Не так давно на сайте опубликовали выпуск РБК-радио, где мы с Иваном Звягиным и Аркадием Глушенковым обсуждали, как, используя чатботы, люди снижают собственную когнитивную нагрузку, и к чему это может привести.  Вот он:

https://www.rbc.ru/radio/22/04/2026/69e8c7ad9a79472d3e21f0c1

Думаю, это далеко не последний пост на этом канале, посвященный ИИ. Искуственный интеллект меняет "правила игры", точнее, привычный уклад жизни в социуме – примерно так же, как (1) появление речи (а потом и письменности), а затем (2) компьютеры, интернет и социальные сети.

1)

Исследователи предполагают, что появление речи развернуло до того устойчивый тренд на увеличение мозга: 100 тыс лет назад размер головного мозга кроманьонцев достигал максимума – в среднем около 1,5 литров. Теперь можно было не доходить до всего своим умом, самостоятельно делая выводы из наблюдений за окружающим миром – вместо этого можно было просто спросить кого-то более опытного).

2)

Активное использование интернета совпало по времени с изменениями в эффекте Флинна: весь XX век IQ тесты становились сложнее, потому что люди все лучше с ними справлялись. Однако в 1990х-2000х годах результаты перестали расти и даже начали постепенно снижаться, и многие исследователи считают что интернет и гаджеты сыграли в этом далеко не последнюю роль.

Теперь мы можем делегировать технологиям не только хранение информации, но и сам процесс мышления. Вообще говоря, такой вот алгоритмический прорыв вызывает крайне смешанные чувства: кто-то мечтает об утопическом рае, где люди могут жить в свое удовольствие, пока всю работу за них делают роботы, другие видят в происходящем черты грядущего апокалипсиса. Тут возможны вариации в сценариях по вашему вкусу: люди прозябают, потеряв работу и достаток, или вырождаются, потеряв рассудок и смысл жизни; роботы порабощают людей или вовсе уничтожают человечество – кому что ближе в постапокалиптическом жанре.

Возможно, вы уже смотрели полезный эфир «Нейрохимия писательства» с Леной Беловой, четырежды тимуроки-выпускницей (три курса и семинар!)

Зная, что вторая книга ей далась непросто, я попросил Лену рассказать о своём опыте и дать советов тем, у кого книги тоже буксуют.

Получился целый кейс: сначала подробности истории + научные объяснения, а уже в комментариях — 12 советов. Have fun! А Лене — спасибище (горжусь тобой!)

--

Привет, я Лена Белова, нейроученый и просветитель. Я веду канал @hippopocampus и написала книгу «Автостопом по мозгу. Когда вся вселенная у тебя в голове». Книга стала бестселлером и лонгселлером, засветилась в нескольких премиях и получила немало хороших отзывов от читателей.

Недавно я отправила в издательство законченную рукопись второй книги. Она рассказывает об эмоциях: как они устроены, для чего они появились и каким образом проявляются в активности мозга, восприятии мира и поведении людей (а заодно и других животных).

Вторая книга получилась в полтора раза объемнее (почти 700 тысяч знаков), а работала я над ней почти в три раза дольше, чем над первой, – можно сказать, в экстремальных (для написания книги) условиях. А все потому, что я забеременела вскоре после того, как мы заключили договор с издательством, и работу над рукописью пришлось совмещать не только с рабочими делами и другими проектами, но еще и с родительством.

Младенец  – это самый настоящий big boss в мире отговорок и оправданий, почему  ты не пишешь текст. Если постараться, в рабочем графике можно найти время, чтобы регулярно садиться и писать разделы для книги, со взрослыми можно о чем-то договориться, чтобы тебя подстраховали или хотя бы не отвлекали, но младенцу нужно 150% твоих сил, времени, внимания и ресурсов, у него рваный график сна и бодрствования, у него потница и газики, у него бессоница и режутся зубы, потом он учится ползать и ходить, падает, пробует съесть тапок или опрокидывает на себя что-нибудь – в общем, младенец постоянно находит тысячу способов отвлечь тебя от любых дел, пока ты проводишь с ним время.

Пробраться через квест «напиши книгу» с такими вводными было чертовски непросто (даже несмотря на помощь мужа и няни). Притом я стремилась не просто довести проект до конца – я хотела как следует разобраться в теме, и написать такую книгу, которую мне самой было бы интересно прочитать.  А еще требовалось сохранять ресурс на воспитание деточки и повседневные дела.

Тут нужно краткое научное отступление о том, почему даже без вводных вроде младенца на руках написать книгу – непростой челлендж, который мало кто в состоянии довести до конца, даже с учетом того, что берутся за него тоже далеко не все. Мотивация устроена так, что даже самым волевым людям непросто даются сложные и долгие проекты, особенно если их предстоит вести в одиночку (а писательская работа чаще одиночная, а не командная). 

Мотивация работает на дофамине, при этом дофамин чутко реагирует на возможности получить нечто ценное и приятное – особенно если результат можно получить быстро, гарантированно и желательно почти без усилий. Если усилия требуется приложить, но [быстрый гарантированный] результат того стоит, многие будут готовы попотеть ради ценной награды. Если усилия по-любому придется вкладывать, а вот классный результат может и будет, но без гарантий, энтузиазм человека заметно стихает. 

Однако если ради перспективы этого негарантированного результата надо пахать несколько лет, шансы добраться до конца марафона и вовсе становятся призрачными. Особенно на первых порах: приходится регулярно с собой договариваться о приоритетах, отвечать себе на вопрос «а ты уверена, что оно того стоит? вокруг куча дел поважнее и поприятнее». Чем дальше продвигается работа, тем меньше запал: времени и сил вбухано немало, а результат все так же призрачен и теряется в далеком будущем, исходный запал угасает, работа начинает казаться бесплодной и бессмысленной.

На этом этапе добывать чувство удовлетворения приходится, как редкие крупицы золотого песка на обедневших приисках: знакомство с темой кажется недостаточным, постоянно сомневаешься, о чем из прочитанного стоит написать, не окажется ли текст пространным рассуждением о самоочевидных вещах или, наоборот, погружением в никому не нужные и чересчур сложные детали. 

Черновики не нравятся, структуру главы приходится перекраивать по несколько раз, формулировки выглядят кривыми и беспомощными,  тон кажется претенциозным, предложения кишат вводными оборотами и лишними словами, которые просачиваются в текст, стоит только зазеваться и слишком погрузиться в мысли, забыв о формальной стороне вопроса. 

И все это в конечном итоге приводит к тому, что спустя месяц или два терзаний и страданий на свет появляется раздел – объемный текст, который еще долго мало кто увидит. Остается только гадать, получилось ли интересно, складно, содержательно, выдержан ли стиль и тон, не пропущено ли что-то важное, не теряется ли по дороге мысль, и что вынесет из текста человек, не прочитавший и не обдумавший то, что прочитала и о чем размышляла я?

Итак, что помогло мне завершить книгу (впрочем, провалив все дедлайны – действительность всю дорогу с энтузиазмом вставляла палки в колеса моего книжного проекта)?

1. Верить в себя и тему книги. Прежде всего, вера в ценность того, что я делаю. Я не сомневалась, что у будущей книги найдутся заинтересованные читатели. Честно говоря, я и сама мечтала прочитать такую книгу, а еще понимала, что мне вполне по силам разобраться в теме, выбрать из вороха информации что-то по-настоящему интересное и доступно рассказать об этом.
2. Интерес. Мне было невероятно интересно разбираться в том, о чем я хотела написать. Я составляла подборки статей и обзоров и читала с телефона, пока ребеночек спал под боком, часто до того момента, пока слова не теряли всякий смысл или буквы не начинали расплываться перед глазами.
3. Соблюдать распорядок работы. Я организовала процесс так, чтобы работать над книгой еженедельно по крайней мере два дня по 2-3 часа. Иногда в этом графике случались провалы, но я старалась вернуться к нему при первой возможности. Когда в календаре случались отпуска и заранее спланированные поездки, стремилась организовать работу так, чтобы закончить раздел перед отъездом и переходить к новому разделу после отдыха с новыми силами.
4. Организовать работу с информацией, чтобы не терять важное. Ключевые идеи и интересные мысли сразу по ходу чтения записывала в заметки, если мне попадались хорошие концептуальные обзоры, я выносила тезисы в отдельный док с конспектами, объединенными той или иной темой.
5. Не сидеть перед чистым листом. Затем, когда приходила пора писать первый драфт раздела, я прежде всего переносила в файл эти фрагменты и обрывочные мысли, – это в том числе помогало мне избегать ступора, который нередко возникает, когда сидишь перед чистым листом.
6. Заранее спланировать структуру разделов  В самом начале работы над книгой я наметила приблизительную структуру того «слона», которого мне предстояло затем собирать по буковкам, убедившись, что в конце накопится примерно 9 авторских листов текста – то есть не менее 360 тысяч знаков, оговоренных в контракте с издательством.
7. Не стремиться объять необъятное – иметь запас материалов и разделов, но уметь отказаться от них, когда придет время. Первоначально я предполагала, что после блока с положительными эмоциями может появиться еще один общий блок – скажем, с разделами, посвященными регуляции эмоций, эмоциональному интеллекту или еще чему-нибудь в этом роде.

Однако в итоге  рукопись и так разрослась вдвое, а сроки работы стали совершенно неприличными, так что вместо большого заключительного раздела пришлось ограничиться тем, что приделать слону небольшой «хвост», собрав в короткую заключительную главу все самые важные идеи и отрывки, написанные для гипотетического завершающего раздела.

8. Внимательно отслеживать прогресс, даже небольшой и медленный. Каждый раздел я писала в новом файле, отмечая количество написаных знаков в специальной заметке напротив соответствующего раздела. Если поменять масштаб, разбив огромную рукопись в 360 тыс знаков на 12 фрагментов, это помогает сделать прогресс более видимым. Вместо того, чтобы бесконечно тащиться к единственному финалу, можно двенадцать раз плестись к финалу раздела – это тоже долго и мучительно, но все же преодолимо и не вызывает столько эмоционального сопротивления.

Тут еще срабатывает вот какая хитрость: после завершения раздела счетчик «обнуляется»,  прогресс каждого раздела в относительных единицах, к которым привык наш мозг, опять начинает резво взлетать с нуля. И вместо того, чтобы обновить счетчик с 313 на 316 тыс знаков, ты обновляешь счетчик с 13 на 16 тыс знаков – ура, обалдеть, объем текста увеличился почти на четверть, дофамин радостно подпрыгивает: все не зря.

Опять-таки, завершение раздела стоит как-то отметить: если отпуск еще не скоро, то можно запланировать что-то еще нерегулярное, но приятное: заказать суши, посмотреть кино, сходить на массаж или на посиделку с друзьями (с младенцем подобные занятия действительно воспринимаются как нечто особенное, что еще надо себе позволить и отдельно организовать)

9. Соблюдать иерархию задач: сначала содержание, потом форма. Я постоянно уговаривала себя, что вначале важно записать мысли, а потом уже редактировать текст. Иногда я содрогалась от косноязычия первого драфта, но старалась не залипать в редактуре, насколько возможно. Когда фрагмент был написан целиком, спустя время возвращалась и перечитывала его, проверяя, соблюдены ли смысловые переходы и нет ли содержательных повторов. После этого я переключалась на редактуру фраз, чтобы сделать текст более живым и выразительным.

10. Придушить своего внутреннего перфекциониста. Останавливаться тогда, когда перед тобой ~достаточно хороший~  текст, а не тогда, когда он доведен до совершенства. Важно переписать все фразы, от которых коробит, распутать и пошинковать слишком запутанные сложные предложения, проверить, что читатель не споткнется о заблудшие местоимения, причастные обороты или придаточные, поймет, к чему или кому относятся «они», «когда» или «который».

Если текст кажется вялым, можно его взбодрить, когда сразу понятно как это сделать, или оставить как есть, когда альтернативные варианты не приходят в голову. Если нет идей, что еще можно улучшить в тексте, и при этом из абзаца понятно, что происходит, то этого уже достаточно, чтобы считать его отредактированным и двигаться дальше.

11. Обращаться за помощью, когда оказываешься в тупике. Сначала я спрашивала сама себя, что именно мне непонятно и интересно в определенной теме, но если я не очень понимала, на чем именно стоит сфокусироваться в каком-то разделе, я спрашивала знакомых, что им хотелось бы узнать. Некоторые вопросы повторялись из раза в раз в чуть разных формулировках – это как раз то, о чем стоит написать, особенно, если свои идеи не приходят в голову.

12. Понимать, для кого пишешь. У меня в голове был вполне конкретный образ слушателя-читателя, к которому я мысленно обращалась, когда писала книгу. Это помогает выдерживать tone of voice (авторскую интонацию) – в заданных границах без заметных стилистических скачков. И помогает при редактуре: читаешь текст, представляя перед собой воображаемого читателя, и отслеживаешь его реакцию.

Если чувствуешь, что читатель заскучал, определяешь причину - слишком сложно, слишком скучно, слишком малоинформативно, слишком на серьезных щщах, и пытаешься переформулировать, чтобы твоему внутреннему читателю понравилось. Этот же прием помогал определить, с чего каждый раз начинать разговор и чем его заканчивать. Бывало, я буквально представляла, как мы встречаемся за кофе: «Привет! Сегодня я хочу рассказать себе про ярость и агрессию. Вот, смотри….» Потом отрезаешь вводные фразы, а из завязки разговора делаешь зачин главы.

К посту с подкастом о мотивации прилетел комментарий:

Что делать если мотивация не работает?

Ээээ… если коротко, то это будет зависеть от причины. Даже когда принтер не печатает, действия могут быть разными: навскидку, надо убедиться, что штепсель воткнут в розетку и принтер включен, потом надо проверить, подключен ли он к компьютеру (или вайфай сети), проверить драйвера и картриджи.

Только когда причина обнаружена, ее можно устранить: с розеткой уладить вопрос раз плюнуть, с драйверами может быть посложнее. Но если розетка неисправна, не помогут самые навороченные драйвера последней версии.

Так вот, с мотивацией все устроено примерно так же. Прежде чем решать, что делать, нужно понять, что и на каком уровне не работает. Уровни образуют что-то вроде пирамиды, отчасти повторяющей пирамиду Маслоу. Все начинается с базового биологического уровня, на который опирается все остальное – и силы воли, и интерес, и  поиски предназначения и смысла жизни.

Еще одна вещь, которую стоит оговорить: если человек еще в состоянии шевелиться, то мотивация работает. Если каждый день находишь в себе моральные силы встать с постели, поесть и минимально позаботиться о себе, мотивация не поломана. Она может работать плохо, слабо, едва-едва; мощностей может хватать только на выживание – но ядро системы исправно.

Дальше можно поразмышлять, на каком уровне возникают проблемы, чтобы понять, что мешает изменениям к лучшему...

1. Физиология. Если есть явные проблемы со здоровьем, болезнь, недомогание, дефицит микроэлементов, витаминов и гормонов, у нас просто не хватает физических сил на новые подвиги и свершения. Если стало тяжело отрывать голову от подушки, то и дело накрывает апатией и бессилием, ничего не хочется и ничего не радует, стоит для начала позаботиться о теле и проверить, все ли с ним в порядке. Сходить к врачу, сдать общий анализ крови, проверить железо, витамины и гормоны. Упадок сил и безразличие может оказаться не депрессией, а анемией или авитаминозом.
2. Образ жизни. Помимо биохимии, телу нужны периоды нагрузок и восстановления: не только полноценное питание, но и достаточный регулярный сон, свежий воздух и проветривание помещений, физическая нагрузка – по крайней мере, регулярная ходьба, а лучше вместе с еженедельными спортивными тренировками: силовые и кардиоупражнения не только помогают мышцам расти (или не дряхлеть), но и способствует выделению нейротрофических факторов. Они, в свою очередь, обеспечивают нейрогенез – созревание новых нейронов, нейропластичность – формирование новых связей между нейронами , а также благотворно влияют на работу мозга, не дают ему прокисать по мере старения  и снижают риски депресссии и тревожных расстройств.
3. Общее психическое состояние. Если расстройство психики уже проявило себя, это сказывается на способности выполнять повседневные задачи и тем более достигать более амбициозных целей. Провериться на клиническую депрессию более чем разумно, если в недавнем прошлом пришлось пережить трагические события, тяжелый стресс, много мелких неприятностей, навалившихся сразу, особенно если поддержки было мало или не было совсем, и приходилось справляться со всеми трудностями самостоятельно. В интернете можно найти опросники и шкалы, позволяющие самостоятельно оценить, насколько выражены депрессивные симптомы и тревога. Если состояние так себе и есть подозрение на эмоциональное расстройство, это повод обратиться к специалисту и подобрать лекарства, которые помогут снять острое состояние, чтобы было проще справляться с жизнью и решать накопившиеся проблемы.
4. Локализуем проблему. Если с телом, образом жизни (сон-питание-физическая активность) и психикой все с порядке, можно разбираться с конкретикой: мотивация сбоит в одной сфере, нескольких смежных или повсеместно, ее не хватает на рутинные дела или на новые задачи и проекты, давно ли начали проявляться проблемы, в какие моменты становится лучше или хуже.

• a. Воля или радость (Эмоции или рассудок). Стоит подумать о балансе между «надо» и «хочется» в жизни вообще и в отдельных сфера - работа, домашние дела, отношения с родственниками и друзьями.  Можно задать себе вопрос, какие занятия доставляют радость и удовольствие - сколько радости получается получать от жизни и где она сосредоточена? Где ее недобор и почему? А сколько и в чем себя приходится заставлять? И есть ли радость там, где постоянно требуются усилия и самоконтроль?
• b. Потребности. Внутри любой человеческой деятельности спрятаны те или иные потребности. Нюанс в том, что никто, кроме самого человека, не может честно ответить себе, какая именно потребность для него важна, когда он ставит себе ту или иную цель. Одни ходят в спортзал, чтобы не болела спина, другие - чтобы нравиться девочкам, третьи – чтобы похудеть, четвертые – на спор, пятые - чтобы записывать рилсы в тиктоке, а кто-то и вовсе втайне мечтает доказать что-то родителям и заслужить их любовь. Если разобраться с тем, какие потребности вами движут, можно не только многое понять для себя (хотя инсайты могут оказаться самоценной вещью). Иногда это вдобаврк помогает поменять образ действий и цели, чтобы удовлетворять потребности более эффективно и с меньшими усилиями. Или хотя бы с меньшим сопротивлением (усилия и сопротивление – это не одно и то же).
• c. Определенность. Мы очень не любим, когда наши усилия пропадают зазря. И не очень любим тратить время и силы неэффективно – когда суматохи и метаний много, а выхлоп ничтожный. Чем больше в каком-то занятии конкретики и гарантий, что усилия окупятся, тем с большим энтузиазмом мы готовы приступать к делу. Вот о чем можно себя спросить: Знаю ли я конкретные действия, которые приведут меня к результату? Есть ли у меня опыт такой деятельности? Когда я пробую, то на каком моменте стопорюсь, о какие вопросы спотыкаюсь? Есть ли у меня в голове образ цели, насколько легко ему соответствовать, на завышен ли он? Сколько сил надо вложить в проект, прежде чем увидеть результат? Результат кто-то ждёт и будет ценить, кроме меня? Уверен ли я в одобрении тех людей, ради которых (отчасти) хотел бы сделать это?
• d. Сроки. Я уже писала об этом отдельно, но повторюсь: чем дальше в будущее отнесен результат, тем хуже для мотивации. Даже если результата приходится долго ждать, это здорово расхолаживает и умеряет пыл. А если для результата приходится долго работать, то расклад еще печальнее. Так что перед тем, как завалить слона, лучше потренироваться на кроликах: то есть перед тем, как браться за долгосрочные и трудоемкие проекты, лучше иметь опыт побед в чем-то более легком и краткосрочном.
• e. Сопротивление. Причем не сопротивление вообще, а не связанное напрямую с задачей. Могу ли я уверенно сказать, что я не саботирую изменения, потому что статус кво мне понятен и привычен, а ситуация в будущем выглядит незнакомой? Не случится ли так, что мне придется слишком многим пожертвовать, если мои усилия обернутся успехом? А что у меня с окружением: люди вокруг меня, они любят развиваться, стремятся пробовать что-то новое? Они меня поддерживают или критикуют, обесценивают и никогда не скажут: «Попробуй, это может быть интересно!»

А вот и еще один разговор с Миумау @miumaunews - иллюстратором и музой-партизаном Яной Франк, на этот раз о мотивации. У Яны есть патреон (и закрытый телеграм-канал для читателей из России), где она регулярно записывает подкасты, чтобы помочь своим подписчикам решать те или иные вопросы, и про творчество, и про быт, и про организацию дел.

А еще у нее – невероятный багаж знаний и полезных советов, а еще житейских историй, иногда грустных, иногда смешных, иногда удивительных. А меня интересует, как все это устроено на уровне нейронных механизмов, на каких принципах оно работает: почему мы так падки на иллюзии и с таким трудом заставляем себя делать полезные вещи, которые непременно дадут свои плоды, но чаще всего не сразу или понемногу. Вот, поговорили, получилось целых два часа интересного разговора 🙂

Записали подкаст с Яной Франк, блогером, иллюстратором, писательницей и просто невероятно интересным человеком. Говорили про стресс – универсальную реакцию психики на неопределенность: откуда он берется, как проявляется и в чем логика происходящего, а еще почему люди застревают в ситуациях, от которых, казалось бы, одни только проблемы и неприятности.

У Яны свой канал: https//t.me/miumaunews. Там можно прочитать обо всем на свете: про жизнь, дизайн и иллюстрации, танцы и котов, а еще про нейрореабилитацию после полной потери чувствительности в теле – от первого лица

Видео выходного дня (оно же для меня  – премьера жанра «говорящей головы в ютубе», до этого в студиях я записывала только подкасты голосом).

Поговорили с Романом Тарасенко про мифы и немифы о работе мозга, нейромедиаторах, стрессе и красоте, а также о том, почему идея «регулировать их вручную» кажется мне несколько завиральной, хотя и очень эффективной для продажи почти всего чего угодно. Приставка «нейро-» кажется способна поднять продажи чего угодно, особенно если удастся ввернуть в продающий текст слова «дофаминовый», «габа» или там «нейропластичность»/ «синаптическая передача» (это уже спецприем на случай если у вас продвинутая и прошаренная целевая аудитория».

Кажется, получилось интересно (:

Вопросы о происхождении чего бы то ни было почти никогда не бывают простыми, но когда речь заходит о языке, умении считать и тем более музыке, эти вопросы могут поставить в тупик – как мы вообще можем что-то про это узнать?

Музыкальность, как и речь  – не только уникальна для человека, но и поразительно универсальна для всех человеческих культур. И если с речью по крайней мере понятно, какие преимущества она несет и почему распространена повсеместно, то с музыкой вопросов намного больше – в самом деле, для чего нам музыкальность? Почему в мире не существует не-музыкальных культур (хотя немузыкальные люди и существуют)?

Светило нейропсихологии, эволюционной психологии и философии отец наш Стивен Пинкер вообще считает, что музыка дана нам… просто так.

«С точки зрения биологических причинно-следственных связей, музыка бесполезна… По-видимому, музыка – чистейшей воды технология удовольствия, коктейль из легких наркотиков, который мы употребляем через орган слуха, чтобы стимулировать сразу большое количество зон удовольствия».

По мнению Пинкера, музыка представляет собой что-то вроде чизкейка – изобретенное человеком блюдо, которое нравится нам потому, что полагается сразу на несколько человеческих адаптаций к другой пище и эволюционно закрепленному стремлению находить наиболее питательные продукты из всех доступных. Нам нравится сладкое, жирное и мягкое, а значит, то, что попадает в точку на пересечении этих предпочтений, определенно доставит нам удовольствие. Мы нацелены улавливать интонации в языке, чтобы получить дополнительную информацию, стремимся разобраться с тем, каковы источники звуков, которые до нас доносятся, мы озабочены тем, чтобы донести до других, что чувствуем и интересуемся тем, что чувствуют другие, мы любим ритмично двигаться – а значит, такая технология, как музыка, нам определенно понравится, ведь она умеет щекотать все эти потребности одновременно.

Тем не менее, такой точки зрения придерживаются далеко не все интересующиеся нейробиологией музыкальности. Более того, у большинства таких исследователей взгляды Пинкера на происхождение музыки вызывают баттхерт ожесточенную критику.

Наверное, одним из первых про происхождение музыкальности высказался Чарльз Дарвин. Дарвин предположил, что музыка служит чем-то вроде брачных песен у птиц – умение красиво петь и играть на музыкальном инструменте делает мужчину более привлекательным в глазах потенциальных партнерш. Однако наши ближайшие родичи среди приматов не используют крики для привлечения самок, а песни и пляски в известных нам первобытных племенах ничем не похожи на любовные серенады – скорее это ритуал, сплачивающий группу.

Это обстоятельство легло в основу другой теории происхождения музыки – как прежде всего групповой активности. В традиционных сообществах музыка чаще всего звучит в тех местах и контекстах, где требуется ощущение единства – в религиозных и ритуальных обрядах, где музыка (не говоря уже о танцах) создает у присутствующих интенсивные коллективные переживания, социальную гармонию единства эмоций на месте частных интересов отдельных членов сообщества. Музыка способна буквально оркестрировать поведение масс, синхронизируя действия отдельных людей и создавая более сплоченную, а значит и потенциально более успешную группу.

Еще одна гипотеза обращает внимание на то, что музыкальность напрямую связана с нашими чувствами – помогает матерям наладить эмоциональный контакт с младенцем до того, как он начинает говорить и может объяснить свои потребности словами. Младенцы с рождения умеют различать восходящие и нисходящие последовательности звуков, и довольно рано начинают замечать даже крохотные изменения в тональности звуков вокруг них. Согласно этой гипотезе, музыкальность помогает формировать более прочные связи между детьми и родителями, а еще помогает осваивать языковое общение – если ты инстинктивно анализируешь мельчайшие нюансы звуков, тебе легче различать отдельные звуки в речи (и гласные и согласные), то есть музыкальность буквально помогает находить общий язык с другими людьми - и в эмоциях, и в речи.

Как бы то ни было, музыкальность по-видимому помогает не просто выражать эмоции, но и делиться ими с другими людьми, заражать людей настроением и вызывать у них эмоциональный отклик на твое состояние: пожалуй, в этом единогласно сходятся все приведенные выше гипотезы о происхождении музыки.

***

Недавно в издании blueprint вышла статья о том, почему нам так нравится музыка, а я выступила там как эксперт-нейробиолог: https://theblueprint.ru/culture/special/yandex-muzika-moya-volna
Там нет ничего о происхождении музыки, зато есть кое-что о том, какая музыка нам нравится и почему.

С возрастом риски болезней Альцгеймера и Паркинсона возрастают, и это касается не только простых людей, но и признанных (и непризнанных) гениев. По мере того, как отмирает все больше нейронов в той или иной области мозга, меняется и состояние личности, и иногда такие изменения получают совершенно завораживающее отражение – например, так случается с живописными полотнами художников.

В интернете можно найти серию автопортретов, выполненных художником Уильямом Утермоленом. На протяжении нескольких лет, по мере того, как болезнь Альцгеймера разъедала его связь с реальностью, изображения художника становились все проще, теряя правильные пропорции и перспективу.

Однако не всегда наблюдаемые изменения воспринимаются зрителями как распад артистических навыков. Иногда искусство художника, страдающего от когнитивных нарушений, становится даже более выразительным, по крайней мере, на некоторое время.  Виллем де Кунинг по мере развития деменции перешел к простым базовым цветам, изображая на холстах динамичные и яркие трепещущие полосы и ленты насыщенных желтых, синих и красных оттенков.

В общем, с изменением состояния мозга и психики ожидаемо меняется и творчество художников. А исследователям мозга и искусства интересно понять, существуют ли какие-то универсальные приметы для определенных диагнозов, которые можно обнаружить в творчестве, – возможно еще (задолго) до того, как диагноз будет поставлен врачами.

В 2017 году вышло довольно любопытное исследование: ученые проанализировали более двух тысяч живописных полотен авторства семи художников. Из семи художников у двоих в конце жизни была диагностирована болезнь Паркинсона, еще у двоих – болезнь Альцгеймера, остальные трое дожили до преклонных лет без заметных симптомов нейродегенерации. Ученые поставили перед собой цель математически описать возрастные изменения в художественном стиле. Если точнее, то  они оценивали изменения в фрактальных характеристиках изображений.

Фракталы отражают самоповторение на разных масштабах: мы говорим, что изображение (или другой сигнал) обладает свойством фрактальности, когда детали (а также детали деталей) довольно точно повторяют целое. Многое в живой природе несет на себе отпечаток фракталов: ученые предполагают, что из-за такой повторяемости целого в частностях люди часами могут завороженно разглядывать пейзажи с облаками, горами, силуэтами деревьев или зачарованно смотреть на подводные съемки коралловых рифов. Похоже, что людям нравится смотреть на фракталы, и художники нередко используют фрактальные паттерны, чтобы привлечь внимание зрителей (хотя, скорее всего, мало кто отдает себе в этом отчет).

Степень фрактальности живописных работ можно измерять, и мера этой фрактальности – одна из черт авторского стиля художника, которая может помочь отличить оригинальное полотно от подделки. Кроме шуток: в 1996 году в журнале Nature был опубликован краткий отчет, где описывались фрактальные характеристики картин Джексона Поллока, а спустя десятилетие в другой статье те же авторы показали, что подделки под Поллока (изображения сомнительного авторства, приписываемые Поллоку) обладают другими фрактальными характеристиками и с помощью этого метода легко отличимы от оригиналов.

Ну так вот: помимо того, что степень фрактальности изображенного на картинах – одна из составляющих своеобразных художественных «отпечатков пальцев» живописцев, она по-разному меняется с возрастом у людей в зависимости от состояния мозга. У художников без заболеваний мозга к старости фрактальность изображений немного увеличивалась, а при болезни Альцгеймера, наоборот, стремительно снижалась после 40 лет по мере прогрессирования деменции. Любопытно, что у художников с паркинсонизмом в зрелом возрасте наблюдался сначала рост, а потом спад фрактальности рисунков. Одно из возможных объяснений этого эффекта – лекарственное: пациентам с паркинсоническими симптомами назначают предшественники или агонисты дофамина, которые, по мнению некоторых исследователей, в качестве сопутствующего эффекта могут стимулировать креативность и влиять на эстетические качества рисунков, особенно на ранних стадиях заболевания.

Напоследок АНОНС про паркинсонизм послезавтра:

В пятницу по зуму расскажу про то, чем занимаюсь профессионально – болезнь Паркинсона и глубокую стимуляцию мозга. Постараюсь не перегружать свой рассказ деталями и узкоспециальными вещами, чтобы все было доступно для неспециалистов, но все же это более нишевой рассказ (зато без регистрации, в онлайн и бесплатно): https://t.me/sberlogabig/311

Почему мы так восприимчивы к красоте? Одно из объяснений заключается в том, что физическая привлекательность – важный сигнал о биологической приспособленности, который довольно непросто подделать. У древних людей не было генетического тестирования, зато были глаза – зеркало души (зчркнт), которыми можно было оценивать внешность – зеркало наследственности. Такие особенности внешности, как симметрия, однотонная и чистая кожа (не слишком тусклая и не слишком блестящая), белая склера глаза и хорошая осанка многое говорят о здоровье своего обладателя. Люди, которым от рождения проще замечать и оценивать такие особенности и которым такое во внешности нравится, имеют более высокие шансы выбрать себе спутника с хорошими генами, а значит, оставить больше здорового (и разборчивого) потомства – т.е. наша способность оценивать красоту лиц увеличивает нашу приспособленность и будет поддержана естественным отбором.

Неудивительно, что, и женщины, и мужчины самых разных возрастов и культур имеют поразительно сходные представления о том, кто красив, а кто нет. Вероятно, эти представления "прошиты" в наших генах точно так же, как и особенности нашей внешности. Симметрия, равномерный тон кожи, пропорции лица говорят о возрасте, здоровье и гормональном статусе человека, и люди довольно точно определяют эти качества, когда присматриваемся к внешности окружающих.

Поразительным образом, будучи очень чувствительны и точны в оценке физической привлекательности окружающих, мы на удивление плохо умеем оценивать собственную внешность. Если оценки людей относительно других совпадают в среднем на 80%, то субъективная оценка собственной привлекательности совпадает с нашим рейтингом в глазах остальных людей в среднем лишь на четверть!

Любопытно, что люди не просто оценивают свою привлекательность более высоко, они в буквальном смысле видят себя привлекательнее, чем они есть на самом деле. В одном исследовании изображения людей трансформировали, уродуя или приукрашивая портрет. Для этого к оригинальной фотографии "подмешивали" в разных пропорциях черты более привлекательного или отталкивающего лица. Затем весь получившийся ряд изображений показывали людям и просили указать, где их исходный портрет. И европейцы, и азиаты принимали за оригинал более симпатичные портреты – улучшенные в среднем на 20% по сравнению с исходником. Более того, приукрашенные портреты требовали меньше времени на распознание – вероятно, они лучше совпадали с внутренним представлением человека о своей внешности.

Возможно, такой самообман помогает людям поддерживать высокую самооценку и по крайней мере отчасти компенсировать недостатки во внешностью харизмой и обаянием, которые не сработают, если человек не будет верить в свою неотразимость и привлекательность для окружающих.

PS АНОНС!
В следующую среду, 13 сентября, в 18.30 в Москве пройдет моя лекция о том, как мозг воспринимает красоту. Узнать подробности и зарегистрироваться на мероприятие можно по ссылке: https://vavilovcoffee.timepad.ru/event/2563088/.

В честь дня знаний – видео с ответами на вопросы школьников. Зум-трансляция была организована в рамках проекта Кота Шредингена "Наивные вопросы ученому", где на вопросы школьников (предварительно отобранные журналистами) отвечают представители разных наук.

Краткое содержание:

– Существует ли возможность того, что мы когда-нибудь сможем поддерживать мозг вне тела?

– Почему мы не можем полностью контролировать собственный мозг? Тревожные мысли, перепады настроения, навязчивые мысли…

– Как работает интуиция у человека? 

– Существует ли объективный способ измерения интеллектуальных способностей человека?

– Существует ли таблетка от глупости?

– Каким действием можно максимально быстро активировать мозг перед контрольной/экзаменами?

– Как формируются ложные воспоминания? 

– Какие процессы происходят в мозге, когда человек что-либо забывает?

– Почему у некоторых людей развита зрительная память, а других — слуховая, от чего это зависит? Возможно ли «прокачать» отстающую?