Оптимизм россиян в отношении 2024 года совпадает с оптимизмом государства. В федеральном бюджете на этот год заложен беспрецедентный рост доходов - сразу на 34%. Вот правда “никогда такого не было”. Обычно рост ожидаемых доходов от года к году колеблется в пределах 1-9%%

Исключения за последние 15 лет: бюджеты 2012 - 33%, 2018 - 28% и 2022 - 33%. Всё это особые годы - президентские выборы и начало войны. Нынешний год тоже выборный. Нюанс в источниках исполнения высоких ожиданий

Почти все надежды связаны с ростом экспорта нефти и газа и надежды эти сомнительны. Если случится мировая рецессия (это вероятно) и/или будет усилен контроль за соблюдением санкций, то экспорт сократится. Тогда останется только искать относительно законные способы отъема денег у населения, но население собирается в 2024 жить лучше и веселее. Далее, как и было сказано, - фрустрация и социальная напряженность

К чему это я? Тот факт, что запланированный рост государственных доходов залезает аж за 30% второй раз за три года, указывает на существенный рост "цены" сохранения диктатуры в России. А вот возможностей платить эту цену, как минимум, больше не становится

Тема денег для диктаторских режимов сакральна. Она для всех сакральна, но для них - особенно. Финансовые проблемы являются одним из пяти необходимых и достаточных условий потери подобными режимами социального равновесия. Такие проблемы обычно приводят к росту налогов и государственного долга и делается это несправедливыми, с точки зрения общества, способами. Снижается и способность режима подкупать сторонников и платить военным, полиции и чиновникам

II

Вторым, после финансовых проблем, условием нарушения устойчивости диктаторских режимов является разобщение элит и их отдаление от диктатора

Это происходит, когда отдельные группы элиты (военной, экономической, культурной и т.д.) начинают чувствовать себя незаслуженно обделенными, или находящимися в опасности. Это не про конкуренцию башен Кремля элитных групп (она есть всегда), а именно про чувство экзистенциальной угрозы либо от самого диктатора, либо конкурирующей группы (”старые” элиты против “молодых”, например)

“Мятеж Пригожина” показал, что разобщение элит в России не только есть, но и дошло уже до стадии, когда его не всегда удается скрыть. Наружу вышло противостояние “старого” генералитета с “молодыми” наемниками

Путин недавно обмолвился о появлении “нового класса, молодого класса бизнесменов”. “Старые” бизнесмены - те, кто получил собственность в результате приватизации 90-х. И что-то часто в последнее время Генпрокуратура стала возбуждать иски о пересмотре результатов той самой приватизации. “Старые” бизнесмены сильно нервничают: «никто не знает, кто в очереди может быть следующим»

События вокруг несчастной “голой вечеринки” тоже намекает нам на разобщение элит. Там ведь не только известные артисты (хотя и это элита) были, но и топ-менеджеры и, возможно, даже чиновники. Но важнее другое - у известных артистов есть высокие покровители. Если в случае с бизнесом мы имеем дело с борьбой за собственность, то здесь - с не менее серьезной борьбой символической, за доступные элите способы самовыражения. И тоже все очень нервно.

Если эти и им подобные тенденции получат продолжение, мы увидим нарастание разобщения элит и, соответственно, новые “мятежи”

III

Последние события в Башкартостане напоминают нам о третьем признаке нарушения равновесия в недемократических политических системах. Это “низовая” протестная мобилизация

Это могут быть массовые публичные выступления и столкновения с полицией и военными (то, что произошло в Баймаке), или открытые акции гражданского неповиновения. Однако это может быть и “тихий” протест в виде массового уклонения от участия в официальных политических и идеологических кампаниях (выборы, военная служба, и т.п.). То и другое подрывает авторитет государства и эффективность его аппарата

На рост протестной мобилизации указывают увеличение количества вспышек массового неповиновения и расширение их тематики. В 2019-2021 гг. весь массовый протест был представлен выступлениями “демократической оппозиции”. После начала войны “демократическая оппозиция” ушла в подполье и эмиграцию. Зато мы видели массовое бегство от мобилизации, движение жен мобилизованных и возрождение национальных движений

Отдельные разрозненные выступления легко подавить. Действительно серьезной проблемой становятся выступления, происходящие одновременно в разных местах и по разным поводам, когда властям приходится “тушить несколько пожаров” сразу

В общем, если ничего не случится раньше, смотрим за явкой на президентские выборы

IV

Четвертое условие - появление нарратива/идеологии сопротивления

Этот нарратив а) поддерживается как элитами, так и разными (!) группами общества, б) эмоционально и убедительно описывает невыносимую несправедливость существующего режима, в) предлагает такую же эмоциональную и убедительную картину “лучшей жизни” и г) указывает “простой” (доступный для массового понимания) путь к достижению “лучшей жизни” через изменение режима

В России 1917 г. таким нарративом была социалистическая утопия, а в СССР рубежа 1980-1990-х - утопия капиталистическая

И вот у нынешних противников “путинского режима” есть большая проблема: их основной нарратив - “Россия без Путина” - не имеет ни одного из перечисленных признаков и поэтому объединяющим и мобилизующим нарративом сопротивления быть не может

Фиксация на одной персоналии “заводит” относительно малочисленную группу “оппозиционеров”. Это отзеркаливание “культа Путина”, который пытается создать его окружение и который тоже мало кого “заводит”

С описанием невыносимой несправедливости тоже не задалось. Конкретные несправедливости в данном нарративе слабо связаны с фактом существования Путина. То, что Путин “во всём виноват” и без него всё наладится, действительно звучит не очень убедительно

Картина “лучшей жизни”… Ее просто нет. “Возвращение к нормальности” звучит непонятно. К какой “нормальности”? Советской? Имперской? “Проклятые 90-е”? Представления о “норме” у всех разные. Это не объединяет. Объединить может утопия, а ее в этом нарративе нет

Ну, и путь к освобождению из “Россия без Путина” вытекает только один - ждать смерти Путина. Не мобилизует

Улучшить такой нарратив невозможно. Можно только заменить на совсем другой

V

Последнее, пятое, - неблагоприятная для режима международная ситуация

Каким бы “суверенным” не было государство, выжить в полной международной изоляции оно не может. Парадокс заключается в том, что самые “самодостаточные” и “самобытные” режимы (вроде северокорейского) сильнее других нуждаются либо в зависимых от них странах-сателитах (СССР и “страны социалистического содружества”), либо в сильном покровителе. Например, в наши дни таким суперпокровителем разного сорта диктатур является Китай

Когда конспирологи и пропагандисты рассказывают о “руке Запада” в “цветных революциях”, “немецких деньгах большевиков” и т.п., они почти не врут. Поддержка “оппозиции” со стороны иностранных государств и/или отказ в такой поддержке правящей группе, внешнее давление на нее являются необходимыми условиями для революционной смены режима или его внутренней трансформации. Необходимым, но не достаточным. Если отсутствуют внутренние условия, никакие санкции и прочие козни врагов не пошатнут ситуацию. Да их, козней, в таком случае обычно и не бывает. Отсюда и “почти”

Внешнее давление на диктатуру это такой дым, который без огня нарушения равновесия внутри системы не появится, или быстро развеется

Общественные настроения вокруг требований ЛГБТ-движения в России не меняются от худшего к лучшему, или наоборот. Они поляризуются. “Крайние” позиции становятся всё заметнее, “равнодушных” и “осторожных”, а значит политическая дискуссия по этому вопросу имеет тенденцию становится все громче и влиятельнее

За признание государством прав ЛГБТ-людей на брак, усыновление и доступ к репродуктивным технологиям чаще, чем россияне в целом (9%), выступают:

1. молодежь 18-24 лет (47%). Среди неработающих студентов уровень поддержки доходит до 59%
2. сторонники/цы непарламенстких партий (19%)
3. те, кто не одобряет деятельность Путина (17%)
4. специалисты с высшим образованием в коммерческом секторе (16%)
5. жители Москвы и Санкт-Петербурга (15%)

О том, что ЛГБТ-фрэндли позиция поддерживается россиянами/ками 18-24 лет на уровне 40-60% говорят и другие исследования, как ВЦИОМ, так и Левада-центра. Это самый заметных сдвиг общественного мнения после 2013 г. Он нам показывает, что принятое тогда законодательство и, сопровождавшая его, информационная кампания вокруг “запрета пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений среди несовершеннолетних” с треском провалились. Это же те самые несовершеннолетние, которых государство тогда обещало “защитить”

Кроме поколенческого есть еще и политический раскол. Означают ли приведенные выше данные, что противники Путина “менее гомофобны”? Нет. Доля тех, кто призывает государство “преследовать и искоренять нетрадицонные сексуальные отношения” среди сторонников и противников Путина одинакова, но вот последовательных ЛГБТ-фрэндли среди противников значимо больше. Как же так?

“Неодобряющие деятельность Путина” это не группа, а категория. В нее попадают люди с очень разными ценностями взглядами - от либералов и левых до ультраправых националистов. Отношение к вопросам гендерной и сексуальной политики у них тоже очень разное. Требования ЛГБТ-движения часто оказываются более сильным критерием для политических объединений и размежеваний, чем общая нелюбовь к Путину

Так, Администрация Президента и Единая Россия стали активно продвигать “запрет пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений” именно в конце 2011 - 2012 гг., когда сложилось и оформилась оппозиционная коалиция либералов, левых и националистов. Этот закон и шум вокруг него должны были эту коалицию расколоть. Надо сказать, что задача была решена. Дискуссия вокруг ЛГБТ стала тогда публичной политической дискуссией, среди других вопросов, разделившей условную “Болотную площадь”

Это было осознанным намерением менеджеров той гомофобной кампании. Осуществив его, они, однако, запустили интересные и прогрессивные процессы изменения общественного мнения, которые продолжаются до сих пор

Поддержать выход подобных аналитических статей можно здесь (из России), или здесь (не из России). Спасибо, что прочитали!

Кто в России более всего подвержен влиянию государственной идеологемы “пропаганды нетрадиционных сексуальных отношений” и опасности таких “отношений” вообще? Назовем эту идеологему “государственная гомофобия”

В базе ВЦИОМ появились данные соответствующих опросов 2021-2022 гг. с распределением по соц-дем группам

Сторонников “искоренения нетрадиционных сексуальных отношений как таковых” и, соответственно, “государственных преследований” больше, чем в целом по выборке (27%), среди (в порядке уменьшения кровожадности):

1. Военнослужащих, сотрудников МВД и ФСБ (49%)
2. Государственных и муниципальных служащих (44%)
3. С неполным средним образованием (41%). Это не учащиеся, а плохо образованные взрослые!
4. Неквалифицированные рабочие (39%)
5. Жители Дальневосточного, Северо-Кавказского и Сибирского федеральных округов (36-38%)
6. Мужчины (35%)
7. Работники некоммерческого сектора (благотворительность) (34%)
8. Жители малых городов (до 100 тыс.) и сел (33-34%)

Сторонников невидимости “лиц «нетрадиционной ориентации»” (33%) больше среди:

1. Жителей Москвы и Санкт-Петербурга (46%) упс!
2. Избирателей партии “Справедливая Россия” (45%)
3. Специалистов с высшим образованием в коммерческом секторе (40%). То есть - среди самых высокооплачиваемых наемных работников
4. Незаконченным высшим и высшим образованием (39%)

Опознают нечто как “пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений” чаще, чем все остальные (13%):

1. Работающие в IT-индустрии (31%)
2. Предприниматели, собственники бизнеса (29%)
3. Участники протестного голосования (портят бюллетени) (29%)
4. Работники НКО (благотворительность) и СМИ (27%)
5. Государственные и муниципальные служащие (26%)
6. Учащиеся и студенты (20-22%%)

Какие из этого напрашиваются выводы?

• Гомофобия в России это действительно государственная гомофобия: чем ближе люди к государственным институциям, тем сильнее у них выражены репрессивные установки (”искоренять и преследовать”) в отношении ЛГБТ. Это мы и так знали
• А вот чего мы не знали: концепт “пропаганда нетрадиционных сексуальных отношений” лучше всего опознается и усваивается самыми статусными и образованными
• Репрессивные установки в отношении ЛГБТ с этим концептом связаны только у государственных служащих и благотворителей (которые часто сильно связаны с государством)
• У остальных вера в “пропаганду” плохо конвертируется в требование преследовать и искоренять
• Преследовать и искоренять чаще требуют люди с низким статусом и плохим образованием
• Ну, и государственные служащие с силовиками, конечно (см. первый вывод)
• “Протестный электорат” вполне готов поддержать идею “лица нетрадиционной сексуальной ориентации должны сидеть тихо и не обнаруживать свои особенности”. Привет тем, кто считает, что “главное свергнуть Путина, а там заживем”
• Это не относится к голосующим за непарламентские партии. Они, как раз, относительно малочувствительны к этим идеологемам

Вот так: все не так однозначно, как говорится. Живите теперь с этим. А я в следующий раз расскажу, кто же в России любит ЛГБТ и гендерные свободы. Не переключайтесь

Поддержать выход подобных аналитических статей можно здесь (из России), или здесь (не из России). Спасибо, что прочитали!

Как у всех расхожих политических терминов, у слова “революция” есть два способа употребления: широкий, “народный” и узкий, “теоретический”. Первый применяется в СМИ, речах политиков и повседневных разговорах (комментариях в телеграме и фэйсбуке, например). Второй - в исследованиях политических изменений и когда нужно точнее отличать революции от того, что ими не является. Такое "строгое" понятие революций, порождающих их условий и последствий сложилось за сто лет развития социологии революций - направления исторической социологии. Разумеется, исследования и дискуссии продолжаются, но промежуточный и относительный консенсус уже имеется

Что такое революция?

Революция, как событие политической истории, характеризуется тремя признаками:

• попытка изменения государственного устройства
• массовое протестное движение с участием тех, кто обычно не имеет отношения к государственной власти
• использование незаконных методов изменений

Что легко перепутать с революцией?

Верхушечный переворот - незаконная замена одного правительства (правителя) другим. При этом государственное устройство не изменяется

Пример: Дворцовые перевороты в России XVIII в.

Государственный переворот - незаконное изменение государственного устройства силами властных элит, без массового протестного движения.

Распространенный случай: военные перевороты

Бунт - массовое протестное движение с требованием смены правительства и/или проводимой им политики без изменения государственного устройства

Реформа государственного устройства - изменение государственного устройства действующим правительством в соответствии с предусмотренными законом процедурами. Это может произойти под давлением массового протестного движения

Пример: в 1989 г. в Чехословакии, Польше, ГДР массовые протесты привели к легальной смене руководства коммунистических правительств и началу их переговоров с лидерами протестующих, а первые политические реформы проводились органами коммунистического государства по его же законам. В тот же период реформы государственного устройства в СССР происходили без массового протестного движения

Перечисленные способы политических изменений могут быть похожи на революции, потому что имеют один или два общих с революцией признака, но революциями не являются

Редкие и необязательные

В большинстве стран мира революций никогда не было. Смена правительств и режимов чаще происходит другими путями

Как писал историк революций Питер Макфи, "Люди злятся гораздо чаще, чем бунтуют. И восстания редко становятся революциями"

"Революционная ситуация"

Революция может начаться там и тогда, где и когда встречается сочетание большого числа условий. Но даже если все эти условия появляются, революция может и не начаться

Первая группа условий - социально-экономические. После 1918 г. революции происходили только в странах:

“зависимого развития” - страны, благополучие которых полностью зависит от мировых цен на те самые природные ресурсы, инвестиций западных капиталов и западных же технологий

с высоким уровнем экономического неравенства. Оно выражается, например, величиной коэффициента Джини. Высоким считается значение от 0,4

резкий экономический спад после относительно долгого подъема (”кривая Дэвиса”)

Политические условия:

режим личной власти - абсолютная монархия, авторитарная диктатура

отсутствие гарантий личной безопасности граждан (”репрессивные режимы”)

неэффективные режимы - государство не может добиваться исполнения своих решений и нужного ему поведения подданных

несправедливые режимы - действия правительства не соответствуют принятым в данном обществе представлениям о национальной гордости, правильном и неправильном. В целом, это означает, что правители не должны терять лица, чтобы не столкнуться с угрозой революции

синхронизация активностей разных массовых протестных движений

поддержка протстных движений со стороны иностранных государств

Чтобы (успешная) революция стала возможной, все перечисленные условия должны быть в наличии одновременно

Плохая новость для демократии

Да, случившаяся революция это плохо для сторонников демократизации страны. Их шансы на успех резко уменьшаются

Из 84 стран, которые можно сегодня считать полностью свободными, то есть демократическими, настоящие революции случались в, от силы, в 10. В подавляющем большинстве современных демократий революций либо вообще никогда не было, либо они потерпели поражение

Это относится и к тем странам, которые перешли. от авторитаризма к демократии за последние 30 лет

Там же, где революции случались, они чаще всего заканчивались установлением прочных диктаторских режимов, либо слабых демократий. Слабых - значит таких, которые продержались несколько месяцев, или лет и были сменены диктатурами

Бывали, разумеется, счастливые исключения. Однако они возможны только в тех странах, которые раньше уже имели более-менее прочные демократические традиции

Причина этого заключается в том, что демократию, в отличие от диктатуры, невозможно установить силой. Демократия формируется в ходе эволюционного процесса демократизации. Об этом процессе поговорим на отдельном вебинаре. Приходите

Поддержать автора можно здесь (если Вы в России) и здесь (если нет). Спасибо, что прочитали😊

Переходить к партизанским методам - этот призыв становится всё популярнее среди активистов/ток антивоенного движения в России. Под такими методами имеются в виду, насколько я понимаю, акты “прямого действия”, наносящие прямой ущерб армии и, работающей на нее, экономике: “рельсовая война”, поджоги военкоматов и т.п.

Поможет ли это антивоенному движению, или, наоборот, может его погубить?

Оставим пока этические вопросы о насильственной и ненасильственной борьбе. Эти вопросы важны и этическая неразборчивость в выборе методов, сама по себе, может погубить любое движение, но сейчас давайте поговорим только о “прагматике”

Очевидно, что “хорошими” можно признать те методы, которые здесь и сейчас способствуют достижению целей движения.

Целью антивоенного движения, в конечном счете, является сокращение ресурсов для ведения войны.

Некоторые действия могут достигать ее опосредованно, но смысл антивоенного движения именно в этом.

Помогает ли партизанское движение на территории России в настоящее время сокращению ресурсов?

Ненасильственные действия - уличные протесты, антивоенная агитация - не дают немедленных результатов. Это приводит многих к разочарованию. Результаты партизанского активизма видны сразу и воодушевляют активистов/ток. Однако является ли воодушевление активистов целью антивоенного движения? Может ли считаться эффективным действие только потому, что оно воодушевляет его исполнителей? Напомню, целью в нашем случае является сокращение ресурсов для ведения войны

Воодущевленные активисты не покинут (сами) движение и это, безусловно, “профит”. Однако очень велика вероятность того, что их, воодушевленных, изымет из движения государства, так как партизанские методы вообще-то незаконны. Более того - единичные акции прямого действия дают повод для репрессий и против других, непричастных к ним, активистов. Так что, даже если самих воодушевленных партизан не поймают, число активных участников/ниц движения будет уменьшаться. "Убыток" явно будет больше "профита"

Для российских антивоенных инициатив сейчас, когда они и так не могут похвастаться массовостью и бурным ростом своих рядов, это неоправданный риск.

Впрочем, дело не столько в этом. В конце концов, за уличные протесты и агитацию у нас тоже хватают и сажают.

Ресурсы для ведения войны бывают разные. Большее, чем материальные, значение имеют ресурсы моральные, в том числе поддержка войны населением страны-агрессора.

Вид горящего военкомата, или сошедшего с рельс поезда лишь у немногих сегодня вызывает воодушевление. Подавляющее большинство он пугает. И этот страх использует и будет использовать государство для актуализации выдуманных им угроз в глазах населения: “Смотрите, вот она война, которую мы ведем! Это на нас нападают!”. Людям не нравится бояться и когда им страшно, они более склонны довериться государству и поддержать его действия.

Одна из главных причин, по которой протестующие по всему миру предпочитают (когда предпочитают) ненасилие насилию состоит именно в том, что применение насилия лишает их поддержки населения (ему страшно) и оправдывает в глазах последнего жестокое подавление протестов правительством.

Партизанские движения часто (не всегда) успешны на оккупированных врагом территориях. Почему? Потому что здесь они с большей вероятностью могут быть поддержаны местными жителями - теми, кто будет партизан кормить и прятать в случае чего, ну и пополнять из редеющие ряды, конечно.

Там, где такой широкой поддержки нет, партизаны долго не протянут и много не навредят

Партизанские методы могут быть успешны в российском антивоенном движении, но не сейчас, а лишь когда оно будет пользоваться широкой и открытой поддержкой россиян. Сейчас призывы переходить к партизанщине, как минимум, преждевременны

На любой войне не прав никто кроме тех, на кого непосредственно падают бомбы и ракеты, кто прячется от них в подвалах, бомбоубежищах, метро и не знают, вернутся ли они когда-нибудь в свои дома. Я не знаю, что такое война. Я никогда не прятался от бомб и ракет и поэтому нижеследующие размышления обращены не к украинцам. Они правы и мне нечего им объяснять. Этот текст для таких же как я - растерянных ошеломленных противников этой войны в России.

Почему мы ничего не понимаем

Ранним утром 24 февраля те из нас, кто имеет привычку сразу после пробуждения читать новости, терли глаза и не могли поверить, что уже не спят.

Первый вопрос, возникший после признания, что это не сон: как такое могло произойти? И самый популярный ответ: Путин сошел с ума. Тогда и ранее, после “признания ЛДНР”, это, в разной форме, произнесли все: главы государств и правительств, политики, журналисты и обычные граждане.

Эта вполне понятная, почти рефлекторная, первая реакция на действия, поражающие своей чудовищностью и не поддающиеся логическому объяснению или идущие в разрез с собственными интересами их совершающего, действия. Именно это объяснение было самым популярным в первые десятилетия после Второй мировой войны, когда люди пытались понять как Германия дошла до такой жизни, почему стали возможны, казавшаяся невозможной, новая мировая война и чудовищные преступления, которые совершил нацистский режим.

Однако, как сказано в классическом советском мультфильме, “это только гриппом вместе болеют, а с ума поодиночке сходят”.

Это не отменяет иррациональности принятого решения и надо сразу оставить попытки найти ему какое-то понятное нам объяснение. Об этом, кстати, сказал и сам Путин на встрече с бизнесменами 24 февраля: “Вы даже не представляете, какие угрозы они (Украина) могли нам создать”. И это ключевой момент. С одной стороны, даже руководители огромных компаний не в состоянии представить основания принятого Президентом решения, не говоря уже об остальном обществе; а раз так, то незачем и объяснять. С другой - мы и правда не можем понять.

Общество и государство окончательно перестали друг друга понимать - вот что произошло с нами и государством 24 февраля. Это кульминация давно идущего процесса разделения государства и общества в России.

С одной стороны, власть у нас остается советской. Характер политического режима в России после распада СССР не изменился. Он, конечно, адаптировался к изменившимся обстоятельствам, но его адаптивные способности ограничены, в том числе, кругозором “вождей”.

Государством руководят люди, родившиеся в 50-х годах прошлого века, прошедшие школу КПСС и КГБ и это была их единственная школа. Они смотрят на общество как единый монолит, который нужно вести и который, со своей стороны, должен идти за одной руководящей и направляющей силой, которая обладает единственно правильной идеей счастья всего человечества.

С другой стороны, есть общество, которое уже давно не монолитное, а очень сложное и становится все сложнее.

Оно состоит из множества разных групп с разными интересами. В нем есть всё и все: от нацистов до либералов. Это общество каким то образом самоорганизуется, осваивает новые технологии, решает проблемы, которые само же себе и создает - живет своей жизнью, в общем.

Дискоммуникация между таким сложным современным обществом и относительно простым архаичным государством со временем усиливалась, потому что никаких каналов обратной связи между ними и, похоже, быть не может.

24 февраля это полное взаимонепонимание стало очевидным. Когда Путин говорит по телевизору об “украинских нацистах” (Бог весть, что он сам при этом имеет в виду), небольшая часть россиян представляет себе немцев в 1941 г. и начинает плакать и молиться, большинство же - вообще ничего не понимает

По тем же причинам российское государство утратило контакт не только со своим обществом, но и с остальным миром. Верховный главнокомандующий ставит перед “специальной военной операцией” задачу “денацификации и демилитаризации” Украины. Откуда взялась эта терминология? Из времен Потсдамской конференции держав антигитлеровской коалиции 1945 г. Согласно ее решениям, побежденную Германию надо было денацифицировать, демилитаризовать, демократизировать и декартелизовать (ликвидировать крупные монополии). Путин и раньше неоднократно заговаривал о ценностях “ялтинско-потсдамской системы”

За восемьдесят лет несколько раз менялась политическая карта мира, принципы и понятийный аппарат международных отношений, а кремлевские старцы все еще заседают на Потсдамской конференции. В НАТО, вероятно, были бы рады с ними договориться и предпринимали для этого искренние усилия (обратное также верно!), но стороны не в состоянии понять друг друга, потому что ментально находятся в разных мирах

Час Быка

Мы так часто в последние годы повторяли, что самый темный час - перед рассветом (в Древнем Риме он ассоциировался с созвездием Быка), что не заметили, как этот час наступил

Протерев глаза утром 24 февраля, я с сожалением подумал (простите за малодушие), что так и не дописал колонку “Как жить в периоды реакции” и теперь она больше не актуальна. Это периоды “откатов”, наступающие вслед за временами революций и, вообще, бурных политических и социальных изменений.

Таковыми были, например: европейская реставрация после Великой французской революции и наполеоновских войн, в России ознаменованная правлением Николая I; “вторая империя” Наполеона III во Франции, правление Александра III вместе с первым десятилетием Николая II, брежневский застой и тому подобное. Путинская Россия - случай из того же ряда. Да и весь мир сейчас находится в периоде реакции на “третью волну демократизации” 90-начала 2000-х годов с ее распадами целых государств и “цветными ревоюциями”

Примечательная черта таких периодов, помимо прочего, - отсутствие массовых репрессий и больших войн. Диктаторы (а реакционные режимы склоняются к диктатуре) демонстративно, но точечно репрессируют и шельмуют в глазах общественного мнения своих политических оппонентов, но это очень далеко от массовых казней, “посадок” и депортаций “эпохи больших перемен”.

В международных отношениях, в то же время, случаются “военные тревоги” с крупными передвижениями войск, угрожающими заявлениями и даже отдельными “инцидентами”, но до полномасштабных войн не доходит. События вокруг Украины примерно с середины прошлого года напоминали такую большую “военную тревогу”.

Но вот Россия все-таки начала (очень похоже на то) большую войну. Означает ли это, что моя классификация путинского режима как реакционного неверна? Нет, скорее она помогает лучше разглядеть его перспективы в свете этой войны. Дело в том, что если уж автократ-реакционер развязывает войну, то он ее проигрывает, попутно подрывая материальные ресурсы и моральные основания своей автократии. Такая вот эмпирическая закономерность.

Во всех перечисленных и других подобных случаях важной причиной поражения была неадекватность оценки автократами своего потенциала в сравнении с потенциалом противника и международного положения. В итоге не хватало ресурсов, союзники отходили в сторону, а те, кто, по плану, должны были сохранять нейтралитет, вступали в союз с врагами.

Учитывая, что отрыв от реальности (как внутренней, так и международной) - второе имя путинского политического режима, аналогичный прогноз для нынешней ситуации более чем актуален.

Наш самый темный час перед рассветом начался, но это совсем не радует, потому что нам всем еще надо умудриться его пережить.

Ответственность и вина

“Путин развязал эту войну с молчаливого согласия 75% россиян, которые его поддерживают”. “Больно и стыдно”

Вслед за растерянностью и опустошенностью к несогласным с решением начать войну россиянам пришли чувства стыда и вины. Как и растерянность, эти эмоции непродуктивны, потому что парализуют нашу волю и лукавы, потому что позволяют сбежать от ответственности. Стыд это “интимное отношение с собой” (Сартр) присутствии других людей. Он легко превращается в жалость к себе и желание скрыться от других. Ответственность же это активное отношение с теми, перед кем мы отвечаем.

Не стоит путать ответственность с виной. Когда мы говорим о вине, то речь идет о вине за конкретные умышленные действия, которые мы совершили, либо желая наступления их последствий, либо зная, что эти последствия могут наступить. Но, тем не менее, ничего не сделано для их предотвращения. Вот только в этом случае можно говорить о вине.

Граждане России не давали согласия ни на двадцатилетнее правление Путина, ни на изменения в Конституцию, ни на начало этой войны, потому что у них этого согласия никто не спрашивал. Запрос на согласие с составом и действиями правительства возможен только при наличии специально предназначенных для этого институтов - выборов, свободных СМИ и т.д. В России власть никогда не менялась на выборах. Они выполняют в нашей стране совсем другие функции.

Либеральная оппозиция в России долгое время сама пребывала в самообмане и - вольно или невольно - обманывала других, когда говорили, что если на выборы придут все, кто не согласен с политикой нынешнего руководства если бюджетники будут голосовать по совести, а не так, как им приказали, то тогда то все изменится.

Другая мантра, вводящая в заблуждение: “Если на улицы выйдут сотни тысяч и миллионы несогласных, тогда всё изменится”. Во-первых, это далеко не всегда и не везде возможно. Во-вторых, это далеко не всегда приводит к изменениям. Для проверки последнего утверждения можно обратить внимание на пример Беларуси, Венесуэлы, или Ирана. Особенно Венесуэлы. Там было всё: и “опрокидывающие выборы”, и миллионные демонстрации, но политический режим, подобный нашему, не изменился. Любая оппозиционная и протестная активность может добиться успеха только используя те инструменты изменений, которые уже существуют в рамках данной конкретной политической системы. В странах с посттоталитарными режимами выборы и мирные собрания (даже если сохраняются их подобия) такими инструментами либо совсем не являются, либо их эффективность сильно ограничена.

Наши различия это еще и различные политические режимы. Если Украина в 1991 г. вышла из СССР, то Россия из него никуда не выходила. Когда Путин говорит, что СССР - это “историческая Россия”, он, в целом, прав. Хотя, точнее было бы сказать, что современная Россия - это “исторический СССР”.

Покинув СССР, бывшие его республики разорвали не только старые экономические связи, но и старые властные сети. Им пришлось строить свою государственность заново. В России же старые элиты и структуры (структура госбезопасности, например) остались. Их надо было только переименовать и модернизировать без изменения сущности. У наших стран слишком разные политические истории, чтобы их можно было сравнивать.

“Горячо поддерживаю, но сам не пойду и детей не пущу”

Другим “доказательством” вины “всех россиян” служат данные опросов общественного мнения, согласно которым около 60-70%% респондентов “поддерживают решение провести специальную военную операцию России в Украине”. Хочется спросить у тех, кого это в чем-то убеждает: как вы думаете, если бы результаты опросов были иными, их бы опубликовали? Но дело даже не в этом.

Я вполне допускаю, что результаты опроса именно таковы, или не сильно “приукрашены”. Однако на них, как и на результаты наших “выборов” и плебисцитов, нельзя смотреть также, как на аналогичные данные в демократических странах. Кроме различия политических режимов надо учитывать и особенности политической культуры

Американские социологи Габриеэль Алмонд и Сидней Верба в своём классическом исследовании гражданской культуры выделили три ее типа: культуры участия, подданическую и приходскую. Люди культуры участия - образцовые граждане демократического государства.

Они, в частности, считают, что от их голоса что-то зависит и поэтому голосуют на выборах в соответствии с собственными идеологическими и политическими предпочтениями, склонны иметь собственное мнение по политическим вопросам и не скрывать его от социологов.

Исторически в России было не очень много возможностей для формирования такой культуры и для подавляющего большинства наших сограждан она не характерна.

Это когда, государственная власть воспринимается как такая зараза, от которой нужно держаться подальше, и чем дальше, тем лучше. Есть мой приход, моя община, моя семья, и они входят в зону моей личной ответственности. А есть какое то государство, от которого одни неприятности. Если я могу уйти далеко в лес и жить независимо него со своей семьей и малым сообществом, это хорошо.

Если же государство все же меня настигает, то проще всего от него просто откупиться. Например, заплатить дань, проголосовать на выборах, или, на всякий случай, дать социологам такой ответ, который понравится государству. Тем более, что социологи составили вопросы таким образом, что желательный ответ в них легко прочитывается.

Вот почему вся эта “поддержка” семьюдесятью процентами “специальной операции” (респондентов ведь именно о ней спрашивают) носит, в основном, ритуальный характер и не подразумевает готовности к каким-либо действиям. “Да поддерживаемым мы, только отстаньте!”, или “Горячо поддерживаю, но сам не пойду и детей не пущу”

Это не значит, что люди приходской культуры неспособны к сопротивлению правительству. Только сопротивление это заключается не столкновениях с правительством, а в уклонении от участии в его ритуалах и преступлениях. В условиях авторитарных режимов такие стратегии оказываются и более эффективными.

На антивоенные акции выходят тысячи (одних задержанных на них около 8 000), а сколько выходит на шествия в поддержку действий Путина? Где массовые концерты на Васильевском спуске? Полагаю, их нет, потому что для принуждения к участию требуется слишком большой административный ресурс и картинка может получиться совсем уж неубедительной.

Конечно, значительная часть россиян поддерживает “спецоперацию” вполне искренне, потому что они обмануты. Но так бывает во всех странах-агрессорах в начале войны. Так, в марте 2003 г. 72% американцкв, по данным Института Гэллапа, поддержали вторжение США в Ирак. Садам Хусейн не был лучшим чловеком на Земле, но для вторжения был использован фальшивый предлог. Американское правительство обмануло не только Совет безопасности ООН, но и собственных граждан. У любого государства есть такие возможности.

Мы на войне. Независимо от того, кто в этом виноват, мы все за это ответственны, потому что, хотим мы того, или нет, последствия уже случившегося легли на каждого и каждую. Разгребать эти последствия кроме нас тоже некому. Мы уже протерли глаза и поняли, что не спим. Мы пытаемся понять, что делать дальше. Мы уже поняли, что не знаем страны, в которой живем и государства, с которым имеем дело. Мы и раньше не знали, но теперь наше незнание стало совсем очевидным. И, возможно, это не такая уж плохая новость на данный момент

Игорь Кочетков