дистанционного управления, свисающем с толстого белого шнура над перилами с правой стороны кровати Билли. Тот вытянул пальцы, чтобы убедиться, что сможет дотянуться до кнопки. Он был в восторге от того, что его пальцы все еще были там.

Глория обошла кровать и поправила его одеяло. Затем похлопала его по левой ноге.

Билли удивленно расширил глаза. Он и это чувствовал. Как это было возможно?

— Просто держись крепче, — сказала Глория. — Доктор Эррера будет здесь через мгновение.

«Мгновение» длилось около получаса. Билли смог отметить время, потому что видел большие черные часы с цифрами на стене над постом медсестры за пределами своей комнаты. В 1:42 (после полудни, очевидно, ведь солнце уже зашло), Глория вышла из комнаты. В 2:14 вошла доктор Эррера.

Даже в мешковатом белом лабораторном халате поверх той же синей хлопчатобумажной формы, что и у Глории, доктор Эррера больше походила на голливудскую звезду, чем на врача: темнокожая и черноволосая, высокая, стройная женщина лет тридцати с небольшим. Большие, глубоко посаженные карие глаза с густыми ресницами; скульптурные скулы; крепкая челюсть; полный рот ровных белых зубов. Явно искусная в макияже, доктор Эррера идеально подчеркнула все ее красивые от природы черты. Билли подумал, что ее дымчатые тени и красная помада делают ее похожей готовой к фотосессии. Он никогда не встречал такой потрясающей женщины, как доктор Эррера. Женщин, как она, то видел только на картинках или по телеку.

— Билли, — сказала с улыбкой доктор Эррера, подойдя к его кровати, — чудесно видеть, что ты проснулся и в бодрствовании.

Глубокий, ровный голос доктора Эрреры был таким же теплым, как и ее глаза. Билли, однако, напрягся, когда та подошла к кровати, вытащила из кармана стетоскоп и приложила к ушам. Когда та наклонилась над ним и одернула горловину нежно-голубого тонкого хлопкового больничного халата, который был на нем, он затаил дыхание. Билли внезапно осознал, что халат закрывал его только спереди. Он чувствовал себя незащищенным и уязвимым и вздрогнул, когда доктор Эррера приложила твердый холодный конец стетоскопа к его обнаженной груди. Несмотря на то, что доктор Эррера казалась милой, ее белый халат, стетоскоп и титул — доктор, — немедленно вызвали воспоминания о Доке, седом старике, превратившем Билли в чудовище, которым он, как обнаружил, прошел часы до того, как он добрался до свалки. Билли знал, что Док сделал только то, о чем тот его просил, но это не смягчило ассоциации о Доке со всей той болью, через которую Билли прошел. Билли ненавидел мысль о том, что над ним нависает еще один доктор. Он не хотел находиться под контролем доктора.

— Сердце хорошо стучит, — сказала доктор Эррера, выпрямляясь.

Билли вздохнул с облегчением, когда доктор Эррера отошла от кровати и подвинула к ее изножью коричневый виниловый стул с прямой спинкой, выглядевший неудобным. Она поставила стул так, чтобы Билли мог легко видеть ее, не вытягивая шею, и села.

— Хорошо, — сказала доктор Эррера. — Давай познакомим тебя с происходяшим. Неплохо звучит?

Все еще чувствуя себя запуганным и настороженным, Билли сумел кивнуть. Ему нужно было знать, что произошло, поэтому он заставил себя сохранять спокойствие и слушать. Доктор Эррера сцепила свои большие руки вместе.

— Хорошо, — снова сказала доктор Эррера. Она произнесла это слово с долгим звуком «О»: хо-о-орошо.

Доктор Эррера открыла рот, а затем закрыла его.

— Возможно, нам следует начать с того, что ты помнишь, — предложила она.

Несмотря на нервозность, Билли немного расслабился. Доктор Эррера говорила с легким акцентом — Билли подумал, что это, возможно, испанский, и приливы и отливы ее слов странно успокаивали.

Билли прокашлялся.

— Я помню, как пошел на свалку и сел в старую машину на ней. И помню, как машину раздавили.

Эти слова были тем, что Билли слышал в своем уме, когда говорил, но то, что он слышал своими ушами, было совсем другим.

Не имея языка, Билли мог ясно произносить лишь несколько букв — А, Б, В, Е, Ф, И, М, О, П, Р и Й — без искажений. Некоторые буквы — К, Г, Ю и Х — были близки, но несколько искажены. Остальные буквы — те, которые требовали каким-либо образом прижать язык к нёбу, — были вообще недоступны. Следовательно, его речь была невнятной и трудной для понимания. Однако каким-то образом доктору Эррере удалось уловить суть того, что сказал Билли.

— Я так и думала, — сказал доктор Эррера. — После того, как тебя нашли, полиция сначала подумала, что на тебя напали и поместили в уплотнитель автомобиля против твоей воли. Им пришлось пойти к тебе домой и провести расследование. А там, они узнали правду.

Билли сжал губы вместе. Он ненавидел мысль о том, что незнакомцы роются в его вещах. Чувствуя скорость учащения сердцебиения, он заставил себя дышать медленней. По крайней мере, ему больше не нужно было объяснять.

— Почему я жив? — спросил Билли.

— Ну, для начала, — начала доктор Эррера. — Очевидно, это — глупая удача. Никто не знает, почему ты выжил в машине, но ты выжил. При этом, тебя нашли как раз вовремя, потому что владелец свалки любит приглядывать за птицами. Он сказал, что заметил редкую птицу на капоте универсала. Именно тогда он заметил кровь, текущую из-под задней двери. Было уже почти слишком поздно. Ты был с серьезными травмами. Со сломанным черепом, челюстью, ключицей и тазом, а правая рука и левая нога были сломаны. Кроме того, внутренние повреждения — некоторые повреждения печени, почек, селезенки и желчного пузыря. Плюс, по приезде у тебя был пневмоторакс, коллапс легкого. К тому же, все изменения, которых ты претерпел до уплотнителя. Мы разобрались с твоими травмами и удалили все инородные материалы и части из тела с помощью серии операций. В течение этого времени и нескольких недель после мы держали тебя в медикаментозной коме, чтобы дать телу время, необходимое для выздоровления. — Доктор Эррера изучала лицо Билли. — Должна сказать, твое тело проделало отличную работу.

Учитывая, насколько сильно Билли было больно, он не был в этом уверен. Но ничего не сказал. Тот изо всех сил пытался осознать факт, что все дополнения, внесенные в его тело, были удалены. Почему же его тела было так много? Память подсказывала ему, что он был почти полностью заменен металлом, проволокой и пластиком.

Взглянув на свою явно неповрежденную правую руку, Билли должен был усомниться в своем взгляде на то, что он сделал с собой. Очевидно, он ошибся. Но почему?

Доктор Эррера поерзала в коричневом кресле. Билли вновь сосредоточился на ней.

— Некоторые из проделанной тобой работы нельзя было отменить, — сказала доктор Эррера. — Твою правую ногу и левую руку ампутировали. Внешний хрящ ушей удален, большая часть языка отсутствует. Однако остальная часть тела была интегрирована с инородным материалом. Как ни странно, левая нога была хирургически изменена и выглядела так, как будто ее ампутировали, а материалы протеза включили в плоть. Судя по документам, найденным полицией в твоем доме, ты просил доктора удалить все конечности, но, похоже, тот поленился, а может быть, сжадничал, — взял твои деньги и не сделал ни одной ампутации. Он просто внес изменения, и оказалось, что ампутация произведена. — Доктор Эррера покачала головой и продолжила: — Полиция совершила обыск в старой психиатрической больнице, где твой доктор делал свои операции, найдя части тел в морозильной камере. Не все твои, кроме некоторых… включая твою правую руку. Мы смогли присоединить части, они достаточно хорошо сохранились.

Билли с трепетом посмотрел на свою правую руку. Доктор Эррера улыбнулась и скрестила ноги.

— Касаемо остального, — сказала доктор Эррера, — когда я удалила все, чего не должно было быть, оно получилось как один целостный кусок: все посторонние части скреплены проводами, твоей собственной соединительной тканью и плотью.

Билли вздрогнул при мысли о том, что, должно быть, потребовалось, для удаления этого из его тела, и при мысли о том, что в этом процессе он потеряет еще больше себя. Его желудок сжался.

Доктор Эррера наклонилась вперед и коснулась правой руки Билли. Билли подумал, что она имела в виду этот жест как знак утешения, но от этого его желудок снова перевернулся. Он хотел вырвать у нее руку, но был слишком напуган. Мысль о том, что эта женщина разрезает его и вынимает то, что, по сути, было сборным аниматронным эндоскелетом, вызвала воспоминания о времени, которое Билли провел в подвале Дока. Билли не смог сдержать дрожь, но доктор Эррера, казалось, этого не заметила.

— Работа, проделанная над тобой, — продолжал доктор Эррера, — хотя и бессовестна и ужасна, не похожа ни на что из того, что я видела. По этой причине я положила то, что мы удалили, в одно из наших хранилищ внизу. — Доктор Эррера подняла голову. — Ещё вопросы, Билли?

У Билли было много вопросов, но он не хотел задавать ни один из них. Все еще восхищаясь своей неповрежденной правой рукой, ему наконец удалось поднять ее. Проведя леску, воткнутую в тыльную сторону ладони, он поднес пальцы к лицу. Не зная, что он почувствует, он осторожно коснулся своей щеки.

— Нужно зеркало? — спросила доктор Эррера.

Билли поколебался, затем кивнул.

— Я подумала, тебе можно, — сказал доктор Эррера.

Она полезла в карман своего белого пальто и вытащила ручное зеркальце. Встав, доктор Эррера подошла к изголовью кровати Билли и поднесла перед собой зеркало. Билли глубоко вздохнул и посмотрел на свое отражение.

Когда Билли в последний раз осматривал себя, то, что он увидел, было совсем не похоже на то, что он видел сейчас. Исчезли острые края, создаваемые металлическим покрытием. Пропали черные глаза. Голый череп испарился.

Да, у Билли все еще отсутствовали уши, но в остальном тот выглядел вполне нормально. Он даже увидел что-то от своего отца в маленьких глазах и носике, круглых щеках и широком рту в зеркале.

Как и в детстве, каштановые волосы Билли беспорядочно торчали в разные стороны. Его волосы были около восьми сантиметров в длину — очевидно, он находился в коме довольно долгое время.

Если сами волосы не были намеком на прошедшее время, то состояние шрамов Билли рассказало остальную часть истории. Когда Билли воображал, как доктор Эррера режет его и вынимает все лишние части, то представлял себе неровные разрезы, покрытые коркой крови и перевязанные черной нитью. Вместо этого он увидел слабо красные шрамы на щеках, лбу и челюсти. Очевидно, он был на пути к исцелению своих ран.

Билли попытался вырвать зеркало из рук доктора Эрреры, но обнаружил, что его пальцы работают неправильно. Доктор Эррера сдвинула зеркало и указала другой рукой на правую руку Билли.

— Ты будешь немного одеревеневшим после столь долгого отсутствия, — сказала она. — Во время твоей комы ты проходил пассивную физиотерапию — ручные движения конечностей, чтобы сохранить гибкость мышц и предотвратить чрезмерную потерю мышечной массы. Однако тебе понадобится физиотерапия, чтобы ты научился пользоваться костылем правой рукой, пока твоя правая нога не будет готова к новому протезу.

Билли яростно покачал головой.

— Нет! — крикнул он. Слово прозвучало как длинное и громкое «Е-е». Билли пристально посмотрел на доктора Эрреру. — Больше никаких протезов! — Слова звучали как «Боше ихахиъ про-э-ов».

Доктор Эррера, казалось, поняла. Женщина отобрала у того зеркало и сунула его обратно в карман, успокаивая:

— Все в порядке, Билли. Мы не будем делать ничего, чего ты не хочешь.

Она нежно положила руку Билли на плечо. Несмотря на его страх перед ней, прикосновение было приятным.

Доктор Эррера отступила и снова села.

— Очевидно, — сказала доктор Эррера, — нам пришлось делать то, что уже сделали, без твоего согласия, потому что ты не мог его дать. — Она наклонилась к Билли. — Некоторые из моих коллег не думали, что мы сможем тебя спасти, но я знала, что сможем. И мы смогли… с твоей большой помощью. — Она указала на распростертое тело Билли. — Способность твоего тела к исцелению была совершенно необычайной. Ты продвинулся гораздо дальше, намного быстрее, чем кто-либо мог предсказать, и я ожидаю, что ты вернешь свои силы в кратчайшие сроки. Наша часть работы в значительной степени выполнена. С этого момента, за некоторыми исключениями, выбор того, что делать для продолжения твоего исцеления, будет за тобой.

Билли наморщил лоб. Исключения? Он открыл рот, чтобы попытаться произнести слово.

Доктор Эррера поднял рука.

— Я знаю, о чем ты думаешь. «Что за исключения?» Ага?

Билли кивнул.

Доктор Эррера тоже кивнул. Она глубоко вздохнула и выдохнула.

—Я не хочу сейчас слишком сильно тебя перегружать, — сказала она. — Ты пока выздоравливаешь. Но еще нужно знать, что социальные службы тебе назначили адвоката. Из-за того, что полиция нашла у тебя дома, штат требует психологической экспертизы теперь, когда ты вернулся из комы. И это не подлежит обсуждению. Но если тебя сочтут компетентным, дальше ты сможешь быть сам по себе.

«Ты сможешь быть сам по себе» — слова доктора Эрреры эхом отдавались в голове Билли еще долго после того, как она вышла из палаты.

«Как бы это было сейчас?» — задумался Билли. Сможет ли он принять правильные решения относительно своей жизни?

Последнее, что Билли помнил перед тем, как поддаться боли уплотнителя, было сокрушающее чувство утраты. Вот почему позволить уплотнителю давить на него было так правильно и долгожданно.

Теперь Билли получил второй шанс. Он мог принять совершенно новый набор решений. У него могла быть новая жизнь. Жизнь, которую, как он думал, упустил навсегда.

Эта мысль была одновременно волнующей и пугающей. Учитывая, что Билли не мог вспомнить, чтобы выбирал для себя что-то, не являющееся частью его аниматронного заблуждения, он не знал, как ему решить, что делать дальше.

Но ему не придется столкнуться с этим сразу. Он пробудет в больнице еще какое-то время. За это Билли был благодарен.

За то короткое время, что Билли находился в сознании в своей скудной больничной палате, она начала ощущаться как желанная гавань. Ему нравились его простые стены и опущенные жалюзи, которые он попросил Глорию опустить после ухода доктора Эрреры. Билли понравилась маленькая палата, но большое голубое небо снаружи почему-то казалось угрожающим. Вся эта солнечная открытость была слишком трудна для него.

Через пару часов после того, как доктор Эррера вышла из его палаты, Билли впервые пообедал в новом образе. Проведя большую часть своей жизни на «аниматронной диете», состоящей только из белой пищи, он жаждал попробовать что-то новое. К сожалению, на ужин была курица и рис с зеленой фасолью. Курица и рис были знакомы и поэтому нежелательны. Но он жадно зарылся в зеленую фасоль. На вкус она была не такой вкусно, как он надеялся, но красный десерт под названием «желе» был великолепен. Билли решил, что в своей новой жизни он будет есть много красной еды.

На второй день новой жизни Билли встретил своего физиотерапевта Энджи. С одной стороны головы Энджи волосы были коротко подстрижены; с другой стороны, ее волосы были длинными и заплетены в сложную косу. Энджи не выглядела очень сильной, но Билли быстро понял, что она сильная.

Энджи вошла в комнату Билли с охапкой бинтов, бандажом для ноги и костылем.

— Хорошо, Билли, — сказала она после того, как представилась. — Нам нужно поставить тебя на ноги. Или на ногу, в зависимости от обстоятельств. — Она ухмыльнулась ему.

Билли засмеялся, но его мышцы были напряжены. Действительно ли он хотел попытаться встать?

Воспоминания Билли о том, как он стоял на ногах, были не очень хорошими. Он ясно помнил, как скатился по тротуару на свалку, где, как он думал, умрет. И это было с обоими протезами. Теперь одна нога у него все еще восстанавливалась после операции, а другая полностью отсутствовала. Как он будет стоять?

— Я тебя слышу, — сказала Энджи.

— Я ничего не говорил, — ответил Билли.

— Тебе и не нужно. Трепетия написан на твоем лице.

— Трепетия – хорошее слово, — сказал Билли.

— Рада, что тебе понравилось. — Энджи опустила перила с левой стороны кровати Билли.

Ранее этим утром Глория удалила все линии, соединявшие Билли с мониторами, сгруппированными вокруг его кровати.

— Твои жизненные показатели идеальны, — сказала Глория. — Доктор Эррера говорит, что тебе больше не нужен мониторинг.

Затем Глория посмотрела на капельницу Билли.

— Что насчет боли? — спросила она.

Билли задумался об этом. Он был удивлен, осознав, что боли и пульсация, которые он чувствовал, когда впервые проснулся, значительно уменьшились. Ему было больно, но он не страдал от мучений.

— Не плохо, — сказал он.

— Хорошо, — сказала Глория. — Со вчерашнего вечера ты не получал никаких лекарств по этой трубке. Только глюкозу. И теперь ты ешь самостоятельно. Итак, давай вытащим из тебя ее.

Она приступила к удалению капельницы, вставленной в заднюю часть его правой руки. Билли был рад избавиться от нее. Теперь, когда он больше ни к чему не был подключен, Билли мог двигаться более свободно. Несмотря на это, он был настороже, когда Энджи наклонилась над ним и сказала:

— Давай, положи руку мне за шею.

Идея сделать это заставила Билли чувствовать себя очень неуютно. Он чувствовал себя нерешительным и застенчивым.

— Давай, — сказала Энджи. — Не стесняйся. Я жесткая. — Она ухмыльнулась ему.

Билли улыбнулся. Он сделал так, как она ему сказала.

В течение следующего часа Энджи помогла Билли сесть, а затем, перевязав его оставшуюся ногу и заключив ее в черную мягкую повязку, научила его пользоваться костылем оставшейся рукой. Благодаря костылю и привязанной ноге Билли сумел не только стоять, но и выйти из комнаты и пройти по коридору.

— Ты великолепен! — сказала Энджи в конце часа. — Доктор Эррера сказала, что ты поправился необычайно быстро. Она была права.

Энджи помогла Билли вернуться в постель, что оказалось труднее, чем он ожидал. «Может быть, он переборщил», — подумал он. Часть боли, которую он чувствовал накануне, вернулась.

— Вероятно, будет больно, — сказала Энджи. — Использование костыля — это тебе не пикник. Когда ты получишь новые протезы, передвигаться станет намного легче.

Билли сразу почувствовал тот же ужас, испытанный им, когда доктор Эррера упомянула о новых протезах. Он яростно покачал головой.

— Мне не нужны новые протезы, — сказал он Энджи.

Энджи скрестила руки на ярко-розовой хлопчатобумажной униформе.

— А почему бы и нет? Они дадут тебе гораздо лучшую жизнь.

Билли продолжал качать головой. Он был удивлен, когда его глаза даже наполнились слезами.

Энджи присела на край кровати Билли. Она мягко положила руку ему на грудь.

— Все в порядке, — сказала она тихо. Ее голос был намного мягче, чем когда она отдавала ему приказы, помогая ему научиться пользоваться костылем. — Я понимаю, — сказала Энджи. — Я слышала, что с тобой случилось. Ты прошел через ад. И на твоем месте я бы чувствовала то же самое, добавив к своему телу что-то еще. Но, Билли, — голос Энджи смягчился еще больше, — раньше ты использовал протезы, чтобы попытаться стать тем, кем ты не был. Если ты получишь их сейчас, то будешь использовать, чтобы снова стать собой.

Билли поджал губы. Он понимал, что говорила Энджи, но мысль о том, чтобы сделать что-нибудь еще с его телом, была ужасающей.

— Очевидно, сейчас тебе не нужно предпринимать никаких действий, — сказала Энджи. — Но на твоем месте я бы оставила этот вариант открытым. Вернись к этой идее, когда почувствуешь себя лучше.

Билли кивнул. Он был слишком напуган, чтобы говорить.

Энджи оттолкнулась от кровати и показала ему большой палец вверх.

— Я вернусь утром для нового сеанса пыток. — Она подмигнула ему.

Это рассмешило Билли. Он решил, что сделает то, что предложила Энджи. Возможно, когда-нибудь в будущем он переосмыслит протезы.

Третий день новой жизни Билли начался с очередной прогулки с Энджи. Помимо того, что Энджи помогла ему удобнее пользоваться костылем, она показала ему, как поднимать и опускать поручни на кровати, а также заставила его — трижды — попрактиковаться в том, чтобы подняться с кровати в ванную, чтобы он мог воспользоваться туалетом. Билли был удивлен и обрадован, когда смог справиться с этой задачей.

Вскоре после того, как Энджи ушла от него, Билли прошел психологическое обследование, о котором ему рассказала доктор Эррера. Это сделал мрачный лысый мужчина по имени доктор Коулман, совсем не нравившийся Билли. «Доктору Коулману, — подумал Билли, — тоже не нравился Билли». Вопросы доктора Коулмана были краткими, и он продолжал смотреть на уши Билли или, скорее, на то место, где они должны были быть. Билли был рад, когда доктор Коулман ушел.

После того, как доктор Коулман ушел, Глория зашла проверить Билли. Когда она обнаружила, что он трогает то, что осталось от его ушей, то посмотрела ему в глаза.

— С тобой все в порядке?

— Мои уши вызвали отвращение у доктора Коулмана, — сказал Билли. — Я могу сказать.

Глория закатила глаза.

— Не заставляй меня рассказывать о докторе Коулмане.

— Но он прав, — сказал Билли. — Мои уши уродливы.

— Не уродливы, — сказала Глория. —Просто другие.

— Мне нужна шапка, — сказал Билли.

Глория покачала головой. Билли скрестил руки на груди и кивнул. Глория пожала плечами.

— Посмотрю, что можно сделать. — Она подмигнула ему и выбежала из комнаты.

Часом позже Глория принесла Билли обед: сэндвич с ветчиной на хлебе из пумперникеля* и небольшую стопку сырой моркови с соусом ранч. Билли был знаком с соусом ранч, но ветчина и пумперникель были для него новы. Они оба ему нравились. Еще ему понравилась морковь. У него были смутные воспоминания о том, как он ел морковь, когда был совсем маленьким, но забыл, насколько она сладкая. Оранжевые продукты также будут полезны в его рационе, заключил он. И коричневые продукты станут необходимостью; Десертом Билли был шоколадный пудинг, лучшее, что он пробовал в своей новой жизни. Он любил шоколад. В ту секунду, когда он попробовал его, он вспомнил, как ел шоколадное мороженое, когда был маленьким. Как он мог обходиться так долго без шоколада? Одно это было трудно себе представить.

[Примечание*: Пумперникель — распространённый в Германии сорт ржаного хлеба. Изготавливается из ржаной муки грубого помола с включениями частей непромолотого зерна.]

После обеда Глория пришла за подносом Билли. Прежде чем поднять трубку, она сказала: «Закрой глаза».

Билли моргнул, но подчинился. Как только он это сделал, он почувствовал теплые руки Глории по бокам своей головы.

Что-то мягкое опустилось ему на голову. Руки Глории исчезли.

— Хорошо, — сказала она. — Открой глаза!

Билли открыл глаза. Глория держала перед его лицом маленькое зеркало. В зеркале он увидел, что теперь на нем надета разноцветная полосатая шапка.

— Это шапка раста,— сказала Глория. — Коллега вяжет их крючком.

Билли повернул голову в одну сторону, а затем в другую. Он ухмыльнулся.

— Это здорово, — сказал он. Так и было. Шапка, сделанная из тонких ниток, легкая и не слишком теплая, закрывала отсутствующие уши, а яркие цвета заставляли его выглядеть так, будто он чувствует себя намного лучше, чем на самом деле.

— Спасибо, — сказал Билли.

Глория похлопала его по плечу.

— Всегда пожалуйста. — Она взяла поднос, помахала ему рукой и вышла из комнаты.

После того, как Глория ушла, Билли продолжал трогать свою новую шапку. Это заставило его улыбнуться.

Шапка стала большим сюрпризом. Но то, что произошло дальше, стало еще большим сюрпризом. Билли начал принимать посетителей.

В течение трех лет до конца своей аниматронной жизни и трех лет после смерти его матери Билли жил довольно изолированной жизнью. Билли почти ни с кем не общался, кроме Малии, его онлайн-девушки, которая была на короткое время, и пары курьеров. У него определенно не было друзей.

Однако в жизни нового Билли будут люди. Это он решил после того, как насладился целым днем ​​неожиданных посетителей.

Первым человеком, пришедшим на прием к Билли, была доктор Лингстрем.

Билли не видел доктор Лингстрем с тех пор, как три года назад умерла его мама. Доктор Лингстрем не сильно изменилась за это время.

Все еще носящая большие очки и собирающая свои каштановые волосы на макушке в большой пучок, доктор Лингстрем широко улыбалась, когда ворвалась в комнату Билли и подошла к его кровати, чтобы обнять его.

— Я скучала по тебе, — сказала доктор Лингстрем, склонившись над Билли.

Не имея возможности обнять доктор Лингстрем в ответ, потому что она прижала его руку к боку верхней частью тела, Билли просто улыбнулся и сказал, как мог:

— Я по вам тоже.

Он понял, что это правда. Хотя ему никогда по-настоящему не нравилось проводить время с доктором Лингстрем, и ей, казалось, никогда не нравилось все, что он говорил или делал, он чувствовал странную привязанность к женщине, которая задавала ему так много вопросов о том, почему тот хотел быть роботом. Теперь, конечно, Билли понял, что доктор Лингстрем пытался помочь ему разобраться в его заблуждениях. Из-за того факта, что она не смогла этого сделать, Билли не собирался винить ее. Интуитивно Билли понимал, что ему понадобится помощь, чтобы стать новой версией самого себя. Он был настолько счастлив, что доктор Лингстрем оказалась рядом и могла оказать ему такую ​​помощь, что даже сказал об этом.

— Я хочу стать новым человеком, — сказал Билли доктору Лингстрем после того, как она села в коричневое кресло. — Вы можете мне с этим помочь, доктор Лингстрем? — Его отсутствие языка привлекло внимание к ее имени, но он сделал все, что мог.

Доктор Лингстрем широко улыбнулась.

— С удовольствием, Билли. Но не называй меня доктором. Я не буду помогать тебе как врач. Ты уже перешел возраст круга моих пациентов, я детский психолог. Однако, я рада помочь как друг. Можешь звать меня Элис.