— Ты так и не перестал читать перед сном?

Дино, с головой погрузившийся в чтение, вздрогнул, совершенно не ожидая услышать в столь поздний час его голос, и инстинктивно развернулся в сторону открытого окна, откуда доносились звуки хлопающих крыльев.

— Чего тебе?

Ангел отбросил книгу в сторону и презрительно скривил губы, когда Люцифер, не соизволив получить разрешение, влетел в комнату.

— Не очень-то и вежливо, святоша.

Сюда совсем не проникал лунный свет, а среди немногочисленных вещей не было ни единого намёка на что-то, что могло бы послужить в качестве источника света. Лишь маленькая голубая сфера, витающая над кроватью ангела, немного освещала всё на расстоянии в полметра, создавая приятный глазу полумрак. И в этом полумраке Дино с непонятным ему самому трепетом смотрел, как недобро сверкают глаза демона, пока его силуэт приближается к кровати.

— Я лишь хотел поздравить тебя с первой победой в крылоборстве, — его голос, тягучий и густой, словно патока, звучал так, что внизу живота непроизвольно начинали зарождаться ощущения, отдалённо напоминая трепыхание тех самых бабочек, о которых часто говорят на земле.

Но Дино быстро избавляется от секундного наваждения, смотря на него спокойным и в то же время убийственным взглядом небесно-голубых глаз.

Если Люцифер вновь хотел поиграть в свои излюбленные игры, то пусть делает это с кем-то другим, а с него хватит дешёвых драм.

— Э-э-э... Спасибо? — Дино нахмурился и даже посмотрел на незванного гостя с вызовом, но от чего-то так и не решился встать, чтобы почувствовать хоть какое-то преимущество перед демоном. — Это всё?

— Нет, есть кое-что, — Люцифер протягивает руку и почти дотрагивается до чужого подбородка, но ангел уворачивается от прикосновения, нервно сжимая руки в кулаки. — О, ты опять играешь в недотрогу? Я думал, что мы прошли этот этап много ночей назад.

На его лице лёгкая, непринуждённая улыбка, которой он привычно одаривает всех, на кого ему плевать, но внутри в это мгновение самый настоящий ураган из противоречащих эмоций.

Дино...

Грёбанный сын школьного учителя, полная противоположность ему самому, смеет говорить и делать вещи, которыми намеренно пытается оттолкнуть его, единственного наследника сраного Сатаны.

— Прошли, — Дино согласно кивает и отводит отрешённый взгляд в сторону, смотря куда-то за спину демона. — Прошли так же, как и наши... единичные встречи. У меня теперь есть кому дарить ласку.

Он морщится, словно от резкой боли, но продолжает смотреть пустыми, не выражающими никаких эмоций, глазами.

О, нет. Нет. Нет!

Он не смеет. Только не так.

Это роль Люцифера — глядеть на мир вот так безразлично, пряча все чувства настолько глубоко, что порой и вовсе забываешь о том, а есть ли они у тебя.

— Дарить ласку? Что за старомодные фразочки, Дино? — Люцифер усмехается и всё же протягивает руку к лицу ангела резким движением, до боли сжимая длинными пальцами нижнюю челюсть, вынуждая смотреть на него, глаза в глаза. — То, что ты связался с Непризнанной, лишь подтверждает то, как отчаянно ты пытаешься заглушить мысли обо мне, хватая и трахая всё подряд, лишь бы стало чуточку легче.

Вот так, да. Давай, выпускай своих бесов наружу, святоша.

Люцифер не просто смотрит, он любуется тем, как с каждым мгновением всё больше свирепеет ангел, как в его глазах зажигаются два огонька, готовые вот-вот разгореться в самое настоящее дьявольское пламя, которое сожжёт их обоих.

Пламя, которое способен разжигать в нём лишь он.

— Иди к чёрту, Люцифер, — Дино вырывается из цепкой хватки, отталкивает от себя демона и вскакивает на ноги. — Твои ничтожные попытки вызвать во мне хоть капельку былой жалости к нелюбимому отродью Сатаны больше не сработают.

Они оба замирают, продолжая неотрывно смотреть друг другу в глаза.

Дино несколько раз глупо моргает, словно пытаясь переварить то, что он произнёс, и вместе с тем расправляет плечи, своей самоуверенной позой показывая, что он не жалеет об этих словах и готов дать отпор, если демон попытается выбить из него извинение.

Но Люцифер будто бы этого и ждал. Он хотел, чтобы вся его ангельская напыщенность ушла, давая возможность высвободиться чистейшему, без всяких примесей, гневу.

Давай же, Дино. Покажи его.

Покажи, как сильно ты ненавидишь того, кто сейчас стоит напротив и старательно провоцирует тебя. Покажи, как по ночам ты не страдаешь от бессонницы, потому что стоит только закрыть глаза и вот уже перед тобой ненавистный образ.

— Жалости? — Люцифер хрипло рассмеялся и вытер указательным пальцем несуществующую слезинку. — А в какой именно момент ты испытывал жалость? Когда срывал голос по сотому кругу выкрикивая моё имя? Или может когда сосал член и был готов заглотить его по самые яйца? Или...

Удар. Точный, стремительный, вышибающий из головы всю ненужную дурь. Такой сильный, что едва не сбивает с ног.

Люцифер приложился затылком о стену, но едва ли успел в полной мере почувствовать боль, потому что уже в следующий миг ещё один удар пришёлся в живот и выбил из лёгких воздух.

Кажется, что он вложил в него всю свою ярость.

— Заткнись! Закрой свой поганый рот! — Дино схватил его за воротник рубашки обеими руками и прижал к стене, не позволяя согнуться пополам. Даже в полумраке было видно, как нервно подрагивают его плечи, а губы вновь кривятся не то от презрения, не то от отвращения.

Люцифер смотрел на него с нескрываемым восхищением.

Дино был зол. Чертовски зол. И злость эта была на грани чего-то ненормального, поистине страшного.

Ему нравилось то, что он видел. Нравилось осознавать, что это благодаря его стараниям он стал таким. Он собственноручно превратил его в это.

— Что, я снова прав? — едва различимый шёпот у самого уха, приятно щекочущий кожу. Дино заметно напрягается всем телом, но не от слов демона, а от его рук, проникших под одежду.

Нашёл время, кретин.

Люцифер с несвойственной ему нежностью оглаживает живот ангела и вопреки здравому смыслу, притягивает его к себе, целуя в уголок губ, ожидая ответной реакции, но вместо этого получает лишь полный усталости вздох.

— Тебе лучше уйти, — он произносит это вполголоса, словно боится, что их кто-то услышит, высвобождается из объятий демона, отступая назад, поднимает с пола книгу и вновь возвращается на кровать в исходное положение.

Вот так просто взял и усмирил собственную злость. Натянул привычную маску отчужденности и сделал вид, будто ничего не было секундой ранее.

Даже Люциферу не всегда удавалось совладать с собой настолько быстро.

Это вызывало уважение и... тоску?

Быть может это была не ложь и теперь Непризнанная стала той, кому он с удовольствием дарит всего себя?

От одной этой мысли кровь вскипает в жилах.

— Всё из-за неё, да? — Люцифер хрипло смеётся, оставаясь стоять всё в том же положении, облокотившись спиной о каменную стену.

— Не понимаю, о чём ты, — Дино говорит спокойно, почти равнодушно, но лёгкая, едва различимая дрожь в голосе всё же выдаёт, что для этого показушного безразличия ему приходится прикладывать огромные усилия.

Он спокойно раскрывает книгу и взгляд его начинает хаотично бегать по странице, словно пытается найти среди предложений то, что поможет ему абстрагироваться и по-настоящему игнорировать присутствие Люцифера в его комнате.

Но ничего, кажется, в этой вселенной не сможет помочь ему.

Дино не понимал или, быть может, не хотел понимать того, что каждый раз будоражило его сознание, стоило только этому демону появиться поблизости. Ему даже не нужно было видеть его, чтобы почувствовать на себе пристальный взгляд, от которого просыпалось знакомое чувство.

Чувство, которое пытался игнорировать и отторгать, пряча глубоко внутри от себя самого.

Ненависть.

Он ненавидел его. Всеми фибрами души, каждой частичкой тела. Ненавидел так сильно, что готов был кричать об этом каждую секунду, которую проводил рядом с ним.

Но Люцифер не верил ему и продолжал преследовать, подобно назойливой мухе. Появлялся каждый день из ниоткуда и рушил все планы.

Это раздражало сильнее всех неудач и поражений, потому что к ним он был готов, а к очередной встрече — нет.

Потому что он сам себе не верил.

— Уокер приняла твои ухаживания и ты решил использовать её, чтобы забыть про свою настоящую слабость, верно? Не слишком ли подло для такого правильного, как ты?

Дино бросил ещё один взгляд в его сторону и прикрыл глаза с раздражённым вздохом, прислушиваясь к тому, как незваный гость медленно приближается к нему, словно намеренно делая каждый шаг максимально бесшумным, чтобы он не понял, насколько тот рядом.

Ему не хочется открывать глаза.

Только не сейчас.

Меньше всего нужно вновь увидеть, как зрачки демона расширяются и в них отражается вся его похотливая натура. Он ведь уже почти смог забыть, какого это, ощущать на себе этот полный непристойных желаний взгляд.

Почти...

— Не ответишь? — Люцифер вновь склоняется к его лицу и шумно втягивает носом воздух, впитывая в себя манящий запах чужого тела, который будто бы подначивал вдохнуть его как можно глубже, чтобы в полной мере насладиться каждым его оттенком.

Морозная свежесть и карамель.

Дино был тем, кто всё их детство и юношество выклянчивал папашу брать его с собой на землю. И пока Фенцио восхищался тягой сына к знаниям и первенству, тот с ювелирным мастерством, которому позавидовали бы многие демоны, обкрадывал магазины со сладостями, а после тащил его, сына Сатаны, туда, где бы их никто не спохватился искать несколько часов — на вершину самой высокой и самой снежной горы.

Это было одно из лучших времён для Люцифера и сейчас, много лет спустя, он отдал бы многое, чтобы вернуться в те мгновения, когда они просто наслаждались обществом друг друга, по очереди рассказывали забавные истории, без устали поглощая карамельки со вкусом клубники.

Теперь от этого всего остался лишь запах, которым он был готов дышать вечность.

— Я повторю вопрос: что тебе нужно?

— Ты.

Дино раскрывает глаза, несколько мучительно долгих секунд смотрит на него и, наконец, подаётся вперёд так, чтобы их лица были в паре сантиметров от друг друга.

— Я устал, Люци, — тихий шёпот.

— Насыщенный день, не так ли?

Тяжёлый вздох.

— Ты знаешь, что я имею ввиду. Я устал от тебя. От тебя и твоих игр.

— Я не...

— Не надо, — он прикладывает палец к чужим губам. — Ты уже однажды меня оттолкнул и сам знаешь, к чему это привело. Не пытайся провернуть этот трюк ещё раз.

Люцифер коротко кивнул и выпрямился.

Он помнил. Конечно же он помнил тот блядский день, отпечатавшийся в сознании одним из самых болезненных воспоминаний, которое пожирало его изнутри, лишив сна и отдыха.

Он прокручивал его в голове десятки раз в день.

Вот Дино, совсем ещё юный, бежит ему навстречу и радостно машет руками, разве что не светясь от счастья. Вот он сам, вымотанный и убитый горем, отчужденно приобнимает его, согласно кивая в ответ на весь бред, что тараторит ангел.

Тогда Дино ещё не собирал волосы в дурацкий пучок, позволяя нежным, как шёлк, светлым прядям спадать на плечи аккуратными волнами. Это делало его ещё более привлекательным и он, отлично это понимая, не раз пользовался слабостью демона.

Почему-то именно в тот день он выглядел ещё более прекрасно, чем когда-либо. Весь такой нежный и открытый, готовый смеяться над всем, что скажет Люцифер.

— Я снова это сделал, — Дино широко улыбается и машет перед лицом демона несколькими карамельками. Теми самыми, клубничного вкуса. — Держи.

Люцифер смотрит на него, готовый прямо сейчас нарушить все запреты и поцеловать здесь, на виду у кучи учеников, то и дело пролетающих над ними, но... делает обратное.

Он плохо запомнил этот отрывок. Возможно, всё потому, что в тот момент, под действием сильнейших эмоций, кричал самый бессвязный бред. Или может всё из-за того, что на подсознательном уровне ему не хотелось помнить то, как всё, что было между ними столько времени, рушится в один миг, превращается в пепел и развеивается по ветру.

Но небесно-голубые глаза в те секунды... О, он мечтал забыть о них, навсегда стереть из памяти и больше никогда не видеть их перед собой. Не во снах, нет. В кошмарах.

Дино смотрел на него всего несколько секунд, но тогда они показались вечностью. А его взгляд, всегда полный задорного блеска, стал каким-то отчуждённым, совершенно незнакомым, в нём больше не было и намёка на былую нежность. Пустота.

Уничтожены.

Они оба. Его собственными руками.

Ангел что-то говорит, или, быть может, бормочет нечто невнятное. Люцифер не успевает понять.

Короткий взмах массивных белоснежных крыльев и вот он уже стоит здесь один. Внешне ничего не изменилось. Всё та же трава под ногами, те же деревья рядом, ангелы, демоны... Но нет чего-то очень важного, что грело изнутри и придавало существованию смысл.

«Я тебя спасаю, кретин!» — хотелось крикнуть ему вслед, но он не стал.

Это было бы глупо, вот так просто взять и подтвердить слухи об их особой связи. Слухи, которые уже стали доходить до отца.

Кто бы мог подумать, что сын Сатаны спит с жалким отпрыском школьного учителя. Да еще и ангелом в придачу. О, его бы все высмеяли. Все, кроме отца... Он бы никогда не простил сыну подобную ошибку.

Люцифер даже боялся думать о том, что могло ожидать Дино, будь их страшная тайна разоблачена. Смерть, бесспорно. Но насколько бы она была долгой и мучительной.

Нет. Хватит. Он его спас. Хватит думать об этом. Теперь всё будет хорошо. С ним всё будет...

— Люцифер? — нежный голос Мими, вырвавший из бесконечного потока убийственных мыслей.

— Оставь меня.

Он едва сдерживается, чтобы не сорваться на неё, из последних сил старается говорить спокойно, выжимая на полную остатки собственного хвалёного самообладания.

— Тебя не было сегодня вечером с нами, так что я посчитала, что ты должен знать. Дино...

Кажется, в этот момент где-то совсем рядом разбилось что-то из очень хрупкого хрусталя. Возможно, с таким звуком окончательно сдали нервы.

Он не хотел. Не хотел знать, что что-то пошло не так. Нет, он не мог опоздать. Он остановил их вовремя.

Давай же, Мими, добей его. Уничтожить всё живоё в нём. Сделай это.

— Никто точно не знает, как это произошло и что вообще он там делал. В общем, Дино каким-то немыслимым образом угодил в гнездо к Субантрам.

Смех. Истеричный. Раздирающий глотку. Отчаянный и наполненный болью.

Смеялся безумец. Это был чужой смех, не его. Он не мог так смеяться.

— Эй, тише, — девушка осторожно проводит рукой по его дрожащей от истеричных воплей спине. — Он жив. Его успели спасти. Состояние очень плачевное, но его вылечат.

Жив? Он жив. Жив!

Перед глазами мутная пелена, которая мешает видеть. Всё вокруг будто нереально или же это лишь он выпал из реальности.

Ноги сами несут его. Куда? Зачем?

Всё становится ясно, когда туман перед глазами рассеивается и он видит изодранное тело, лежащее на узкой кровати. Проходит несколько невыносимых минут, прежде чем до измученного сознания наконец-то доходит, что кровавое месиво напротив — это Дино. Его Дино.

Когда живёшь в аду всю свою жизнь, видеть кровь и искалеченные тела становится чем-то привычным. Даже обыденным. Но когда в подобном состоянии видишь дорогого тебе человека, это...

Что-то горячее обожгло кожу и медленно скатилось вниз по щеке. Люцифер коснулся лица и с немым осознанием уставился на собственные пальцы.

Взгляните на него. Сын Сатаны плачет.

Дни, пока Дино был без сознания, напоминали изощрённую пытку, с которой не могло сравниться ни одно наказание отца за провинность.

Всё его существование свелось к тому, что днём он доводил себя до изнурения тренировками, а по ночам, когда никто не видел, сидел у чужой кровати и часами молился.

Какая ирония.

Будущий король ада молится Шепфа о спасении ангела.

Когда он всё же пришёл в себя, жизнь мгновенно приобрела былые краски и вернулась на круги своя. С единственным отличием — они больше не проводили время вместе.

Дино сделал всё возможное, чтобы пересекаться им удавалось лишь во время тренировок или на общих занятиях. Ни одной намеренной встречи по его собственному желанию за эти годы. Ангел обходил его стороной и ни разу не позволил себе даже мимолётный взгляд в сторону демона.

Чего нельзя было сказать о Люцифере. Он старался видеть его как можно чаще.

Знал, что нельзя. Прекрасно понимал, что это опасно и рискованно, но ничего поделать не мог. Ему до одури было необходимо хотя бы иногда находиться рядом с ангелом. Смотреть на него, говорить.

Порой он перебарщивал и тогда между ними происходили стычки.

Дино бил наотмашь, не жалея сил и рук, но Люцифер, упоённый его единственной слабостью, лишь смеялся, харкаясь и захлёбываясь собственной кровью.

Такая у них была игра. Дино убегал, а Люцифер пытался догнать.

— Я пришёл не играться, — Люцифер первым нарушил затянувшееся молчание. — Даже если всё именно так выглядит.

Тихие удары каблуков о каменный пол и вот он уже стоит напротив окна, вдумчиво рассматривает звёздное небо и пытается в рое мыслей, заполонивших голову, подобрать правильные слова.

А ангел молчит. Внимательно наблюдает за ним, терпеливо ждёт продолжения, но не торопит.

Сраный джентльмен.

— Сэми сегодня убили, — язык будто онемел, едва позволяя внятно произносить слова, а всегда уверенно звучащий голос сейчас предательски дрожал, полностью выдавая внутреннее состояние его обладателя.

Дино слегка тряхнул головой, будто это помогло бы избавиться от ненужных мыслей.

Такого Люцифера он не видел уже достаточно много времени, чтобы совершенно отвыкнуть от него. И от этого леденящий душу ужас зародился где-то внутри. Словно ты увидел, как воскресает тот, кто умер уже очень давно.

— Я не понимаю, причём тут...

Демон резко развернулся к нему лицом и неожиданно громко рявкнул:

— Я боюсь, Дино!

Словно гром в ясную погоду.

Сердце болезненно трепыхнулось в груди и забилось часто-часто, обдавая всё тело ангела жаром.

— Боюсь, что ты будешь следующим. Боюсь не успеть спасти тебя, — уже тише, но с прежним напором. — Я готов мириться с тем, что ты меня ненавидишь. С тем, что ты счастлив с кем-то другим. Но не с твоей смертью!

Он сказал это. Действительно сказал. Вот так просто взял и преподнёс свой главный страх на блюдечке с золотой каёмочкой. Буквально выдал себя с потрохами. Это всё равно что признаться в любви, только другими словами.

От чего же на душе совсем не легче?

Какие-то секунды в комнате вновь повисла тишина. Каждый обдумывал сказанное.

Дино на мгновение прикрыл глаза, чувствуя, как разрастающаяся боль в висках начинает давить на черепную коробку, а когда вновь открыл, то посмотрел на демона уже совершенно другим взглядом. Почему всё это происходит с ним?

Почему бы вселенной не смилостивиться и наконец-то позволить жить спокойную, размеренную жизнь без вечных драм и выяснения отношений?

— Ты совсем спятил, Люци? — голос тихий, немного хриплый, но с какими-то родными ушам нотками иронии.

Люцифер не понимал, о чём он говорит и Дино это прекрасно видел. В алых глазах застыло удивление, губы скривились в привычной, но какой-то безрадостной ухмылке.

«И это всё, что ты мне скажешь?» — вертелось на языке, но демон не решался или просто не хотел произносить это вслух.

Ангел сжимает губы, тянется рукой к затылку и лёгким движением пальцев снимает резинку, что туго стягивала волосы. Люцифер следил за этим действием почти не дыша, едва сдерживая внутреннее рвение броситься к нему, намотать несколько светлых прядей на кулак, вынуждая запрокинуть голову назад, впиться губами в нежную кожу шеи и...

— Я собираюсь спать, — уверенный голос прерывает поток мыслей, вынуждая вернуться в суровую реальность. В подтверждение своих слов Дино принялся расстёгивать пуговицы с показушной медлительностью, словно оттягивая тот момент, когда вновь придётся оголяться перед демоном. — И мне будет гораздо проще уснуть, если ты не будешь стоять над душой и сверлить меня взглядом.

Люцифер едва не подавился собственным возмущением. Внутри вскипала злость на него, на себя, на всё, что творилось вокруг них.

Щенок. Грёбанный золотистый ретривер, который не знает своё место. Стоит дать слабину и цапнет так, что запомнишь на всю жизнь.

Идиот. Перед кем он тут распинался? Дино срать на него хотел с высокой колокольни под чудесный звон и пение подобных ему ангельских ебланов.

— Вот так просто? — Люцифер произносит каждое слово чётко, с ухмылкой на губах и лёгким прищуром. Огромный резонанс с тем, что он испытывал в ту секунду, чего желал на самом деле.

Хотелось вцепиться зубами ему в глотку, оставить кровавые отметины, а потом орать до посинения, чтобы в его черепушке наконец-то появилось реальное понимание того, что демон ему сказал.

— Да, Люци, — Дино беззаботно пожимает плечами и расстегивает последнюю пуговицу, частично обнажая рельефный торс. — Ты ведь любишь, когда всё просто, верно? Просто встречи, просто секс, просто... взял и выкинул, как надоевшую игрушку.

— Что, прости? — он смеётся и смотрит на него со снисхождением, почти ласково. Почти ощущая, как глаза наливаются кровью от ярости. — Я очень ценю, что ты решил признаться в своих чувствах. Это похвально, особенно для такого, как ты.

— Для какого?! — шипение сквозь стиснутые зубы.

— Но ты опоздал со своими признаниями. На очень много лет. Тогда, в далёком прошлом, я бы, возможно, поверил. А сейчас... Извини.

— Хорошо, — Люцифер кивает и в два коротких шага оказывается напротив анлела. — Я знаю, чего ты хочешь.

— Сомневаюсь, — Дино хмыкает и снова смотрит с вызовом, мол давай, попробуй докажи обратное.

— Ты же всегда этого хотел, верно? Столько раз пытался залезть ко мне в голову, всё жаждал узнать, почему я продолжаю к тебе приходить после того, как дал понять, что ты для меня пустое место, — говорит с издёвкой, искусно задевая самое больное.

Ещё шаг и он вновь нависает над ангелом, внимательно вглядывается в каждую черту лица. Снова эта немая игра в гляделки, глаза в глаза. Кто кого пересмотрит?

— Чего ты добиваешься?

— Ну, тебе же хочется знать правду, найти ответ на все свои «почему». Давай, валяй, — он говорит полушёпотом, приблизившись к его лицу настолько, что кожу щекочет чужое тёплое дыхание. — Я не буду сопротивляться.

Дино удивлённо распахивает глаза, но уже в следующее мгновение его взгляд темнеет и становится сосредоточенным. Люцифер кривится, но снимает все барьеры и впускает его в собственное сознание.

Обрывки различных воспоминаний начинают мелькать перед глазами, будто картинки из слайдшоу. Каждое из них Дино изучает короткий миг и затем двигается дальше, усердно выискивая тот день, пока, наконец, не находит.

Воспоминание окутывает их с головой, полностью погружает в себя, делая из них невольных наблюдателей.

— Пожалуйста, защитите его! — Люцифер хватается дрожжащими руками за плечи Мамона и трясёт его в паническом припадке. — Он убьёт его, если ничего не сделать.

Демон смотрит на него пустыми, ничего не выражающими глазами и сухо произносит:

— Вы знали на что шли, пути назад нет. Господин всё равно докопается до правды рано или поздно. Бессмысленно оттягивать этот момент.

— Нет, — Люцифер отчаянно трясёт головой и отступает назад, голос его звучит на порядок тише, но в нём всё ещё проскальзывают истеричные нотки. — Я перестану с ним видеться, исключу все возможные встречи, только помогите мне спасти его.

Мамон продолжает стоять неподвижной статуей, но всё же коротко кивает. Люцифер облегчённо выдыхает и торопливо шагает прочь.

Его спасут, это главное. С остальным он разберётся.

— Сучье отродье! — бешенный рёв Сатаны, а следом за ним пинок в грудь.

Люцифер лежит на полу, в луже собственной крови. Горло сдавило от боли, дышать получается через раз и только приложив колоссальные усилия для очередного вдоха. Каждая косточка в теле ноет, тело будто бы превратилось в одну большую гематому. Но он не позволяет себе даже всхлипа или жалобного скулежа. Это всё мелочи. Через пару часов всё заживёт.

— Птички напели мне, что ты себе любовничка завёл, — отец мёртвой хваткой вцепился ему в волосы и поднял голову вверх, вынуждая смотреть прямо в глаза. — Говорят, он сын школьного учителя.

Сатана смеётся и от этого смеха кровь стынет в жилах.

Сердце бьётся как бешеное. Ему страшно. Страшно, что отец доберётся до Дино. Будет измываться над ним, вынуждая Люцифера лицезреть каждую пытку от начала до конца, измучает ангела до полусмерти, а после уничтожит. И он ничего не сможет с этим поделать, потому что у него нет власти, он пустышка.

Пусть лучше отец измывается над ним, вымещает всю злобу на нём. Он всё стерпит. Только бы Дино остался цел и невредим.

— Господин, — голос Мамона эхом пронёсся по комнате. — При всём уважении, смею заявить, что Люцифер не имеет никакого отношения к связям с... белокрылыми. До нас дошли слухи, что против вас готовится заговор. Мятежники пытаются подорвать ваш авторитет и используют весьма изощрённые методы для привлечения сторонников.

Спустя несколько часов Люцифер уже более-менее стоял на ногах, даже мог прихрамывая передвигаться по собственной комнате и широкому коридору, игнорируя ноющую боль во всём теле.

Мамон появился на пороге уже поздней ночью и едва за ним закрылась дверь, как тут же демон стал говорить:

— Вы же понимаете, времени у вас мало. Я не смогу долго отводить от вас подозрения. Вам необходимо прекратить всё как можно раньше, иначе последствия будут весьма плачевные для всех нас.

Люцифер коротко кивнул, выпроводил демона и осел на пол, спиной облокотившись о массивную дверь. Внутри него всё похолодело. Его переполняли странные, противоречащие друг другу эмоции.

Он уберёг его от собственного отца, но какую цену придётся за это заплатить?

Дино проморгался несколько раз, избавляясь от видения, и отвёл взгляд в сторону. Всегда светлое лицо ангела сейчас было и вовсе бледным, не выражающим никаких эмоций, словно восковое.

— Я... — Все нужные слова испарились из головы, оставив после себя лишь звенящую тишину. — Ты ведь мог мне сказать.

— Нет, не мог.

— Нет, мог. Мы бы придумали...

— В том-то и дело, Дино. Никаких «мы» не существует и не должно было существовать вообще.

— Я всё равно не понимаю. Не понимаю и простить тебя тоже не могу.

— Никто и не говорит о прощении. Я лишь хочу убедиться, что тебе ничего не угрожает.

— Убедился?

— Вполне, — Люцифер раздражённо фыркает и отворачивается. Уверенно идёт к окну, убеждённый в том, что сегодняшнюю и несколько последующих ночей проведёт в объятиях Ости и глифта, но размеренный поток мыслей прервали торопливые шаги сзади.

Один рывок и он снова прижат к стене, но в этот раз глаза напротив смотрят на него без былой ненависти, в них читается лишь желание.

Дыхание становится прерывистым. Люцифер смотрит на него не отрываясь, прислушивается к каждому движению, чувствуя, как нервно дрожат чужие руки, плавно спускаясь от ключиц вниз к груди, вынуждая толпы мурашек бегать по спине.

Лёгкий, почти невесомый поцелуй в щёку, ухмылка на лице, и вот уже влажный язык касается кожи, медленно скользит вниз по скуле, замирает в уголке губ.

Дино дразнил его, играя в его же игру, но совершенно не по правилам, испытывая терпение демона на прочность.

Рука на затылке, рывок на себя и Люцифер с жадностью впивается в чужие губы.

Глухой стон.

Ближе. Ещё ближе. Тело к телу. Чтобы ощущать каждое движение, чувствовать тепло друг друга.

Пальцы ангела больно впились в рёбра сквозь неплотную ткань, но едва ли он мог сейчас заметить такую мелочь. Его руки ответно опускаются вниз, к рельефному торсу, с особой любовью оглаживают кубики пресса, медленно движутся ниже. Дино мычит что-то бессвязное прямо ему в рот и зубами хватает за нижнюю губу, когда демон пытается расстегнуть пуговицу на его брюках. Кусает её до крови, оттягивает, нежно посасывает.

Чёрт возьми. Разве от этого возможно не сойти с ума?

Долгий, влажный, полный безумного желания поцелуй и он отстраняется, смотрит своими небесно-голубыми в ставшие багровыми глаза и улыбается. Так невинно, почти по-детски, почти так, как он когда-то улыбался лишь ему одному.

Оба тяжело дышат, жадно ловя дыхание друг друга, любуются растрепанным видом.

Люцифер не выдерживает первым. Вновь притягивает к себе, целует шею ангела, спускается к ключицам, слегка прикусывает чувствительную кожу, оставляя багровые отметины, на ходу стягивает с него рубашку.

— О, Шепфа!

Сдавленный стон, от которого сносит крышу, срывает все тормоза и хочется лишь как можно скорее с головой окунуться в пучину удовольствия.

Одна рука Дино скользнула вниз по пояснице и сжала крепкую ягодицу демона, вынуждая того ещё сильнее прижаться своим пахом к его. Он чувствовал, как головка трётся о чужой член сквозь ткань брюк и это стало последней каплей терпения.

Толчок, и Люцифер на его кровати. Уверенный шаг и он навалился сверху, всем весом вдавив чужое тело в матрас. Ждать больше никто из них не мог.

Ещё один влажный поцелуй и руки Дино плавно перемещаются на ремень чужих брюк, умело с ним расправляются и высвобождают наружу пульсирующий член.

— Дино, — лихорадочный шёпот вырывается против воли, когда горячий язык касается бархатной кожи, скользит вверх по всей длине, обводит головку по кругу, обильно смачивая слюной.

Ангел поднимает голову, самодовольно улыбается и проникает двумя пальцами в рот демона. Люцифер, на удивление, послушно облизывает их, смыкая вокруг них губы, проходится туда-сюда языком, влажно причмокивая.

— Надо же, какой ты послушный сегодня, — томный шёпот.

Ответом на его реплику послужил надменный взгляд. Выждав момент, когда демон максимально расслабится под шквалом его внезапной ласки, Дино вынул пальцы и осторожно направил их чужому анусу. Средний палец касается легонько, осторожно надавливает, обводит по кругу, массирует.

Люцифер недовольно шипит, но неожиданно для ангела, выгибается навстречу его пальцам, покорно раздвигая ноги шире, словно делает это каждый день.

Такой податливый, покорный и открытый для него одного, что хочется выть от переполняющих эмоций.

Дино не спешит, наслаждается моментом, с нескрываемым удовольствием наблюдает за тем, как демон под ним замирает от каждого нового движения, часто дыша через приоткрытый рот. Он с любовью оглаживает ягодицы, разводит их в стороны, мнёт, впивается ногтями, а затем наклоняется, повторяя всё, что он делал, но теперь языком. Осторожно касается острым кончиком, обводит по кругу тугой вход, старательно вылизывает, обильно смазывая слюной.

Возбуждение накатывает с новой силой, против воли овладевает сознанием, сводя все желания к одному единственному. Хочется поскорее оказаться внутри, почувствовать, как демон будет извиваться под ним, тихо выстанывая его имя.

Он не спешит, смакует каждое действие, влажно хлюпает, свободной рукой тянется к истекающему смазкой члену демона, крепко сжимая его длинными пальцами.

— Ты такой сладкий...

Самодовольный смешок Люцифера с лёгкой хрипотцой. Он готов кончить от одного только этого голоса.

Язык Дино скользит выше, задевает поджавшиеся яички, двигается вверх по всей длине ствола, на мгновение задерживается у головки, и вновь продолжает исследовать тело демона, оставляя за собой влажную дорожку.

Люцифер прерывает его, хватает за волосы, излюбленным движением наматывает их на кулак, тянется за очередным поцелуем и долго не отпускает. Вторая рука добирается до брюк ангела, ловким движением расстегивает молнию и ныряет внутрь. Большой палец нежно проводит по гладкой коже, касается уздечки, размазывает по головке выделившуюся смазку.

Дино отстраняется, часто дышит. В глазах горит огонь желания, щёки зарделись, губы опухли, но на лице счастливая улыбка.

«Мой ангелочек», — проскальзывает мысль где-то на задворках сознания, но он быстро отметает её в сторону. Сейчас совершенно не до сопливых нежностей.

Твёрдая головка прижимается к анусу, слегка надавливает, и от этого нового для них обоих чувства приятный холодок бежит по телу. Люцифер и вовсе замер, прислушиваясь к собственным ощущениям.

Это было странно и... волнительно.

Чужой горячий член давил на задний проход, осторожно тыкался в него, но не торопился входить внутрь, будто специально поддразнивая.

Приглушённый стон.

Аккуратный толчок, вперёд-назад, тягостно долгий. Крепкие руки, уверенно удерживающие бёдра на весу. Его собственные пальцы тянущиеся к паху и уверенно обхватывающие пульсирующую плоть, ритмичные движения вверх-вниз по стволу.

Немного резкий толчок. Головка протиснулась внутрь, доставляя дискомфорт. Это не было больно. Скорее просто неприятно с непривычки, но в то же время хотелось почувствовать больше, гораздо больше.

Люцифер нетерпеливо сжимает ногами бёдра мужчины, вынуждая сильнее придвинуться к нему и войти сразу почти наполовину, но тут же недовольно кривится. Дино усмехается и цокает языком.

— Терпению ты так и не научился?

— Хватит церемониться, святоша. Я устал ждать.

Ангел удивлённо вскидывает брови и на лице его появляется снисходительная улыбка. Ещё несколько медленных толчков и он входит до упора, медленно двигается внутри, не торопясь выходить.

Это не доставляло Люциферу удовольствия, кроме созерцания прекрасных эмоций на ангельском личике, одна за одной сменяющих друг друга. Чёртов святоша, сводит его с ума и нагло этим пользуется...

Ещё толчок, и Дино задевает что-то внутри, что посылает лёгкий разряд удовольствия по всему телу. Головка члена давит на эту «волшебную» точку, трётся о неё, вынуждая тело неосознанно выгибаться навстречу.

Хриплый стон демона и похотливая улыбка. Ему начинало нравиться происходящее.

Движения становились более уверенными, ускорялись с каждым новым толчком. Всё терялось на фоне тех ощущений, что разрядами накрывали его с головой.

Хотелось ещё.

Больше. Больше!

Глубже, сильнее, жёстче.

Стоны. Сдержанные его и сиплые ангела. Звонкие шлепки. Всё смешалось в кучу.

Выходит почти полностью, оставляя внутри только головку, и замирает. Люцифер едва сдерживает рвущийся наружу требовательный, нет, не стон, а скулёж. Смотрит с возмущением. Дино смеётся, любуется им ещё мгновение и вбивается обратно.

В этот раз сдерживаться уже не получается. Он стонет, наплевав на собственную гордость и самолюбие, руками хватается за предплечья ангела и шепчет что-то неразборчиво.

— Тебя... Люблю... Мой...

Приятная нега накрывает с головой, вырывает из пересохшей глотки крики, посылает разряды тока по всему телу, полностью лишает сил.

Люцифер кончает первым, заливает собственной спермой живот и с блаженством расслабляется на кровати. Дино устало наваливается на него сверху через несколько секунд, часто дышит, хриплым дыханием щекочет шею.

— Что теперь? — шёпот у самого уха.

— Теперь можно и поспать.

Дино улыбается и послушно расслабляется в объятиях демона, позволяя себе на несколько часов провалиться в спокойный сон без сновидений.

Когда он просыпается, за окном всё ещё темно и светит луна. В комнате прохладно, но от горячего тела демона исходит тепло, не позволяя холоду пробраться под кожу.

Он неохотно высвобождается из чужих рук, сползает с кровати и шарит руками по полу, пытаясь наощупь найти свою рубашку в полумраке.

— Уже уходишь? — совершенно бодрый голос, словно Люцифер и не спал вовсе.

— Вообще-то это моя комната.

— Но это не значит, что ты не можешь уйти из неё и бросить меня на произвол судьбы.

Дино цыкает и качает головой. Они не видят лица друг друга, но оба знают, что одновременно улыбаются. Люци тоже встаёт, молча одевается и вновь садится на кровать. Внимательно наблюдает за тем, как силуэт ангела ходит туда-сюда по комнате, что-то ищет, складывает, но не решается обернуться и посмотреть на него.

Избегает.

Неужели жалеет о произошедшем? Или просто не знает, что сказать?

— Дино?

Силуэт замирает, но так и не оборачивается. В полной тишине можно услышать, как громко он дышит.

— Да?

— Подойди ко мне.

Он протягивает руку и Дино, наконец, посмотрев на него, подаёт свою в ответ. Люцифер тянет его на себя, вынуждая сесть ему на колени и внимательно вглядывается в лицо, будто пытаясь отыскать ответы в грустных от чего-то глазах.

Он понятия не имеет, зачем вообще позволяет себе подобные вещи. Наверное... ему просто очень тяжело. Да, определённо. Дело в этом.

Люцифер вообще не мог похвастаться тем, что его жизнь проста и беззаботна, но всегда воспринимал все испытания как должное, соответствуя своему статусу будущего короля ада.

Конечно, если трудности, возникающие на пути, не были связаны с Дино. Стоило только кому-то заикнуться о святоше и внутри что-то надламывалось, кровоточило, мешало спокойно существовать. А самое страшное то, что никто не мог ему исцелить эти раны, кроме самого Дино, которого, впрочем, Люцифер больше не интересовал.

Ведь так?

«Нет... Совсем не так!» — буквально кричат эти глаза напротив.

— Пообещай мне одно, — шепчет, легонько задевая своими губами чужие, — если тебе будет угрожать опасность...

— Люци, я в силах сам себя защитить.

Руки демона впиваются в ягодицы, сжимают их до боли. Дино недовольно шипит, но больше не перебивает, продолжая внимательно смотреть на него.

— Если тебе будет угрожать опасность, то ты засунешь гордость себе в задницу и призовёшь меня на помощь. Обещаешь?

Его слова как удар под дых. Разве может он после всего, что произошло между ними, после всех слов, вот так взять и снова признать то, что нуждается в нём?

Грёбанный Люцифер. Гореть бы тебе в аду, да жаль ты и так оттуда.

— Я... обещаю.

Очередной провал. Он снова проиграл. Чего в этот раз ему будет стоит доверие демону? И не повторится ли вновь история?

В голове всплыли картины воспоминаний Люцифера.

Нет... Теперь уже всё точно будет иначе. Он чувствует это.

— Грядёт что-то страшное. Я это чувствую и твоя Непризнанная это чувствует. Просто... Будь осторожен.

— Люци...

Дино берёт лицо Люцифера в свои руки, с нежностью проводит большими пальцами по точеным скулам, улыбается так невинно, так лучезарно, и вдруг целует в кончик носа. Демон смеётся, тянется к его лицу и ответно целует в слегка приоткрытые губы. Ангел томно вздыхает, от чего в паху тут же ощущается нарастающее напряжение, и выгибается, стараясь прижаться как можно ближе.

— Мне нужно идти, — Люцифер первым прерывает поцелуй и немного отодвигается. — Ещё есть дела в аду.

Дино, на удивление, не противится, коротко кивает и встаёт, давая и ему возможность подняться. По выражению лица понятно — он всё понимает и совершенно не обижается.

Самый настоящий ангелок.

Люцифер поправляет одежду, рукой пытается пригладить растрёпанные волосы, и молча, ничего не говоря, шагает к окну.

Он знает наверняка, что следующей ночью вновь наведается к ангелу без приглашения, долгие прощания не имеют смысла.

— Эй, Люци, — Дино неожиданно окликает его, когда демон уже расправляет крылья и готов лететь прочь.

Он оборачивается и краешком глаза замечает маленький предмет, летящий в его сторону. Рука рефлекторно ловит его.

Люцифер раскрывает кулак и с удивлением смотрит на собственную ладонь, на которой лежала маленькая карамелька в прозрачной обёртке со вкусом клубники.

Понравилась работа? Поддержи фанфик лайком, подпиской и отзывом — много времени это не займёт, но автору будет приятно🤍

Они поужинали в «Дорчестере», выпили немного вина — пришлось взять кэб, оставив машину у отеля; стояла прекрасная летняя ночь, воздух буквально дышал романтикой — неудивительно, что целоваться они начали ещё в дверях магазина. Кое-как добрались до жилых комнат на втором этаже, едва не скатившись с лестницы, ввалились в спальню, сбив пару притаившихся на пути книжных стопок, и Кроули как раз пытался одновременно раздеть их обоих, когда Азирафель мягко отстранил его.

— Не сегодня, ладно? — он мягко улыбнулся. — Я, наверное, слегка перебрал.

В тот раз Кроули не заметил ничего подозрительного.

Несколькими днями позже, войдя в их небольшую захламленную кухоньку, Кроули стал свидетелем милейшей картины: накинув поверх привычной голубой сорочки фартук, его муж возился у плиты, от которой шёл восхитительный запах блинчиков. Светлые локоны слегка растрепались после сна, завязки фартука съехали набок, и в свете утреннего солнца Азирафель выглядел таким очаровательно-домашним, что Кроули не сдержался и подкрался к нему, обняв со спины. Азирафель вскрикнул от неожиданности, едва не выронив деревянную лопатку, но тут же расслабился, откидываясь ему на грудь.

— Доброе утро, — улыбнулся он, поворачивая голову, чтобы встретиться с Кроули взглядом.

— Доброе, — ответил тот и прильнул к нему всем телом, наклоняясь за поцелуем. Азирафель с готовностью ответил, и Кроули дал себе волю, вжимая бёдра в соблазнительную задницу, скрытую тонкой шерстью бежевых брюк. Ладони скользнули под фартук, приподняли полы рубашки, и Азирафель словно окаменел.

— Э-м-м, я… — начал он, выпутываясь из объятий. — Я совсем забыл, что у меня сейчас важная встреча. Ужасно важная. Пойду-ка переоденусь.

И он буквально сбежал из кухни, оставив ошарашенного Кроули в компании пригорающих блинов и нешуточного стояка.

Один из давних клиентов юридической фирмы, на которую работал Кроули, устраивал благотворительный вечер. Обычно Кроули любил подобные сборища, получая искреннее удовольствие от наблюдения за ярмаркой тщеславия, разворачивающейся под предлогом благой цели. Азирафель мужественно сопровождал его, натужно улыбаясь и поддерживая ничего не значащие разговоры.

Этот приём, однако, выдался на редкость унылым даже по меркам унылых великосветских приёмов. Много пустой болтовни, чопорных раскланиваний и лицемерных заверений в вечной дружбе — было бы преуменьшением сказать, что они оба буквально считали минуты до момента, когда смогли бы улизнуть домой, не нарушив социальных норм.

Стоило им переступить порог магазина, как Кроули вжал Азирафеля в стену, впиваясь ему в губы. Тот не отставал, бесстыже лапая его за задницу, и на какое-то время они словно растворились в общей страсти, оставляя друг другу засосы и выплёскивая накопившееся за вечер раздражение, а потом Кроули потянулся к застёжке галстука-бабочки, но Азирафель ловко перехватил его запястья.

— Подожди, — выдохнул он и попытался отодвинуть Кроули от себя.

— Да что такое? — нетерпеливо воскликнул тот.

— Я… эм-м… Я устал. Да. Ужасно устал.

— Тридцать секунд назад ты вовсе не выглядел уставшим, — прозвучало резче, чем ему хотелось бы.

Азирафель отвёл взгляд и упёрся ладонями в грудь Кроули, заставив того сделать шаг назад.

— Я пойду в душ. Один.

Кроули дождался, когда звук его шагов стихнет на лестнице, и раздражённо пнул некстати оказавшуюся рядом этажерку. На голову ему с шуршанием посыпались старые географические карты.

Этот сценарий повторялся раз за разом: Кроули проявлял инициативу, Азирафель с энтузиазмом подхватывал, но как только дело доходило до близости, в ход шли самые нелепые оправдания и отговорки. Дело было не только и не столько в сексе: Азирафель избегал его. Этому Кроули не мог найти объяснения и не решался спросить напрямую, страшась возможного ответа. Ответ грозовой тучей маячил на горизонте, дышал в спину могильным холодом.

Что, если Азирафель больше не хочет его?

Пока Кроули не собирался с этим мириться. Оставалось идти ва-банк.

Он продумал всё до мельчайших деталей. Азирафель возвращался из двухдневной поездки в Манчестер — охотился за редким изданием, которое должны были представить на местной книжной ярмарке. Кроули весь вечер не находил себе места, то и дело придирчиво разглядывая себя в зеркало, и едва не подвернул ногу, заслышав звон колокольчика над входом в книжный.

Азирафель не сразу заметил его, сражаясь с замком, который начало заедать ещё полгода назад. Застыв в дверном проёме, разделяющем торговый зал и заднюю комнату, Кроули опёрся на косяк и деликатно кашлянул. Азирафель обернулся; связка ключей со звоном упала на пол.

— Хорошо съездил? — будничным тоном поинтересовался Кроули, как бы невзначай расправляя ткань узкого чёрного платья.

— Не… неплохо, — выдавил Азирафель, когда к нему вернулся дар речи.

Цокая каблуками, Кроули в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние, усадил в кресло несопротивляющегося мужа и оседлал его, упираясь коленями в подлокотники. Блестящий шёлк подола задрался, открывая взгляду смуглые ноги.

— Удалось найти что-нибудь интересное? — промурлыкал Кроули на ухо, удовлетворённо отмечая, как сбивается дыхание Азирафеля, и на всякий случай поёрзал на бёдрах.

— Кроули, стой, — взмолился Азирафель и попытался ссадить его с себя.

И Кроули не выдержал.

— Азирафель, какого хрена? — взвился он, сверля взглядом серо-голубые глаза с расширившимся зрачками. — Только не ври, будто утомился в дороге, потому что штука, которая сейчас упирается мне в задницу, совсем не похожа на твой древний мобильник.

Азирафель спрятал раскрасневшиеся щёки в ладонях.

— Прости. Ты совсем скоро всё узнаешь, обещаю.

Если совсем по-честному, в эту секунду у Кроули защипало в глазах.

Они не спали друг с другом уже несколько недель. Конечно, сам по себе такой перерыв едва ли мог считаться поводом для беспокойства — в конце концов, им обоим уже далеко не двадцать. Но были и другие странности.

Например, звонки.

Кроули не слышал слов — Азирафель каждый раз уходил в другую часть дома, — но навсегда запомнил предвкушающую улыбку, блуждавшую на лице его мужа перед тем, как он торопливо завершил разговор, увидев подходящего к нему Кроули.

И он не мог не заметить, что «книжные аукционы» и «визиты к коллегам-букинистам» слишком уж участились в последнее время.

Смотреть правде в глаза больно, нестерпимо больно. Они так долго учились открываться друг другу, не прятать обиды в дальних уголках души и не маскировать чувства показным сарказмом или равнодушием — но сейчас Азирафель что-то скрывал от него.

Неужели он встретил кого-то? Догадка обжигала жидким азотом, кислотой разъедала сердце, но закрывать глаза на факты становилось всё труднее. Право же, Кроули даже не мог его винить. Когда-то он поклялся сделать Азирафеля счастливым — и облажался, так разве есть у него право лишать его шанса на счастье с другим?

Разумеется, Кроули до последнего гнал из головы эти мысли, злился на самого себя за то, что вообще посмел сомневаться в верности своего ангела, но с каждой неумелой попыткой соврать, каждой надуманной причиной закрывать глаза на очевидное становилось всё труднее.

Всё полетело в пропасть ничем не примечательной ночью с четверга на пятницу, когда закончивший разогревать попкорн Кроули вернулся в гостиную к поставленному на паузу фильму и плюхнулся на диван рядом с мужем, привычным жестом обнимая его за плечи.

Азирафель аккуратно отвёл его руку. И едва заметно поморщился.

Кроули словно окатили ледяной водой.

Азирафелю были неприятны его прикосновения.

В глубине души Кроули всегда знал, что однажды этот день наступит. День, когда он окончательно надоест Азирафелю, задушит его своей навязчивой любовью. Когда Азирафель поймёт, что достоин лучшего.

И конечно же, Азирафель не мог его оставить. Скорее всего, ему казалось кощунством спать с Кроули, будучи увлечённым другим человеком, но после стольких лет брака он наверняка думал, будто обязан возиться с ним до самой старости, ведь разве можно просто взять и забыть о клятвах, которые они принесли друг другу у алтаря… А значит, Азирафель так и будет притворяться заботливым мужем. Печь пирожные с заварным кремом, которые Кроули втайне обожал — пусть и старательно делал вид, что лишь дегустирует результаты его попыток сотворить кулинарный шедевр. Мимолётно целовать в макушку, проходя за кушеткой, где Кроули залипает в мобильный или читает газету. Гладить по волосам, когда Кроули лежит головой у него на коленях.

А ведь он почти поверил… на какое-то время и правда позволил себе раствориться в невозможной фантазии, перестать бояться, что рано или поздно его идеальная сказка закончится.

Глупый-глупый Кроули, с чего он вообще взял, что заслуживает его любви.

В один из тёплых июльских вечеров вернувшийся с очередной таинственной встречи Азирафель заявил, что сегодня будет спать на диване, и Кроули понял: больше так продолжаться не может.

Он должен отпустить Азирафеля. И пусть вся его сущность протестовала против этого решения, а искусительный голосок внутри нашёптывал, что ещё есть время всё исправить, попробовать склеить обратно, перемотать скотчем и изолентой, Кроули ясно осознавал — всё кончено.

Поэтому, когда Азирафель вернулся в гостиную с двумя чашками дымящегося ароматного чая, Кроули не стал ходить вокруг да около и прямо спросил:

— Ты хочешь развестись со мной?

Азирафель поперхнулся чаем, который только-только успел отпить, глухо закашлялся. Кроули машинально похлопал его по спине.

— Что? — просипел Азирафель, вытирая выступившие в уголках глаз слёзы.

Кроули обречённо вздохнул.

— Я же не слепой. Я вижу, как ты ведёшь себя в последнее время. Не даёшь прикасаться к себе, даже не обнажаешься в моём присутствии, Куда-то уходишь с таинственным видом, а возвращаешься крайне довольный, и ещё эти звонки… Чёрт, да мы уже сто лет не занимались сексом, а сегодня ты даже не захотел спать со мной в одной постели!

Глаза Азирафеля комично округлились.

— О. О, дорогой мой, — он взглянул на Кроули с такой бесконечной нежностью и сочувствием в глазах, что у того закололо в груди. — Мне так жаль. Я представить не мог, что со стороны это выглядело вот так…

— «Это»? — озадаченно переспросил Кроули.

Азирафель нервно теребил запонки. На щеках его выступил лёгкий румянец.

— Пожалуй, будет лучше просто показать тебе… — нерешительно проговорил он. И внезапно начал раздеваться. — Я знаю, это не совсем конвенционально и не совсем подходит моему стилю, но я так долго думал об этом, и понял, что действительно хочу…

Он снял жилет и галстук, расстегнул рубашку, одним движением сбросил её с плеч, и в эту самую секунду всё наконец встало на свои места.

— Так ты уходил…

— Потребовалось несколько сеансов.

— И отказывался от секса, ведь иначе…

— Ты бы увидел, а я не хотел испортить сюрприз.

— А отстранялся, потому что…

— Знаешь, первые дни ощущения весьма неприятные.

Кроули улыбался и чувствовал, как с плеч стекает невыносимая тяжесть, душившая его все последние недели. Он поднёс руку к лицу, пальцами касаясь татуировки на виске.

По раскрасневшимся и закрытым плёнкой плечам Азирафеля, огибая спину, закручиваясь на груди, спускаясь хвостом почти до пупка, вился огромный чёрно-красный змей.

Ангел за правым плечом нашёптывает тебе, что стоит поблагодарить автора лайком и подпиской на Фикбуке. Дьявол за левым ехидно добавляет, что оставить отзыв было бы ещё более классной идеей.

Лив, не веря своим глазам, всматривается в колкий взгляд Локи. Она даже не может позволить себе позлиться на него. Честно, пыталась, но всё по итогу сводилось к одному — Лив скучала по нему. Положение не спасал и Андвари, который одним только сочувствующим и понимающим взглядом разрывал сердце на части. Её уже все успели пожалеть: Ванадис приготовила травяной чай, Сагр любезно приготовил отвар от головной боли, Улль в поддерживающем жесте сжал плечо, Тор обошелся кивком, Лиод начистила меч, а Андвари скрасил вечер разговорами о здешней поэзии. С одной стороны, Лив безмерно благодарна всем и каждому за столь значимое внимание к ее проблеме… С другой же, ее злит их полный сочувствия взгляд. В конце концов, ничего же не случилось! Подумаешь, один из самых дорогих ей людей оказался предателем. По ощущениям, она словно слабой стала, как будто лишилась большей части того, что у нее было. Рыжеволосый плут прекрасно знает, что она чувствует сейчас, до чего он ее довел. В другой ситуации, с сильнейшей злостью на него, она бы с радостью его за это ударила, но сейчас… Только не сейчас.

Молчание и игры в гляделки длятся между ними непозволительно долго. Локи как будто позволял ей сориентироваться, решить, как относиться к нему сейчас. О, он оказался как всегда прав — ей это нужно было. Девушка сократила между ними расстояние довольно быстро, чуть не сбив с ног горячего во всех смыслах бога. Лив схватилась за него, как за ту самую ниточку, которая удержит ее в этом мире. Пальчики непозволительно беспомощно сжимают ткань его жилета, как можно плотнее прижимаясь к груди мужчины. Его тепло отдавалось ей, пробиралось в самое сердце. Такое ощущение у нее уже было, она может назвать тысячу случаев, когда было уютно, как сейчас. Только, как же сильно это меркнет по сравнению с этим.

— Золотко, меня не было всего пару дней, а ты уже соскучилась? — обычно он ухмылялся саркастично, подначивал на словесную перепалку.

Сейчас же нежен, как никогда, благодарный за то, что она приняла его. Лив чувствует широкую улыбку бога, улыбается и сама, утыкаясь в голую и горячую шею бога. Локи излюблено запускает пальцы в ее вьющиеся волосы, ласково играясь с длинными прядями. Валькирия наслаждается тем как аккуратно и бережно «расчесывает» ее волосы, пока она влюбленно потирается щекой о кожу.

— А что, если да? — мидгардка, несмотря на то, что и так высокая, привстает на носочки, поудобнее обнимая мужчину.

Говорить о своих чувствах она не стесняется, расслабляясь, когда ощущает сильную руку на своей пояснице. Мужчина ловко приподнимает ее, как лист с игдрасильского дерева, опуская ее на носки собственных ботинок. Лив вымученно и приглушенно смеется ему под ухо, ощущая непозволительную в ее ситуацию влагу на глазах. Валькирия собственных чувств не до конца понимает, хочет расплакаться то ли от счастья, то ли от тоски. Она ему рада, но в то же время понимает — это не на вечно. Он уйдет и снова оставит в пограничном состоянии.

— Ты плачешь? — уточняет он с удивлением и неким сомнением.

И правда… За всё то время, что она связала свою судьбу с богом лжи, валькирия ни слезинки не проронила, а сейчас еле сдерживается, чтобы не позволить себе разреветься, еще и перед ним. Плут смеется беззлобно, ведь ответ со стороны валькирии даже не обязателен — и так всё ясно.

— И что, даже не придушишь меня? Как минимум не ударишь? — его улыбка становится еще шире, пока щекой касается нежной макушки Лив.

Мидгардка едва морщит носик и грозно заносит кулачок над его рыжей макушкой. Бог уже в открытую смеется то ли над ней, то ли над ее кулачком. Валькирия посильнее стукает Локи, лишь только раззадоривая мужчину.

— Вот теперь замечательно, — бог ловит ее руку, переплетая их пальцы, другой же ладонью касается ее поясницы.

— Что ты делаешь на этот раз? — валькирии приходится слегка отстраниться от шеи мужчины, заглядывая в игривые глаза плута. Хитрый лис. — Придумываешь, как предать меня еще раз?

— Кто я такой, чтобы предавать свое золотко? — мужчина выгибает бровь с неким сомнением, делая уверенный шаг в сторону. — Не делай выводов, не зная точки зрения другой стороны.

Мужчина, очевидно, не спеша кружит ее в танце небольшими шажочками, а она, еще более очевидно, не против. Скорее подыгрывает, устраивая ладонь на плече мужчины. Плут явно ей уступал во многом, учитывая, что даже сейчас не спускает ее с собственных ног, танцуя с ней прямо так. Девушка явно всё еще обижается на него, несмотря на то, что влюбленность к нему сильнее здравой обиды. Соскучилась, конечно, но никто не отменял серьезного разговора.

— Ну так посвяти же меня в свою точку зрения, — почти съехидничала, намеренно потоптавшись на его носках.

Локи лишь улыбается, отвечать явно не спешит, оттягивая момент. Сердце Лив по ощущениям сжалось до маленьких размеров от этого молчания. Плут игнорирует ее взгляд, обжигающий похлеще, чем его собственное пламя. Активнее танцует с ней, всё шире делая шаг. Валькирия уже было намеревается попросить объясниться, так ее опережает обманщик ее сердца.

— Золотко, ты правда хочешь сначала поговорить о взрослых вещах? — мужчина заглядывает в ее глаза, заставляя валькирию недоуменно нахмуриться.

Она не сразу вникает в смысл, который он заложил в этот вопрос, а потом в миг расслабляется. Возможно, он даже прав. Сломанное кольцо, разговор с Одином, атмосфера между друзьями — это выматывает сильнее, чем кажется. Локи и раньше поддерживал в ней баланс, умело удерживая ее между серьезными проблемами и таким нужным отдыхом. Девушка решительно мотает головой, отвечая на его вопрос отказом.

— Позже. Обещай.

— Куда же я от тебя денусь, золотко?

Это вопрос явно риторический, но ей почему-то стало спокойнее. Мужчина, довольный выбором валькирии, куда наглее и увереннее кружит ее в танце, в подобии вальса, с ритмом, который известен только ему. Ловко спуская ее со своих ног, мужчина игриво топает носком, облачив мидгардку в приятную на ощупь ткань. Топ облегает ее грудь плотно, а ниже талии ткань изящными складками спускается до щиколоток. Лив усмехается неоднозначно, оглядывая свой новый образ. Локи же, кажется, доволен, судя по удовлетворенному взгляду в ее сторону. Джентльмен на этот вечер убирает руку за спину, вежливо кланяется ей, не отпуская ладошку, а она аккуратно присаживается в реверансе. Бог коварства мимолетно щелкает пальцами, оставаясь таким же босым, как и его золотко, начав задорно притопывать на месте. Валькирия с интересом следит за его движениями, пытаясь неумело повторить. Ей не понятно, Асгардский ли это танец, либо же мужчина придумал это всё на ходу. Лив вытягивает указательный палец, безмолвно прося мужчину остановиться. Теперь ее очередь, а вот выдумывает она или нет уже не так важно, верно?

У нее настроение более спокойное, не смотря на ураган на душе. Аккуратно руку его себе на талию укладывает, накрывает поверх, второй ладонью игриво вскидывает подол платья, то открывая бедро, то пряча. Мужские пальцы поднимает над головой, начиная кружиться на месте, от отпуская ладонь. Подол изящно вскидывается чуть выше колен, пока Локи с интересом ждет, что будет дальше. Привстав на голые носочки, валькирия в подобии балета, отходит от него мелкими шажочками. Когда пара вытянула руки на максимальное расстояние, девушка плавно отпускает чужие пальцы. Руки ее — плавные крылья, которыми она изящно взмахивает не резкими жестами, наоборот, как можно нежнее. Мужчина щелкает пальцами — они погружаются в полумрак, остался лишь лунный свет, который теперь единственный источник света в этом сне. Лив смущенно улыбается, легко скользя по открытому пространству на летающем полуострове. Она делает не самые красивые движения, не самые умелые, но в его глазах она выглядит как само совершенство. Встав к нему обнаженной спиной, валькирия плавно поднимает руки вверх, а мужчина этим пользуется. Подхватывает за тонкую талию, поднимает высоко над землей, так что она свободно откинулась спиной назад. Девушка смеется неожиданно звонко, позволяя этому моменту просочиться сквозь нее всю. Лив игриво дотягивается до рыжих прядей мужчины, влюбленно перебирая их. Бог ловко протягивает руку под ее коленочки, аккуратно меняя положение — теперь Лив уютно расположилась на его руках.

— Оказывается, ты не только воительница, — с флиртом хвалит ее мужчина, нежно поглаживая голую спину валькирии.

После этого он резко раскручивает ее, из-за чего ей пришлось обвить его шею руками. Он останавливается со смехом, «заражая» этим и ее. Нежно опуская валькирию на землю, мужчина вернул им изначальное положение тел. Снова друг ко другу прижимаются, снова рука его на пояснице. Правда, вот, другая бережно устраивается на девичьей щеке. Лив глубоко вдыхает, глаза прикрывает, чувственно накрывая мужскую ладонь.

— Золотко, я не хочу, чтобы мы были друг другу врагами, — бог оглаживает голую поясницу, водя вверх-вниз по позвоночнику. Его шепот встревожил валькирию, вернул ее в реальность.

— Я тоже, — таким же шепотом соглашается она, рассматривая в его взгляде печаль, которая поселилась у нее в душе.

— Пожалуйста, Лив, будь на моей стороне, — в его голосе еще больше читается надежда и сожаление о своем молчании. Это его последняя капля для понимания, что она действительно его золотко.

— Я всегда была и буду на твоей стороне, — на одном дыхании вымолвила девушка, вызывая у Локи, казалось бы, вселенское облегчение.

— Спасибо…

Успевает выдохнуть такое важное слово в ее губы, утягивая девушку в поцелуе. Легкие Лив мгновенно разгораются, подначивая углублять поцелуй. Пальчики ее влюбленно запускаются в рыжие волосы мужчины, пока он аккуратно надавливает на поясницу валькирии. Мужчина чувственно сминает ее нижнюю губу, а она тут же ощущает каждое его касание ожогами. Валькирия сталкивается своим языком с его, что откликается мурашками по спине. Мужчина отстраняется нехотя, высматривая в ее взгляде что-то нужное сильнее воздуха. Девушка тяжело дышит, обжигая губы мужчины горячим дыханием, что ему, пожалуй, нравится. Найдя что хотел, бог игриво усмехается, утягивая валькирию на траву. Словно свою самую ценную драгоценность, мужчина усаживает Лив на своих коленях, бережно потирая ее плечи. С Локи так всегда, не только пламенная страсть, но и прилив заботы.

— Золотко, несмотря на то, что мне нравятся твой голосок, особенно стоны, мне бы хотелось, чтобы ты выслушала меня молча. Что скажешь на это?

— Хорошо, — она взволнованно сглатывает внезапный комок в горле, нервно теребив ткань его жилета.

Если тебе понравилась эта работа, не забудь поддержать автора лайком, подпиской и отзывом на Фикбуке 💖

Плед

— Ви.

Ви сопит, отвернувшись к стене. Кажется, даже похрапывает.

— Ви.

Натягивает одеяло на голову, словно пытается оградиться от надоедливого москита. Не помогает.

— Ви. Ви. ВИ!

— Джонни, три часа ночи, завали ебало, пожалуйста, — она резко поворачивается, пытаясь сжечь Сильверхенда взглядом. — Я уже скучаю по тем временам, когда тебя можно было заткнуть таблеткой.

Полусидящий напротив Джонни возвращает ей абсолютно такой же недовольный взгляд.

— У меня спина от твоего дивана болит, — жалуется с неуместной претензией, будто Ви в сговоре с этим самым диваном.

— Ну так вали в «Посмертие»! — рявкает наёмница. — Там очень удобные диваны. И бар рядом. Мои что ли проблемы, что тебе негде жить?

— Не хочу в клубе. Годы уже не те, — упрямится он.

— К Бестии обратись, — поняв, что нормально спать дальше не получится, Ви переворачивается на спину и складывает руки на груди в замок. — Хорошо отлижешь — может и домой пустит.

— Я же не шлюха. Просто хочу немного комфорта, — продолжает давить. — Спать в кровати. Нормальной. Твоей, например.

— Джонни, мальчик мой, — снисходительно усмехается Ви, — мужики зарабатывают право спать в этой кровати, долго и тяжело.

— Так к чему тогда все эти прелюдии? — возмущённо вскидывает руки Сильверхенд. — Намекнула бы сразу, что тебя всего-то надо трахнуть. Я и большее ради меньшего делал.

— Ты же только что сказал, что не шлюха, — тихо посмеивается наёмница.

— У тебя в роду легавых не было?

— Мама детектив. Представляешь, какие очные ставки нам с сестрой устраивала?

— Многое, блядь, объясняет.

Джонни кряхтит, пытаясь улечься на диване максимально неудобной для взрослого человека формы. Ви краем глаза следит за этим цирком. Цирком, потому что у рокера то колени сваливаются, то ступни. Жестоко, но чрезвычайно забавно, особенно если вспомнить, сколько нервов этот говнюк истрепал, будучи энграммой. Декоративные подушки то и дело скатываются на пол, маленький плед закрывает либо плечи, либо задницу. Не выдержав издевательств куска текстиля, Сильверхенд яростно сворачивает плед в комок и швыряет в сторону входной двери.

— Можешь к Керри поехать, — с сочувствием предлагает Ви.

— Ага. Чтобы однажды нажраться в хлам, а утром проснуться с гондоном в жопе и без последнего друга, — злобно фыркает Джонни. — Нахуй. Тут полежу.

Ви ещё с десяток минут пытается уснуть под аккомпанемент из тихого мата и проклинания всех блядских дизайнеров в мире. Возможно, в этот не слишком примечательный момент в башне H10 рождался очередной рок-шедевр, просто Ви пока не могла разглядеть в этом потоке изощренных ругательств рифмы и такта. Или не пыталась: в голове крутилась только утренняя встреча с Дино и заказчиком, и на ней нужно было выглядеть презентабельно, а не как обдолбыш, проспавший два часа.

— Ладно, — вздыхает Ви и отодвигается к стене. — Только станешь руки распускать — будут звать Джонни Сильверхендс. На рипере разоришься.

— Да больно надо, — огрызается он, с видом победителя падая на роскошный ортопедический матрас. Лежит молча целых тридцать секунд, но потом всё-таки задумчиво изрекает: — Впрочем, мне тут твой рипердок сказал, что такое древнее говно уже никто не носит, — только недавно отремонтированный протез Джонни звенит под ударами костяшек. — Так что будешь ломать — ломай эту.

По ссылке на Фикбук (тык) ты сможешь прочесть о великой битве за йогурт и переосмысление пословицы о дураке и стеклянном... кхм, к нашем случае, кибернетическом... И не забудь выказать автору своё почтение лайком, подпиской и отзывом (иначе Джонни с криком разломает дверь в твою грешную жизнь и покарает).

Глава первая. Секс без обязательств

— Кэт, не будь ханжой, — ворковала Лиз, перебирая наряды в шкафу. Обычные посиделки подруг дома грозили превратиться в танцы на барной стойке и несколько алкогольных коктейлей, что непременно толкнут на безумства. — Я же знаю, что ты любишь вечеринки.

— Да, люблю, — честно призналась Кэтрин. Она давно перестала отрицать очевидное: так было проще жить, да и вопросов меньше задавали, — но когда они вписываются в мои планы и когда я могу выбрать одежду из своего гардероба, а не таскать твои платья, — Хилл усмехнулась, разглядывая несколько нарядов, подобранных Лиз специально для подруги.

Девушка обвела взглядом комнату, в которой провела, как минимум, половину учебных вечеров. Здесь не изменилось ничего, кроме стенда с фотографиями, который подруги сами сделали, добавляя новые кадры каждую неделю. Кэтрин улыбнулась, думая, что в своей студии стоит повесить такую же доску — может, станет хоть немного уютнее, а то безжизненные светло-серые стены и чёрный кухонный гарнитур напоминают холостяцкую берлогу, а не жилище молодой женщины.

— Если тебе так совестно, можешь отдать парочку своих, — рассмеялась Лиз и победно встряхнула костюм, больше походивший для эротических игр, чем для клуба, но Хилл уже не обращала на излишнюю дерзость наряда внимания: подруга всегда одевалась вызывающе, объясняя это тем, что на работе она укомлпектована в одежду от шеи до пят и даже пуговицу на горле расстегнуть не может.

— Э, нет, — тут же среагировала Кэтрин, усмехаясь. К одежде девушка относилась с особой жадностью: гардероб свой она любила и щепетильно относилась к качеству вещей. — Лучше я куплю тебе платье взамен того, которое надену сегодня. Кстати, как насчет шопинга на следующих выходных?

— Я за! А сейчас выбирай уже, иначе проторчим в очереди не меньше часа.

***

Первый коктейль напрочь стер память Кэтрин о недовольстве, и теперь она танцевала в окружении экстравагантно одетых девушек и голодно глядящих мужчин, и отбивалась от пристального внимания желающих испытать удачу и затащить девушку в постель.

Не то чтобы она была против разового секса, скорее очень даже за с учётом того, что расслабиться хотелось, но отец слишком щепетильно подходил к выбору дочерью партнера и устраивал парням проверки в фирменном стиле главаря «Чёрных Драконов» — банды из Сентфора, которая ведёт легальный бизнес, следит за порядком в городе и занимается логистикой. Кэтрин уже давно смирилась с причудами отца, да и сама не слишком желала отношений, поэтому выбирала легкодоступные развлечения, хотя в последнее время найти партнера было сложнее: они все больше напоминали не мужчин, а сопливых нытиков, неумело пользовавшихся природным достоинством.

Дым уже давно пропитал легкие сладковатым дурманом, от алкоголя кружилась голова, разгоняя адреналин по телу, а взгляд лениво скользил по молодым мужчинам. Кэтрин, устав танцевать, пришла за новой порцией мохито — на этот раз безалкогольного — и теперь медленно потягивала прохладный лимонад с ромовым сиропом и мятой. Лиз флиртовала неподалеку с милой девушкой, и Хилл тепло улыбнулась: она всегда радовалась, когда подруга находила пару для приятного вечера.

Но сама обзаводиться случайным знакомством не спешила.

Световые вспышки раздражали сетчатку, Кэтрин щурилась и часто моргала. Она уже успела разочароваться и смириться с одиночеством, как диско-шар наконец закончил адские пытки, позволив девушке вернуться к разглядыванию мужчин. В поисках она добралась почти до входа и задержалась: с охранниками здоровался симпатичный блондин. Со своего расстояния Хилл вряд ли могла разглядеть каждую его черточку, но внушительная фигура и глаза-сканеры мгновенно врезались в память. Он лениво тянул улыбку, но смотрел вовсе не на секьюрити, а на девушек в зале. Охотник, пришедший за жертвой.

Кэтрин знала такой тип парней: самоуверенные, дерзкие, обаятельные — они не обременяли себя постоянными отношениями, предпочитая жаркие ночи стабильности. Сильные руки, расслабленная поза, уверенность, которую можно почувствовать в любой части клуба — тот, кто нужен, чтобы ненадолго забыться. Она намеренно не сводила глаз с блондина, дожидаясь, когда его взгляд дойдет и до нее. Теперь ей было интересно, настолько ли хорош парень, каким Хилл успела его представить. Кэтрин выпрямилась и приподняла подбородок, горделиво встречаясь с незнакомцем. Несколько секунд — не дольше, чтобы привлечь внимание и не отпугнуть излишней настойчивостью, подогреть интерес и только. Ведь это у мужчины должно возникнуть желание познакомиться, пусть он будет в этом уверен. Блондин улыбнулся почти хищнически, и по телу Хилл прошла волна предвкушения. Она определенно заинтересовала его.

Ни одним движением себя не выдав, Кэтрин отвернулась первой, возвращаясь к коктейлю. Теперь оставалось ждать. Если на его пути не случится очередная красотка, то блондин придет прямо в руки.

— Мне то же, что пьет девушка. Два, — раздался сбоку голос, и Хилл была готова поклясться, что он принадлежал тому самому парню у входа. — Познакомимся?

Кэтрин медленно, словно не ждала этого момента, повернулась и с интересом всмотрелась в лицо мужчины: голубые глаза напротив прожигали ее насквозь, а чувственные губы — почему-то сейчас она не могла придумать им другого определения — снова расплывались в улыбке, которая теперь предназначалась только ей. Она с трудом подавила желание коснуться похолодевшими пальцами его щеки и опустила ладонь на стойку.

— Лучше расскажи о своих планах на вечер, а потом я решу, знакомиться с тобой или нет, — усмехнулась девушка, не без восторга замечая, как выгнулась в удивлении бровь мужчины.

— Даже так, — он нарисовал большим пальцем полосу на запотевшем стекле бокала и наклонился ближе. Неужели проверял, отстранится или нет? — Правда смелая, — заключил довольно. — Хорошо. Значит, так: выпивка, танцы, обжимания на танцполе, поцелуи и петтинг в такси, мотель и ночь вдвоем.

— И все? — удивилась Хилл, округляя глаза и встречаясь с недоумением на лице мужчины. — А как же умопомрачительный секс и несколько оргазмов?

— Это входит в понятие ночь, — с облегчением выдал мужчина. — Так что, согласна?

— Да, только предлагаю убрать первые три пункта и петтинг, заменить мотель на мою квартиру, и можем начинать, — победно улыбнулась девушка, не желая тратить драгоценное время и сражаться с отчаявшимися красотками за рассеивающееся по длинным ногам вниманием блондина. Хотя сейчас оно было приковано к вырезу на платье Хилл. — И я Кэтрин.

— Осторожнее со словами, Кэтрин, я почти влюбился, — дерзко шепнул на ухо, опаляя кожу дыханием. Широкая ладонь осторожно легла на спину, а пальцы пробежали по позвоночнику, оставляя приятную щекотку. — Доминик.

— Как легко тебя очаровать, — не удержалась от ответной наглости девушка и опустила руку на его бедро, находя опору.

— Уверена, что не хочешь потанцевать? — Доминик, убрав ладонь Кэтрин, медленно поднялся, становясь вплотную. — Отговариваешь меня или себя? — рассмеялась Кэтрин, запрокидывая голову. Она знала, как на мужчин действовала подобная картина: открытая шея, ничем не закрытый доступ к груди — все привлекало внимание. Доминик ведь за этим встал? Хотел оценить ее со всех сторон.

— Не хочу, чтобы ты считала меня грубияном.

— Посчитаю, если ты не уведешь меня отсюда в следующие пару минут, — бросила мужчине игривый взгляд и обхватила губами соломинку, остужая тело холодной жидкостью.

— Боже, красотка, я точно в тебя влюблюсь, — Доминик подал руку, помогая Кэтрин встать, и не упустил возможности прижать стройное тело к своему твердому. — Идем, — не выпуская ее из рук, мужчина двинулся к выходу. Он быстро что-то набрал в телефоне и, кивком попрощавшись с охранниками, толкнул дверь, пропуская Кэтрин на улицу.

Свежий прохладный воздух на мгновение отрезвил, но горячие руки, коснувшиеся талии, снова запустили томное предвкушение, разливавшееся внизу живота. Хилл обернулась и закусила губу, глядя в светло-голубые радужки, в которых блеснули озорные серебряные искры. Доминик медленно оттеснил Кэтрин к стене, закрывая собою от выходящих людей, и скользнул большим пальцем по подбородку. Девушка на мгновение растерялась: мозг давно не отвечал за ее действия, а тело желало как можно скорее ощутить близость мужчины — он возбуждал ее одной энергетикой и хитрой ухмылочкой, которая чертовски ему подходила. Кэтрин сцепила руки в замок на его шее и первой потянулась за поцелуем, даже не подозревая, в какую ловушку угодила.

Доминик не дал ей возможности подготовиться — сразу же перешел к жадной, жесткой ласке, скользнул языком в ее рот, слегка мазнув по губам. Сжал в своих руках, не оставляя шанса отстраниться и упустить хотя бы грамм удовольствия. Он навалился на нее, мешая вдохнуть, и продолжил пытку, становившуюся откровеннее с каждой секундой. Кэтрин потерлась грудью о его торс, ища освобождения, но вместо этого почувствовала, как ладони стиснули талию еще сильнее. Хилл простонала ему в губы, капитулируя. Расплавилась от одного совсем не невинного поцелуя и мысленно согласилась со всем, что произойдет дальше, только бы Доминик не прекращал ее целовать так, что подкашивались ноги.

— Не удержался, — выдохнул мужчина, касаясь своим лбом ее, когда в кармане завибрировал телефон. — Такси приехало. Не передумала? — встряхнув девушку за плечи, серьезно произнес и посмотрел в глаза. — Больше возможностей сбежать не дам.

— Я и не ищу, — пожала плечами и втянула в легкие воздух, но отрезвляющего эффекта не последовало. Разум по-прежнему был затуманен, только на место алкоголя пришло возбуждение, наэлектризовавшее тело.

Они начали целоваться еще на лестнице. Доминик зажимал ее на каждом пролете, а последний этаж они и вовсе преодолели с семью остановками, убеждаясь в крепости поручней и стен, к которым мужчина то и дело прижимал Кэтрин. Он уже не скромничал, сминал через платье грудь, задирал подол, чтобы проверить на ощупь упругость ягодиц и шептал пошлости, которые Хилл разбирала с большим трудом, потому что приходилось сдерживать рвущиеся наружу стоны и переставлять ноги, чтобы не упасть.

Замок, звон ключей, хлопок двери. Стоило перешагнуть порог квартиры, как Кэтрин отбросила в угол сумочку и пиджак, мешавшие всю дорогу. Доминик окончательно закончил с нежностями и прижал девушку к холодному зеркалу в прихожей.

— Прости, красотка, но я не могу больше терпеть, поэтому начнем здесь, — рывком он дернул платье наверх, собирая в гармошку на талии, и потянул трусики вниз. Кэтрин вздрогнула от контраста ощущений и неожиданной обнаженности. Она подозревала раньше, что наряд Лиз снимается легко, но не думала, что все окажется настолько просто. Но сейчас она была благодарна подруге, потому что сама не была готова ждать. Хилл потерлась попкой о член Доминика, упершийся в ширинку, но вместо довольного шипения сзади получила звонкий шлепок, от которого заныл низ живота, рьяно требуя большего. — Тише, Кэтрин. Только один контролирует процесс, — твердая грудь уперлась в ее лопатки, язык скользнул вверх по шее, оставляя влажный след, — а ты подчиняешься.

— Тогда не тяни, — зашипела Кэтрин, чувствуя, как между ее грудью и зеркалом просочилась ладонь и требовательно сжала полушарие. Тело мгновенно отозвалось на властное касание и расслабилось, а россыпь поцелуев по шее усыпила бдительность. Доминик легко справился с застежками платья, спустил бретельки и довольно хмыкнул, обнаружив, что Хилл пренебрегла бельем.

— У тебя шикарная грудь, — растирая между пальцами твердеющий сосок, произнес Доминик, — я обязательно ее попробую, но немного позже. После того, как твои ноги перестанут дрожать от траха стоя.

Он надавил на поясницу и резко вошел на всю длину. Кэтрин вскрикнула, не ожидая такой заполненности, и рвано выдохнула.

— Доминик! — слетело с губ то ли от неожиданности, то ли от жгучего удовольствия. Хилл всхлипнула от первых толчков и попыталась обернуться, чтобы поцеловать мужчину, но тот потянул ее за волосы, вынуждая запрокинуть голову и встретиться с темным взглядом.

— Что ты чувствуешь, Кэтрин? — Доминик тихо зарычал, отчего по спине девушки побежали мурашки. Она довольно замычала и прикрыла глаза. Еще никто не имел ее так медленно и одновременно сумасшедше. Доминик знал, как действует на нее, поэтому менял ритм, то ускоряясь, то вновь двигаясь лениво, то вбиваясь в ее бедра, то плавно толкаясь. Не позволял привыкнуть, каждый раз играл с ее нервами и ощущениями. Подсаживал на удовольствие, вынуждал желать разрядки.

— Что ты большой, — выдала, захлебываясь очередным стоном, — и что мне нравится все, что ты делаешь, — она толкнулась навстречу, подгоняя себя к оргазму, но пальцы свободной руки с силой сжали ее бедро. — Пожалуйста! — почти захныкала, когда Доминик снова увеличил темп, сводя с ума не только рваными движениями, но и шлепками влажной от пота кожи.

— Пожалуйста что? — язык снова прочертил дорожку по шее, но на этот раз надавил на позвонки. — Если что-то хочешь, придется попросить, котенок, — развязный шепот сводил с ума, тело напрягалось, натягивалось тетивой и искало освобождения, но Доминик упорно продолжал испытывать ее на прочность, в очередной раз расслабляясь, но не выпуская из жесткого захвата.

— Прошу, Доминик… — она жадно дышала, неохотно возвращаясь к осознанности, оставляла отпечатки на зеркале и искала, за что бы зацепиться, потому что была готова упасть в любую минуту. — Я хочу кончить. Ах!

— Хорошо, — он грубо толкнулся, прижался к девушке, укусил мочку уха и оттянул, сладко посасывая, — но ты будешь смотреть, как я тебя трахаю и довожу до оргазма, — Доминик осторожно завел ее руки за спину и нежно поцеловал в щеку. — Давай, малышка, открой глаза.

Смотреть на собственное отражение было почти невозможно, поэтому Кэтрин, выдохнув, открыла глаза и глянула наверх, где попала в плен темно-синих льдов. Доминик не сводил с нее взгляда, жадно впитывая каждый изгиб. Сердце застучало быстрее, толкая кровь по артериям, крики затихали в шуме ярко-алой, бившей в ушах, но Хилл не могла опустить веки. Было что-то в этом зрелище дикое, магнетическое, чем хотелось любоваться. Никто не смотрел на нее с такой… одержимостью. Это было не обычное восхищение, нет, Доминик смаковал каждую секунду их близости, и теперь Кэтрин понимала, почему он намеренно растягивал удовольствие. Она и сама не хотела, чтобы все закончилось, чтобы тело перестало чувствовать эйфорию от близости, чтобы за ним закрылась дверь, потому что одного раза ей точно было мало.

Кэтрин уже не контролировала себя, она потерялась в ощущениях, превратилась в осязание, отзывчиво откликалась на любое движение, впитывая страсть, с которой Доминик подводил ее к оргазму. Ноги задрожали, и Кэтрин выгнулась, в один миг замолчав. Мужчина осторожно перехватил ее под животом, не давая свалиться, и, вжав в себя, продолжил вбиваться в плотно охватывающее его внутри тело. Доминик хрипел — Хилл чувствовала, каких усилий ему стоило не кончить вместе с ней, но продолжал дарить наслаждение. Еще несколько секунд — и бедра Кэтрин обожгло горячей спермой. Она выдохнула и прижалась щекой к зеркалу, переводя дыхание. Доминик уткнулся лбом в ее макушку и крепче стиснул в своих руках.

— Пойдем, нам нужен небольшой перерыв, — мягкий поцелуй в плечо удивительно разнился с происходящим минуту назад. Он легко поднял Хилл и толкнул дверь, входя в спальню, — вытащим тебя из платья, отдышимся, а потом в душ. У меня на тебя большие планы сегодня.

***

Кэтрин нехотя открыла глаза. Тело гудело так, будто по нему проехались катком, а воспоминания слишком резко врезались в память, напоминая, кто именно объездил ее накануне вечером. Она повернула голову, замечая мирно сопящего Доминика на ее подушке. Да, на одной прихожей они и правда не остановились. Сначала ее ждал божественный куннилингус в душе, потом неторопливый секс в спальне, сумасшествие на кухонном столе и петтинг перед самым сном. Удивительно, как она еще живой осталась после такого количества оргазмов и акробатических трюков. Хилл покачала головой и потянулась к телефону на тумбочке, стараясь не разбудить мужчину. Тот недовольно закряхтел и выпустил девушку из рук, ни на секунду не вынырнув из сна. Кэтрин облегченно выдохнула и села на краю кровати, наконец снимая блокировку с экрана.

Внутри заворочалось неприятное предчувствие, а к груди будто привязали тяжелый камень. Кэтрин тяжело сглотнула и встряхнула руками, отгоняя дрожь. Пара пропущенных звонков от отца, десяток от Вишни и несколько сообщений. Она открыла первое, и перед глазами вылез целый список:

Отец всегда был паникером. Наверное, поэтому Кэтрин и сбежала от него в другой штат. Конечно, ей все равно перепадала папина забота, но в большом городе ее было гораздо меньше, чем в Сентфоре, и от этого дышалось легче. Хилл потерла виски пальцами, отгоняя дурные мысли. Не могло же что-то случиться? У папы всегда все было под контролем. Сколько Кэт себя помнила, он возглавлял банду «Черных Драконов» и никогда не ввязывался ни в какие авантюры, предпочитая вести легальный бизнес и оберегать местных жителей от неприятностей. Казалось, волнение родителя передалось ей через экран и несколько сообщений, поэтому она полезла в другой диалог. С Вишней они почти сразу нашли общий язык, став лучшими друзьями. Он всегда защищал свою принцессу и был тем самым драконом, отбраковавшим всех принцев, посягнувших на сердце прекрасной Кэтрин. Вишня знал, насколько Аарону дорога дочь, но так же ревностно оберегал свободу девушки, поэтому они с отцом звонили ей с разницей в несколько минут: один кричал и требовал вернуться домой, а второй спокойно объяснял произошедшее и успокаивал семейство Хилл.

Так было и сейчас. От отца она не получила ничего конкретного, зато Вишня коротко и понятно изложил проблему.

Ниже красовались две фотографии. На первой — высокий брюнет с угрюмым выражением лица. Кэтрин сморщилась, разглядывая выступающие скулы и широкий подбородок. Он выглядел чертовски опасным, а змеиный хвост на груди, видневшийся из-под расстегнутой рубашки, выдавал его причастность к местной банде «Змеев». Кэтрин слышала о них, но никогда не стремилась связываться, да и не так-то просто было их найти — «Змеи» прятались, не светили свою принадлежность к банде, в отличие от «Драконов». На второй фотографии был блондин с ледяными глазами. Хилл прижала ладонь к губам, сдерживая рвущийся наружу писк, и медленно перевела взгляд на Доминика, не веря, что лучший секс в ее жизни грозился превратиться в худший кошмар, стоит хоть кому-то из «Драконов» узнать, с кем трахается дочка Аарона Хилла.

В голове не было ни одного цензурного слова. Кэтрин выдохнула и, как и сказал Вишня, удалила фотографии, чиркнув другу сообщение, что все в порядке и она позвонит через пару часов. Отца оставлять в неведении тоже не стала, сообщила, что приедет первым же рейсом. Теперь ей и самой хотелось под родительское крыло, потому что больше не верила в их случайное с Домиником знакомство в баре.

Удалив сообщения, она отключила телефон и тихо прошмыгнула в ванную. Нужно было смыть с себя нервозность и запах Доминика, который теперь будет ее преследовать до конца жизни. Она нарочно включила прохладную воду, чтобы ни одна пошлая фантазия или воспоминание не всплыли перед глазами и не позволили и думать о нем, как о приятном событии в жизни. Привести себя в порядок и выпроводить симпатичного блондинчика — план до безобразия прост. Он был таким и вчера, только сначала Кэтрин надеялась повторить (и как минимум пару раз) ночное приключение. Но любым планам свойственно меняться, даже самым горячим, от которых по телу пробегается жаркая дрожь, а соски моментально твердеют.

— Доброе утро, красотка, — теплые ладони опустились на талию и скользнули вниз к бедрам. — Любишь похолоднее? — раздалось насмешливое над ухом. Губы оставили несколько быстрых поцелуев на шее, и Кэтрин запрокинула голову, не сумев сдержать стон. Боже, тело предавало хозяйку самым безжалостным образом, даже ни капельки не сопротивляясь. Просто сдалось, стоило Доминику прикоснуться.

— Нет, хочу избавиться от навязчивых воспоминаний, — честно призналась девушка.

Доминик крутанул кран, добавляя горячей воды, и Кэтрин облегченно выдохнула, когда теплые дорожки полились по телу. Он осторожно оттеснил Хилл к стене и навис над ней, не давая возможности сбежать.

— Правильно, Кэти-котёнок, ни к чему вспоминать о том, что было, если можно заняться чем-то более интересным, — насмешливо протянул Доминик, вмиг раскусив девушку. Он обхватил ладонью ее запястье и осторожно опустил ладонь на твердый член, вынуждая сжать его пальцами. — Готова ко второму раунду?

Хочешь знать, что было дальше? Переходи по ссылке и читай продолжение на Фикбуке. И не забудь поддержать автора лайком, отзывом и подпиской 💜

На третий день после утопления машины в озере из воды вышла мавка. Ей оказался молодой мужчина, русые длинные волосы падали на лицо и закрывали его, определить, кто это, было тяжело: кожа мертвенного оттенка при луне отливала темно-синим, он был обнажён, бледные рёбра торчали наружу, сквозь них было видно замершее сердце. Шёл неспеша, плёлся в сторону деревни, даже не смотря под ноги, знал, куда нужно идти.

Когда мавка дошла до деревни, то встала как вкопанная, луна вышла из-за облаков и осветила теперь уже ее владения. Из леса кто-то за ним смотрел, не один, их было много, тысячи глаз, тысячи голосов, прошлые хозяева, мертвецы и нечисть, все желали познакомиться с новым Хозяином, но ему было не до них. Он свернул к дальней дороге и направился в дом ведьмы.

Она не спала, никто в эту судьбоносную ночь не спал в деревне, кроме Кольцова, который до сих пор не понимал, что происходит здесь. Она ждала его и боялась, знала, что забрала чужое, и за это придётся расплатиться. Вышедший из воды замер около дома, и по округе пронёсся зов, не откликнуться на него нечисть не могла. Ведьма вышла.

— Верни.

Арина знала, что он придёт забрать его, разбудила, как только он оказался у дома, и сказала выходить, но Макс не торопился. Приказ повторился громче, так, что громом загрохотало, дом затрясся, и Кольцов вышел, кутаясь в свою красную жилетку. Он не понимал, что происходит и почему он должен выходить, но, увидев мертвеца, проглотил все свои претензии. Протёр глаза и сделал неуверенный шаг навстречу: 

— Денчик?

Лицо было скрыто за чёлкой, но Максим чувствовал, что это его Денис, знал. Подошёл ближе.

При свете луны отчётливо было видно ребра, не покрытые кожей и внутренние органы. Мавка подняла голову чуть выше, открывая обзор на бледное лицо и мокрые тёмные волосы, с которых стекала вода.

Грудь Макса заполнилась какой-то необъяснимой нежностью от узнавания, он потянулся и отвёл челку с лица Дена, заглянул в знакомые карие глаза, улыбнулся счастливо и заключил его наконец в свои объятия.

— Я думал, ты всё, — прошептал в мокрые волосы, поглаживая по плечам и стараясь не трогать открытые рёбра, с этим он разберётся позже.

Руки мертвеца вцепились в его жилетку в ответ, а футболка намокла от его слез. Кольцов отстранил тело от себя спустя долгие десять минут, когда футболка насквозь промокла от воды, постоянно текущей с волос Титова, и его слез. Положил ладони на бледные впавшие щеки, снова убирая волосы назад, чтобы видеть лицо полностью, стёр большими пальцами слёзы и не стал спрашивать, почему он вернулся таким, что теперь делать, придётся ли ему тоже умереть, чтобы быть с Денисом, спросил только: 

— Пойдем домой?

Где у них теперь этот пресловутый дом, Кольцов не знал, но идти за Титовым почему-то хотелось хоть на край света. Задай он один из других вопросов, ответа бы не получил, потому что Денис и сам не знал ответов, но на этот вопрос только кивнул и, взяв его за руку, сам повёл к огромному заброшенному особняку на опушке, дому Хозяина.

По нему сразу видно было, что москвичи построили, только они строили себе такие огромные, дорогие и бесполезные халупы, красивые, вычурные, ни на что не похожие, ни на один дом в деревне, и на отшибе, там, куда никто бы не забрёл случайно.

Максим не стал удивляться тому, что еще вчера этого дома здесь не было, не стал удивляться ничему после того, как увидел Дениса, послушно зашёл за ним, стянул с себя мокрые вещи, а затем интуитивно направился в спальню за новой одеждой. Откуда он знал, где она лежит и куда идти, он тоже удивляться не стал. Когда вышел, протянул Титову свои непонятно откуда взявшиеся в Топях домашние треники и проследил за ним, чтобы точно надел, усадил на диван и уже при свете принялся изучать открытые рёбра руками.

— Почему я их вижу? — первым делом задал вопрос.

— Потому что теперь я мавка.

— Я могу это исправить? — Кольцов коснулся его волос, поглаживая их по привычке и разглядывая родные глаза.

Денис начал ластиться под его руку словно кот, разве что не мурлыча.

— Ты можешь только запустить мое сердце, — он ткнул пальцем в все еще мертвый и холодный орган.

Макс продолжал разглядывать его, будто не видел не три дня, а три года, а затем как по наваждению сам коснулся пальцем открытого сердца. Оно тут же застучало, принялось окрашиваться в красный цвет перегоняя через себя кровь, а Титов резко задышал, будто вынырнул наконец из воды. Раны начали затягиваться и он снова становился похож на живого человека.

Хозяин «спасает» людей, а Максим спас хозяина.

Понравился фанфик? Вырази признательность автору лайком и отзывом на Фикбуке ⚡

Чёрные крылья

Письма лежат на прикроватном столике, крохотные кусочки пергамента, причинившие ей больше боли, чем все травмы, которые она получила за свою недолгую жизнь. Два письма, пришедшие с разницей в месяц, две страшные вести, разрушившие её жизнь. Когда первый ворон принёс весть о том, что Рейегар проиграл сражение на Трезубце и погиб, она не поверила. Она видела сны, в которых её принц был победителем, она привыкла верить своим снам. Гвардейцы смотрели на неё с жалостью, должно быть думали, что от горя она повредилась разумом. Но она всё равно не верила, уверенная, что это письмо ошибка, что её сны не могут лгать ей. А потом прилетел второй ворон. И его вести были не менее жуткими. Столица пала, Ланнистеры предали короля, от их рук погибли принцесса Элия и её дети.

Вот тогда Лианна и поверила. Не могло быть двух таких ошибок, и разве Рейегар позволил бы навредить Элии и своим детям, если бы был жив. Тогда она впервые в жизни плакала от горя. Так больно ей не было, даже когда приехавший сир Герольд сообщил о восстании и о смерти отца и Брандона. Тогда было больно, но тогда у неё ещё что-то оставалось, а теперь не было уже ничего, кроме её ещё не рождённого ребенка. А самым ужасным было чувство, что Элия и её малыши погибли из-за неё. Она ошиблась, а расплатились за это другие.

Каждый раз теперь, думая об Элии, Лианна невольно переносилась в тот, теперь кажущийся таким далёким день в Харренхолле. Тогда, придя на их с Рейегаром поляну, она обнаружила там Элию. Лианна помнила, как от одного вида принцессы похолодели руки. Она не боялась Элии, но почему-то не смогла сказать ей ни слова. Принцесса заговорила первой. С лёгкой улыбкой похвалила платье и причёску Лианны, а в ответ на неуклюжие слова благодарности сделала комплимент её манерам и воспитанию. И только потом заговорила о Рейегаре, спросила, что у них за отношения и хочет ли Лианна стать королевой. Кажется, к тому моменту временно отказавшая ей способность думать вернулась, и Лианна смогла понять, что Элия пытается выяснить есть ли в их с Рейегаром романе некие корыстные замыслы с её стороны. Пришлось убеждать Элию, что корысти не было. Это было немного странно даже для самой Лианны. Она с детства была умной девочкой, всегда знала, к чему приведут её поступки, знала, как добиться того, что нужно было ей и в каких случаях не стоило даже пытаться добиваться. Она могла предсказать реакцию отца, братьев, жениха на все свои поступки и знала, как обернуть эту реакцию себе на пользу. В этот раз всё было не так. Разум почти кричал, что от её влюблённости не будет ничего хорошего, что ей никогда ничего не получить от этих отношений, что даже женой принца ей не стать. Но впервые в жизни ей было всё равно. Она любила и хотела любить, выгода была не причём. Всё это она объяснила Элии, а та посмеялась и пожелала счастья. Потом, во время турнира, Лианна не раз общалась с принцессой и поняла слишком лёгкое её отношение к роману Рейегара и Лианны. Принцесса не любила своего мужа, он был для неё лишь другом. А ещё она хотела сбросить тот груз, что налагали на неё обязанности принцессы, уехать домой в Дорн. Единственным её требованием было сохранение прав её детей, но Лианна вовсе и не собиралась их оспаривать.

Их с Рейегаром брак был заключён с молчаливого согласия Элии, после того, как она родила здорового мальчика. Они венчались перед старыми богами, на Острове Ликов. А потом Рейегар увёз её в Дорн, и она была так счастлива, что совсем забыла о мире вокруг, что не обратила внимания на то, что так и не пришли ответы на письма, которые они с Рейегаром направили родным. Она ошиблась, и теперь другие заплатили за эту ошибку.

Боль пронзает всё тело, приходится сжать зубы, чтобы не закричать. Как же это больно приводить в этот мир новую жизнь и так долго, больше всего ей сейчас хочется, чтобы всё это уже закончилось.

— Осталось чуть-чуть, ваша милость, ещё немножко, — над головой воркует голос, но Лианна уже не может вспомнить, кому он принадлежит. Всё, что вокруг, расплывается перед глазами, ей кажется, что ещё немного, и она лишится сознания. Где-то очень далеко раздаётся хлопок, что же там происходит? Она хочет поднять голову, чтобы посмотреть, но сил нет даже на это. А затем перед её глазами вдруг возникает очень знакомое лицо, лицо человека, которого тут не может быть, ведь мёртвым не место среди живых.

— Рейегар, — она с трудом шепчет его имя, хочет поднять руку, чтобы коснуться, но тело не подчиняется. — Ты пришёл, чтобы забрать меня отсюда? Прости, я пока не могу, если я умру, кто позаботится о нашем ребёнке.

— Лианна, — его голос долетает как сквозь подушку. — Лианна, Лия. Я живой, слышишь, живой. Не думай о смерти.

— Ваша милость у вас мальчик, — чужой голос приходит вместе с последней вспышкой боли и громким детским криком.

— Живой мальчик, — она шепчет последние слова, что запомнились ей, а потом всё вокруг поглощает темнота.

***

Она просыпается из-за того, что солнечные лучики скользят по её лицу. Некоторое время она просто наслаждается теплом, покоем и отсутствием боли. Потом к ней возвращается память, и она поспешно открывает глаза, чтобы узнать было ли привидевшееся ей в бреду правдой.

Кажется, мир решил, наконец, сжалиться и её чудо не оказалось обманкой, порождённой измученным сознанием. Рейегар, её Рейегар сидел рядом и смотрел на неё.

— Рей, — голос слабый и звучит как-то хрипло, но она не может молчать. — Ты здесь. Живой.

— Я здесь, Лия, — он улыбается, а она чувствует, как на глаза от счастья наворачиваются слёзы. — Я боялся за тебя. Ты два дня не просыпалась. Хорошо, что Вилла была здесь и смогла тебя вылечить.

— Вилла чудо, — когда она говорит о своей помощнице и повитухе в сознании всплывает детский крик, который она слышала перед тем, как потерять сознание. — Что с ребёнком?

— Всё хорошо, Лия. У нас сын, здоровый мальчик.

— И на кого он похож? — она ещё помнит, как они шутили, обсуждая внешность будущего ребёнка.

— Истинный валириец. Я думал, мы могли бы назвать его Джейехейрисом в честь моего деда и Старого короля.

— Джейехейрис, — она пробует имя на вкус, и оно нравится ей. — Джейх. Хорошее имя.

— Джейхейрис Таргариен, третий своего имени, — улыбка Рейегара будто угасает при этих словах, но она не успевает задуматься о причинах, так как он берёт её за руку и внимательно заглядывает в глаза. — Лия, скажи, почему ты решила, что я мёртв?

— Письмо, — она слабо кивает в сторону столика. — Вороны принесли. Там на столике, посмотри.

Он отпускает её ладонь, берёт письма, читает одно и хмурится, потом разворачивает второе и почти сразу сминает его в кулаке.

— Это ложь. Моя армия одержала победу на Трезубце, и я отправил в Королевскую Гавань ворона с вестью об этом. В письме ни слова правды. Но зато понятно, почему лорд Тайвин… — он обрывает речь и ещё сильнее сжимает руку.

— А второе письмо. — Лианна понимает, что это глупо, слишком уж болезненная у Рейегара реакция на письма, да и слова про Тайвина Ланнистера, но всё же надеется. — Элия и её малыши?

— Элия и Эйегон мертвы, — он не смотрит на неё, а слова падают так тяжело, будто огромные камни. — Рейнис, бедная моя девочка, выжила. Побежала искать сбежавшего кота.

Тело всё ещё плохо подчиняется ей, но она находит в себе силы, чтобы дотянуться до Рейегара и накрыть его руку своей, она понимает его боль, понимает и разделяет. Элия была её другом, а Эйегон ни в чём не повинным младенцем. Их смерть была кошмаром. Тот, кто послал подложные письма, был ответственен за неё. Никогда Ланнистеры не предали бы Таргариенов. Знай они правду о битве у Трезубца, кошмара бы не было. Теперь ей стало казаться, что тот же человек мог быть ответственен и за то, что их с Рейегаром письма не дошли до адресатов. Кто-то решил воспользоваться их любовью, чтобы сыграть в свою игру. Она допустила ошибку, думала, что всё предусмотрела, но не учла возможности вмешательства чужих интересов. Но больше она такой ошибки не допустит, она будет знать обо всём, что может угрожать её семье. А ещё она обязательно найдёт того, кто отправил подмётные письма и, возможно, создал восстание.

— Лия, я совсем забыл сказать тебе, — Рейегар сжимает её ладонь в своей, и голос его звучит уже намного мягче. — Твой брат…

— Нед? Что с ним? — Лианна не даёт ему договорить, страх сжимает горло. — Только не говори, что он погиб, прошу.

— Он жив, — ей кажется, будто с её плеч сняли, как минимум, Копьё Гиганта. — Был ранен в битве, но не серьёзно. Я думал помиловать его, но, боюсь, подобная избирательность навредит в первую очередь Старкам. Вряд ли их будут любить, зная, что они избежали наказания за восстание лишь из-за того, что сестра их лорда королева.

— Ничего. Я знаю, как этого избежать. — Она думала об этом, когда Рейегар уехал, прикидывала варианты и, кажется, нашла близкий к идеальному. — Что с остальными предводителями восстания?

— Все живы и сидят в темницах Красного Замка. Я поручил их и город сиру Барристану и сиру Джонатану на время моего отсутствия.

— Значит, все доживут. Таким достойным людям можно доверить что угодно. — Лианна не спрашивает про принца Ливена, догадывается, почему Рейегар не упомянул его, и не хочет вновь причинить мужу боль. — Мы можем быть милосердны ко всем, Рейегар. Пусть мой брат, лорд Аррен и лорд Талли отправляются в свои замки. На всю жизнь им будет запрещено покидать их земли, а ещё они должны будут отдать заложников: старшего ребёнка или внука, не старше десяти лет. Я даже думаю, что это наказание можно распространить на большую часть мятежных лордов, пускай отдадут заложников в верные дома, и мы получим шанс вырастить поколение, которое уже не сможет враждовать с теми, с кем они росли.

— Хорошая мысль. Но мне кажется, или ты не назвала одно имя, — Рейегар наконец смотрит на неё, а Лианну при одной мысли о том, о ком он говорит, начинает потряхивать от злости.

— Пусть отравляется на Стену. Люди сочтут это милостью, но я знаю, что для него это наказание хуже смерти. У него вроде два брата? Старший может наследовать, а младший станет заложником.

— Ты жестока, любовь моя, — он улыбается. — Старший брат, Станнис, умер в Штормовом Пределе от голода, после этого замок сдали и маленького Ренли спасли. Теперь он наследник.

— Так даже лучше, — Лианна смотрит в глаза мужа и её неожиданно посещает мысль, что за всеми этими важными разговорами, она даже не поцеловала его. — Рей, — сил сесть самой у неё пока нет, и она протягивает ему руки. — Помоги мне сесть, пожалуйста.

Понравилась работа? Читай продолжение на Фикбуке и поддержи автора лайком, подпиской и отзывом. И помни — зима близко 🥶

I.

Долларовые валентинки — хорошая идея. Она дает людям надежду. У тебя есть целых пять людей, которые тебе подходят, и одиночество не так остро ощущается, когда пальцы набирают номер. Хотя Брайс Уокер под цифрой «1» кажется неудачной первоапрельской шуткой.

Соскребать с людей маски нелегко. Эта работа такая же благодарная, как отдирать от стульев жвачки в Крестмонте — никогда не знаешь, попадется ли тебе обычная, еще немного пахнущая клубничным ароматизатором, или это будет однородная серая масса вперемешку с чужими ногтями и волосами, с которой особенно неприятно возиться.

Неровные красные сердечки, вырезанные из дешевого картона — сомнительная радость. И все же люди придают им большое значение. Гордо называют «валентинками» и дарят их друг другу, хотя картон, как выясняется позже, оказывается не самым лучшим проводником душевного тепла.

Стакан в руках Ханны холодный, и первое время ей хочется отдернуть руки, но потом она привыкает, а контраст между теплой кожей и холодным стеклом кажется завораживающим. Это непривычно, но в такие моменты особенно остро ощущается циркулирующая по венам кровь, сердце, которое кровоточит, но все равно бьется.

Быть брошенной в День Святого Валентина — обидно. Быть брошенной в День Святого Валентина парнем, который всегда казался милым — хороший повод не делить мир на черное/белое.

Джастин Фоли был милым. И Алекс Стэндалл был милым. Люди кажутся милыми до определенного момента, пока не обнаруживаешь, что у медали две стороны. Это не «хорошее» и не «плохое», нет. Это то, что люди позволяют видеть другим и то, что раскрывается только иногда — в День Святого Валентина, например.

Маркус пришел. Его руки теплые, и Ханне это не нравится, но она убеждает себя в том, что этот парень милый и хороший — это видно по его улыбке и по тому, что он не бросил ее, как остальные.

Но Маркус не милый. Возможно, обычно он — тот самый парень, который улыбается тебе в школьном коридоре, но сейчас, когда он подсаживается ближе, и его ладони оказываются не просто теплыми — горячими — Ханна понимает, что это совершенно не то.

Обыкновенная жвачка с чужими волосами — ничего привлекательного. Отклеивать маску Маркуса сложнее, чем жвачку, но так же бессмысленно, ведь за ней тебя не ждет ничего особенного.

День Святого Валентина — всего лишь фикция, а от прикосновения ко второй стороне медали всегда остаются ожоги, которые особенно неприятно лечить в одиночестве. И Ханна плачет, потому что чувствует, как все эти глупые праздничные сердечки закупоривают сосуды, перебивая ритм ее собственного сердца.

Зак Демпси садится напротив, и ее сердце продолжает биться.

Как живое.

II.

Оглушительное молчание и несколько молочных коктейлей за счет заведения — вот кто такой Зак Демпси. Его куртка могла бы стать мокрой от слез Ханны, но между ними был стол и огромная социальная пропасть, которую не преодолеют никакие картонные сердечки.

Зак был из тех людей, которые не вписывались, а само их существование создавало множество любопытных событий, которые не должны были бы происходить. Люди-триггеры. Они запускают ржавые колесики вашей жизни, но колкость в том, что этот механизм невозможно остановить.

Это был вечер дня Святого Валентина. Когда Ханна вышла из кафе, она заметила чью-то валентинку, валявшуюся в луже и грустно усмехнулась — ее сердце тоже окунули в огромную дождевую лужу.

***

У Зака была глупая улыбка. Он не был похож на модель с обложки — разве что позируя на баскетбольных матчах — улыбаясь, он был похож на нее еще меньше. Это может показаться недостатком, но здесь есть простая и прозрачная истина — только по-настоящему искренняя улыбка может показаться глупой.

И когда Зак улыбался Ханне, она думала о том, что еще никогда не встречала человека с такой глупой улыбкой. Ей хотелось улыбаться в ответ, и она находила причину во всем: в том, что его волосы немного растрепанны, а из сумки торчит детский рисунок, в том, что он никогда не застегивает свою куртку и не очень часто смотрит людям глаза, но когда он встречает ее, то случайно смотрит в самое сердце. Мелкие привычки человека можно узнать случайно, просто отыскав в нем что-то необъяснимое. Конечно, они не дают тебе достойного объяснения, но картина становится невероятно полной, если в один момент человек скрещивает пальцы и ест только шоколадку с орехами, и ты все это замечаешь.

Привычка — вот кто такая Ханна Бейкер. Зак Демпси любил возвращаться к ней. Иногда он забирал ее из школы, встречал на вечеринках, одаривая своей глупой и неуместной улыбкой, но никогда не оставался дольше, чем было нужно. Зак ехал домой, а Ханна смотрела на него сквозь занавески, до тех пор, пока яркий свет фар не померкнет в ночи.

Она набирает попкорн в бумажное ведро, поправляет бабочку Клэя. Толпа выходит через распахнутые двери. Они — как попкорн — бывают разной формы, но, в конечном счете, сделаны из одного и того же.

— Ханна… — голос у Клэя немного уставший. К последнему сеансу тебя разрывает не хуже кукурузных зерен, но другой человек — в такой же глупой форме — рядом.

Люди в одинаковых куртках сегодня не окружают Зака, и он кажется непривычно одиноким — если такое можно сказать о звезде школы. Если можно допустить мысль, что он умеет смущаться, и прячет ладони в карманы не потому, что там лежит телефон, и на него пришла какая-то важная sms, а потому что не знает, куда их деть.

— Привет, Зак, — Ханне тоже хочется спрятать ладони в карманы, хотя там точно нет телефона, — на сегодня сеансов больше нет. Мне жаль.

— Вообще-то, я подумал, что уже темно. Тебе не стоит идти домой одной.

— Я не одна, я… — немного растерянно она оборачивается на Клэя, который с увлечением подметает пол, — я с тобой, Зак.

Они не держатся за руки и смеются не очень громко, и Ханне кажется странным, что Зак до сих пор идет рядом. Она знает — они завернут за угол, пройдут мимо нескольких домов, ярко-красного почтового ящика, тихо откроют белую калитку и остановятся у самых дверей. Зак не обнимет ее на прощание. «Пока, Ханна», — скажет он, спрячет свои огромные ладони в карманы и уйдет. Какое-то время она будет смотреть ему в спину, пока он не станет всего лишь маленькой голубой точкой. Ханна представит его улыбку — то, что у нее могло бы быть — нальет чай в зеленую кружку, которую отнесет наверх и забудет на столе. Потом, когда она проснется, она выпьет этот холодный невкусный чай и вспомнит о Заке.

Они заворачивают за угол, проходят мимо нескольких домов, ярко-красного почтового ящика, тихо открывают белую калитку и останавливаются у самых дверей.

— Пока, Ханна, — говорит он, но не уходит. Зак вытаскивает свои огромные ладони из карманов, и Ханна протягивает свои — маленькие — ему навстречу.

У Зака Демпси холодные ладони, и Ханне Бейкер это по душе.

Понравилась работа? Расскажи об этом в отзывах на Фикбуке!

Впоследствии вопрос — а когда же все началось? — ведьмак задаст себе не раз. Со странного заказа, чуть не стоившего обоим жизни? С крепкого объятия и тихого «спасибо» куда-то в шею? Или гораздо раньше, да только Геральт всегда предпочитал гнать подобные мысли подальше, а знаков — не замечать?

И каждый раз на этот самый вопрос он отвечает одно.

Неважно, когда.

Важно, что между ними сейчас.

***

«На постоянную работу требуется ведьмак. Срочно».

Объявление было старым. Чернила местами подвыцвели, а местами расплылись от дождя, и именно поэтому в первую секунду Геральт решил, что ему почудилось.

Впрочем, вторая, а после нее — третья, расставили все по местам, убеждая в том, что со зрением как раз все в порядке. А вот с рассудком, кажется, нет.

— Да быть такого не может! — откуда-то из-за плеча подтвердил его догадки Лютик.

Ведьмаков не нанимали на долгий срок. Никогда.

Связывались, когда нужда не оставляла выбора, благодарили за работу, но всякий раз во взгляде каждого из заказчиков Геральт ясно читал: «надеюсь, мы больше не встретимся».

И это было нормально. Это было правильно. И это, как и любого ведьмака, целиком и полностью Геральта устраивало. Поэтому он счел объявление чей-то неудачной шуткой и уже вознамерился вернуться на тракт, но не тут-то было.

Потому что Лютику написанное показалось забавным.

— Кто-то решил завести парочку грифонов, — хмыкнул поэт, разглядывая объявление. — И подыскивает няньку.

— Грифон не будет жить с человеком, — возразил Геральт, тоже косясь на бумажку, а после переводя взгляд на пыльный куст аренарии. — Не мели ерунды.

Лютик закатил глаза.

— Напомни поработать над твоим чувством юмора, мой драгоценный ведьмак. Когда выдвигаемся?

— Куда? — не сразу понял Геральт.

 — В эту, как ее, — Лютик кинул еще один взгляд на кривые строчки, сверяясь с названием. — Беркану, понятное дело.

С поэтом Геральт спорил редко — по той простой причине, что занятием это было бесполезным и заранее обреченным на провал. Если в голове того зарождалась Идея, именно так, с большой буквы, Лютик не слушал никого и ничего, с блеском в глазах следуя намеченному плану, и главной задачей теперь уже становилось не разубедить, а уберечь от последствий, потому что дров поэт умудрялся наломать всегда.

Но в этот раз ведьмак совершенно не горел желанием тратить время, поэтому твердо возразил:

— Нет. Вскочил в седло и мягко выслал Плотву, понуждая двинуться вперед.

— Ну, Геральт!

— Нет.

— Я же не заставляю тебя наниматься! — заспорил поэт, тоже высылая Пегаса в неторопливую рысь. — Приедем, посмотрим на этого чудика и уедем. Представляешь, какая выйдет поэма? Представляешь?!

Геральт не представлял и представлять не хотел совершенно.

— И как будет выглядеть ведьмак, пришедший справиться о работе и в итоге от нее отказавшийся?

— Ну… Нормально? — пожал плечами Лютик.

— Нет, — в третий раз отрезал Геральт. — Совершенно не нормально. Представь, что ты собрался спеть перед публикой, уже взял первую ноту и вдруг заявляешь, что сегодня не в голосе.

Поэт притих почти на минуту — аргумент для него был весомым.

— Тогда давай скажем, что ты не ведьмак, а… — он прикусил язык на полуслове, понимая, что сморозил глупость. — Черт возьми, ну это же так интересно!

Ведьмак чуть повернулся, перехватывая взгляд Лютика. Так и есть. Тот самый блеск.

— Да нет там никакого чудика, — он постарался воззвать к бардовым остаткам здравого смысла. — И грифона тоже. Чья-то глупая шутка, не больше.

Лютик раздраженно поддал пятками Пегасовы бока.

— Слушай, Геральт, я мог бы понять, будь ты завален заказами! Так ведь ни одного нет, уже неделю как! Какого дьявола ты уперся?

Геральт мог назвать с десяток причин, но на каждую, он был уверен, Лютик найдет с десяток же отговорок. Да и не в причинах было дело. Что-то мелкое и назойливое скреблось в районе груди, и вот это «мелкое» охарактеризовать никак не получалось. Оно не казалось страхом, волнением или предостережением, и опасности в себе, кажется, тоже не несло.

Просто он не любил игнорировать предчувствия. Пусть даже и непонятные.

— Мы потеряем день пути, не больше, — воспользовался его заминкой Лютик. — Все равно таскаемся по большаку, так какая разница — в какую сторону. Ну давай, а?

Ведьмак выдержал пять ударов сердца, собираясь с мыслями.

Чертово предчувствие. Чертов Лютик.

Чертово его, Геральта, неумение ему противиться.

— Поехали. Только отстань.

Бард, уже явно подобравший новые аргументы, расплылся в улыбке.

— Геральт, ты самый лучший!

— Только учти, я не собираюсь нянчить твоих грифонов!

Лютик расхохотался, а он молча развернул Плотву и прибавил ходу. Предстояло добраться до ближайшего ночлега хотя бы к полуночи.

***

Беркану, словно оправдывая название, окружал густой березовый лес.

Роща, поправился ведьмак, рассматривая прямые стволы. Кроны изобиловали всеми оттенками зеленого, шуршали едва заметным ветерком, осыпали пыльцой с сережек.

— Словно тонкий девичий стан, — восхитился Лютик, проводя ладонью по белой коре.

— Все тебе баб подавай, — раздраженно бросил Геральт, спешиваясь. Пробираться здесь верхом было неудобно и глупо.

— Как грубо, — поморщился поэт. — Назвать прелестных дев, не могущих устоять перед моим голосом и обаянием — бабами!

Спорить и на эту тему тоже с Лютиком было бесполезно. А Геральт вел Плотву между деревьев и очень сильно старался понять, с каких это пор упоминание бардовых «дев» начало вызывать глухую злость.

Это же Лютик. Он трахается чаще, чем Геральт убивает. Всегда так было, сколько он его знал.

Так почему же сейчас так бесит?

Размышления прервал все тот же поэт, в очередной раз принявшись рассуждать о странном объявлении.

— Я понял! — торжествующе воскликнул он. — Кто-то решил нажиться на показе монстров. А ведьмак ему нужен для охраны — и своей, и посетителей.

— А где он их взял? — прогоняя из головы дурные мысли, поинтересовался Геральт. Бард не растерялся.

— Так ты их сначала найдешь!

Долго злиться рядом с Лютиком было совершенно невозможным. А может, просто у Геральта не получалось.

— Скучная выйдет баллада, — усмехнулся он, огибая очередное дерево. — Про зверинец-то.

— С каких это пор ты начал меня недооценивать? — обиженно фыркнул Лютик. — Даже из банального, казалось бы, сюжета, я способен сотворить шедевр!

Геральт не сомневался. Равно как и в том, что никаких монстров ни для какого зверинца совершенно точно ловить не будет.

Деревья расступились неожиданно, являя взору деревню, коих и Геральт, и Лютик, на своем веку повидали не один десяток.

Беркана и в самом деле мало отличалась хоть от одной из них. Покосившиеся через один домишки, вспаханные огороды, снующие туда-сюда босоногие дети и неторопливо расхаживающие куры да индюки.

Разве что берез здесь было не в пример больше. И еще одна странность, которую Геральт озвучить не успел, потому что Лютик приметил местного.

— Эй, уважаемый! — он повернулся на пятках, окликая возящегося с дровами мужичонку.

Тот чуть вздрогнул, поднимая глаза — усталые, ничего не выражающие. Таких они оба тоже успели повидать немало.

— Эт вы мне, что ли, милсдари?

— Тебе, — кивнул Лютик, приближаясь к ограде. — Где бы найти вашего старосту?

— Да где ж ему быть-то, — отозвался тот, откладывая колун и вдруг перевел взгляд на Геральта. — Ох, милостивый ты боже, дождалися!

— Что у вас происходит? — перехватил инициативу ведьмак.

— Страшное у нас происходило, господа хорошие, — потемнел лицом селянин, — страшное. Кажну ночь али скотина пропадала, али кто из местных.

— Пропадала? — уточнил Геральт. — То есть, сейчас прекратилось?

— Вот уж пять деньков как, — подтвердил собеседник.

— Ладно. Так где сейчас староста?

— Дома, — мужичок кивнул в сторону одной из изб. — Где ж ему быть-то сейчас, горемычному.

— Почему горемычному? — встрял Лютик.

— Так ведь жену эта тварь задрала у него, — вздохнул тот. — Злату. И девчушку тоже, крошечная была совсем.

Бард издал тихий пораженный вздох.

— Идем, — слегка подтолкнул его в спину Геральт. — Спасибо, уважаемый.

Тот просто кивнул, провожая спутников взглядом.

На них, конечно, оглядывались. Дети жались к стенам домов, мужчины, завидев Геральта, отводили взгляд, и даже женщины — особенно помоложе — вопреки обыкновению, не смотрели на Лютика в немом восхищении, а хмуро возвращались к своим делам.

— Ну что? — вполголоса поинтересовался Геральт. — Больше не хочется рассуждать о грифонах?

— И о зверинце тоже, — также тихо отозвался Лютик. — Но все же я не понимаю.

— Чего?

— То, что здесь произошло, ужасно, но… — он помолчал, явно подбирая слова. — Не выходит за рамки почти любого твоего заказа. Есть какая-то тварь, которая убивает скот или людей, ты ее находишь и избавляешься. Все.

— И?

 — Зачем им понадобился ведьмак постоянно? — подтвердил его мысли Лютик.

— Надеюсь, скоро узнаем.

— А ты заметил, — покрутил головой бард, — что здесь нет собак?

— Сразу, как вошли.

Они поравнялись с нужным домом, в два раза выше, новее, и, к тому же, целее прочих. Сам солтыс нетерпеливо переминался на пороге — новости в таких местах разлетаются быстро.

Невысокий, с редеющей макушкой рыжеватых волос, он производил впечатление человека, находящегося на своем месте. Такой воспринимает проблемы деревни, как свои собственные — найдет, где достать зерна в голодный год, лично возьмется усмирять драчунов, не поделивших девчонку, не бросит в беде и крестьян, оказавшихся в трудном положении.

Или наймет ведьмака, когда в деревню придет беда.

Однако встретил солтыс обоих не сказать, чтобы радушно.

— Вас двое? — вместо приветствия поинтересовался он, во все глаза разглядывая барда. Причем приязненным этот взгляд назвать было нельзя.

— Маэстро Лютик мой давний друг и компаньон, — Геральт сделал небольшой шаг вперед, словно бы ненароком отправляя того за спину.

Ведьмак сомневался, что нанявший его способен нанести хоть какой-нибудь вред поэту, но привычка защищать Лютика издавна сидела где-то в подкорке, поэтому движение вышло скорее инстинктивным. Но от солтыса не укрылось.

— Простите мою неучтивость, милсдари, — он моргнул, в один момент преображаясь на глазах. Взгляд стал более мягким, а в интонации проскользнули приветливые нотки. — Непривычно видеть странствующего в компании ведьмака.

— Возможно, — сдержанно ответил Геральт, накидывая повод на коновязь и ослабляя ремешки приструги.

Староста врал, это было очевидно. Осталось понять, чем ему так не угодил Лютик. Неужели когда-то бывал в Беркане и умудрился охмурить пару местных, как он сам выразился, дев?

— Да не стойте же на пороге! — суетливо воскликнул тот, распахивая дверь. — Имя мое Бытомир, и я потихоньку здесь всем заправляю.

— Это вы скромничаете, любезный, — произнес Лютик, первым шагая внутрь. — Деревня выглядит образцовой. Ни тебе пьяни посреди улицы, ни грязных собак по подворотням…

Значит, бард тоже не купился на льстивое приветствие, и, как минимум, не расслабляется. У Геральта несколько отлегло от сердца.

— Да задрали собак-то наших, их в первую очередь эта тварь и задрала, — вздохнул солтыс, тоже проходя в дом.

И снова ведьмак различил нотки фальши.

— Сочувствую вашей утрате, — коротко сказал он, сразу переходя к сути.

Солтыс переменился в лице.

— Благодарю, — отозвался он, и вот теперь Геральт отчетливо услышал нескрываемую печаль. По крайней мере в этом нанявший его не врал. — Вы, должно быть, устали с дороги?

— Я предпочел бы сразу перейти к делу, — ведьмак опустился на широкую скамью, сложив локти на стол.

Изба была просторной: большая комната на первом этаже, и три двери в смежные, наверняка поменьше, в самом же углу глаз выхватил лестницу на второй этаж. На всем лежал отпечаток заботливой женской руки — и в желтых занавесках на окнах, и в вышитых покрывалах, устилавших скамьи, и в украшенном свечами и ягодами алтаре. Однако сейчас занавески покрылись пылью, покрывало почти сползло на пол, свечи не горели, а кисть рябины казалась давно увядшей.

Бытомир и впрямь тяжело переживал потерю.

— Да нет теперь и никакого дела-то, — развел руками он. — Уже дней пять, как все прекратилось. Думается мне, чудовище взяло свое и ушло.

А вот это совершенно точно было неправдой. Любая нечисть — волколак, бес, накер, какая угодно — не уйдет с насиженного места, оставив под боком половину несъеденной деревни. Они слишком тупы, чтобы быть осторожными. И староста, Геральт знал, это тоже понимал.

Но сейчас почему-то кривил душой, явно торопясь избавиться от того, кого сам же и пригласил.

— Значит, — уточнил ведьмак. — Мои услуги более не требуются?

— Именно так, — с явным облегчением покивал Бытомир. — Жаль, что вам пришлось проделать такой путь, и я даже готов заплатить часть отложенных на эту тварь денег…

Геральт на этом бы и закончил. В конце концов, какое ему дело, что происходит в совершенно ему чужой и забытой богом деревне? Он предложил свои услуги, от них отказались. Выяснять, почему солтыс врет, не входит в его задачи.

Однако по какой-то причине это было связано с человеком, за которого ведьмак в прямом смысле был готов убивать, и который сейчас сидел с совершенно растерянным видом, явно не понимая, что происходит. А, значит, близко познакомиться с местными девушками в прошлом не успел, так что единственная причина, по которой Лютик мог не полюбиться старосте, отпадала.

— Что вы скрываете? — напрямую спросил Геральт.

Бытомир возмущенно вскинул глаза и уже открыл было рот, но ведьмак опередил:

— Не пытайтесь снова врать. Ложь я чую.

Теперь не был до конца честен уже Геральт, потому что не был уверен, что сможет вывести на чистую воду, к примеру, шпика — не зря ж их годами этой самой лжи обучают. Но человека, привыкшего жить честно и теперь почему-то вынужденного врать, смог считать легко.

В честности старосты он не сомневался. Иначе Беркана выглядела бы куда более жалкой и заброшенной. Геральт видел такие деревни — жалкие, полуразрушенные развалюхи, голод и запустение.

— В объявлении вы указали, что ведьмак требуется на долгий срок, — продолжил давить он. — А здесь нет того, для чего на подобный я мог понадобиться. Но дело даже не в этом.

— А в чем? — обреченно и как-то тоскливо спросил Бытомир.

— Ваше решение изменило не то, что тварь на какое-то время отступила. Нет. Вы передумали в тот момент, когда поняли, что я пришел с другом.

Солтыс глубоко вздохнул и спрятал лицо в ладони, а Геральт перехватил встревоженный взгляд барда.

«Все потом», взглядом же ответил ведьмак. Он знал, что Лютик поймет — тот всегда его понимал.

Бытомир все также сидел, не поднимая глаз. Ведьмак терпеливо ждал.

— Вы ведь не уйдете без правды, да? — голос из-под ладоней прозвучал глухо и неразборчиво.

— Именно, — подтвердил Геральт. Солтыс снова надолго замолчал.

— Я знаю вас, — наконец, произнес он, отнимая от лица ладони. — Белый Волк. Геральт из Ривии, воспетый в балладах маэстро Лютика. И сам мастер Лютик, собственной персоной.

— Вы правы, — пожал плечами Геральт. — И что с того?

Собственная слава уже давно не раздражала, а стала чем-то привычным и совершенно обыденным, на что ведьмак старался не обращать внимания. А вот Лютик гордо вскинул голову, впрочем, настороженность из глаз поэта никуда не делась.

Снова молчание, и, наконец, Бытомир поднялся на ноги.

— Идите за мной.

На всякий случай держа ладонь поближе к мечу, Геральт двинулся следом, краем глаза следя, чтобы Лютик все время держался на три шага позади. Они миновали лестницу, хозяин дома прошел по коридору, толкнул дверь в дальнюю комнату…

И тут медальон задрожал.

Слабо, едва различимо, но это совершенно точно была магия.

Рука на эфес меча легла сама.

— Не надо, — прошептал солтыс. — Сейчас она не причинит вам вреда…

Он стоял над кроватью, а в его глазах, Геральт заметил это даже от двери, застыли слезы.

В кровати крепко, но беспокойно спала девочка.

Лет шести, не больше, определил ведьмак, подойдя чуть ближе. Темные кудряшки спадают на лоб, губы крепко сжаты, а на лбу, несмотря на совсем юный возраст, залегла скорбная складка. Геральт все понял сразу.

— Это она, — произнес он, не отрывая взгляда от спящей и не отнимая руки от меча. — Ваша дочь — тот самый монстр.

Лютик вскрикнул за его спиной.

— Иди вниз, — тихо попросил Геральт.

— Она не опасна, пока спит, — возразил Бытомир, отходя от кровати.

На всякий случай ведьмак сделал шаг к Лютику.

— Я не сразу понял, что бестия, терзавшая деревню — моя девочка, — тихим голосом начал рассказывать солтыс. — И это стоило жизни Злате.

— Когда это проявилось?

— Две недели назад. Мы решили, что тварь приходит из леса, но однажды я… — он задрожал, с трудом выдавив следующие слова. — Увидел…

Что именно, Геральт спрашивать не стал. И без того многое было понятно.

— В кого она превращается?

— В волка, — Бытомир вздрогнул. — Огромного, страшного…

Ведьмак лихорадочно соображал. Девчонка не оборотень — в этом случае она бы оборачивалась безобидным пока еще волчонком, не взрослой особью.

— Проклятие, — постановил он. — Кто мог наложить, знаете?

Староста покачал головой.

— К нам не приходили чужаки, малышка не пропадала на несколько дней, ничего странного тоже замечено не было. Я не знаю. Не знаю!

— Собаки ушли сами. Я прав?

Тот только кивнул.

— Что вы ей даете? — продолжил Геральт, кидая взгляд на беспокойное лицо ребенка.

— Травы, — вздохнул Бытомир. — Опиоды, аконит.

— Где научились смешивать?

— Злата… была травницей.

 — Вот почему нападения прекратились, — пробормотал Лютик. — Вы хоть понимаете, что этим ее убиваете?

— Иначе она убьет остальных.

Геральт вздохнул. Он ожидал чего угодно, но не малолетнюю девчонку, для безопасности других напичканную наркотиками. — Хотите, чтобы я ее убил? — прямо спросил он.

— Нет! — воскликнул Бытомир, делая шаг к кроватке. — Нет. Что вы.

— Тогда зачем позвали? Я не смогу все время следить, чтобы она не растерзала кого-то еще. Это не выход, вы должны понимать.

— Я понимаю, — кивнул солтыс. — И хотел, чтобы ведьмак отвез ее к людям, которые смогут разобраться. Волшебники, маги, целители — кто-то же должен знать, как это лечится!

— Почему не позвать его сюда?

— Вы видели хоть одного мага, странствующего по свету? — горько спросил хозяин дома. — Сам отвезти не смогу. Не смогу сдержать в случае чего.

— Как ее зовут? — внезапно спросил Лютик.

Только теперь ведьмак кинул на него взгляд. Бард был бледен, по линии роста волос выступила испарина, а его взгляд, казалось, намертво приковался к спящей малышке.

— Вьюна, — улыбнулся Бытомир. — Злата все Вьюшкой звала.

Он вдруг разрыдался. Сел на край кровати, погладил девочку по темным кудряшкам и прижал к себе.

— Что с тобой? — тихо спросил Геральт у поэта. — Все нормально, — тот вымученно улыбнулся. — Просто не каждый день такое увидишь.

Он явно что-то недоговаривал, но солтыс уже взял себя в руки, вновь поднимаясь на ноги.

— Я хотел попросить об этом нелюдимого ведьмака, сторонящегося городов и больших поселений. Но вдруг пришли вы, известный каждой собаке, и ваш друг, которому вы обязаны этой самой известностью. Я не хочу, чтобы о ней узнали, такой славы для малышки Вьюны — не хочу.

Значит, дело было не в Лютике. Дело в них обоих.

И черт, Геральт солтыса отлично понимал. Потому что ради Цири тоже делал все, что мог. Но то, что предлагал Бытомир, было безумием.

— Мы согласны.

В первую секунду ведьмак решил, что ему почудилось, а во вторую перевел взгляд на Лютика.

— Что?

— Мы согласны, — повторил тот, все еще бледный, как полотно. — И, клянусь, — он повернулся к Бытомиру. — О ней никто не узнает.

— Лютик, ты в своем уме?

— Вполне.

— Прощу прощения, — Геральт схватил поэта за руку, и, забыв о приличиях, почти волоком вытащил того в коридор, толкая дверь соседней комнаты. — Какого хрена?

— Ты ее видел?! — шепотом вскричал Лютик. — Она же совсем крохотная! Она умрет, Геральт!

— Она убивала, — парировал тот. — Ей уже не помочь.

— Ты знаешь, что можно, — горячо заспорил он. — Мы и не такое видели, помнишь?

— Как ты себе это представляешь?! Ведьмак с одурманенной девчонкой! Ты знаешь, какие слухи про нас ходят, Лютик. Нам не дадут прохода.

— Мы будем сторониться сел, а если придется, я спрячу ее под плащом, она ведь мелкая, на лошади и не заметят.

Он тараторил без умолку, горя глазами, упрашивая, и, в конце концов, Геральт не выдержал:

— Почему девчонка так важна тебе?

Лютик вздрогнул.

— Мне ее жалко. А тебе разве нет?

Он отвел взгляд, прикусывая губу, а Геральт покачал головой.

— Что ты скрываешь?

Бард вымученно улыбнулся.

— Я для тебя как на ладони, да?

Он не дождался ответа, отвернулся к окну и глухо произнес:

— Собственно, и рассказывать нечего. У меня была сестра, с ней случилось… подобное, но люди узнали, спустили собак, и те разодрали ее в клочья. Все.

Геральт застыл, как пораженный, и не мог отвести глаз от Лютика. От идеально прямой, чуть подрагивающей спины, от пальцев, вцепившихся в подоконник.

— Почему ты никогда не рассказывал? — едва слышно спросил он.

— Это не та история, которой принято делиться за чаркой вина.

Причем здесь вино? Они ведь говорили, казалось, всю жизнь — под треск горящих поленьев костра, в неспокойной ночи постоялых дворов, в верстах нескончаемых дорог… черт, Геральту казалось, они давно перешли условности вроде «принято». Он считал, что знает о Лютике все…

Ничего, получается, он о нем не знал.

Лютик все стоял, неотрывно глядя в окно, но вряд ли видел за ним хоть что-то.

— Хорошо, — сказал Геральт.

Бард резко повернулся.

— Что, прости?

— Давай сделаем это.

Три коротких шага, и Лютик прижимается всем телом, крепко обнимая и утыкаясь носом куда-то в шею.

— Спасибо.

А Геральт снова не может шевельнуться, потому что ясно осознает — малейшее движение навстречу, и он точно не выдержит, сгребет барда в охапку, стиснет сильно, до синяков… И что будет дальше — страшно даже подумать.

Поэтому невероятным усилием воли заставляет себя отстраниться.

— Пойдем. Обрадуем солтыса.

***

Застыв в боевой стойке, Геральт наблюдал, как Вьюна приподнимается на локтях, в один миг теряя человеческий облик.

Часом раньше ведьмак запретил давать ей очередную порцию снадобья: «Я должен знать, с чем придется иметь дело». И теперь стоял напротив огромной, в серых подпалинах волчицы.

Она бросилась. Геральт увернулся. Еще один прыжок. И еще.

Ее движения не принадлежали глупому неразумному волчонку. Нет, это был взрослый зверь. Сильная, сформировавшаяся бестия. Но как раз с бестиями ведьмак справляться и был обучен.

Она рванула к двери, он кинулся наперерез. Сделал обманное движение, подсек, и Вьюна рухнула на подкошенных лапах.

Зубы клацнули в двух дюймах от плеча Геральта.

 — Довольно, — произнес он, не без труда успокаивая волчицу знаком Аксий и вливая ей в пасть настойку Бытомира. — Спи, девочка.

Она обмякла почти сразу. Зачем-то ведьмак погладил жесткую шерсть между ушами, сгрузил зверя на кровать, оглядел учиненный ими беспорядок и спустился вниз.

Бард и солтыс тихо переговаривались, склонившись по обе стороны поставленной посредине стола свечи.

— Ты в порядке?! — вскочил на ноги Лютик. — Она тебя не ранила?!

Геральт покачал головой, и тот облегченно выдохнул, снова усаживаясь на скамью.

— Ну что? — тихо спросил Бытомир.

— Ваша дочь сильна, — он сел рядом с трубадуром. — Но я способен с ней справиться.

— Спасибо, — также негромко отозвался он.

— Иди спать, — обратился Геральт к Лютику. — Выезжать будем затемно, пока деревня спит.

— А ты?

— Тоже сейчас пойду.

Он дождался, пока бард удалится, и только тогда обратился к Бытомиру:

— Если так случится, что она представит опасность для его жизни, у меня не останется выбора.

Староста вздрогнул.

— Благодарю, — еще тише произнес он. — Благодарю за честность.

Ведьмак коротко кивнул.

— Что нам делать, когда проклятие будет снято? В деревне девочку считают погибшей.

— Я думал об этом, — отозвался солтыс. — Приводите ее сюда, тайно, и на следующий день мы покинем Беркану.

— Куда отправитесь?

— Не это сейчас важно, — он пожал плечами. — За время ваших странствий я сумею найти себе замену. Это место останется в надежных руках.

— Хорошо.

— Идите спать. Вам тоже нужен отдых.

Он снова кивнул и начал подниматься наверх.

 — Геральт?

Ведьмак обернулся.

— Вьюна любит ромашки. Не знаю, зачем это говорю…

Он глухо расплакался, упираясь в скрещенные на столешнице руки. Геральту же ничего не оставалось, как отправиться в выделенную им с Лютиком комнату.

***

Девочка, закутанная в дорожную накидку, спала почти на груди у Геральта. Лютик хотел взять ее к себе, но ведьмак не позволил.

— Удачи, — одними губами произнес солтыс.

Он кивнул.

Впрочем, чтобы это путешествие закончилось хорошо, им потребуется не только невиданная удача, но и его, Геральта, постоянная бдительность.

Поэтому он будет настороже.

Они выехали, когда на небе только-только начинали гаснуть первые звезды.

Интересно, что случится с Геральдом и Лютиком в дороге и кто наложил на малышку Вьюну проклятие? Переходи на фикбук, читай продолжение истории и не забывай оставлять лайки и комментарии — это не так сложно, как побороть Дикую Охоту, зато автора точно порадует!

Мэйв Уайли никогда не будет умницей. Скорее умной неудачницей и не более. И дело не в разваливающемся домике в трейлерном парке или в отсутствии денег, а в принятии себя. Мэйв боится рискнуть и стать кем-то важным, а не простой девчонкой с розовыми волосами и пятнами никотина на обломанных ногтях.

Джексон Марчетти врывается в её жизнь жарким сексом и запахом воды с хлоркой школьного бассейна. Она не смотрит ему в глаза, когда он жадно вколачивается в неё в тёмной школьной подсобке, сжимая тонкие запястья. И дело не в том, что ей неприятно, точнее наоборот, но недавний аборт, попытка начать жизнь с чистого листа и та самая секс-терапия школьников вместе с Отисом, отвлекают от ощущений здесь и сейчас. В голове слишком много мыслей. Мэйв хмурится, а потом всё-таки целует Джексона, чувствуя, как он содрогается в оргазме внутри неё. Они ещё долго шепчутся, прежде чем покинуть помещение. Джексон не забывает взять её за руку.

Мэйв Уайли точно не умница. Она понимает это будучи в гостях у семьи Марчетти. Матери Джексона внимательно рассматривают её, словно под микроскопом, и она знает их диагноз. И даже Джексон не может помочь, держа в своей руке её маленькую ладошку. Ничего не получается.

Неудачница. Фрик. Дешёвка.

Глупая наивная девочка, которая претендует на их «золотого» мальчика. Грязь под их ногами.

Она убегает, словно убила человека. А дом Джексона — место преступления. Руки у неё по локоть в крови этих «милых» мамочек. Долбанная фантазия литературной фанатки.

Мэйв бежит изо всех сил и запирается в своём маленьком домике-трейлере, словно она принцесса в замке. И лишь стук в дверь вырывает из плена собственных страхов. Джексон явно не принц, но именно он слушает Мэйв и обнимает крепко-крепко. Запах хлора и одеколона нравится ей. Она рассказывает о своей семье и о том, что совершенно не умница в отличие от него самого. Джексон лишь улыбается уголками губ и целует её в щёку, надеясь, что Мэйв не познакомится с его внутренними демонами и не узнает изнанку его идеальной семьи. Ей и своих проблем хватает.

— Будешь чай? — Мэйв встаёт со старого скрипучего дивана и идёт в сторону маленькой кухни, потирая шею.

Джексон откровенно любуется её длинными ногами в этих коротеньких джинсовых шортах, что едва слышит вопрос.

— Ага… Только без сахара, пожалуйста, — он устало откидывается на спинку дивана и закрывает глаза.

Ему не понять её эмоциональной холодности временами, но сердцу не прикажешь. Джексон по уши влюблён в Мэйв Уайли. В странную девушку с розовыми волосами и огромными тараканами в голове. И плевать что думает о ней его семья.

— Как же я могу забыть, — закатывает глаза она, наливая воду в чайник. — Сахар вредит фигуре любого пловца.

В её словах лёгкая издёвка, которая ничуть не обижает Джексона.

Именно здесь ему действительно хорошо, в отличие от большого дома его матерей. Он быстро строчит пару успокаивающих фраз в смс для родных и идёт следом за Мэйв. Ему хочется поцеловать его личную умницу прямо сейчас.

Понравилась работа? Дай знать автору! Оставь лайк и отзыв на Фикбуке ✅