Лёгкий ветер колышет зелёные листья, которые совсем недавно были всего лишь почками на ветвях высоких деревьев, тех самых, что без них вовсе не выглядят великими и могучими. Маленькие копытца топчутся по свежей траве, - по той, что проросла меж стыков брусчатки - случайно задевая маленькие цветочки с только распустившимися разноцветными лепестками. Оленёнок ложится на тротуар - когда-то давно по нему ходили люди - и наконец успокаивается, может быть он только-только сбежал от какого-то хищника? Как вариант, это бы объяснило почему он один на площади и по близости не видна ни его мама, ни кто-то еще из возможного стада. Черные глазки - подобные крошечным пуговицам на новой рубашке - еще несколько минут резво сражаются с желанием закрыться на ближайшие пару часов, перед тем как проиграть.
Я же целюсь прямо в голову, чуть выше глаз - дабы упокоить моментально, во мне нет тяги к садизму - из без шумного автомата "Вал", - который дали перед выходом на поверхность - мой палец, что мирно покоится на спусковом курке не дрожит, ведь ещё мой отец научил меня выживать. "Либо я, либо меня" говорят все, я же не говорю ничего. Будущая безжизненная тушка размеренно дышит, я вижу, как её нос то и дело подрагивает. Выстрел отдаётся мне в плечо, проходясь вихрем по всему телу и я мысленно радуюсь тишине, мне не нужно лишнее внимание. Закинув автомат за спину и взяв за ранее приготовленный мешок для трупа, мои чёрные изношенные ботинки быстро идут к ужасу, что сотворил я. Несколько минут и на брусчатке осталась лишь ярко-красная жидкость, ни меня, ни его - а может и её - там больше нет. Солнце уже заходит за горизонт, странно, ведь уходил ещё днём. Стоит поспешить, не хочу опаздывать. Да и неужели я провёл несколько часов, охотясь, и убил всего одного оленёнка? На посту будут снова недовольны, но всё равно снова ещё раз отправят наружу. И я даже не против быть тут. Почему? Я хочу трудиться во блага станции "Серп и Молот". Наверное. Как минимум, все придерживаются такого взгляда.
Я отодвигаю баррикады, - сколько они тут стоят? Спасают ли они вообще? - протискиваясь внутрь, тут ещё темнее чем на улице. Медленными шагами, ступаю по обесточеному эскалатор, - занимательно, ведь раньше люди просто стояли на них, хотелось бы и мне также прокатиться, однако у нас не так много ресурсов, чтобы так бездумно их растрачивать - внизу меня уже ждут охранники, если игру в карты можно назвать ожиданием. Они сидят за круглым грязным столом, всё вокруг закрыто мешками. Конечно, не до самого потолка, ведь это слишком тяжело, но метра два с половиной точно есть. Не знаю, что в них, но оно должно нас спасти, если мертвецы додумаются спуститься.
- 369-ый вернулся. - мой голос звучит хрипло из-за постоянного молчания, - мне не с кем говорить или мне не хочется? Здесь нет правильного ответа и о нём я вам не скажу - толстый низкорослый дед с седыми волосами никак не реагирует, продолжая задумчиво почесывать щетину, смотря в колоду. Взрослый мужчина от которого пахнет потом и самокрутками, что уже вышел из игры, брезгливо и надменно осматривает меня, останавливаясь на мешке.
- Итог? - короткий вопрос и именно его слышу всю жизнь. Да и не только я.
- Оленёнок. - он молчит, видимо ждёт продолжения, но получает лишь заторможенный кивок.
Мужчина недовольно фыркает, пока другой прыскает в кулак от смеха. Вышедший из игры протягивает мне журнал, я расписываюсь рядом со своим номером - всегда ли была эта система наблюдения за вылазкам? Не знаю. - и отдаю его обратно. Больше никто ничего не говорит, безмолвно оставляю автомат "Вал", - ведь он не мой - вместе с тушкой, и только отойдя на метра три, слышу голос скорее всего того мужика, что смеялся. Он развернуто и не скупясь на грязные слова, говорит, что такие как я бесполезны, годятся лишь на корм зомбированым, как отвлекающий манёвр. Звучит заманчиво, пожалуй, я бы согласился, если б предложили. Шучу.
Заходя на станцию, иду быстрее, тут некогда размышлять и летать в выхлопных газах - к сожалению, в метро нет облаков, а мне бы хотелось. По обе стороны от меня построенные дома, - лучше сказать хижины, но так не принято - многие были собраны чьим-то предками по кирпичику. Мой отец сам строил дом и хочет, чтобы я сделал также, однако получить разрешение на законное строительство уже практически нельзя. И он не смеет перечить власти, потому, как стимул мне получить эту бумажку с каракулями три года назад выгнал не только из дома, но из станции. Больше на Курской я не появляюсь, вприрецпи на других станциях, мне и Серпа достаточно.
Завернув в пролёт между чьим-то кирпичным домом и стеной, я немного приоткрываю дверь с зачеркнутой надписью "тех.помещение" и захожу внутрь. Мои глаза сразу же натыкаются на таких же, как я бродяг. У бетонных серых стен стоят самодельные шалаши, то из веток, то из грязных тряпок. Там живут те кто может позволить себе купить этот мусор или притащить его с вылазок. И я - один из них, мой шалаш сразу из двух великолепных материалов - да, я хвастаюсь - стоит в самом дальнем углу, там не так сыро, как у входа и шума поменьше. Власть позволяет нам жить здесь, я рад. Наверное.
Завтра снова идти на вылазку, а я в очередной раз не могу заснуть. Не из-за громких соседей или звуков воды, что непрерывно капает с потолка, к этому я привык сразу как переехал. Причина бессонницы мысли о том оленёнке. Ему ведь чудом повезло, что мертвецы по неизвестной причине охотятся лишь за людьми. Однако он всё равно погиб, хоть и смог сбежать от хищного зверя. А можно ли человека так назвать? Его вероятнее всего уже закинули в еле работающий морозильник. Отведаю ли я его мяса или хотя бы бульона из костей и остатков? Возможно. Ведь, к счастью, власть кормит бесплатно тех кто ходит на вылазки и что-то приносит. Я рад. И опять я сбился с мыслей.. Почему меня вообще волнует этот мелкий олень? Конечно, это не первое моё убийство и точно не последнее, даже могу гордо поклясться ещё в целой длинной серии. Однако во мне всё равно что-то не так. Возможно он напоминает мне о чём-то? Или о ком-то?

30.03.2088

Я просыпаюсь в шесть утра, ведь сегодня моя вылазка в семь тридцать. Это должен быть насыщенный день, ведь чем раньше, тем меньше мертвецов и больше возможностей. Однако, как только я вздыхаю полной грудью чувствую не только привычный запах сырости и вони мусора соседей, но и колющую боль в горле в перемешку с холодной дрожью по всему телу. Отлично, для всей радости жизни мне не хватало только заболеть. Накидывая поверх старой футболки растянутый и немного порванный - зато сбежал от зомбированных и остался жив - свитер с воротником, я вспоминаю об историях, что мне как рассказал опьяневший отец во время какого-то праздника. Что тогда - больше шестьдесяти семи лет назад - когда мир ещё не был поражён, как он сказал, тварями люди могли взять больничный и не идти никуда. И я тоже могу взять его! Но не всегда и не сразу. Иногда бывает, что у станции заканчиваются запасы или слишком много добытчиков погибает сверху. Сейчас именно это время, потому я умываюсь в общественном туалете и иду в столовую.
Завтрак - вот что я ненавижу больше всего, всегда одна пресная крупа и сегодня тоже, хотя я слышал, что недавно принесли уйму специй. Может мне послышалось? Я сижу за одним из длинных и многоместных столов, пластиковая - тут уж как кому повезёт, могут дать даже алюминиевую - ложка нехотя размазывает не аппетитное варево по тарелке. Здесь воздух более чисты, но всё равно не идеальный. У окна выдачи становится громче, я уже успеваю подумать, что кто-то забыл своё удостоверение и просит поверит на слова, - снова стоять в очереди мало кому хочется, точнее никому - однако сегодня день неожиданностей. Подняв голову, вижу группу из семи мужиков от двадцати пяти до тридцати семи. Как я слышал они совсем недавно мигрировали к нам из какой-то ветке и заделались в ряды охотников. Причин не знаю, да и интересоваться у нас не принято.
- Я уже сказал, не уйду без нормальной еды. Я рискую там - сверху - своей шкурой не для того, чтобы потом жрать помои. - уверенно и будто выступая на сцене говорил самый старший, пока два парня - сверстники друг другу - старались его заткнуть, то и дело перебивая и таща - точнее пытаясь, ведь он так и не сдвигается с места - к выходу. Остальные четыре предпочитают не вмешиваться, один и вовсе забираете завтрак и уходит в самую даль столовой.
- Да замолчи уже, окаянный, нет ничего другого. Не задерживай очередь. - кряхтит Елена Вячеславовна, что чуть ли не в два раза ниже его. Всё же стаж больше сорока лет в столовой и факт того что она застала мир до апокалипсиса дают о себе знать.
Спустя ещё несколько минут галдежа, к которому присоединились люди из очереди мужика-гурмана выводят из столовой два стража порядка за нарушение общественного строя. Жаль его, теперь будет пахать без бесплатной еды два месяца из-за своей тупости, а также и его репутацию это всё знатно понизит. Впрочем, так ему и надо. Если не нравится пусть езжает обратно.
- Давно я такого не видела. - подсаживаясь ко мне, тяжело вздыхает подруга Света. Она тоже ходит на вылазки, но только в групповые от трёх людей. Я молчу, киваю и продолжаю есть, уже скоро уходить. - Хотя я согласна с ним, еда здесь не очень. - зачёрпываю ещё одну ложку каши, под её фырканье.
- Поварам лучше знать, что готовить. - коллективное пожатия плечами, разговор окончен. Оно и к лучшему, горло никак не проходит, только хуже становится, а кипяток особо не спасает.

Я прохожу через пост, в этот раз мне не дали автомат "Вал" - да в принципе, хоть какой-то автомат - под предлогом, что я всё равно не на охоту, лишь только поискать консервы и одёжки в магазинах. Грустно, конечно, но им лучше знать. С собой у меня ПСС 7,62 калибра - да-да, мой собственный пистолет, вы даже представить себе не сможете как тяжело было его заполучить. А также мне знатно отсыпали патрон.

На вылазке не происходит ничего интересного или экстремального, лишь пару мертвецов и исхудалая собака, что преследовала около часа. Мне хочется взять её себе, однако и на это нужно разрешение, ведь вдруг у неё бешенство? Или я не смогу её прокормить? Да уж, не представляю, что было бы без этого закона. Зато притащил немного консерв и чуть ли не целый мешок разного тряпья.

Остаток дня до вечера я помогал - конечно же, не бесплатно - Сергею Петровичу в мастерской. Не сильно сложная работа, обычный мальчик на побегушках. Немного позорно слышать "Подай то, принеси это, чего ты там мешкаешься? ", с другой же стороны чуть ли не самые лёгкие деньги. Ступая к своему шалашу, я не успеваю дойти три метра как на меня с объятиями накидывает маленькая девочка.
- И тебе привет, Яна. - посмеиваясь, глажу её немного грязные светло-русые волосы. Это одна из моих соседок, что живёт здесь вместе с матерью. Та с утра до вечера пахает на работе, - санитарной в медпункте - тем не менее, так и так, этих денег не всегда хватает. Иногда я по своей воле приношу им еды или денег,
- Ой, извините.. - в голосе не слышу ни капли сожаления, да и маленькие ручки продолжают цепляться за свитер. - Как дела?
- Всё замечательно. - проговариваю по слогами и лёгкая улыбка появляется на моём лице, как только слышу Янин детский наивный смех. - А ты как? Мама ещё не пришла?
- Я хорошо. Да, она до двадцати трёх сегодня. - в глазах блеснули искры грусти и одиночества, впрочем, они пропали так же быстро, как появились. - Тебя дядя искал. Он сказал, чтобы ты к нему зашёл и ещё что-то про вылазки, но я не помню..
- Я похоже понимаю о ком ты, у него ещё густая борода была. - кивок. - Спасибо, что сказала. Пойду схожу к нему.
Я обнимаю её на прощание и иду к Артёму Дмитриевичу - к одному из моих начальников. Обычно мы видимся один раз в неделю, - по воскресеньям - он диктует моё расписание вылазок, - когда, куда, зачем - я записываю в ежедневник и мы расходимся на семь дней. Только вот, дело в том что сегодня вторник. На посте вместе с другими мужиками сидит он, активно рассказывая о чём-то. Не думаю, что он скоро закончит, да и задерживаться здесь мне не хочется, значит придётся перебить.
- Извините, Артём Дмитриевич. - вся свора замолкает, смотря на меня. - мне сказали вы искали меня? - именно вопрос, ведь по лицу начальника меня ждёт либо расстрел, либо пытки, а уже потом расстрел.
- А, точно. Насчёт твоего расписания.. - густые и - в некотором роде - мощные брови нахмурились, а рука, что спокойной лежала на столе сжимается в кулак. - Представляешь, парень, так случилось, что в медке спирта с билетами всего на пару дней осталось! А там этих страдальцев уй-ма! Может сгоняешь завтра в ночную вылазку? Там недалеко одна аптека есть, толком никого не было в ней. У тебя и так самое свободное расписание! - я был прав, пытка. Надеюсь расстрела не будет.
- Хорошо.
- Отлично! Всегда знал, что могу не тебя положиться! Всё, иди-иди.
Я ничего не отвечаю, молча шагаю и ложусь в шалаш. Наконец-то, дом. Почему я согласился? Всё звучит максимально бредово, особенно идти ночью одному на непроверенный адрес.. Однако, что я могу? Выбор "отказаться" у меня был, да даже хоть сейчас иди и отменяй всё и получишь целую свободную ночь! Ещё и последствия в придачу! Не мечта, а сказка. Уж, извини, сон, но я не горю желанием рушить доверие начальства, так ещё и подвергать здоровье жителей Серпа.. Бр-р, от одной мысли холодно стало, ну или же это из-за простуды.. Кажется у меня болит голова.

31-32.03.2088

Мои ноги нехотя тащатся по асфальту, пока в голове сплошной белый шум. За день стало только хуже, да так что говорить больно. Впрочем, аптека не сильно далеко, а значит и времени много не займёт. На удивление, пока я встретил только трёх мертвецов и то по отдельности. Надеюсь так и продолжаться. Проходя меж двух домов, - почта и ортопедический салон - выхожу на нужную площадь. Осталось пройти несколько метров и добыча у меня. Но не пройдя и метра, я вижу целую стаю зомбированных. Получается накаркал. И тихое отступление уже не поможет, ведь они заметили меня. Бегу так быстро, на что хватает моих сил, а их с каждой минутой становится всё меньше. Отстреливаться сейчас не вариант, не удобно и хоть с собой специально тихое ружьё всё равно есть шанс привлечь куда больше внимания чем сейчас. Забегаю в первый попавшийся торговый центр, эскалатор и да здравствуй второй этаж футкорн, - или фудкорд? Не помню как там Света говорила, да и не важно - я быстро запрыгиваю за один из прилавков и из всех сил вжимаюсь в кассу позади меня. Лишь бы не чуяли, лишь бы не услышали, лишь бы выжить.
Их кряхтение раздаются эхом по залу, краем уха слышу как кто-то врезается и опрокидывает стул. Начинается неразбериха, каждый шум отдаётся резкой пульсаций в голову, словно меня бьют молотком. Не вставая, на коленях ползу до первой попавшейся двери. Ладонь окатывает тягучая боль, конечно же, здесь куча стекла и мусора. Быстро заползаю в темень и закрываю дверь, к сожалению, здесь нет никакого замка. Я встаю и отряхиваю от грязи и пыли штаны. Похоже это что-то по типу мини склада: комната совсем не большая, стеллажи стоят в четыре ряда, на них коробки и пакеты. Мне же совсем плохо, с каждым движением картинка перед глазами всё более смазана. Я прохожу глубже, пытаясь взглядом зацепиться за что-то хоть немного похожее на тряпку, которой можно перевязать руку. Но не успеваю сделать больше десяти шагов, как за моей спиной слышатся шаги, а после чувствую затылком холодное дуло пистолета. Я не слышал как за мной шли, не слышал тихого скрипа дверных петель, значит человек был здесь ещё до меня.
- И в каких рядах растят таких бестолочей, как ты? - его голос тихий, чтобы никто больше не услышал и всё таки я прекрасно чувствую ту жёсткость и готовность убить. Хотя не думаю, что он будет стрелять сейчас, может через минут двадцать - когда все уйдут. - Я задал вопрос.
- Серп и Молот. - выдыхаю сквозь зубы, пока в ушах начинает звенеть. Позади разносится негромкое цоканье, после уже и слова.
- Ясно откуда ноги растут, они ведь из-за тебя здесь?
- Да - мне кажется, что мне уже прострелили висок. Пока что только кажется.
Молчание, да такое плотное, что его можно резать ножом. Только в дали едва уловимые хрипы, да шарканье мертвецов, похоже они успокоились или часть ушла. Однако ничего из этого всего меня не радует, я чувствую, что скоро мне конец. Либо потеря сознания, либо надо на чём-то сосредоточиться.
- А ты? Откуда? - мужчина хмыкает и молчит длинной в минуту.
- Революционер - я. - какая наглая ложь. Неужели за минуту самое оригинальное, что он смог придумать это "это"?
- Да ну.. - единственное, что я успеваю выдать перед тем как всё окончательно плывёт, а ноги подкашиваются.
- Двигаешься, застрелю.
- Не м..
Я больше не чувствую ног, не чувствую своего тела. Единственное, что сейчас есть - крепкая мужская рука, что перехватила меня за трос, не давая поцеловать напольную плитку. Но по комнате всё равно раздаётся какой-то лязг и опять его голос, но уже с каплей страха.
- Твою ж мать. - вероятно упал пистолет или ещё какая-нибудь вещь.
Сейчас без повторно отключусь, больше нет шанса на спасенье. Последнее, что я ощутил тогда, перед погружением в кромешную, одинокую тьму, это толчок в стену какой-то узкой комнаты. Кажется краем глаза, я увидел швабру и ведро.

Голова невыносимо гудит, я еле как открываю глаза. Всё что вижу - белый уже сильно потрескавшейся потолок. Похоже я лежу на чём-то мягком, скорее всего это диван. Медленно поднимаясь, всё снова плывёт перед глазами, а на мои бедра падает мокрая тряпка. Компресс? Неужели это сделал он? Плевать, не известно сколько я провалялся, вероятно на станции меня уже потеряли. Откинув тряпку и встав на ноги, чувствую ломящую боль. Мои глаза пробегаются по комнате, она не похожа ни на тот склад, ни на тесную каморку. Да, тут тоже темно, но комната большая. Позади старый диван, впереди маленький кофейный столик, у стен несколько шкафов с парой уже порванных плакатов. Всё это смахивает на какую-нибудь комнату отдыха для персонала. Сзади меня - правее дивана - деревянная дверь, я хоть и немного пошатываясь, тихо подхожу к ней. Ничего не слышно, даже хрипов мертвяков и вой ветра. Приоткрыв дверь, я вижу стеллажи, заставленные книгами, часть из которых валяется на полу - и целые, и порванные. Ну что за ирод это сделал? Видимо это был книжный магазинчик.
Я слышу чей-то кашель слева. Сердце замирает на миг, после поворота головой в сторону шум. За столом - где обычно должен сидеть кассир - сидит он. Тот кто угрожал меня застрелить. У его ног валяется мой открытый темно-зелёный рюкзак, перед ним лежит раскрытый - чуть дальше середины - ежедневник для всякой мелочи по типу времени вылазок, куда и зачем; кто мне и кому я должен. А также слева от блокнота валяется - скорее всего, но не точно - довольно известный ПБ.ПБ — советский самозарядный пистолет, обеспечивающий бесшумную и беспламенную стрельбу на дальность до 50 метров. Имеет в магазине 8 патрон, стреляет 290м/с
Так, то есть я неизвестно где, без какого-либо оружия - да вообще хоть чего-то - и рядом со мной вооружённый и возможный Революционер? Я понял. Тот оленёнок - это я.

- Да уж,все мои теории слишком бредовые. Но это точно не первый вариант. Точно..

Очередная сигарета, раздаётся щелчки зажигалки, но ветер быстрее. Он задувает каждый маленький язычок пламени, не давая ни шанса поджечь никотиновую палочку. Может оно и лучше? Я бы не остановился пока пачка бы не опустела. Мои ноги свисают с края, тёмно-фиолетовые почти новые кроссовки, - что я купил пятнадцать дней назад, ведь мои уже вышли из моды - бьются об панельную стену чьего-то дома. Прямо сейчас подо снизу кто-то готовит ужин или болтает по телефону, громко смеясь. Когда я вообще последний раз смеялся? Шнурок на правой ноге развязался, я поджимаю ногу к себе. Нельзя же умирать так неотёсанно, что подумают обо мне следователи, увидев это? Руки с огрубевшей кожей - сколько бы раз я не пользовался кремами всё бесполезно - нехотя перебирают верёвочки, делая из них на первый взгляд красивый, нет даже идеальный бантик. Но это только на первый взгляд. В реале люди посмотрят дважды, если не трижды и увидят, что один шнурок длиннее другого, левая петелька меньше, чем должна быть, а сам бантик повёрнут от меня не на сто восемьдесят градусов, а всего-лишь на сто пятьдесят шесть. Как точно, да? Видимо три года почти идеальной учёбы в колледже на инженера дают о себе знать, правда, девять дней назад я забрал свои документы и больше там не появляюсь. Я не опускаю ногу, вообще не двигаюсь с места, дверь в нескольких метрах от меня протяжно скрипит, - словно жалуясь на то что её петли никто никогда не смазывает - на крыше я больше не один. Его тяжелые шаги, будто бы маленькие взрывы внутри меня. Он останавливается в двести сорока трёх сантиметров от меня.

- Чего сидишь? - грубо раздаётся спустя двадцать семь секунд молчания. По голосу парню - хотя вернее будет сказать "мужчине" - двадцать четыре с половиной лет, это на пять без половины больше чем мне. Я не ответил, пожал плечами и снова начинаю чиркать зажигалкой. Пять попыток и все провальные. Мужчина садится по левую руку от меня в тридцати шести сантиметрах. Чужая ладонь - кажется на ней есть татуировка, которая больше походит на обычную каракулю, что рисуют на ненужных полях тетрадки во время самой скучно лекции - забирает мою сигарету, ловким движением пальцев разламывает на две части и мусор летит вниз, падая на чью-то дорогую, но грязную машину. Я ничего не говорю, глаза сами опускаются во двор, где обычно должны играть малые дети вместе со своими одноразовыми друзьями, однако сейчас там никого, ни единой души. Должно быть все уже дома. Кроме меня и его.

- Без двадцати четырёх один.

- Тридцать четыре.. - именно столько осталось мне жить. Я всегда думал, что нельзя выбрать дату своей смерти, но вот я сижу тут и отсчитываю секунды и минуты, чтобы умереть ровно в один час и десять минут. Какое-то время займёт полёт, я просчитал и это. Единственное, что не входило в мои планы это зрители, точнее зритель. Сам не знаю почему вообще заговорил. - Чего ты ждёшь?

- А ты? - его голос отстранён, будто его здесь и нет. Однако я чувствую его тяжелый взгляд и слышу размеренное дыхание.

- Свободу. - отвечаю, почти не задумываясь. Неужели я всё же боюсь? Иначе почему я перестал контролировать свою же речь?

- Думаешь получишь её просто так? - боковым зрением я вижу его светлые волосы, - крашеные ли они или он разгадал секрет светлых волос от природы? - они пострижены в стиле кроп, это было модно полтора года назад. Когда-то у меня тоже была такая же, но я променял её на модный чокобой, правда, он тоже вышел из моды буквально три дня назад, я до сих пор не успел постричься. Его голова чуть наклоняется вверх - на еле видную луну и блеклые, редкие звёзды.

- Отказаться от всего, что нужно людям и получить всё о чем они забыли. Вот мой план. - нерасторопно говорю я, пока в голове крутятся обрывки одного когда-то популярного фильма. Название говорить нельзя, ведь я не хочу нарушать первое и второе правило.

- Что это "всё, что нужно и что забыли" ? - он не просит рассказать, он не лезет не в своё дело, он просто спрашивает. Я могу сказать "нет", могу просто молчать оставшиеся двадцать восемь минут и пятьдесят три, две, одну секунду. Но я продолжаю.

- "Всё, что нужно" - не нужно. Людям не нужна: модная одежда, что перестаёт быть ею через пару недели и становится тем за что осуждают. Красивые и элегантные статусы в обществе. Сторисы блогерш, что рассказывают о любви к себе, хотя сами делали несколько пластических операций лица, чтобы убрать ни кому не любимую горбинку на носу или слишком популярный и колхозный разрез глаз. - возможно мне хочется поделиться с кем-то своими собственными идеалами, точнее их отсутствием. Донести хотя бы до одного ничтожного человека о смысле, о том как люди издеваются сами над собой, прикрываясь словами о том что они сами так захотели, а не из-за мнения общества. Мужчина протяжно мычит три секунд, после роняет слова:

- А то что "не нужно" на самом деле нужно? И что же это? - в его голосе появились искринки смеха. Он смеётся надо мной или над ними? Скорее первое, чем второй, хотя откуда мне знать? - Долгожданная смерть в юности? Или может быть.. - я прерываю его, мне не интересны эти догадки:

- Людям нужно быть собой. И всё. Больше ничего. - голос двадцать четыре с половиной лет замолкает. Его густые темные брови, - что совсем не уместны по общественным стандартам со светлыми волосами - хмурятся, меж них появляется маленькие не идеальные, но природные морщинки. Двадцати три минуты, двадцать две минуты, на двадцать одной минуте я поджимаю к свой груди ещё одну ногу. Пальцы с аккуратно подстриженными ногтями и убранной кутикулой крепче сжимают маленький выступ бетонной крыше на котором мы сидим.

- А сам? - раздается очень тихо, я мог бы спутать эти слова со свистом ветра, если бы мужчина не пододвинулся на пять сантиметров и не наклонился бы головой чуть вперёд, ожидающие смотря на меня.

- Что? - с непониманием вырывается.

- Кто ты сам? Ты судишь всех вокруг за то как они живут свою жизнь, а на самом надеты брендовые джинсы и модный свитер. А марку этих кроссовок я знаю, сам такие хотел. - будто бы выплёвывая желчь, каждое слово направлено прямиком в меня. Оторопело осматриваю себя. Действительно, эти черные бэги джинсы были куплены из-за поста какого-то рэпера о новой коллекции отего любимого бренда, а этот тёмно-синий свитер с непонятным рисунками я ухватил в тц в самый пик его популярности.

Я попытался, что-то сказать, но слова сами застряли в горел. Нет, я знал и до нежданного зрителя о том что ношу, о том какая техника и мебель у меня в квартире. Но я только недавно смог победить и проиграть сам себе в своей же войне о том что я такой же как другие. А признаться в этом кому-то ещё намного тяжелее.

- Я знаю. Я такой же "никто" как и все. - медленно, проговаривая каждое слово с повышенной чёткостью и сосредоточением, говорю я. - Но я исправляюсь. Я больше не живу иллюзиями и ненужной рутиной. - глаза смотрят на обувь. Тёмно-фиолетовый с лёгкостью переливается под Луным светом, становясь больше похожим на синий. Я снимаю один кроссовок, шнурки нехотя, но поддаются. Правый кроссовок с не идеальным бантиком тоже больше не на мне, теперь они стоят рядом, по левую руку от меня и по правую руку от него. - Мне они не нужны. Забери. - это не предложение, это не приказ. Это просьба, что вырвалась сама собой. Мне хочется откатить время назад, на три секунд, чтобы не просить, а лучше и вовсе на двадцать три минут, что он тут находится или же на все двадцать семь минут, которые я тут сижу и выбрать другую крышу.

Осталось просидеть ещё восемнадцать минут и пятьдесят пять с половиной секунд, ведь мне еще будут нужны четыре с половиной секунд, чтобы упасть.

- Что? - теперь уже он ничего не понимает, хотя не думаю, что он вообще понимает хоть что-то того что я говорю.

- Забирай, если хочешь. - отличный шанс, чтобы исправить свою ошибку.

- Зачем? У меня есть своя обувь. - в его голосе звучит недоверие и что-то похожее на сочувствие.

- Мне оно ни к чему. - именно "оно" это - сочувствие. Сами кроссовки мне действительно нужны. Что обо мне подумают работники скорой и полицейские, когда увидят, что у меня вообще нет обуви? А если они потом ещё и узнают, что я отдал их первому встречному и даже не потому, что тот их захотел, а я оказался добрым своим самаритянином, а потому, что я хотел доказать, что мне они не нужны?

- Мне они тоже, да и куда я дену свои. - продолжает тему кроссовок.

- Тогда пусть будут ничейным.

- И тебя это устраивает? - он наклоняется ближе, его правая рука ложится на моё правое плечо. Со стороны это похоже на товарищеские объятия, на деле же крепкая хватка. Я поднимаю взгляд с аккуратных и нетронутых людьми крон берёз, что растут у подъезда и смотрю в его зелёно-карие глаза. В ночной темноте они не выглядят так же чудно, как днём, они больше напоминают грязное и не нужное болото, чем густые леса и кору крепких дубов.

- Да, я же сказал они больше не мои.

- Парень, я не про это. - и тут в зрачках напротив, что суженны до крошечных черных точек, начинает сверкать что-то непонятное мне. Неужели двадцать четыре с половиной лет действительно попробует меня переубедить? Тогда эта встреча - мой самый страшный ночной кошмар, ведь именно этого я не хочу слышать. Почему? Может я боюсь, что у него получится? Нет-нет-нет.. Наверное мне просто не хочет терять последние минуты и секунды на эту бесполезную тему.

- Можешь даже не пытаться.

- Да? - я больше не чувствую его руку и не отвожу взгляда от его лица. Он действительно старше, его нос слишком длинный для стандартов красоты, а губы искусаны до мелких кровавых ранок. Прыщей практически нет, - и в этом я завидую ему, ведь на моих щеках ярко-богровые прыщи и воспаления из-за акне, которое появилось еще в шестом классе - однако кожа лица не гладкая, шершавая из-за слегка отросшей щетины. Спустя двенадцать секунд он отклоняется и снова сидит в тридцати одном сантиметре от меня. - Ладно, всё же это твой выбор. - молчаливая пауза в размере одной-двух минут. - Но скажи, чем тогда ты лучше них?

- О чём ты?

- Они гоняются за популярностью, модой и идеалами красоты. И ты тоже гонялся, после чего решил покончить буквально со всем. Но это не значит, что ты одержал верх над всеми, ты просто сдался. - в словах звучит уверенность, пренебрежение ко мне, под конец и вовсе осуждение.

- Какой большой спектр эмоций меньше чем за минуту. - произношу вслух для самого себя, ведь по правде, мне больше нечего сказать. В моей голове шум, будто бы кто-то включил радио, что не может поймать ни одну волну и всё что остаётся делать радио так это метаться из стороны в сторону, пытаясь зацепиться хотя бы за самый слабый сигнал.

- И чего ты молчишь?

- Я.. - слова еле как собираются в единое целое предложение. И оно такое же бредовое как ситуация, как мы оба, как весь этот мир. - Люди слишком глупы, чтобы понять меня.

- Звучишь прям, как не до понятый гений, что идет против всего мира. - слегка посмеиваясь озвучивает он. Я и сам это знаю, однако на большее моей фантазии не хватило, да и сил тоже. - Я же понял тебя, так почему ты думаешь, что другие не смогут?

- Понял? Не думаю. - я закатываю свои льдиво-голубые глаза, - одна из малых вещей во мне, что приятна людям и была дана мне с рождения - и чуть содрогаюсь от новой волны холодного ветра, без обуви действия не очень. - В любом случае, так или иначе большинство людей будут придерживаться идеалов.

- Например кто?

- Например, брендовые фирмы, блогерши, что зарабатывают на своей "идеальности". В общем, все кому это выгодно. - мужчина прищурил глаза и отвернулся обратно ко двору. У траура припаркованы машины и старые, и новые.

- Пока у людей есть возможность они будут подстраивать всё под себя. - тихо, словно читая мантру. - Особенно, если это вещи, которые можно быстро сменить. Одежда, прическа, техника.. - перечень звучит ещё тише. Вдали слышится карканье ворон и рёв мотоцикла. - Такие люди будут всегда и были всегда. Но и такие как ты тоже есть и будут. - я глубоко вздыхаю свежий воздух, терпкий мужской одеколон незнакомца врезается мне в нос. Он слишком резкий, слишком дешёвый и простой для идеала. - Ты умрешь и что дальше? Таких как ты станет на один меньше. - он замолкает и мы сидим в тишине.

Один, два, три, четыре, а внутри меня царит хаус, настоящий хаус, который сегодня я боялся больше всего. Не хочу отступать назад, ведь всё уже просчитано. На моем счёту есть минимальные деньги на похороны, - только на самое нужное, без роскоши - дата выбрана двадцать пятое число и пятый месяц, время тоже. Но тело отказывается действовать, неужели это инстинкт самосохранения? Если да, то чего же он такой запоздалый?

- Что мне делать? - вырывается сквозь сжатые немного кривые и малость жёлтый - из-за сигарет - зубы. Если бы во мне были бы силы, я бы заплакал сейчас.

- Не знаю. Жить как хочешь? - пожимая плечами, доносится по левую руку от меня.

- А если я не умею?

- Научиться. Как бы ты хотел?

- Мне не нравится широкие вещи.

- Так, ещё?

- Не люблю пластику лица, она убивает в людях их особенности.

- Покупай вещи, которые нравятся. Не делай ничего со своим лицом. - под конец своих слов двадцать четыре с половиной тихо засмеялся. Не идеальный смех, не нежный, но тот который нужен мне и тот который нравится мне. Через пять секунд и я стал смеяться, также, как и он.

- Возможно ты действительно в чем-то прав. - после того как мы успокоились, эти произносится легко и даже с каплей веры в хотя бы немного светлое будущее. Сейчас в голове слишком мало места из-за всех этих мыслей, потому я продолжаю говорить. - Слишком сложно так быстро согласиться и пересмотреть все свои решения. Но я попробую.

Бывший незапланированный зритель, а ныне мой Спаситель встаёт с крыши и чуть отойдя протягивает правую руку. Я тянусь к ней, но ту отдёргивают и убирают в карман темно-серых спортивных штанов с ярко красными полосами по бокам и с ужасно до одури вычурным декорным шрифтом фирмы, да так что невозможно разобрать, что там написано.

- А теперь сделай первый шаг и встань сам. - криво улыбнувшись, шутит мужчина. Я подхватываю его настроение.

- Окей.. И как я вообще не заметил этот идеально ужасный ужас на тебе.

- Ага, ага. Не забудь надеть свои ужасно идеальные кроссовки.

Я отворачиваюсь от Спасителя и смотрю на именно мою обувь. Не обувь популярного стримера или качка, мою. Она обувается с легкостью, будто бы рада снова быть на мне. Мои ноги встают на бортик крыше, но не за тем зачем я тут сидел даже не знаю сколько. Мы вместе вровень идём к старой двери, чтобы спуститься в

вниз. Только когда двадцать четыре с половиной хватается за ручку, я его останавливаю и прошу подождать. Разворот не на сто восемьдесят градусов, а на сто шестидесятых два - почти как бантик - правым кроссовкам ступаю обратно к крыше. Нет, я не передумал, я забыл о важной вещи, - телефон - не потому что он почти самый модный, просто он самый удобный для меня. Несколько секунд и он в правой руке, указательный палец включает телефон своим отпечатком. На экране время один час и тридцать четыре - почти пять - минут. Сам таймер, что я ставил ещё в ноль с чем-то сброшен.

- "Тридцать четыре с половиной".. Столько мне оставалось. "Двадцать четыре", столько сказал двадцать четыре с половиной. - бормочу себе под нос, пока сзади меня Спаситель негромко кашляет в кулак, пытаясь привлечь внимание.

- Парень, ты как? - резонный вопрос, ведь скорее всего со стороны я выгляжу, как поехавший на голову.

- Всё хорошо. - телефон уходит во тьму кармана бэги джинс и меня больше не интересует эти цифры.