Новый роман Аластера Рейнольдса начинается как обычный нуаровый детектив, но сразу же обманывает твои ожидания. В этой книге нет ничего обычного. Частный сыщик в черном плаще и шляпе-федоре по имени… ЮРИЙ ГАГАРИН следит в баре за влюбленой парочкой, ища улики для дела по разводу в духе классического нуарового детектива золотой эпохи. Возращаясь в свой офис, он встречает загадочную женщину по имени Руби Блю, которая нанимает его для расследования подозрительных смертей наследников двух самых влиятельных семей в городе. Ситуация осложняется, когда следом за ней появляется ее сестра-близнец Руби Рэд и настойчиво советует детективу не ввязываться в это дело. Ну чем не зачин типичного «крутого» винтажного детектива?

Но есть маленький нюанс.

Дело происходит в далеком будущем на роскошном многокилометровом космическом корабле слэш космической станции. Эта гигантская круглая бобина летит непонятно куда неизвестно уже сколько веков (что-то слегка напоминает, правда?). В космосе этот монструозный ковчег Ноя 2.0 удерживается благодаря своей конструкции — по своей сути корабль представляет собой модифицированный циллиндр О'Нилла. Внутри корабля, с помощью ИИ, поддерживается искуственная экосистема, имитирующая земные условия 50-60х годов 20 века.

Ничего не скажешь, ну очень атмосферное местечко, заслуживающее отдельной экскурсии.

Обзоная экскурсия по кораблю

—  Оставь надежду всяк сюда входящий! Приветствую вас, новобранцы! Особенно приветствую наших «Джеков» — тех, кто только что покинул холодный сон в Спящей Лощине и чьи воспоминания о Земле еще не стерлись под гнетом новой реальности.

Нет, эту экскурсию пропустить нельзя, она обязательная часть программы, так что занимайте свои места согласно купленным билетам. Что? Вы хотите сойти? А куда вы денитесь с подводной лодки! Ладно, не обращаайте внимания, это наш местный юмор. Задача этой экскурсии помочь вам осознать, что вы больше не на Земле. Вы — внутри замкнутой вселенной. «Халцион» — это хрупкий пузырь жизни в бесконечной пустоте. Понимание его систем — это не просто скучная техническая дисциплина, которую вам нужно освоить, а разница между жизнью и мгновенным превращением в звездную пыль. Мы — это единственное, что отделяет человечество от энтропии!

— А что такое энтропия?

*тяжелый вздох*

— Но прежде чем мы разберемся, как не вылететь в шлюз, давайте вспомним, ради чего мы все здесь с вами собрались. Конечная цель нашего путешествия Звезда Вандердеккена. Наше путешествие — это великая эстафета, где каждый из нас — лишь маленькое звено в гигантской цепи, растянувшейся на столетия.

— А что мы там забыли?

— Ах, вы спрашиваете меня зачем мы туда летим? Хороший вопрос! Никто не знает. У джедая нет цели, есть только путь...

— А что по поводу технической защиты корабля?

— О, не волнуйтесь! У нас есть и щиты, и пушки, так что не стоить пугаться, когда услышите гроулеры.

— Гроулеры?

— Если в баре Блафф-Сити у вас внезапно задрожат стаканы, замигает неон, а свет на мгновение стал розовым — не пугайтесь. Это «гроулер». Звук и вибрация работающей защиты.

— И из-за чего он возникает?

— На скорости в 30 000 километров в секунду даже крошечная песчинка обладает энергией тактического ядерного заряда! Для защиты нашего дома мы используем комбинацию брони и огня. Всю ярость космоса принимает на себя наш фронтальный таранный щит (ram-shield). Это не просто стена, это двухкилометровый монолит твердого материала диаметром в десять километров, прикрывающий наш нос от радиации и космического мусора. Износ рассчитан ровно на 400 лет.

— И это все?

— Нет, еще у нас есть фотонные пушки. Для уничтожения крупных объектов на дистанции. Внутри цилиндра лучи демпфируются атмосферой. Ну так, на всякий случай.

— А сколько нам еще идти?

— Ха! А что, только вылезли из своих капсул и уже устали? Тренируйтесь! Внутреннее пространство корабля — это полый цилиндр длиной 50 километров. Здесь нет горизонта. Если вы посмотрите вверх, вы увидите города на другой стороне «неба».

— Аааа...

— Сильно не увлекайтесь, а то можно по неосторожности сломать шею.

— А посещение Макдональдса планируется?

 — Есть только «Вкусно, но это не точно». Но это только по окончании нашей экскурсии.

— Ммм... я еще слышал про Бесконечную реку? Что-то типа Леты?

— Как-то вы подозриетельно много наслышаны для Джеков... Да, действительно, это наша главная кровеносная система. Вода циркулирует по кругу, проходя через Мидлейк, а затем через фильтрационные станции и вентиляционные отверстия. По берегам всегда можно встретить так называмых «стервятников», типа этого гнусного Милвуса — людей, которые ищут в иле улики и спрятанные артефакты нашего долгого пути, типа старых газет со странными датами.

— Что-то я не понял... а что удерживает всю эту воду на стенах, не давая ей упасть в центр?

— Видимо, кто-то плохо учил в школе физику... Как вы можете догадаться, искуственная гравитация создается вращением корабля. Но цилиндр по своей форме не идеален — у него есть небольшая конусность к носу и корме. Когда вы идете в сторону Праутауна, вы как бы «поднимаетесь по конусу», и гравитация становится легче. Машина как будто начинает «всплывать на пружинах», а в животе появляется характерное покалывание (belly tingle). Прыжки становятся длиннее, а шаги — прыгучее. Будьте осторожны: на крутых виражах Праутауна сцепление с дорогой может внезапно исчезнуть. А вы можете улететь в закат раньше, чем планировалось.

— А что это вверху за хреновина такая?

— Это не хреновина, а скайтьюб — наше Солнце!

— Что-то типа гигантской лампы?

— Это не просто лампа. Внутри нее скрыто нейромиметическое ядро.

— Нейро... что?

— Искусственный «разум» корабля, который следит за каждым клапаном. Система имитирует день, ночь и сезоны. В октябре скайтьюб окрашивает мир в «розоватый цвет увядания», создавая иллюзию осени. На поверхности трубки отображаются навигационные ложные созвездия, чтобы мы не забывали, как выглядит небо.

— А можно посмотреть?

— Нет, нельзя.

— Почему?

— Ладно, пора заканчивать нашу импровизированную экскурсию! Время не резиновое, а я и так на вас его слишком много потратил... На последок несколько полезных советов для новичков. Чтобы дожить до встречи со Звездой Вандердеккена, запомните три простых правила: Если палуба дрожит — щит работает. Бойтесь тишины, а не рокота. Если чувствуете «belly tingle» и легкость в ногах — вы в зоне низкой гравитации. Сбавьте скорость, иначе ваш автомобиль станет самолетом. Уважайте персонал: На «Халционе» жизнь держится на честном слове механика. Не ссорьтесь с теми, кто владеет ключами от системы фильтрации воды.

— Ну, круто, че…

 — Мир «Халциона» суров, но он единственный, который у нас есть... Мужайтесь! Вандердеккен уже близко! Розоватый свет осени в cкайтьюбе напоминает нам: время нашего пути истекает... Чувствуйте себя как дома, но не забывайте, что вы в гостях. И не забудьте убрать за собой мусор...

Юрий Гагарин в поисках утраченного будущего

Детективная интрига романа, сосредоточенная на гибели Джулианы ДельРоссо и Рэндалла Урри, безупречно следует канонам жанра: запах гари, размытая тушь и сырые сточные канавы Блафф-Сити. Роль таинственного макгаффина здесь играет красный сигаретный футляр с серебряной отделкой, скрывающий компрометирующие клан фотографии. Гибель Глории Полч, любовницы доктора Аполизи, найденной в реке, добавляет роману вайба «крутого» нурового детектива.

При первом знакомстве говорящий на ломаном английском с характерным акцентом главный герой по имени Юрий Гагарин кажется ужасным жанровым клише. Он считает себя настоящим советским космонавтом, чей разум был оцифрован и воссоздан в далеком будущем. По сути он является «Джеком-из-коробки», чья идентичность — лишь биореконструкция. По меткому и мрачному выражению Мильвуса, Гагарин — это «нарезанное человеческое мясо», заново сшитое спустя столетия после гибели в 1968 году. Его трагедия — в когнитивном диссонансе: профессиональный космонавт, знающий физику вакуума, вынужден прозябать в роли второразрядной ищейки в мире, где космос воспринимается как досадная мрачная пустота за стеной.

Одиночество Юрия подчеркивается его нежной привязанностью к роботу, которого он назвал Спутником. Спутник с его поврежденными регистрами памяти становится зеркальным отражением Гагарина: оба они — неисправные механизмы прошлого, пытающиеся функционировать в системе, которая видит в них только бесполезный отработанный материал. Их дружба привносит в роман ту самую нуарную меланхоличную динамику, где единственный помощник главного героя — такой же списанный системой изгой, как и он сам.

За время расследования вскрывается еще более ужасная правда. Прижатая в угол Руби Ред признается, что он даже не является настоящим «Джеком». Настоящий Юрий Гагарин погиб в авиакатастрофе за два века до постройки «Халциона», и его тело было уничтожено. Все столько дорогие ему воспоминания о его семье и первом полете — это искусственно созданная память на основе шаблонов поведения и синтетических воспоминаний из архивов корабля. Кроме того, это далеко не первая итерация Джека-Гагарина, который создавал ИИ корабля, но все его предшественники не справлялись со своей миссией, сходили с ума, ввязывались в политические интриги кланов Дель Россо и Урри.

Кроме того, выясняется, что расследование убийств наследников на самом деле было тестом. ИИ корабля СПЕЦИАЛЬНО стравил семьи ДельРоссо и Урри, чтобы проверить, сможет ли «моральный компас» Гагарина предотвратить гражданскую войну на борту. Все это еще сильнее заставляет нас болеть за эту «итерацию Гагарина», желая, чтобы у него все получилось.

Кто/что такое Клеменси?

Ключевая загадка романа заключается в тайне «Clemency». Кто/Что это такое?

Человек?

Какое-то место?

Медицинская элита корабля в лице доктора Ноа Аполизи продвигала теорию «субъективно-травматической эпизодической фабуляции». Согласно ей, мозг в момент гибели создает мгновенную, растянутую во времени галлюцинацию. Этим термином Аполизи пытался объяснить и нейтрализовать предсмертные слова Джулианы ДельРоссо о том, что она видела Клеменси. Однако детективная истина гораздо мрачнее. «Клеменси» — это не сон и не мистическое видение.

За время расследования Гагарин обнаруживает, что это не галлюцинация, а самая что ни на есть настоящая физическая метка на кнопке лифта на самом нижнем, секретном уровне яхты ДельРоссо. Теория фабуляции была лишь инструментом газлайтинга, медицинским прикрытием, чтобы скрыть реальные и опасные воспоминания жертвы о том, что спрятано под ватерлинией «Амити». Это имя произносили все жертвы. Это не абстракция, а физический объект: кнопка на нижнем уровне яхты «Амити», доступ к которой открывает правду о том, что находится за пределами корабля.

Дальше больше. Копнув глубже, Гагарин вскрывает глобальную проблему: элита в своих меркантильных срубила 10 млд тонн породы с таранного щита корабля, а чтобы ИИ корабля не кричало «ВЫ ЧТО, ОХРЕНЕЛИ? ЧТО ЖЕ ВЫ ДЕЛАЕТЕ, СВОЛОЧИ?», они сделали ему лоботомию.

Корабль сбился с курса, и эта круглая хреновина в буквальном смысле никуда не летит, а движется по кругу и никогда не достигнет финального пункта назначения.

А все, что видят в скайтюбе жители городов — всего лишь имитация движения звезд, которую проецирует ИИ. Более того, всех жителей искуственно погрузили в навязанную им «золотую» эпоху 60-х годов и ограничили технологии, чтобы никто ни о чем не догадался. А подводная лодка-космический корабль нужна для того, что если все ОКОНАЧАТЕЛЬНО ПОЙДЕТ НЕ ТАК, катапультироваться с «Халциона»

Трудности перевода

Когда этот роман будут переводить на русский язык, переводчикам, возможно, придется поломать голову даже начиная с самого названия. В контексте романа Аластера Рейнольдса «Halcyon» имеет двойное значение: буквально это название самого космического корабля, но менее явно это отсылка к глубокому культурному смыслу этого слова.

Слово происходит из древнегреческой мифологии и несет в себе несколько смыслов, которые Рейнольдс мастерски обыгрывает в сюжете: Halcyon Days в греческой мифологии означают период 14 дней зимнего солнцестояния, когда море становится неестественно спокойным, чтобы мифическая птица Алконост (Зимородок) могла свить гнездо прямо на воде (да, в греческой мифологии никто никогда не ищет легких путей). В переносном смысле это выражение означает золотые годы, период покоя, процветания и безмятежности, идиллического времени в прошлом, которое уже не вернуть.

Название романа весьма иронично. Хотя жизнь на корабле искусственно застыла в «безмятежной» эстетике 1960-х годов с узнаваемой эстетикой и спокойным ритмом, за этой красивой ширмой скрываются коррупция, убийства и мрачные тайны элиты, где каждый тянет одеяло на себя. Для самого Юрия Гагарина его «золотые годы» на Земле остались в далеком прошлом, и его пробуждение на «Халционе» — это попытка обрести смысл в чуждом и странном мире будущего.

Конечно, проще всего (и более безопасно) перевести название романа буквально: «Халционовы/Гальционовы годы», но если бы эту книгу переводила я, все-таки ушла бы от буквализма в пользу классического советского детективного канона и перевела бы это название как «Эра безмятежности» (возможно, старшие товарищи, которые 20 лет в профессии, здесь закидают меня гнилыми помидорами), но именно этот образ ближе всего передает атмосферу романа, которая, пожалуй, является главным достоинством этой истории.

Вместо заключения

Во всех смыслах свое первое знакомство с Рейнольдсом считаю удачным. «Halcyon Years» — это пример нескучной жесткой НФ, которую было ДЕЙСТВИТЕЛЬНО интересно не просто читать, а внимательно подковыривать пальчиком, чтобы посмотреть более пристально как и НА ЧЕМ построены технологии и физика мира, котоая вызывает такое сильное чувство клаустрофобии. Работает на сюжет и удачное смешение вроде бы несочитаемых жанров. Весь роман — словно снятый в декорациях «Стар-Трека» сериал «Коломбо».

Это не просто космический детектив, а реквием по утраченному будущему, которое так и не наступило. В своем романе автору мастерски удалось сконструировать общество с деградацией идеалов, которое превратило величайший полет в истории в бесконечное дежурство в сыром гетто, а лучшим решением дожить до прибытия на Вандердеккен — сделать лоботомию.

Вопреки первому впечатлению, Гагарин не кажется здесь картонным клише. Автор очень бережно подошел к воссозданию первого космонавта, сделав его единственным символом человечности в бездушном мире машин и пустых амбиций.

Название: «Halcyon Years» Alastair Reynolds

Цитата: «We will go on together!’ And then he raised his voice triumphantly and launched a fist to the sky: ‘Poyekhali!»

Статьи по теме

Книжный Марафон 2026

Каждый из нас по-разному переживал локдаун во время эпидемии коронавируса. Некоторые занималась doomscrolling или включали goblin mode. А Саманта Харви, например, коротала дни, включая на своем компьютере прямые трансляции с веб-камер МКС. Именно тогда ей и пришла в голову мысль написать этот роман.

Нельзя сказать, что, несмотря на объем, он дался ей очень легко. Во время работы Харви несколько раз забрасывала свою рукопись. Ей казалось странным писать о космосе, сидя за своим уютным столом в Уилтшире, в то время как есть реальные отчеты настоящих астронавтов. Однако, через каое-то время, снова открыв файл со своим черновиком, она почувствовала в нем то «электричество», которое все-таки заставило ее продолжить.

Нужно сказать, что интуиция ее не подвела, потому что «Orbital» стал победителем Букеровской премии 2024 года и вошел в историю как ПЕРВЫЙ РОМАН О КОСМОСЕ, ПОЛУЧИВШИЙ ЭТУ ПРЕСТИЖНУЮ НАГРАДУ, а также как один из самых коротких романов-победителей (136 страниц в оригинальном издании).

Новое прочтение Дня Сурка

Действие книги разворачивается в течение 24 часов на борту Международной космической станции, во время которых герои (шестеро астронафвтов из США, России, Италии, Великобритании и Японии) совершают 16 витков вокруг Земли, наблюдая, соответственно, 16 рассветов и 16 закатов.

В этом необычном пространстве, где солнце вспыхивает и гаснет каждые 90 минут, словно механическая игрушка, герои вынуждены изобретать новую арифметику бытия, чтобы не сойти с ума от вечного повторения: Чия составляет свои любимые списки, Роман ведет строгий учет времени в своем блокноте. Таким образом Харви тонко подчеркивает, как человеческая психика цепляется за успокоительные бытовые ритуалы: необходимость 540 раз проглотить зубную пасту за миссию, графики смены футболок и чистка вентиляционных решеток становятся единственными якорями в мире, где само понятие «течения времени» замещается «ритмичным падением».

Six of them in a great H of metal hanging above the earth. They turn head on heel, four astronauts (American, Japanese, British, Italian) and two cosmonauts (Russian, Russian); two women, four men, one space station made up of seventeen connecting modules, seventeen and a half thousand miles an hour. They are the latest six of many, nothing unusual about this any more, routine astronauts in earth’s backyard. Earth’s fabulous and improbable backyard. Turning head on heel in the slow drift of their hurtle, head on hip on hand on heel, turning and turning with the days. The days rush. They will each be here for nine months or so, nine months of this weightless drifting, nine months of this swollen head, nine months of this sardine living, nine months of this earthward gaping, then back to the patient planet below.

Странное течение времени превращает жизнь экипажа в набор непрерывных стоп-кадров, где гиперфиксация на бытовых мелочах — последний защитный бастион перед ужасом безмолвного космоса. В прямом смысле у романа нет сюжета — он больше напоминает странный поток сознания, или медитативное стихотворение в прозе. Достигается этот эффект в том числе и чисто стилистическими эффектами, которыми воспользовалась Харви: в своем тексте она намеренно отказалась от какого «нормального» оформления прямой речи, будь то кавычки или тире, просто вплетя реплики героев в текст повествования. Из-за этого не всегда понятно, была произнесена ли та или иная фраза вслух, или это всего лишь мимолетная мысль героя, которую мы случайно «подслушали».

Christmas Day, though Christ’s not yet born – 0.23 billion years ago, and here come the dinosaurs for their five days of glory before the extinction event that wiped them out, or wiped out at least those landlubbing ones, the plodders and runners and tree-munchers, and left in their absence a vacant spot: Wanted – land-dwelling life forms, no time-wasters, apply within, and who should apply but the mammalian things, who quicksharp by mid-afternoon on New Year’s Eve had evolved into their most opportunistic and crafty form, the igniters of fire, the hackers in stone, the melters of iron, the ploughers of earth, the worshippers of gods, the tellers of time, the sailors of ships, the wearers of shoes, the traders of grain, the discoverers of lands, the schemers of systems, the weavers of music, the singers of song, the mixers of paint, the binders of books, the crunchers of numbers, the slingers of arrows, the observers of atoms, the adorners of bodies, the gobblers of pills, the splitters of hairs, the scratchers of heads, the owners of minds, the losers of minds, the predators of everything, the arguers with death, the lovers of excess, the excess of love, the addled with love, the deficit of love, the lacking for love, the longing for love, the love of longing, the two-legged thing, the human being. Buddha came at six seconds to midnight, half a second later the Hindu gods, in another half-second came Christ and a second and a half later Allah.
In the closing second of the cosmic year there’s industrialisation, fascism, the combustion engine, Augusto Pinochet, Nikola Tesla, Frida Kahlo, Malala Yousafzai, Alexander Hamilton, Viv Richards, Lucky Luciano, Ada Lovelace,
crowdfunding, the split atom, Pluto, surrealism,
plastic, Einstein,
FloJo, Sitting Bull, Beatrix Potter, Indira Gandhi, Niels Bohr, Calamity Jane, Bob Dylan, Random Access Memory, soccer, pebble-dash, unfriending, the Russo-Japanese War, Coco Chanel,
antibiotics, the Burj Khalifa, Billie Holiday, Golda Meir, Igor Stravinsky, pizza,
Thermos flasks, the Cuban Missile Crisis,
thirty summer Olympics and twenty-four winter,
Katsushika Hokusai, Bashar Assad, Lady Gaga, Erik Satie, Muhammad Ali, the deep state, the world wars,
flying,
cyberspace, steel, transistors,
Kosovo, teabags, W. B. Yeats,
dark matter, jeans, the stock exchange, the Arab Spring,
Virginia Woolf, Alberto Giacometti,
Usain Bolt, Johnny Cash,
birth control,
frozen food,
the sprung mattress,
the Higgs boson,
the moving image,
chess.

Мысли эти, надо сказать, часто весьма странные хаотичные. Иногда, откровенно говоря, напоминающие обычные бесконечные бессмысленные перечисления. Несколько раз я ловила себя на мысли, что мне хочется залезть в интернет и погуглить А ЗА ЭТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ДАЛИ БУКЕРОВСКУЮ ПРЕМИЮ?

Но через некоторое время ты привыкаешь и все-таки проникаешься этой своеобразной космической медитацией, завороженно наблюдая вместе с героями за Землей с высоты 250 миль, которая кажется с этого расстояния особенно хрупкой и беззащитной на фоне бесконечного космоса.

So then come discrepancies and gaps. They were warned in their training about the problem of dissonance. They were warned about what would happen with repeated exposure to this seamless earth. You will see, they were told, its fullness, its absence of borders except those between land and sea. You’ll see no countries, just a rolling indivisible globe which knows no possibility of separation, let alone war. And you’ll feel yourself pulled in two directions at once. Exhilaration, anxiety, rapture, depression, tenderness, anger, hope, despair. Because of course you know that war abounds and that borders are something that people will kill and die for. While up here there might be the small and distant rucking of land that tells of a mountain range and there might be a vein that suggests a great river, but that’s where it ends. There’s no wall or barrier – no tribes, no war or corruption or particular cause for fear.

Космическая Коммуналка

Экипаж станции — Роман, Антон, Пьетро, Шон, Чие и Нелл вынуждены все время находиться запертыми, словно сардины, в тесном металлическом пространстве космической станции, пропитанной потом, запахом переработанного кислорода и мочи, под аккомпанимент вечного гудения вентилляторов. В условиях микрогравитации национальные различия, иронично подчеркнутые правилами «национальных туалетов» (из-за санкций российские космонавты используют только свой туалет), стираются перед лицом биологического единства. Они живут в состоянии добровольно-принудительного коммунизма, вдыхая один и тот же переработанный воздух и потребляя одну и ту же переработанную воду. Это неприятное, удушливое чувство клаустрофобии не покидает тебя на протяжении всего этого небольшого романа.

Харви даже распределяет роли между своими героями, превращая команду в своеобразный единый организм: Антон олицетворяет его сердце, Пьетро — разум, Роман — руки, Нелл — дыхание, Шон — душу, а Чие — совесть. У каждого за пределами космической станции своя жизнь: Антон скрывает опухоль на шее и мертвый брак не Земле, Чие — гибель матери, Нелл — детскую травму от катастрофы «Челленджера». Но в условиях опасного космоса нет места земным заботам и скорби. Есть только рутина их исследовательской миссии, которая должна быть выполнена в любых обстоятельствах.

В невесомости слезы не падают. Они скапливаются вокруг глаз дрожащими сферами, превращая грусть в физическую преграду, в тихий и всеобъемлющий личный апокалипсис на фоне величественного безразличия звезд.

Вместо заключения

В каком-то смысле роман Харви можно назвать антиприключением. В нем нет ни эпического масштаба космической оперы, ни захватывающего экшена и инопланетных приключений классики НФ. Есть только одна только бесконечная рефлексия и «эффект обзора»: на себя, на Землю, на бесконечный (Сколько раз за эту рецензию я повторила это слово? Интересно, кто-нибудь подсчитает?) космос.

Это намеренный авторский ход. «Orbital» не о далеких звездах, а о столь близкой всем нам Земле, которая одновременно и святыня, и призрак, единственное живое место во всей этой огромной Вселенной (вот от чего ДЕЙСТВИТЕЛЬНО возникает сильное, удушливое чувство клаустрофобии), где даже наши потаенные наши мысли и чувства имеют важный вес. Даже если мы не отдаем себе в этом отчет.

В конечном счете, главный посыл всего романа (служащий всем нам as a gentle reminder) — в мире нет ничего сильнее любви, которая, подобно гравитации, удерживает всех нас на орбите собственной жизни, не давая окончательно кануть в бездну.

Название: «Orbital» Samantha Harvey

Цитата: «All of these thoughts sound like a pulsar. They’re a rapid breathless beating percussion. What chance that any such life form will ever discover it, this golden disc, much less have any way of playing it, much less decode what the brainwaves mean? An infinitesimally small chance. Not a chance. But all the same the disc and its recordings will wander, trapped for eternity, around the Milky Way. In five billion years when the earth is long dead, it’ll be a love song that outlives spent suns. The sound signature of a love-flooded brain, passing through the Oort Cloud, through solar systems, past hurtling meteorites, into the gravitational pull of stars that don’t yet exist».

Статьи по теме

Книжный Марафон 2026

The hard part about writing this book is that my taste buds have a very strong memory and if the food I am writing about at any given time was food I liked, they are triggered, and I must run to the kitchen to eat. I’d better finish this book soon or I’ll end up paying frequent visits to a very fortunate tailor.

Поскольку с «Tart» в начале января вышла промашка Галя, у нас отмена, мне достаточно долго пришлось искать замену для этого пункта. Если честно, лучшим выбором здесь был бы детектив Стюарта МакБрайда «The Tasting Menu», который как будто создан для этого пункта, и, если было бы можно, я бы с удовольствием прочитала бы его еще раз.

Еще бы я с удовольствием почитала что-нибудь из Питера Мейла (да-да, он тоже был в моей подборке, я обычно не советую то, что не нравится мне самой), но тут та же беда: я практически все его книги прочитала как минимум дважды.

Третьим мои выбором стали новые мемуары Стэнли Туччи.

Даже не верится, что прошло уже почти 5 лет с тех пор, как я читала его первую книгу «Taste» (эх, время летит слишком быстро!) и она произвела на меня очень приятное впечатление. Как вы уже могли понять по предыдущей рецензии, «Дьявол носит Прада» один из моих самых любимых фильмов и мне всегда был симпатичен этот актер, а книги позволяют познакомиться с интересующим тебя человеком немножечко ближе.

О чем?

Когда открываешь книгу ожидаешь что-то типа мемуаров или кулинарной книги (хотя рецепты тут тоже будут), но на деле получаешь некую имитацию дневника (хотя главами здесь служат месяца, но записи весьма хаотичные и ведутся с большими пропусками по дням), где Стэнли Туччи делится своими мыслями и некими подробностями своей публичной и личной жизни на протяжении одного года.

У нас появляется возможность просочиться за кулисы и немного подсмотреть за жизнью Туччи в перерывах между съемками и на семейных посиделках. Признаться, я немного ждала детали о съемках «Дьявол носит Прада-2», но эта книга была написана раньше, и в основном в ней рассказывается о времени работы над фильмом «Конклав» и пребывании в Риме.

Но в основном книга посвящена его личным размышлениям, в которых проступает не звезда Голливуда, а обычный человек со всеми своими страхами и переживаниями.

If that someone is interested, I would choose to remain forty years of age for a decade or so. At forty, one is mature; is experienced in both love and loss, success and failure; is probably not yet in need of eyeglasses; can still awaken in the morning and move through the day without joint pain and muscle aches; and has a memory that is still intact. At forty, one is not old; one has just reached the beginning of middle age and is on the cusp of becoming distinguished.

I know parenting is never easy and every kid is different, but children need and want structure, and it is our obligation to give it to them. I am hardly perfect as a parent, but I always try my best to be fun, fair, and firm, and sometimes I’m successful. Maybe I’m being too idealistic or old-fashioned, but I hate bratty kids and lazy parents. Anyway, our friends’ kids are great as usual, so I don’t know what I’m going on about.

Зачем?

В книге упоминается огромное количество знаменитостей, которые так или иначе мелькают на страницах в эпизодических ролях. Конечно, самые близкие отношения, судя по этой книге, у Туччи сложились с Эмили Блант, так что Туччи придумал даже их самонаименование «клан Блант-Красински-Туччи».

Но очень часто упоминается и Киллиан Мерфи («Острые козырьки», «Оппенгаймер»), который, конечно же, просто ПОТРЯСАЮЩИЙ, очень приятный, удивительный человек (вообще, было бы странно, если бы Туччи в своей книге называл кого-то ужасным, отвратительным мудаком, с которым он никогда больше не хотел больше пересекаться, ведь все знакомые наверянка будут читать эту книгу).

Такие «лестные» эпитеты достаются ТОЛЬКО простым людям, работающим в аэропортах.

Но они, конечно же, это заслужили.

The supervisor arrives.
He shakes his head even more than the gatekeeper did, but he is charmless.
Very.
He tells us our seats have been given away, but he doesn’t know how or why or when.
Says he cannot help us at all.
Says that American Airlines gave away our seats and probably put us on the later flight because they assumed we would miss our connection.
Charmlessly, he says we must go to the American Airlines desk.
We realize in that moment that he is not just charmless.
He’s a dick.
We ask where the American Airlines desk is.
Terminal 3, he says.
I can sense glee beneath his lack of affect.
Actually, he’s a real dick.
We leave the desk for Terminal 3.

Упоминается несколько раз и Гарри Стайлс.

Harry S. came for dinner. He cycled to our house after working out in Mayfair. We had not seen him for a long time. It was just the three of us. He’s done with his tour and taking a much-deserved break. As he is a pescatarian I made a leek and zucchini risotto with a quick veg stock I cooked up, followed by cod alla livornese, which I can’t seem to get enough of these days. Felicity made a carrot salad. We drank tequila and wine and Harry brought one of the best single-malt scotches I’ve ever tasted. We talked a lot about books and love. Harry is a voracious reader. He’s reading Rilke now. He’s a thoughtful and kind fellow. Not Rilke. Harry. I never knew Rilke.

А где рецепты?

Периодически Туччи как будто спохватывается, что это все-таки кулинарная биография, и, конечно, чисто гастрономических наблюдений и вкусных описаний в книге хватает:

Why is chicken salad so comforting? Tuna salad as well. I get cravings all the time for a tuna sandwich, with lettuce on toasted rye, from a Manhattan coffee shop. I must have eaten hundreds of them over the two decades I spent in that town. Paired with a bowl of soup, it’s a very hearty and affordable meal. As I write this, all I want is one of those sandwiches, and sadly that’s not going to happen. I used to walk practically the length and breadth of Manhattan almost every week when I found myself jobless, which was quite often. I would visit galleries, museums, and bookshops, or just wander through neighborhoods taking in the architecture of old New York, which new development gnawed away at year by year. My youthful ramblings were sustained by bowls of soup (chicken noodle, split pea) and sandwiches (BLT, turkey club, chicken salad, and of course tuna) eaten in old coffee shops that themselves have since fallen victim to “progress.”

На кулинарную книгу не хватит, но достаточно, чтобы почувствовать вкус.

Spaghetti con tonno has been one of my favorite meals since I was a kid. This is how you make it:
Spaghetti con Tonno
• Extra-virgin olive oil
• 1 medium onion, halved and sliced thinly
• 1 (35-ounce) can whole tomatoes
• 4 basil leaves
• Salt
• 1 or 2 (12-ounce) cans oil-packed Italian tuna (it depends on how much tuna you like)
• 1 pound spaghetti (cooked al dente)
• Pour a glug of olive oil into a medium pot, then add the onion. Cook over low heat until the onion softens. Break up the canned tomatoes with your hands or mash them with a fork and add them to the cooked onion. Add the basil leaves and salt to taste. Bring to a boil and cook for a few minutes, then reduce the heat to medium-low. Cover the pot, leaving the lid slightly askew, and simmer for about 20 minutes.
• Add the tuna, replace the lid (askew again), and cook for another 10 minutes. Toss with the spaghetti and serve. The addition of grated cheese is discouraged. Extremely. Actually, just don’t do it.

Вместо заключения

В общем и целом у меня остались досточно противоречивые чувства («Zelensky (my hero)») от этой книги. В этом и заключается главная опасность биографий: при пристальном внимании ты сразу замечаешь все недостатки ранее симпатичного тебе человека, которые были не видны издалека. Я помню свои ощущения после прочтения его книги «Taste», и я сравниваю свои ощущения сейчас, и чувствую эту разницу. Это как вернуться в то место, с которым были связаны какие-то дорогие сердцу воспоминания.

Вроде на первый взгляд все то же самое, но уже не так.

Название: «What I Ate in One Year» Stanley Tucci

Цитата: «Why can’t we be like the yew tree, which has the capacity to live for thousands of years? There’s a yew in Scotland that is thought to be five thousand years old, still thriving and growing new shoots. I want everyone I love to be like that tree».

Статьи по теме

Книжный Марафон 2026

«Подиум» — это не каталог, а вдохновение. Он дает умной, искушенной женщине, не имеющей достаточно средств на вещи от-кутюр, возможность задуматься над созданием собственного стиля, когда приходит время выбирать вещи по карману.

Если честно, на самом деле на этом месте на должен быть «Проект Аве Мария» Энди Вейера, но у меня все еще не прошел PTSD после «Железного пламени» Ребекки Яррос, которое мне приспичило прочитать за неполный февраль. Поэтому просто морально и физически я не хочу (и в ближайшее пару месяцев не захочу) связываться с произведениями свыше 600 страниц.

Но я была бы не я, если бы у меня всегда не было бы наготове плана Б, поэтому выбор пал на еще одну книгу, которую недавно экранизировали. И, как вы сами уже догадались, эта книга — продолжение знаменитого романа «Дьявол носит Прада» Лорен Вайсбергер.

Но обо всем по порядку.

Гламурная магия большого экрана

Даже не верится, что мы наконец-то дождались обещанного сиквела.

Еще больше не верится, что на его создание решились только спустя 20 лет.

«Дьвол носит Прада» — один из самых наглядных примеров того, как работает магия большого экрана на практике. Гениальный кастинг (собравший как таких праймовых звезд как Мерил Стрип, Саймон Бейкер и Энн Хэтэуэй, так и новых талантов в лице Эмили Блант, с великолепным Стэнли Туччи в роли главного маскота), гениальная работа сценариста Алин Маккены (кстати, написавшей сценарий для еще одного моего любимого фильма — «Законы привлекательности» с Пирсом Броснаном и Джулианой Мур), гениальная работа костюмера (Патриция Филд, заработавшая для этого фильма премию «Оскар» на лучшие костюмы) сделали из, чего уж там, не очень сильной истории культовый фильм, полюбившийся миллионам людей, очень далеким как от мира моды, так и книг Лорен Вайсбергер.

«Дьявол носит Прада» стал новой современной историей Золушки (которой десятилетием раньше был фильм «Красотка») — простой девушки, всю жизнь мечтавшей писать и оказавшейся в заколдованном царстве гламура, рубежи которого сурово стережет местная дракониха — Миранда Пристли (литературный прототип Анны Вентур, главного редактора Vogue, на которого когда-то работала сама Вайсбергер, создавшая на основе своего PTSD свой главный бестселлер) и сумевшая не то, что в нем выжить, а дойти до самых высот.

Те, кто читали оригинальный роман, мягко говоря, не раз удивленно поднимали брови, потому что в фильме сохранились максимум только имена героев (но не всех) и завязка сюжета. Маккена вырезала из сценария практически все скучные куски всю личную линию героини и проблем ее не очень благополучной подруги Лили, сосредоточив сюжет только на профессиональном росте героини и ее противостоянии с деспотичной начальницей, а также красивом описании мире моды с гламурными показами в Париже и эпическим подбором одинаковых ремней к платью во всех оттенках бирюзы.

И, надо сказать, это пошло истории только на пользу. Фильм буквально растащили на цитаты.

Суровая реальность оригинала

Если оригинальный роман «Дьявол носит Прада», откровенно говоря, был очень далек от шедевра, то его продолжение… оказалось еще более удручающим. Начало, как принято в каждом уважающем тебя бестселлере, сразу же бросает тебя из огня да в полымя, и вот мы с первых же страниц видим паникующую Энди в предсвадебной лихорадке перед самым важным решением в своей жизни: выходить или не выходить замуж за богатого наследника Харрисонов, ведь его горячо любимая мамочка ее откровенно ненавидит (куда делся Алекс, ее парень из первой книги при, этом нам никто ничего не объясняет).

Все, что происходит дальше — это хаотичный набор флэшбеков, где нам, как людям с особенностями развития, наконец-то подробно рассказывают и объясняют как так получилось, что Эмили и Энди (внезапно!) стали лучшими подругами, как они откыли свой собственный журнал для невест «Декольте», как Эмили познакомила Энди с лучшим другом своего мужа Максом Харрисоном.

Отчего эта женщина по-прежнему преследует ее? Прошло уже почти десять лет с того дня, как Энди сбежала из Парижа, положив конец самоистязанию, которое называлось работой в журнале «Подиум» у Миранды Пристли. С тех пор Энди многого добилась. Фрилансерство быстро превратилось у нее в постоянный заработок – ее пригласили на должность пишущего редактора в свадебный блог «И жили они долго и счастливо». Спустя несколько лет и несколько десятков тысяч слов Энди смогла открыть собственный глянцевый журнал «Декольте» – элитное издание, которое выходит уже три года и, несмотря на мрачные прогнозы, приносит деньги. «Декольте» уже начали номинировать на премии, и к нему проявили интерес рекламодатели. Стремясь к успеху на профессиональном поприще, Энди не забыла и о личной жизни. Сегодня она выходит замуж за Макса Харрисона, сына покойного Роберта Харрисона и внука легендарного Артура Харрисона, основавшего сразу после Великой депрессии издательский холдинг «Харрисон», который со временем превратился в «Харрисон медиа холдингс», одну из наиболее престижных и прибыльных компаний в США.

И, наконец, мы снова возвращаемся ко дню свадьбы, когда Энди находит злополучное письмо будущей свекрови, в котором та умоляет своего любимого сына не жениться на ней. Когда кто-то просит чего-то НЕ делать, сами понимаете, всегда почему-то хочется сделать обратное.

И вот мы уже на середине книги, а за это время произошло буквально ДВА события.

Энди вышла замуж и узнала, что она беременна (при этом то, что при обнаружении первых симптомов она сразу же побежала в клинику проверяться на наличие неприличных заболеваний и сам процесс забора… анализа выглядел до нелепости комично, что, опять же, говорит о глубине уровня доверия у нее с ее новоиспеченным мужем).

Энди вспомнила, как лежала в холодном кресле, позволяя двум мужчинам разглядывать ее сокровенные места и водить по ним тампоном, и ее затопило нестерпимое желание пристукнуть супруга. За все время, что она вела сексуальную жизнь, включая романтические страдания в бассейне с акулами, именуемом Нью-Йорком, Энди ни разу не боялась подцепить неприличную болезнь. Она была крайне, почти маниакально осторожна и гордилась этим. Как несправедливо, что теперь, когда она наконец отбросила свои страхи и полностью доверилась мужу, ей приходится трястись в ожидании результата анализов.

Обещанная МЕСТЬ — это всего лишь незначительная, очень тоненькая веточка сюжета в бесконечных страданиях главной героини сначала из-за свекрови, потом из-за беременности, потом из-за маленького грудничка и медленного превращения из просто тревожницы в сумасшедшую, одолеваемую послеродовой депрессией #я_ж_мать. Такое ощущение, что за те десять лет (по сюжету), что прошло от конца первой книги и начала этой главная героиня не то, что ничему не научилась на своих старых ошибках, а наоборот только поглупела.

Она превращалась в сумасшедшую, гипертрофированную клушу и ничего не могла с собой поделать.

Такое ощущение, что она снова ничего, ну абсолютно ничего в своей жизни не решает, а живет по принципу: «НУ, ТАК ПОЛУЧИЛОСЬ!». Просто подстраивается под внешние обстоятельства, мимикрируя под окружающих ( в данном случае, Эмили), полностью теряя свою идентичность. Самый волевой поступок, который она совершает — отказывается продавать свой журнал холдингу Миранды Пристли, которая почему-то положила на него свой глаз. И то, только потому, что до сих пор страдает от PTSD от своего предыдущего опыта работы на нее и не хочет работать под ее руководством ЕЩЕ один год ни за какие деньги.

В итоге самый неожиданный поворот, который смог придумать автор — и это просто гениально — свести обратно Энди и Алекса, когда еще с самого начала было непонятно по какой причине их развели перед началом этой (возможно, чтобы просто написать эту книгу!). Я даже не хочу загадывать, что оставят из сюжета оригинальна в новом сиквеле, я просто надеюсь, что создатели фильма ничего не возьмут из этой книги.

Вместо заключения

Моя главная претензия к этой книге заключается в том, что у нее НЕТ СЮЖЕТА. Она скорее напоминает фанфик, который написал какой-то поклонник, прочитавший первую книгу и вдруг решивший пофантазировать «А что будет дальше?». Или, что ближе к истине, литературно переботанная история собственной жизни.

Сюжет (если его можно так назвать) вводит в фрустрацию.

Персонажи вводят в фрустрацию.

Манера повествования вводит в фрустрацию.

В общем и целом я не могу найти причины для чего ВООБЩЕ было писать эту книгу, кроме как просто создать материал для возможного сиквела и немного похайповать на неожиданном успехе первой книги (прим.: это на самом деле трилогия, в 2018 году вышла третья часть «When Life Gives You Lululemons»).

Стоит ли ее читать? Тут смотря как вы сами относитесь к этой франшизе вообще. Роман наполнен настольгическим духом «старого глянца» — в таком стиле больше никто не пишет. Если вам хочется немного понастольгировать по эстетике начала 00-х и эпохе глянцевых журналов, или вы сами прошли через токсичных начальников и готовы к соплям к сильным эмоциональным качелям, возможно, «Месть носит Прада» будет неплохим выбором.

Во всех остальных случаях — нет.

Название: «Месть носит Прада» Лорен Вайсбергер

Цитата: «Сегодня Энди писала подробный очерк о том, как однополые партнеры пытаются сделать свои свадьбы отличными от традиционных, но не пугая при этом консервативно настроенных членов семьи. «Нью-Йорк» впервые заказал Энди такую большую статью, и даже она сама осталась довольна результатом. Журналистика приносила довольно приличный доход — по крайней мере вместе с процентами с доли от продажи «Декольте», которую Энди удалось оставить у себя (основную сумму она разумно пустила в оборот), — и давала возможность работать над другими проектами — в частности, над книгой. Не важно, что пока Энди написала всего около сотни страниц и не показывала их ни единой живой душе. Возможно, когда-нибудь она опубликует роман, где выведет под вымышленным именем Миранду Пристли».

Статьи по теме

Книжный Марафон 2026

Февраль, так уж получается, у меня месяц Ребекки Яррос. В прошлом году я в это время читала «Четвертое крыло». В этом феврале — «Железное пламя». И если первая книга стала для меня почти открытием, то вторая стала (пока что) чуть ли не самым большим разочарованием года.

И у меня на это, как поется в знаменитой песне, 5 причин.

Оформление и типографика

Начну с самого приятного. Сама книга, как и первая, выглядит #дорогобогато очень красиво. Тактильно и на взгляд все очень лакшери. Версия с рисованным срезом стоила совсем ненамного дороже, но я решила взять обычный черный срез, тем более что и первая книга у меня была с черным срезом. Насколько я поняла, версия с рисованным срезом отличается не только наличием суперобложки, но и каких-то дополнительных глав. Хотя куда уже... В «Четвертом крыле» было неподъемных 750 страниц, а во второй части их почти гребаная тысяча (!). Я бы наоборот убавила и сократила некоторую часть существующих глав.

Вместе с увеличением количества страниц шрифт наоборот уменьшился. Ненамного, половину кегля, но разница заметна невооруженным глазом.

При такой, чего уж там, немаленькой цене (книга стоит далеко не 300, 600, и даже не 900 рублей) на протяжении ВСЕЙ книги встречались развороты с плохопропечатанным, почти серым шрифтом. А на других страницах (особенно внизу) краска у меня несколько раз смазалась. Возможно конечно, мне попалась подделка (даже название, в отличие от первой книги, не было сделано объемным текстом), но в описании маркетплейса, где я ее покупали стояло «оригинал». Ну и опять, же цена...

Ну и наша любимая рубрика: ДО

 ... и ПОСЛЕ.

Предсказуемо неожиданный сюжет

Не знаю, стоит ли подробно останавливаться на сюжете, чтобы не залезть в спойлеры, но все равно меня никто не читает, так что зачем себя в таком случае ограничивать?

Я думаю, все более-менее знают о том, что было в первой книге.

«Четвертое крыло» заканчивается на достаточно мощном клиффхэнгере (ха-ха, подождите концовки «Железного пламени»), когда в Аретии полумертвую после отравленного кинжала вейнителя Вайолет спасает Бреанн, ее внезапно воскресший (на самом деле никогда не умиравшмй) брат и приглашает ее в революцию, в которой он участвует вместе с Ксейденом, и другими хрен откуда взявшимися членами «Ассамблеи».

Вторая книга начинается сразу же с этого момента, когда охреневшая от всего Вайолет пытается переварить все что вокруг нее происходит: белое вовсе не белое, а черное, брат живой и невредимый, Ксейден оказывается гребаным принцем, которому принадлежит по праву наследования чуть ли не весь Тиррендор.

Мой дом. Мой трон. Моя женщина

Но, тем не менее, в безопасной провинции предков Ксейдена они не остаются, а возвращаются в Басгиат, где половину сюжета Вайолет страдает от PTSD после произошедших событий в Рессоне, а вторую — фигней, предъявляя Ксейдену нелепые обвинения, что она не может ему доверять, так как он ей ничего не рассказывает (то, что в первой книге ее знания и воспоминания несколько раз читали и использовали против нее и остальных она не учитывает, но это, конечно, не важные детали).

Самое же интересное начинается со второй половины романа, когда они, наконец, сбегают из Басгиата и начинают строить свою новую академию в Аретии, едут к Текарусу, правителю Поромиэля за светочем и Вайолет встречает его племянницу Катриону… бывшую невесту Ксейдена по совместительству. И потом начинается...

Деградация развитие персонажей

Что до меня не дошло в первой книге. Да «Четвертое крыло» — это типичная progression fantasy (культавация)! Вайолет является самым слабым звеном в этом мире пиздатых всемогущих всадников драконов, и, постенно, через постоянные тренировки и драки благодаря своей невероятной силе воли не то, что не умирает, а прокачивается до уровня самой могущественной всадницы.

В «Железном крыле» эта «эволюция» еще более наглядна. Это уже далеко не та затеканная матерью тварь дрожащая, а опасная соперница, которая и может наорать на старшего брата и сестру, и как гребаный Зевс убить раскатом грома и молнии... Но во всем этом видится не сильная героиня, а женщина на грани нервного срыва.

Бедный, бедный Ксейден…

Ему досталось больше всего. Чего уж там, он был всеобщим главным крашем в «Четвертом крыле». Всемогущий и демонически притягательный, он был главной причиной почему ХОТЕЛОСЬ читать книгу. Во второй книге он прератился в… Даина, который только и делает, что достает Вайолет своей гиперопекой. НЕ ХОДИ ТУДА, НЕ ХОДИ СЮДА, НЕ ДЕЛАЙ ЭТО…Ну, вы поняли. Как это не иронично, у него даже вторая печать оказывается почти такой же.

На протяжении большей части «Железного племени» основной задачей Ксейдена было эпично появиться в самый неожиданный момент с какой-нибудь сочной фразочкой и достаточно графично потрахаться с главной героиней (я, конечно, не брюзга и не такая уж старая бабка, которой бы только побухтеть (хотя, конечно же, да), но… мне прямо-таки критично знать в этом эпическом драконьем фэнтези где у него главная эрогенная зона?).

Конечно, к концу книги Яррос отыграется, и пофиксит эту «проблему», но не слишком ли много... для одного человека?

Драконья линия, как обычно, превосходная. Наблюдать за перипетиями взаимоотношений драконов было чертовски интересно и весело. Взросление Андарны из птенца в дракона-подростка — один из лучших сюжетных ходов.

«Ты сможешь донести светоч?»
«Оскорбительный вопрос».
«А сможешь донести светоч оскорбленным?»

Раскрывшийся во второй книге Бреанн, к сожалению, произвел на меня впечатление скорее комического персонажа. Пожалуй, единственный персонаж, которому действительно удалось меня удивить во второй части — Даин.

Любовный треугольник меняет свой наконечник

«Четвертое крыло» во многом выстрелило из-за безошибочного сочетания популярных тропов: от ненависти до любви, любовный треугольник, темный пластилин властелин.

Искрящаяся химия между Ксейденом Вайолет чувствовалась с первых страниц, но соединив их нерушимой связью их драконов, казалось, Яррос сама загнала себя в тупик. Какой интерес наблюдать за парой, которая так крепко соединена магией?

Проблема, которую Яррос пыталась пофиксить несколькими способами.

Способ первый: ОЧЕНЬ много секса, где некоторые сцены напоминали (особенно в тронном зале) скорее «50 оттенков серого» (не смотрел, но осуждаю), чем YA фэнтези.

– Вайолет… – простонал он. Он как будто умолял меня, я по глазам видела, какая буря у него в душе, и от этого у меня заныло в груди. – Ты даже не представляешь, как мне хочется стянуть брюки с твоей очаровательной задницы и трахать тебя, пока ты не охрипнешь, выкрикивая мое имя, пока не обессилеешь, кончая снова и снова так, что у тебя не будет и мысли когда бы то ни было покинуть мою постель, пока твои молнии не сожгут все деревья в округе. – Его ладонь легла на мою шею сзади. – Пока ты не вспомнишь, как нам хорошо вместе.
– Я никогда и не забывала, – простонала я.
Я вся дрожала.

Способ второй: постараться реанимировать любовный треугольник, сведя вместе на очень узком клочке пространства двух пассий Ксейдена в жестком и беспощадном бабском противостоянии «ЭТО МОЙ МУЖИК, ДЕРЖИСЬ ОТ НЕГО ПОДАЛЬШЕ!».

... Но почти во всех ситуациях Вайолет ведет как тупая ведомая курица, начнем с того, что:

Твою мать. Я, понятное дело, знала, что это его дом, но мне и в голову не приходило, что… Здесь все принадлежит Ксейдену. Ни один дворянин не принял герцогство Аретии. Все верили, что этот край погублен, хуже того – проклят. Здесь все – его.

На всякий случай напомню, что еще с первой книги Яррос всячески пытается нас убедить, что главным преимуществом Вайолет является то, что она — УМНАЯ.

Эффект Даннинга — Крюгера, или Где логика (ожидаемо) теряет свои берега

Здесь постараюсь быть максимально краткой, так как если я не буду себя сдерживать, эта рецензия будет в два раза больше, а, как по мне, она и так получилась почти бесконечной.

«Четвертое крыло» я по 1-2 главе читала с февраля по июль. «Железное пламя» мне каким-то образом удалось осилить за неполный февраль, и это был эпический подвиг, так как на протяжении большей части книги это большенапоминало страдание. Временами казалось, что сюжет настолько сильно размыт, чтобы просто чем-то заполнить страницы. Сколько глав приходилось пробираться через совершенно бесполезные, одинаковые как близнецы-браться, сцены с бесконечными треннингами (например, учения с пехотой и чтением карты) в ожидании, что случится ХОТЬ ЧТО-ТО, и, в самом конце главы, конечно вдруг НЕОЖИДАННО появлялся дракон или вейнитель и всех расхуяривал.

Где-то на середине меня закончилось терпение мои желтые WTF? стикеры из нового набора, который я открыла для этой книги, и мне пришлось их добирать из своих старых запасов. Уже по этой детали, что вопросов по ходу сюжета у меня скопилось НЕМАЛО.

Даже не могу вспомнить какое количество раз мне, как де Тревиллю в нашей экранизации «Трех мушкетеров», хотелось скакать по комнате с криками «ЗАЧЕМ? ЗАЧЕМ? ЗАЧЕМ?!»

• нужно было воскрешать из мертвых Джека Барлоу (НЕ принца, НЕ самого лучшего всадника, НЕ сына ебучего генерала, тратя на него ТАКОЕ большое количество магического ресурса помимо очевидного ответа ПОТОМУ ЧТО?)
• Андарна связала себя с Вайолет, хотя по идее была птенцом и еще не имела на это права, и зачем ее во второй книге из-за этого наказывать пытками? (И раз уж на то пошло, откуда и, главное, от кого произошло ее яйцо, если она ждала 650 ЛЕТ, чтобы вылупиться?)
• зачем нужно было вводить в начале книги брата Барлоу, чтобы в итоге его больше НИ РАЗУ нигде не упомянуть и благополучно забыть о нем?

Такое ощущение, что Яррос слишком перегнула палку с повышением ставок, и, наплевав на всю логику, придумывала сюжет тупо, чтобы максимально усложнить жизнь своей ГГ и сделать ну САМЫЙ неожиданный поворот: непонятно откуда взявшие допросы с избиением своих же учеников в рамках учебной программы (можно подумать, им вызовов с почти разрешенным правом убийства мало), непонятно откуда взявшийся помощник комменданта Варриш, которого как будто достали из треннинг-программы маньяков-садистов, воскреший Барлоу, который неожиданным образом почему-то спасает ее, не дав разбиться к чертям?

Ну ладно, я могу понять почему в книге встречается достаточно большое количество современных предметов быта (рюкзак, ручка, блокнот), которых по идее еще не может быть в средневековом сеттинге вымышленного королевства, каким позиционируется серия «Эмпирей». Но, сука, упоминание гравитации в разговоре двух подростков? Серьезно? Эти крутые всадники драконов настолько гениальные и прошаренные, что открыли один из главных законов астрофизики за несколько веков ДО Ньютона?

Ну и вишенка на торте. Оказывается, мать Вайолет заставила ее поступить в квадрант всадников (самое смертоносное подразделение всей академии, где выживаемость где-то 30%)… Барабанная дробь… Чтобы обезопасить ее жизнь от того, что она могла узнать в Архиве писцов (!)

Л — логика.

Да и, раз уж пошло на то дело, человек с таким диагнозом, как у Вайолет, с подобной хрупкостью костей и суставов, не выдержал бы на подобных допросах, описываемых в книге, и нескольких часов, не то что 5 (!) дней.

Финальные мысли

Даже не знаю как оценивать эту книгу. Да, «Четвертому крылу» тоже прилично досталось, но я МОГУ понять, почему эта книга стала таким бестселлером. У Яррос в той части получилось найти именно тот идеальный баланс сюжетных тропов и персонажных арок, который сделал эту книгу хитом. В «Железном крыле», показалось, она загнала себя в ловушку, из которой сама же не смогла толково выбраться. Конечный клиффхэнгер, как обычно, и удивительно предсказуемый, и в тоже время обескураживающе неожиданный.

А с другой стороны… КАКОГО ХРЕНА, госпожа Яррос? Неужели нельзя было придумать менее дешевый прием продать читателю третью книгу?

Название: «Железное пламя» Ребекка Яррос.

Цитата: Поэтому остается то, что помогло нам в первой части битвы: старый добрый метод «бей и молись».

Статьи по теме

На чем поднялось «Четвертое крыло»?

Книжный Марафон 2026

Вы не ждали, но он все-таки здесь.

За что бы привязать мой язык?

Я тут недавно имела неосторожность пообещать пост о том, как я веду свой Reading Journal. Сказано — сделано. Не прошло и месяца, как я все-таки его доделала. Заварите себе чего-нибудь вкусненького и приготовьтесь к тому, что будет ОЧЕНЬ МНОГО картинок.

Вместо предисловия

Думаю, что все более-менее знакомы с системой bullet journal, с помощью которой можно отслеживать и планировать практически ВСЕ аспекты своей жизни. Данная система мне приглянулась еще после прочтения «Bullet Journal метод» Райдера Кэрролла. Я «журналист» с уже приличным стажем. Начинала я с классического bullet journal, но потом поняла, что для всех этих нужд мне удобнее использовать Notion, тамошняя digital эко-система более гибкая и не занимает у меня столько времени, сколько отнимал обычный ежедневник.

Однако от бумажного книжного дневника я так и не смогла отказаться. Это уже пятый мой чисто книжный дневник.

Не претендую на какую-то уникальность, большинство идей и разворотов вы може увидеть на ютюбе, забив в строку «READING JOURNAL SETUP». Эстетика моих разворотов тоже почти никогда не меняется: это почти всегда мои любимые черно-золотые тона и минималистичное оформление с одним-двумя видами декоративных скотчей (все наклейки для своих разворотов я делаю сама и распечатываю на своем принтере). Однако для меня все это работает и помогает получать от процесса чтения помимо практической пользы еще и некоторое эстетическое наслаждение.

Итак, можно сказать, некоторые необходимые вводные мы обозначили, приступаем к просмотру!

1. Книжные коллекции

Первый разворот всегда посвящен календарю на год.

Он такой неровненький и кривенький потому что я пишу его от руки, но, скорее всего, как и черные плашки месяцев, тоже в следующий раз буду печатать эти блоки наклейками. Сэкономлю себе массу свободного времени.

Следующий за календарем разорот обычно коллаж с чем-нибудь.

Обычно тут располагался разворот с какой-нибудь коллекцией типа «I SHOULD READ THAT». Но потом вспомнила, что никому ничего не должна.

Поэтому пока назвала «Книжные планы» (но это тоже не точно).

Далее следует популярный у буктюберов разворот-квест «Книга года».

Его смысл что-то типа футбольной Лиги Чемпионов, когда книги из двух сеток, проходя своеобразные отборочные турниры, постенно приходят в полуфиналу, где в итоге побеждает лучшая книга.

Жесткий естественный отбор за выживание сильнейших в одном отдельном читальском дневнике во всей своей кровожадной красе.

Ну и просто мечта для тех, кто любит развивать мелкую моторику — несколько страниц пустых разворотов, рассчитанных на 100+ книг, которые я успеваю прочитать за год.

Один из самых старых разворотов, который есть в каждом моем дневнике — годовой трекер прочитанных страниц. Идеален для тех, кто любил в детстве раскрашивать книжки-раскраски. В данном случае — квадратики.

Следующие развороты тоже посвящены статистике, но более прикладной. Главная таблица (своеобразный аналог той, что я тоже по месяца веду в своей библиотеке Notion) намеренно оформлена в минималистичном ключе.

Разворот со своей статистикой из StoryGraph пока пустой, поскольку я делаю ее только в конце года, но вот как она выглядит в прошлом дневнике:

Ну и как же без разворота «Книга месяца»!

В январе у меня вполне ожидаемо лучшей книгой стала биография Теннисона, которая и заняла свое заслуженное место в моем импровизированном «Зале Славы».

А вот как этот разворот выглядит в заполненном виде в прошлом дневнике:

Разворот с книжными покупками в этом году решила разделить на отдельные боксы для большей наглядности стоит растрат.

О, а это один из моих самых любимых разворотов.

Слева коллекция с книгами, на которые я давно положила глаз, но все никак не прочитать. Справа — новый для меня аттракцион Book Lucky Dip.

Смысл: Уровень сложности 1. Наугад вытащить из конверта одну из заготовленных закладок с книгами, которым давно хотела дать шанс. Уровень сложности 2. Прочитать.

2. Книжные челленджи

Разворот с Книжным Бинго (книжный адвент-календарь). Не спрашивайте, сколько времени у меня занял этот разворот.

МНОГО.

Сначала я склеила 12 конвертиков из полу прозрачной крафтовой бумаги, потом отрезала их верхушки и приклеила так, что у меня получилось 12 квадратиков, а потом на Канве сделала дизайн с наклейками. Там же сделала карточки заданий.

Смысл: каждый месяц тебе дается задание, в рамках которого ты должен прочитать и проанализировать книгу. 12 месяцев — 12 заданий. В этом году темой моего «календаря» являются популярные книжные тренды.

Новый разворот, который я решила попробовать в этом году, что-то типа Книжного Тетриса. По идее, он позволяет более наглядно отслеживать книжные жанры, которые ты читаешь больше всего. Но мы и так все это знаем ;)

P.S. Конечно, я не могла не нафакапить со значениями фигур, выбрав самые ходовые на не самые читаемые жанры.

Алфавитный челлендж я как-то делала в своей библиотеке Notion, но как-то он у меня не пошел.

Решила в этом году дать ему еще один шанс в бумажном формате, собрав в своем девнике некое комбо челленджей. Но сам разворот получился не самый удачный и какой-то... неказистый.

Впрочем, как и сам русский алфавит.

В этом году одной из целей, которые я поставила было вернуть себе радость чтения.

Поэтому в этот раз я решила максимально геймифицировать свой процесс чтения, и для разворотов Книжного марафона Каталиста придумала импровизированную «карту сокровищ» с 30 артефактами (пунктами), которые нужно успеть за этот год собрать.

Базовую карту нарисовала нейросеть по моему промту. Потом, уже в другом фоторедакторе, с помощью другой нейросети, я дорисовала 30 нужных мне локаций. Названия и номера пунктов добавила на последнем шаге уже в Канве, там же отформатировала до конечного результата.

К карте прилагается книжный трекер, куда можно вклеивать обложки прочитанных книг, как раньше собирали и вклеивали в альбомы футбольные наклейки Panini. Техника немного разная, но принцип один и тот же — собрать полное комбо.

Для участников Книжного марафона Каталиста я на всякий случай сделала скрытый пост, где оставила шаблон карты и книжного тренера, который можно скачать и отслеживать свой прогресс.

Его вы можете найти в конце поста.

Но больше всего геморроя было даже не с этими трекерами, а... колодой карт.

Я очень давно хотела сделать собственный дизайн карт. Еще когда-то давно посвятила необычному дизайну игровых карт целый пост. Эта идея меня настолько захватила, что потратила на эти арт-объекты добрую половину января.

Сначала нужно было придумать, собственно, дизайн. Я решила не изобретать велосипед и выбрала тот (черный фон), с которыми мне привычнее всего работать. Потом нужно было нагенерировать изображения для каждого пункта-карты, что тоже стало своеобразным квестом. Названия карт я взяла из своей «карты сокровищ», но по аналогии с картами Таро сократила их до одного (максимум двух) слова. Потом я в той же Канве сделала макет с 30 «рубашками» и 30, собственно, картами.

В случае книжного затыка можно погадать и сделать расклад, какую книгу звезды тебе сейчас советуют почитать.

«Рубашки» я распечатала на плотной глянцевой бумаге для фотографий. Арты распечатала на самоклеющейся глянцевой бумаге.

Оставалось самое легкое — все это вместе склеить...

Конечно, можно было заметно упростить себе задачу, купив двустороннюю глянцевую бумагу, но у меня такой нет, она дороже обычной, да и для моих повседневных задач, помимо этих карт, она мне все равно не пригодится, поэтому я выбрала именно такой, не самый легкий вариант.

Получилось достаточно неплохо, хотя руки у меня, что называется, обе левые. Три заготовки я все-таки благополучно испортила, хорошо, что у меня был предусмотрен резерв «запасных» рубашек.

Последние несколько разворотов до января я обычно оставляю под коллекции, но в этот раз я их полностью заняла челленджами. Например, тем, что вы виде ниже под названием «Книжный спринт».

Но к нему мы вернемся чуть позже, когда дойдем до разворотов января.

В последний момент пришла идея сделать общий разворот для «Книжного Бинго» (адвент-календаря), куда я можно было собрать все обложки прочитанных книг в рамках этого челледжа.

Ну и небольшой добавила небольшой импровизированный коллаж из тех остатков, что у меня остались из неизрасходованных картинок, что я делала для других разворотов.

3. Развороты месяца

Фух, наконец-то, мы добрались до первых разворотов месяца!

Обычно, это именно тот вид, который вы видели на заставке моего списка прочтанного в конце каждого месяца, если были подписаны на мой Телеграм-канал.

Опять таки, все достаточно минималистично.

Вверху календарь, где я отмечаю дни, когда заканчиваю читать ту или иную книгу. Внизу — небольшой блок для цитаты, книги, песни и слова месяца — своеобразные backup точки, по которым я могу отследить как у меня прошел тот или иной месяц.

В январе у меня в прочитанном было 20 книг, поэтому места на этом развороте слегка... не хватило. Но обычно здесь не так тесно.

Многие удивлялись что у меня за система такая с трекером. На самом деле это именно та статистика, из-за которой и начала вести читательский дневник — для меня она самая удобная. Ось вверх — количество дней текущего месяца, ось вправо — количество прочитанных страниц. У меня она заканчивается на отметке 210. Я редко читаю больше 250 страниц в день. Хотя... нет, такое лучше не повторять.

Собственно, разворот Книжного спринта. Его идею мне подбросил знакомый ИИ.

Суть: Начисляете себе баллы за каждую прочитанную книгу, но с бонусами за сложность и разнообразие. Для еще более геймификации процесса есть уровни:

• Уровень 1 «Чтец»: 0-10 баллов
• Уровень 2 «Книгочей»: 11-25 баллов
• Уровень 3 «Литератор»: 26-50 баллов
• Уровень 4 «Мудрец»: 50+ баллов.

У меня эта «подсказка» в «клапане» в конце блокнота, чтобы каждый раз не искать.

В январе в моем Книжном Бинго выпал лот «BookTok Phenomenon».

В качестве подобного «феномена» я выбрала «Ассистентку Злодея» Ханны Николь Мерер. Собственно, этой книге и посвящен весь следующий разворот января. Внизу — «кармашек» для карточки.

4. Приложения

Ну последняя фитча моего книжного дневника... Еще один читательский дневник.

Помимо самого bullet journal, я купила еще комплект из четырех тетрадей в той же теме и долгое время думала, на чтобы такое полезное мне их потратить (это стандартно для меня — сначала купить, а потом думать зачем и что с этим делать)).

Знакомый ИИ предложил мне завести отдельный «читательский дневник» с таблицей, с помощью которой при старательном заполнении граф я смогу в конце года определить свой чительский ДНК.

В основном она нацелена на триггеры и контекст удачных и не очень книг, которые я читаю. Ответы на базовые вопросы (и некоторые расширенные дополнительные) позволят мне наконец-то определить, почему я так часто выбираю дерьмовые книги.

Если честно, я не уверена, что мне хватит на все это терпения, да и мой леворукий почерк иногда не могу разобрать даже я сама (особенно когда пишу очень быстро), так что не совсем уверена в эффективности этой системы, но сама по себе концепция неплохая. Медитативная, я бы сказала.

Ну вот и все!

Спасибо всем тем, кому хватило терпения дочитать этот очень длинный пост до конца. Надеюсь, что вам понравилось, и вы почерпнули из моего обзора какие-то идеи и для себя.

Статьи по теме

Книжный Марафон 2026

Трекер Книжного Марафона (скачать шаблон)

«Не ходите, дети, в Африку гулять!» — пугал нас когда-то Корней Чуковский, создавая первый и самый устойчивый миф в нашем сознании.

Долгое время Африка в литературе оставалась для нас именно такой: опасной, экзотичной, «необъяснимой» страной из приключенческих романов, где герои ищут алмазы и спасают затерянные миры. Но современная карта чтения выглядит иначе. Сегодня Африка — это не только декорация для колониальных авантюр, но и эпицентр самой живой и премиальной прозы в мире.

В нашей подборке мы предлагаем совершить двойное путешествие: увидеть континент глазами европейских классиков и услышать подлинный, мощный голос самих африканских авторов.

Наследие империи: Классика приключений

Взгляд европейцев, влюбленных в экзотику и риск.

• Луи Буссенар — «Похитители бриллиантов». Эталон жанра. Погони за сокровищами в Южной Африке, которые заставляли сердца биться чаще еще сто лет назад.
• Генри Райдер Хаггард — «Копи царя Соломона». Фундамент жанра «lost world». Если вы любите Индиану Джонса, вам сюда.
• Уилбур Смит — «Когда пируют львы». Масштабная сага известного юноафриканского автора о семье Кортни. Охота, золото, война и становление ЮАР.
• Карен Бликсен — «Из Африки». Поэтичные мемуары о жизни на кофейной плантации в Кении. Гимн природе и человеческому достоинству.
• Грэм Грин — «Суть дела». Психологическая драма о совести и Боге на фоне изнуряющей жары Сьерра-Леоне.

Голос континента: Семейные саги и драма

Книги, получившие мировое признание и главные литературные премии.

• Чимаманда Нгози Адичи — «Половина желтого солнца». Великий роман о гражданской войне в Нигерии, любви и о том, как история перемалывает жизни.
• Яа Гьяси — «Возвращение домой». Грандиозное полотно: две ветви одной семьи, 300 лет истории, путь от рабства в Гане до свободы в Америке.
• Абрахам Вергезе — «Рассечение Стоуна». Пронзительная история братьев-близнецов, выросших в операционной эфиопской больницы.
• Чинуа Ачебе — «Распад». Книга-первоисточник современной африканской литературы о столкновении культур.
• Дж. М. Кутзее — «Бесчестье». Жесткий роман нобелевского лауреата о жизни в ЮАР после апартеида.

Африканский нуар и триллеры

Когда за экзотическим фасадом скрываются опасные тайны.

• Жан-Кристоф Гранже — «Лонтано». Французский мастер триллера отправляет героев в Конго, чтобы распутать цепочку ритуальных убийств.
• Джон ле Карре — «Преданный садовник». Шпионские игры и заговоры фармацевтических гигантов в кенийских трущобах.
• Ойинкан Брейтвейт — «Моя сестрица — серийная убийца». Ироничный триллер из современного Лагоса о том, как далеко может зайти родственная любовь.
• Хеннинг Манкелль — «Белая львица». Шведский детектив Курт Валландер против заговорщиков из Южной Африки.
• Деймон Гэлгут — «Обещание». Букеровская премия 2021 года. История распада одной семьи как зеркало перемен в стране.

Магический реализм и этно-фэнтези

Мифы, которые оживают на страницах.

• Бен Окри — «Голодная дорога». Путешествие мальчика-духа между миром живых и миром теней. Завораживающее чтение.
• Марлон Джеймс — «Черный леопард, рыжий волк». Жесткое и яркое «африканское фэнтези», вдохновленное местным фольклором и легендами.
• Ннеди Окорафор — «Кто боится смерти». Постапокалиптический роман, в котором технологии встречаются с древним колдовством.

Личный опыт: Жизнь без прикрас

• Коринна Хофманн — «Белая масаи». Автобиография женщины, променявшей комфорт Европы на хижину в кенийской деревне.
• Питер Хёг — «Путешествие в сердце тьмы». Интеллектуальное осмысление колониального наследия от автора «Смиллы и её чувства снега».
• Альбер Камю — «Посторонний». Экзистенциальная классика, действие которой разворачивается под безжалостным солнцем Алжира.

Что выбрать для старта?

Если вы хотите приключений — берите Буссенара или Уилбура Смита. Если ищете глубоких эмоций — Вергезе или Адичи. А если жаждете загадок — Гранже и Хёг станет отличным проводником в «сердце тьмы».

Статьи по теме

Книжный Марафон 2026

Вы когда-нибудь задумывались, что книга — это самый быстрый способ оказаться на другом конце планеты? Без виз, без долгих перелетов, без джетлага?

Начинаем собирать свой особенный «чемодан» для своего нового книжного марафона. Наше направление — Австралия и Новая Зеландия. Это страны, где природа диктует свои правила, а истории пропитаны солнцем, соленой океанской водой и терпким ароматом эвкалипта.

Я подготовила для вас (и для себя!) огромную подборку из 40+ книг: здесь уютные пригородные тайны в духе Лианы Мориарти соседствуют с суровой «тасманской готикой», а масштабные саги о каторжниках — с интеллектуальными лауреатами Букера. Мы заглянем в тихие австралийские пригороды, пройдем по тропам маори в Новой Зеландии и узнаем, какие тайны скрывают жители самых отдаленных ферм.

Мой чемодан уже почти полон, и я приглашаю вас составить мне компанию.

Выбирайте книгу по душе — и полетели!

Уровень 1: Легкое чтение, триллеры и детективы

(Идеально для быстрого старта, отвлечения и отдыха. Эти книги читаются на одном дыхании.)

Австралия:

• «Засуха», Джейн Харпер — эталонный австралийский детектив о тайнах маленького городка.
• «Девять совсем незнакомых людей», Лиана Мориартипсихологический триллер в австралийском пансионате (как и ее хит «Большая маленькая ложь»).
• «Семья по соседству», Салли Хэпворс — остросюжетный роман о скелетах в шкафах жителей пригорода.
• «Дикий темный берег» (Wild Dark Shore), Шарлотта Макконахи — атмосферный роман о выживании на отдаленном острове.
• «The Creeper», Маргарет Хикки — лауреат премии за лучший детектив 2024–2025.
• «The Lost Flowers of Alice Hart», Холли Ринглэнд — трогательная история о девушке, которая находит утешение в языке цветов.

Новая Зеландия:

• «Книга вины» (The Book of Guilt), Кэтрин Чиджи — главный хит Новой Зеландии 2025 года, мрачный и тревожный триллер.
• «Карнавал мясника» (The Axeman’s Carnival), Кэтрин Чиджи — история, рассказанная от лица сороки, ставшая культурным феноменом в НЗ.
• «Исчезающее место» (The Vanishing Place), Зои Рэнкин — напряженный триллер 2025 года.
• «Детективы из книжного: Dead Girl Gone» Гарет и Луиза Уорд — легкий и популярный детектив от семейного дуэта из Новой Зеландии. Гарет и Луиза — бывшие офицеры британской полиции, которые переехали в Новую Зеландию и открыли там независимый книжный магазин Wardini Books. Главные герои романа, Гарт и Элоиза, во многом списаны с самих авторов. Книга относится к категории «уютных детективов» (cosy mystery) — легких историй с юмором и без излишней жестокости.
• «Tea and Cake and Death», Гарет и Луиза Уорд — продолжении серии (новинка 2025 ) про книготорговцев-сыщиков.

Уровень 2: Основная проза и исторические романы

(Классический уровень марафона. Книги среднего объема, требующие чуть больше внимания, но очень захватывающие.)

Австралия:

• «Поющие в терновнике», Колин Маккалоу — бессмертная классика и семейная сага.
• «Осужден пожизненно» Маркус Кларк — роковое стечение событий, фантастическое переплетение судеб, приключения героев романа на корабле и на острове, оказавшемся необитаемым, жажда богатства, коварство и безграничная любовь, впечатляющая образность описаний, присущих «пиратским» романам, заставляют думать читателя, что все прочитанное — чистый вымысел автора. И тем не менее, к реальности нас возвращают глубина и психологизм человеческих переживаний, а также свидетельство самого автора, что «события и факты поистине чудовищны и трагичны, но моей целью было показать их, ибо все он происходили в действительности». Роман «Осужден пожизненно» — самый известный среди австралийских романов XIX века. Был экранизирован.
• «Тайная река», Кейт Гренвилл — глубокое исследование столкновения колонистов и аборигенов.
• «Книга рыбы Гоулда», Ричард Флэнаган — яркий образец «тасманской готики». Многослойная история о жизни каторжников на Тасмании (земля Ван-Димена) в начале 19 века.
• «The Potato Factory», Брайс Куртене — эпическая сага времен каторги.
• «A Town Like Alice», Невил Шют — классика о выживании и любви.
• «The Fortunes of Richard Mahony», Генри Гендель Ричардсон — масштабная семейная сага, действие которой разворачивается в Австралии во время золотодобывающего бума и является одним из главных классических произведений австралийской литературы.

Новая Зеландия:

• «Когда-то они были воинами», Алан Дафф — дебютный скандальный, но важный роман о жизни современных маори.
• «An Angel at My Table», Джанет Фрейм — автобиографическая классика одной из самых почитаемых писательниц страны.
• «The Garden Party», Кэтрин Мэнсфилд — легендарные рассказы, новозеландского мастера короткой прозы, вдохновленной Чеховым, заложившие основы современной литературы НЗ.
• «Kāwai: Tree of Nourishment», Монти Саутар — исторический бестселлер об истории маори.
• «The Space Between», Лорен Кинан (Lauren Keenan, 2024) — исторический роман, действие которого происходит во время Новозеландских войн 1860-х годов. Победитель премии NZ Booklovers Awards 2025 за лучшую взрослую прозу.

Уровень 3: Сложная, объемная и «букеровская» проза

(Для тех, кто готов к вызову. Эти книги требуют вдумчивого чтения, они объемны или имеют сложную структуру.)

Австралия:

• «На срок его естественной жизни», Маркус Кларк — суровая классика о временах колонии для преступников.
• «The Narrow Road to the Deep North», Ричард Флэнаган — лауреат Букера, выдающийся роман о любви и войне, в котором прослеживается жизнь одного человека со времен Второй мировой войны до наших дней.

Новая Зеландия:

• «Светила», Элеонора Каттон — самый длинный роман, получивший Букера; умный детектив-головоломка в декорациях золотой лихорадки, где судьбы героев связаны с движением звезд.
• «The Bone People», Кери Халм — первый новозеландский роман, получивший Букера; история о связи трех одиноких душ.

Статьи по теме

Книжный Марафон 2026

Осторожно, сэр! Вы вступаете на зыбкую почву истинно британских затруднений. Это тот самый пункт марафона, где сюжетные узлы завязываются туже, чем галстук «Виндзор», а выход из положения порой сложнее, чем попытка улизнуть из-под венчального венца по настоянию суровой тетки.

Мы подготовили для вас подборку, в которой туманы Эдинбурга встречаются с безупречным глянцем лондонских гостиных. Здесь Алан Холлингхерст ведет светские беседы о прекрасном, Иэн Макьюэн препарирует наши маленькие слабости с точностью хирурга, а старина Вудхаус напоминает: какая бы катастрофа ни случилась — будь то кража антикварного сливочника или внезапный визит кузена Клода — все это решается порцией первоклассного тоста.

Чего ожидать от этого путешествия:

• Тонны невозмутимости: когда мир рушится, истинный британец просто переспрашивает: «Простите, сэр?»
• Географический размах: от вересковых пустошей, где завывает ветер (и, возможно, Баскервиль), до уютных шотландских книжных лавок.
• Тончайший юмор: такой сухой, что к нему непременно полагается стакан содовой.

Держите свой подбородок выше, а закладку наготове. Как любит говорить Дживс: «Сложившиеся обстоятельства, сэр, требуют некоторой деликатности в обращении».

Английское крыло (от твидовых пиджаков 1920-х до айфонов 2020-х)

🕰 1890-е — 1920-е: Зарождение знаменитой национальной неловкости

• Джордж и Уидон Гроссмит — «Дневник незначительного лица» (1892). Комичные будни викторианского клерка.
• Джером К. Джером — «Трое в лодке, не считая собаки» (1889/1900-е). Вечный гид по неумелому отдыху.
• П. Г. Вудхаус — «Этот неподражаемый Дживс» (1923). Начало великой саги о Берти и его камердинере.
• Стелла Гиббонс — «Неуютная ферма» (1932 — дух эпохи). Ироничный взгляд на сельскую глушь.

🚬 1930-е — 1940-е: Золотой век юмора и тени войны

• П. Г. Вудхаус — «Положитесь на Псмита» (1923/30-е). Изящные авантюры элегантного джентльмена.
• П. Г. Вудхаус — «Замок Бландингс» (1935). Мир, где спокойствие лорда зависит от свиньи.
• Ивлин Во — «Сенсация» (1938). Самая смешная книга о газетчиках всех времен.
• Ивлин Во — «Возвращение в Брайдсхед» (1945). Элегия об уходящей аристократии.
• П. Г. Вудхаус — «Радость поутру» (1946). Вершина вудхаузовского слога.

🍺 1950-е — 1960-е: «Рассерженные» и академический фарс

• Кингсли Эмис — «Счастливчик Джим» (1954). Эталон британского университетского романа. Главный герой пытается выжить в академической среде, борясь с похмельем и собственной неловкостью.
• Кингсли Эмис — «Хочу здесь и сейчас» (1960). Острая сатира на нравы Лондона.
• Барбара Пим — «Осенний квартет» (Quartet in Autumn). (1977 — но о героях старой закалки). Пим часто называют «Джейн Остин XX века». Это невероятно уютный, ироничный и немного грустный роман о четырех коллегах на пороге пенсии в Лондоне. Идеальное воплощение «Very British Problems».
• Э. Ф. Бенсон — «Лючия и Мапп» (переиздания 50-х). Социальные битвы в провинции.

🎸 1970-е — 1980-е: Социальный сдвиг и поп-культура

• Том Шарп — «Уилт» (1976). Гротескный фарс о маленьком человеке.
• Дэвид Лодж — «Академический обмен» (1975). Если вам понравился Эмис, Лодж — его прямой наследник. Невероятно смешная история о двух профессорах, поменявшихся университетами.
• Дэвид Лодж — «Мир тесен» (1984). Еще больше филологического юмора и нелепых совпадений по всей Британии.
• Кингсли Эмис — «Старые черти» (1986). Группа пожилых друзей в Уэльсе предается воспоминаниям и выпивке. Букеровская премия и море сарказма.
• Алан Холлингхерст — «The Swimming-Pool Library» (1988). Скрытая жизнь Лондона глазами аристократа.
• Кингсли Эмис — «Старые черти» (1986). Букеровский триумф о старых друзьях и выпивке.
• Стивен Фрай — «Лжец» (1991 — о 70-х). Виртуозная игра словами в частной школе. Если хочется чистого британского остроумия, абсурда и историй из частных английских школ.

🍸 1990-е: Эпоха Бриджит Джонс и «Кул Британия»

• Хелен Филдинг — «Дневник Бриджит Джонс» (1996) — это не просто «женский роман», это энциклопедия национальной неловкости, вечной борьбы с калориями, вредными привычками и попытками сохранить лицо перед лицом (простите за каламбур) высокомерных Марков Дарси.
• Ник Хорнби — «Hi-Fi» (1995). Мужская версия британских проблем: винил и разбитые сердца.
• Иэн Макьюэн — «Амстердам» (1998). Острый психологический этюд о морали.
• Кейт Аткинсон — «Музей моих тайн» (1995). Яркая и ироничная семейная сага.
• Иэн Рэнкин — «Крестики-нолики» (1987/90-е). Рождение шотландского нуара.

☕️ 2000-е: Букеровские шедевры и классические английске гостиные

• Иэн Макьюэн — «Искупление» (2001). Великая драма о лжи и вине.
• Иэн Макьюэн — «На берегу» (2007) — Короткий, пронзительный роман о первой брачной ночи молодой пары в 1960-х годах. Это исследование английской сдержанности, неловкости и невысказанных чувств, которые разрушают жизни. Очень «Very British Problems».
• Алан Холлингхерст — «Линия красоты» (2004). Ослепительный роман о Лондоне эпохи Тэтчер, о молодом человеке, попавшем в дом богатого политика. Книга о поиске красоты, сексе и классовых барьерах.
• Кадзуо Исигуро — «Остаток дня» (1989 — пик признания в 2000-х). Хотя Исигуро японского происхождения, он пишет «по-английски больше, чем сами англичане». Это история дворецкого, который всю жизнь служил идеалам, оказавшимся ложными. Вершина темы английской сдержанности. Гимн британскому достоинству.
• Эдвард Сент-Обин — «Патрик Мелроуз» (цикл 1992–2012). Исповедь британского аристократа. Блестящая, едкая и местами беспощадная сатира на британскую аристократию. Очень сильный психологизм.

🌧 2010-е: Брекзит, сарказм и новая искренность

• Джулиан Барнс — «Предчувствие конца» (2011). Краткий, но невероятно емкий роман о том, как память искажает прошлое. Это история о группе школьных друзей и одной старой тайне, которая всплывает спустя десятилетия. Получил Букера и считается эталоном современного английского стиля.
• Джонатан Коу — «Срединная Англия» (2018). Как Британия дошла до жизни такой. Если хотите понять современную Англию (от Олимпиады в Лондоне до Брекзита), эта книга — лучший путеводитель. Юмор, политика и жизнь обычной семьи.
• Грэм Свифт — «Материнское воскресенье» (2016). Короткий, чувственный и очень «атмосферный» роман о служанке в английском поместье в 1924 году. По стилю и вниманию к деталям он очень близок к «Искуплению» Макьюэна.
• Роб Темпл — «Очень британские проблемы» (2013). Non-fiction антология о той самой неловкости, в честь которой назван данный пост. Главный путеводитель по этому пункту марафона.

📱 2020-е: Ультрасовременный Лондон

• Долли Олдертон — «Ghosts» (2020). Ультрасовременный Лондон, кризис 30-летних, дейтинг-приложения и фирменная британская самоирония. Олдертон называют «Бриджит Джонс в мире Tinder».
• Кэндис Карти-Уильямс — «Квини» (Queenie) (2019/20-е). Мощный и смешной роман о жизни темнокожей лондонки, которую называют «анти-Бриджит Джонс». Очень актуальный взгляд на современную Британию.
• Ричард Осман — «Клуб убийств по четвергам» (2020). Ричард Осман — мировой бестселлер о четверке пенсионеров из дома престарелых в Кенте, которые расследуют убийства. Невероятно уютно и по-доброму иронично. Современный триумф «уютного детектива».
• Бернардин Эваристо — «Девушка, женщина, иная» (2019/20-е). Роман-лауреат Букеровской премии 2019 года, разделивший победу с «Заветами» Маргарет Этвуд. Полифонический роман о двенадцати очень разных британках. Это живой, пульсирующий портрет современной Англии.
• Моника Али — «Брак по любви» (Love Marriage) (2023). Интеллектуальный хит о столкновении двух абсолютно разных британских семей (бенгальской и английской аристократической). Юмор в духе Макьюэна, но на современный лад.

Шотландское крыло (от сурового реализма до уютного чая и классики)

• Эндрю О’Хэган — Mayflies (2020). Пронзительный роман о мужской дружбе и музыке.
• Дуглас Стюарт — «Шугги Бейн» — лауреат Букера 2020 года. Мощная и честная история о взрослении в Глазго 80-х.
• Гейл Ханимен — «Элеанор Олифант в полном порядке» (2017). Несмотря на то, что затрагивает серьезные темы, подача очень обаятельная и в конечном счете жизнеутверждающая. История Элеанор, одинокой и странноватой офисной сотрудницы из Глазго, полна теплоты и юмора.
• Александр Макколл Смит — «44 Шотландская улица» (ироничные хроники Эдинбурга).
• Александр Макколл Смит — «Воскресный философский клуб» (2004). Философия за чашкой чая.
• Шон Байтелл — «Дневник книготорговца» (Non-fiction: будни самого ворчливого шотландца в мире).
• Эми Липтрот — «Выгон» (Non-fiction: исцеление природой на Оркнейских островах).
• Дженни Колган — «Кафе у моря» (максимально уютное чтение о шотландских островах).
• «Песнь заката», Льюис Грассик Гиббон — один из самых значимых шотландских романов XX века о жизни фермеров.
• «На игле», Ирвин Уэлш — шокирующий и культовый портрет Эдинбурга 80-х.
• «Чужестранка», Диана Гэблдон — если хочется погрузиться в историю и магию шотландского Хайленда.
• «Айвенго», Вальтер Скотт — классика исторического романа от знаменитого шотландца.
• «Остров сокровищ» или «Похищенный», Роберт Льюис Стивенсон — приключения от автора из Эдинбурга.

Тартан-нуар (шотландский детектив)

• «Черный дом», Питер Мэй — атмосферный детектив, действие которого часто происходит на Гебридских островах.
• «Студия пыток» (The Cutting Room), Луиза Уэлш — мрачный и стильный нуар, действие которого разворачивается в антикварных лавках Глазго.
• «Гардиен» (The Paddy Meehan series), Дениз Мина — серия о молодой журналистке в Глазго 80-х.
• «Путь смертных» , Амброуз Перри — исторический детектив о медицине и преступлениях в Эдинбурге XIX века (псевдоним Криса Брукмайра и Марисы Хейтцман).

История и культура Шотландии

Для тех, кто хочет глубже погрузиться в шотландский контекст и историю.

• «Как шотландцы изобрели современный мир» (How the Scots Invented the Modern World), Артур Герман — увлекательный взгляд на вклад шотландского Просвещения в мировую культуру, науку и политику.
• «История Шотландии» (A History of Scotland), Нил Оливер — доступный и всеобъемлющий обзор шотландской истории.
• «Живая гора» (The Living Mountain), Нан Шеперд — классическое произведение медитативной прозы о природе и горах Кэрнгормс, написанное с глубокой любовью к шотландской земле.
• «Сказания и маленькие истории» (Tall Tales and Wee Stories), Билли Коннолли — сборник историй от культового шотландского комика и актера.
• «Дорога Каллума» (Calum's Road), Роджер Хатчинсон — трогательная история об одном человеке, который в одиночку построил дорогу на отдаленном шотландском острове Раасей.
• «Симфонический: Гармония в природе и почему это важно» (Symphonic: Harmony in Nature and Why It Matters), Джим Крамли — книга о природе и окружающей среде от известного шотландского натуралиста.
• «Wild History: Journeys into Lost Scotland», Джеймс Кроуфорд — в этой книге известный автор и ведущий Джеймс Кроуфорд знакомит с множеством таких мест по всей стране: от руин доисторических фортов и древних, таинственных мест захоронений до заброшенных хижин и лодочных сараев, а также обветшалых следов старой, исчезнувшей промышленности.

Научно-популярные и другие темы

• «Скрытые пути» (The Hidden Ways), Алистер Моффат — книга о старых дорогах и тропах Шотландии, их истории и значении.
• «Бурк и Хэйр: Первое современное убийство» (Ruxton: The First Modern Murder), Том Вуд — захватывающий рассказ о реальном историческом преступлении в Эдинбурге, которое привело к развитию современной криминалистики в Шотландии.
• «Шетландский автобус» (The Shetland Bus), David Howarth — эпическая история о реальных событиях Второй мировой войны, когда норвежские рыбаки помогали Сопротивлению, курсируя между Шотландией и Норвегией.
• «Кто построил Шотландию» (Who Built Scotland), под редакцией Александра Макколл Смита — сборник статей о людях и событиях, сформировавших современную Шотландию.

Краткий глоссарий «Very British Problems» для выживания в английской культуре

• Stiff Upper Lip (Непоколебимая верхняя губа) — национальная суперспособность сохранять каменное лицо, даже когда на ваш ботинок наступил слон. Если герой говорит «Довольно досадно», это может означать конец света.
• Small Talk (Разговор о погоде) — обязательный ритуал. Обсуждение дождя — это не метеорология, это проверка на «своего». Никогда не переходите сразу к делу, это почти государственная измена.
• Haggis (Хаггис) — шотландское национальное блюдо. Выглядит подозрительно, ингредиенты лучше не гуглить до еды, но под виски заходит идеально. Символ сурового северного гостеприимства.
• Public School (Частная школа) — вопреки названию, это самая частная и элитная школа в мире (вроде Итона). Место, где куются характеры, странные привычки и сюжеты для половины книг из нашего списка.
• Sorry (Извините) — универсальное слово. Британец извиняется, когда вы наступили ему на ногу, когда идет дождь и когда он просто вошел в комнату. Это не признание вины, это социальная смазка.
• Tea (Чай) — универсальное решение любой проблемы. От разбитого сердца до зомби-апокалипсиса. Если не знаете, что делать — ставьте чайник.
• Awkwardness (Неловкость) — топливо британской литературы. Если герою не неловко хотя бы раз в три страницы, скорее всего, он шпион, ну или крайне забывчивый английский лорд.

Ну что, теперь у нас есть не просто список, а настоящий навигатор по британской культуре.

Желаю вам найти среди этих книг ту самую, которая заставит вас воскликнуть «Splendid!».

Статьи по теме

Книжный Марафон 2026

Tho’ much is taken, much abides; and tho’
We are not now that strength which in old days
Moved earth and heaven, that which we are, we are;
One equal temper of heroic hearts,
Made weak by time and fate, but strong in will
To strive, to seek, to find, and not to yield.

(Ulysses)

Мало кто знает, что у знаменитой фразы, ставшей символом жизненной стойкости и оптимизма (и изрядно популяризированной в нашей стране благодаря Каверину и его «Двум капитанам») на самом деле такая сложная судьба.

Кингсли очень любил Теннисона, предпочитая его всем остальным поэтам, и заставил меня полюбить его тоже. Сколько ночей мне снились эти бесконечные дюны неведомого моря. Сколько раз я сама просыпалась с ощущением того, что я тону.

За время работы над «Каталистом» я прочла практически все известные его работы. Неудивительно, что из четырех эпиграфов в «Каталисте» два — это цитаты из «Королевских идиллий» Теннисона. Именно это увлечение в свое время обратило мое внимание на роман Адам Фолдса «The Quickening Maze», ведь одним героев этого романа был Теннисон, уже не такой молодой, но проживающий весьма специфический отрезок своей жизни. Именно этот поэт стал во многом прообразом самого Кингсли.

Что говорить, яркая, неоднозначная биография знаменитого своей мрачностью поэта-лауреата привлекала и привлекает огромное число авторов. Привлекла она и Ричарда Холмса, выпустившего в прошлом году свою новую книгу «The Boundless Deep».

Пролог

Биография на самом деле весьма сложный жанр.

Пишут многие, но у лишь у немногих получается действительно хорошо. В этом плане книга Холмса стала приятным исключением. Написанная живым, увлекательным слогом, она с предельной дотошностью, но в тоже время тонкой деликатностью погружает тебя в тайны и хитросплетения непростой жизни знаменитого поэта.

Молодой Теннисон и его внутренний «Кракен»

Глядя на фото Теннисона в школьных учебниках сложно поверить, что Теннисон был когда-то молодым, но если найти сохранившиеся редкие изображения молодого поэта, можно убедиться, что он был весьма хорош собой. В пору его возроставшей славы молодые экзальтированные барышни бегали за ним, подобно как сейчас восторженные фанатки бросают на сцену под ноги своему рок-кумиру нижнее белье. Даже сама Королева Виктория была верной поклонницей Теннисона. Холмс отмечает, что между ними возникла странная духовная близость, когда та овдовела. В своих письмах она не раз признавалась, что стихи Теннисона помогли ей пережить смерть принца Альберта (Теннисон посвятил свои «Королевские идиллии» Альберту).

Сонет «Кракен», написанный Теннисоном еще в студенческие годы, занимает в книге Ричарда Холмса особое, если не центральное место. Холмс описывает «Кракена» не просто как юношескую пересказ скандинавской легенды, а, ни много ни мало, первое современное научно-фантастическое стихотворение. В отличие от мифов, где Кракен топит корабли, у Теннисона он — пассивное, спящее, но от этого не менее пугающее существо.

I found Him not in world or sun,
Or eagle’s wing, or insect’s eye;
Nor through the questions men may try,
The petty cobwebs we have spun:
If e’er when faith had fallen asleep,
I heard a voice ‘believe no more’
And heard an ever-breaking shore
That tumbled in the Godless deep

В пятнадцати коротких строчках спрессованы ключевые страхи викторианской эпохи: идея неумолимой эволюции, образ безбожной вселенной и призрак планетарного вымирания.

Эти интеллектуальные «монстры», однако, были тесно переплетены с глубокими личными драмами, разыгрывавшимися в семье Теннисона и в стенах Кембриджа.

Черная кровь Теннисонов

Так возможно ли еще восстановить образ молодого Теннисона? Просто Альфреда Теннисона, высокого, умного, долговязого мальчика из Линкольншира, с растрепанными, необычными волосами и удивительным голосом, полным странной музыки? Он был далеко не одинок: средний из большой, хаотичной семьи из одиннадцати деревенских детей, выросших на отдаленном, продуваемом ветрами побережье Восточной Англии, на краю серого, бушующего штормами Северного моря, простирающегося далеко на север от Европы, вплоть до Скандинавии и замерзшей Арктики.

Кракен Теннисона — это подавленные эмоции и страх перед наследственным «безумием», которые спят глубоко в подсознании, но могут в любой момент подняться на поверхность с глубин и погубить его.

Теннисон вырос в крайне дисфункциональной семье среди одиннадцати детей (что по тем временам было достаточно распространенным явлением) в тени отца-алкоголика, страдавшего от приступов безумия. Поэт с горькой иронией называл своих родных «чернокровной расой». Трагедии, такое ощущение, преследовали всех челенов его семьи. Один быстро эмигрировал и тридцать лет скитался по Италии, другой поселился в отдаленном поместье в Линкольншире и стал опиумным наркоманом, третий страдал депрессией и алкоголизмом, четвертый провел последние пятьдесят лет своей жизни в психиатрической лечебнице графства Линкольн. Только четыре дочери, защищенные любящей матерью Элизабет, обрели относительно более-менее счастливую и нормальную жизнь, хотя всех их в округе считали «эксцентричными».

Однако, отмечает Холмс, все они также были очнь образованными и начитанными. Каждый из них писал стихи (особенно сонеты) или вел дневники, включая девочек. Семь детей Теннисонов (кроме Альфреда) опубликовали свои произведения уже во взрослом возрасте в той или иной форме. В свои двадцать с лишним лет старшие браться Теннисона Фредерик и Чарльз считались серьезными поэтами сами по себе.

Новые Адонис и Гиперион

Спасением и преображением от тяжелой обстановки дома стала для Теннисона учеба в Кембридже и интеллектуальное братство «Апостолов». Холмс описывает этот период не просто как смену обстановки, а как «рождение поэта в полном смысле этого слова». Особое значение в жизни Теннисона приобретает дружба с Артуром Халламом. И это, пожалуй, самое главное отличие этой книги от других биографий Теннисона. Холмсу удалось «оживить» Артура Халлама, превратив его из абстрактной тени из учебников в яркую и влиятельную личность. Холмс передает всю интенсивность их связи, не пытаясь навесить на них современные ярлыки (например, «гей» или «бисексуал», Теннисон женился очень поздно даже по тем временам, в 40 лет), но и не игнорируя их глубокую эмоциональную близость, которую Теннисон пронесет через всю свою жизнь.

Что примечательно, отношения Халлама и Теннисона неуловимо напоминают историю Адониса и Гипериона. После того как Теннисон поступает в Тринити-колледж, его замечает Эдвард Фицджеральд.

На год старше Альфреда Теннисона в Тринити-колледже и вращаясь в своем собственном кругу общения, их пути не сразу пересеклись. Тем не менее, Фицджеральд быстро заметил трех высоких братьев Теннисон, шагающих по Большому двору Тринити-колледжа, и вскоре подружился со старшим, более буйным Фредериком, который стал одним из его самых верных корреспондентов. Однако именно младший и самый сдержанный брат поразил Фицджеральда особым очарованием, которое так и не исчезло на протяжении всей последующей жизни. Для него молодой Теннисон выглядел «чем-то вроде Гипериона, лишенного опор, в стихотворении Китса[3] — с трубкой во рту». Возможно, Фицджеральд имел в виду строки Китса: «Его пылающие одежды развевались за пятки / И издавали рев, словно земного огня…»; но если так, то он характерно добавил ироничную и обескураживающую трубку во рту.

Фицджеральд, признанный ироничный интеллектуал и переводчик, использует отсылку к Китсу далеко не случайно. Он видит в Теннисоне того же «поэта-титана»: огромного, прекрасного, меланхоличного, несущего в себе груз древней мудрости и трагедии, словно пришедшего из ушедшей великой эпохи (романтизма).

И вот здесь начинается гениальная литературная игра, которую, возможно, и сам Фицджеральд до конца не осознавал в своем письме. В архитектуре «балки» — это опоры. «Гиперион без опор» — это титан, лишенный своей основы, своей почвы, своей космической опоры. Он величествен, но в его величии уже есть черты упадка, хрупкости, обреченности. Фицджеральд, сам того не ведая, описывает не просто внешность, а внутреннее состояние Теннисона — его наследственную «черную меланхолию», душевную неустойчивость, страх безумия. «Трубка во рту» — это снижающая, бытовая, викторианская деталь, добавляющая иронии: величественный титан — и обычная студенческая привычка. Как, например, если бы Аполлон курил кальян. Эта деталь показывает дистанцию между идеальным романтическим образом (Китса) и живым, нелепым, земным человеком (каким представлял собой молодой Теннисон в Кембридже).

Поэма Китса «Гиперион» — это, по сути, элегия по утраченной эпохе. Называя Теннисона «Гиперионом», Фицджеральд, сам того не зная, потрясающе проницательно предсказывает главную тему всей будущей поэзии Теннисона — элегию. Уже через несколько лет Теннисон начнет писать «In Memoriam» — величайшую в английской литературе элегию по другому «титаническому» юноше (Халламу), который сам будет восприниматься как «Адонис». Сам же Теннисон станет поэтом-Гиперионом — последним титаном, поющим в мире, где боги (друзья, уверенность, вера) будут уже повержены.

Критика Крокера и девять лет молчания

Рецензия Джона Уилсона Крокера 1833 года и последовавшее за ней почти десятилетнее молчание ТеннисонаТеннисона, пожалуй, один из самых драматичных сюжетов в его биографии. В работе Холмса этот период описывается не просто как творческий кризис, а как болезненная трансформация, которая в итоге превратила «встревоженного юношу» в монументального викторианского барда.

Что здесь особо примечательно, Джон Уилсон Крокер, «сварливый секретарь Адмиралтейства», уже имел репутацию литературного «палача» — именно его яростная критика окончательно доконала Джона Китса. В своей рецензии на сборник Теннисона, выпущенный в 1833 году, Крокер безжалостно высмеивал Теннисона, называя его «новым гением» с утрированной издевкой. Он обвинял поэта в сентиментальности, наивном романтизме и даже слишком большой «женственности» стихов. Особенно досталось от Крокера «Леди Шалотт», где первое проявление любви в «Дочери мельника» Крокер сравнил с «погружением водяной крысы в плотину». Самого автора он назвал «мечтательным пожирателем лотоса».

Хотя критика не сломила Теннисона окончательно, она нанесла ему глубокую психологическую травму. В результате он ушел в молчание и ничего не публиковал в течение девяти лет до 1842 года. Решающую роль в прекращении «девятилетнего молчания» Теннисона после разгромных рецензий сыграл его друг Фицджеральд. Он жаловался на «лень» поэта и буквально «силой» затащил его к издателю Моксону, чтобы подготовить сборник «Стихи в двух томах». Вместе с Джеймсом Спеддингом Фицджеральд помогал Теннисону отбирать и перерабатывать старые стихи, вырывая листы из знаменитой «мясной книги» рукописей в кабинетах Спеддинга. Фицджеральд также оказывал ему и финансовую помощь. Понимая, что Теннисон не возьмет от него деньги напрямую, он «случайно» оставлял банкноты в забытой книге или в кармане его брюк.

Любовный интеллектуальный треугольник

Таким образом в жизни Теннисона можно выделить своеобразный треугольник, где Халлам и Фицджеральд заняли противоположные полюса. Если Халлам был для поэта сияющим вечно молодым идолом и «святым», то Фицджеральд стал его приземленным, ироничным и, порой, безжалостным «заземляющим якорем».

Артур Халлам в изображении Холмса — фигура почти мифическая, «великий человек, но не поэт», чье влияние на Теннисона было всеобъемлющим. Халлам был уверенным в себе «золотым ребенком», блестящим выпускником Итона, «любимцем группы» в Кембридже и душой общества «Апостолов». Он направлял Теннисона, защищал его от критики и служил его своеобразным литературным агентом. Их дружба носила возвышенный, почти любовный характер, напоминающий шекспировские сонеты. Смерть Халлама в 1833 году превратила его в вечную музу. Для Теннисона он остался тем, кто «появился раньше времени», — прообразом высшего типа человечества, который поэт затем воспел в своей веилкой элегии «In Memoriam».

Эдвард Фицджеральд (Фитц) был полной противоположностью «сияющему» идеальному Халламу. Полноватый, слегка нелепый, Фицджеральд был «праздным человеком с женственными чувствами», который предпочитал уединение, игру на пианино и долгие ночные посиделки с трубкой и бренди. Холмс вводит его как человека эксцентричного, свободного от амбиций и крайне скептического. Если Халлам толкал Теннисона к великим свершениям, то Фитц ценил его как «старого безбородого Альфреда», его товарища по «глупостям».

Когда Теннисон вернулся в Лондон из-под опеки доктора Гулли, Фицджеральд застал его в ноябре в его старой, непривлекательной квартире по адресу Морнингтон-плейс, 25, «только что вышедшей из водного процесса в Малверне». Он был как никогда скептически настроен к подобной терапии, обеспокоен плохим здоровьем Теннисона и тем, что ему казалось его бесцельной жизнью. Он написал серию тревожных писем друзьям, снова 6отмечая, что Теннисон выпивает «бутылку вина в день», постоянно курит и растрачивает все преимущества после «многих недель лишений и покаяния»[24]. Однако за искренней заботой Фицджеральда, возможно, скрывался какой-то тонкий элемент ревности. Он высмеял ипохондрию своего старого друга с новым, гневным нетерпением: «Теннисон вышел из водного учреждения наполовину исцеленным или наполовину уничтоженным… Этот поистине великий человек больше думает о своих кишечнике и нервах, чем о лавровом венке, который ему суждено было унаследовать… Теперь, когда с принцессой покончено, он обращается к королю Артуру – действительно достойному подданному… и некоторое время проводит, посещая свои традиционные места в Корнуолле. Но я верю, что труба больше не может разбудить Теннисона к великим делам… Как мы можем ожидать героических стихов от плакальщика? Я сказал ему, что он должен бежать из Англии и отправиться к дикарям».[25]

В отличие от восторженного Халлама, Фицджеральд был самым проницательным критиком Теннисона. Он открыто называл его поздние работы, такие как «Принцесса», «вычурными пустышками», а «In Memoriam» — результатом работы «поэтической машины». Он считал, что слава и семейный уют «испортили» Альфреда, превратив «гвардейца» в «плакальщика». Если Халлам пытался примирить Теннисона с верой, то Фицджеральд сам был «неверным» эпикурейцем.

В своей биографии Холмс показывает, что без Фицджеральда портрет Теннисона был бы однобоко меланхоличным. Халлам дал Теннисону глубину скорби и метафизический поиск, а Фицджеральд — здоровую долю скепсиса и человеческую простоту. В то время как Халлам стал «голосом человечества», взывающим к небу в «In Memoriam», Фицджеральд оставался тем, кто напоминал лауреату о «бесчисленных пчелах», запахе табака и о том, что «Илиада» науки куда величественнее любых придворных од.

Их дружба меняла свою тональность на протяжении их жизни, преодолевая периоды охлаждения, когда Фицджеральд был болезненно обижен на Теннисона за то, что тот забыл о нем, когда пришел к славе. Но, так или иначе, Теннисон в конце все же отдал должное старому другу.

… your golden Eastern lay
Than which I know no version done
In English more divinely well;
A planet equal to the sun
Which cast it, that large infidel,
Your Omar; and your Omar drew
Full-handed plaudits from our best
In modern letters …

Жаль только «старый Фитц» этих строк уже не услышал.

Название: «The Boundless Deep» Richard Holmes

Цитата: «It is sometimes thought that Tennyson’s whole existence was essentially elegiac and melancholy, given up to the lifelong mourning for just one lost undergraduate friend, the brilliant golden boy Arthur Hallam, suddenly and tragically dead, aged just twenty-two. This, it seems, was a particular extinction from which the poet Tennyson never recovered».

Soundtrack:

Статье по теме

5 неожиданных фактов о молодом Альфреде Теннисоне, которые изменят ваше представление о нем