Коллеги с ресурса dyingscene.com подготовили очередной интересный материальчик “5 панков, которые имели большие проблемы с законом”. Ниже перевод:

►1. Harley Flanagan из Cro-Mags

Харли Флэнаган начал свою музыкальную карьеру в 1980 году (в возрасте 12 лет), как барабанщик группы The Stimulators. В девятилетнем возрасте он опубликовал свой первый поэтический сборник, предисловие к которому написал известный поэт-битник и друг семьи Флэнаганов Аллен Гинзберг. В 80-х являлся бас-гитаристом и вокалистом легендарных Cro-Mags.
Несколько раз в течение своей карьеры ,Cro- Mags распадались по разным причинам. Во время одного из этих перерывов , Харли Флэнаган видимо выгнали из группы из-за его конфликта с другим участником группы Митчеллом Мэйхью . Но Харли болезненно это воспринял и в пятницу в июле 2012 решил отомстить бывшим одногруппникам. По имеющимся данным, Фланаган явился в клуб , где опять возродившееся Cro-Mags выступали с Sick Of It All. После того как он попал в бэкстэйдж, он якобы напал текущего басиста Cro- Mags Майкла Коулса , ударив его ножом в туловище. Когда другой участник группы William Berario попытался вступиться за Коулса, то Фланаган попытался ударить его в ебало, но в итоге полоснул ножом над левым глазом. Затем он опять начал избиение Коулса , непрерывно нанося ножевые раны в руку. В конце концов он был задержан полицией .
Последствия :
После того как полиция угомонила Фланагана, мероприятие было отменено, а клуб закрыт . Оба пострадавших, Couls и Berario, были доставлены в больницу в стабильном состоянии с ножевыми ранениями не являющиеся опасными для жизни. У Фланагана оказалась сломанной нога. Его выпустили под залог в 25 000$ и предъявили обвинения по четырем пунктам . Позже судья закрыл дело и снял все обвинения.

►2. Tony Lovato из Mest

В 2007 году фронтмен Mest Тони Ловато расстался со своей подругой, которая естественно начала встречаться с кем-то другим, а именно с Уэйном Хьюзом . Видимо Тони это не понравилось , и эти двое несколько раз пересекались и выясняли отношения. Окончательная разборка произошла в гараже в Studio City, CA , в которой Тони применил нож . После того, как всё закончилось , Ловато вызвали милицию. Когда офицеры прибыли , они обнаружили, Уэйна Хьюза мертвым из-за многочисленных ножевых ранений в грудь .
Последствия :
Тони выпустили под залог в 1 000 000 долларов. Расследование пришло к выводам , что Хьюз пригласил Ловато в "уединенное" место и первым напал. Т.е. Тони действительно действовал в целях самообороны. Все обвинения были сняты. Вовремя этого разбирательства MEST прекратили активную деятельность. Тони основал группу A Permanent Holiday, которая уже успела распасться. В этом году Mest воссоединились и буквально на днях выпустили новый альбом .

►3. Pussy Riot

Перевод не требуется. Думаю, все и так хорошо знакомы с ситуацией.

►4. Joost De Graaf из голландской ой группы Discipline

Ой группа Discipline образовалась в Эйндховене в 1990 году . Первоначальный состав : Carlo Geerlings - бас, Erik Wouters - гитара, Joost Strijbos - барабаны и, конечно , фронтмен Joost De Graaf. Выпустили 19 альбомов, массу EP и 7- дюймовок на протяжении всего творчества . Но всему хорошему приходит конец. 24-го июля 2010 года, Joost De Graff был арестован по обвинению в убийстве своей жены (от которой у него двое детей ) и последующем поджоге дома.
Последствия :
Вероятно Graaf хотел также сгореть в доме , но се ля ви – он остался жив. Выяснилось, что Graaf убил свою жену с особым остервенением - забил молотком. Ему дали 15 лет.

►5. Tyler Oleson из Modern Life Is War

В субботу ночью в сентябре 2013 года, Oleson , по-видимому не в себе , сел за руль и поехал в центр. Во время променада он наткнулся на патрульную машину и попытался скрыться. Офицер попытался остановить автомобиль Олсана. Произошла стандартная американская погоня . Она прекратилась после того как Olsen, не справившись с управлением, врезался.
Последствия:
Oleson был заключен под стражу , где и был обвинен в вышеупомянутых проступках. После ареста группа выпустила заявление о том прежде всего Oleson является их другом и что они всецело поддерживают его . 9 сентября Modern Life Is War выпустили новый альбом.

ФАБРИКА ПРОТЕСТА.

Панк созрел для эксплуатации. На сцене остались одни эксцентричные отчаянные типы. И именно за них ухватились популяризаторы, которым было совершенно неинтересно рассказывать более сострадательную или эмпатичную историю о по-настоящему ценных сторонах жанра. Есть такие парни, которые всю жизнь ждут, пока кто-нибудь из близких наконец сдохнет, лишь бы получить повод сказать: «Он не терпел дураков» — расчётливые ублюдки, заучивающие подобные фразы и использующие их при первом удобном случае, чтобы раздуть собственную репутацию, не отдавая должного тем, кто был до них. Такие бездушные простаки любят швырять дерьмо в стену и смотреть, кого заинтересует то, что прилипнет.
Именно это и произошло в ранний «документальный» период панк сцены Южной Калифорнии.
Некоторые промоутеры и люди за кулисами начали рассказывать истории о панке — и потребители мейнстримных медиа их слушали. Появлялись рассказчики, пытавшиеся сделать бизнес на
панк-сцене. Весной 1984 года мой друг Фил как-то пригласил меня
после занятий к себе в студию звукозаписи Spinhead Studios. Там
часто зависал и его приятель Дэйв — начинающий кинематографист,— и в тот день он как раз принёс кое-что, чтобы мы посмотрели на видео.
— Тут выходит новый фильм от BYO. Он вроде как про панк сцену пару лет назад. У меня есть копия!
Мы смотрели вместе, как пошли вступительные титры с названием: Another State of Mind.
— Круто, — сказал я. — Я знаю этих ребят. Может, хоть здесь
будет что-то позитивное, а не только насилие, бандитизм и наркотики.
Фильм показывает национальный тур Social Distortion и Youth
Brigade в 1982 году. Несмотря на благие намерения — группа Youth
Brigade вела закадровый рассказ, перемежаемый комментариями
других панков из разных городов Северной Америки, — он так и не
смог предложить панкам никакого объединяющего интеллектуального видения. Более того, по ходу просмотра мне становилось всё более не по себе.
Фильм начинается с кадров огромной панк-толпы, устраивающей слэм под голос вокалиста Youth Brigade, который заявляет:
«Этот фильм — о музыке, сделанной детьми для детей». Это была
полная чушь, потому что те «дети» на экране вовсе не слэмились под музыку Youth Brigade. Я бывал на концертах Youth Brigade — они никогда не собирали такую толпу. Так что первый промах.
Я возмутился:
— Это вообще не концерт Youth Brigade! Почему он говорит поверх первых кадров фильма так, будто именно он собрал этих людей?
Уже в первые две минуты вокалист-рассказчик выдаёт, что за
этими поддельными концертными кадрами стоит некая миссия. Он
начинает восхвалять свою «организацию» — Better Youth Organization (BYO).
— Господи Иисусе, — сказал я. — Это что, пропагандистский фильм?
Следующее, что привлекло моё внимание, — интервью с одним из моих героев, Китом из Circle Jerks. Я испытывал к Киту огромное уважение. Он меня вдохновлял. Он не был «пацаном» и не
писал музыку для детей. Он был соавтором и исполнителем одних из самых важных панк-песен, когда-либо появившихся в Лос-Анджелесе. Но по фильму этого было совершенно не понять. Мало того что авторы даже не упомянули, насколько он был важен для LA-панк сцены, — они даже не указали его связь с Circle Jerks ни в интервью, ни в титрах.
Фильм постоянно твердил о том, что группы должны «делать
всё сами», если хотят быть услышанными. Но при этом сами создатели фильма показывали ровно противоположную стратегию. По сути, они просили помощи у других, чтобы сделать свой фильм, — и при этом не собирались никого за это благодарить. И это должно было кого-то убедить, что перед нами пример «Лучшей молодёжи» или «положительных» сторон нашей панк-сцены?
— Это превращается в настоящий пирог из дерьма, — пробормотал я.
К тому же само название «Better Youth Organization» звучало как какой-то евгенический бред. На занятиях по эволюции я как раз читал об опасностях генетических экспериментов и социального инжиниринга. Для любого человека с интеллектуальным складом ума или хотя бы базовым знанием истории — это было крайне безвкусное дерьмо. Я списал это на дурной вкус и, возможно, художественную вольность. Промах номер два.
Но окончательно фильм провалился в тот момент, когда на
экране показали переполненный концерт с кадрами Circle Jerks и
Bad Religion на сцене, смонтированными… под музыку Youth
Brigade. Это были самые эффектные сцены всего фильма: восторженные панки танцевали под музыку, которую они действительно любили, — под Circle Jerks и Bad Religion. Две группы, которые в фильме вообще ни разу не были упомянуты!
Абсурд заключался в том, что эти кадры сопровождались наложенной музыкой Youth Brigade — группы, которая никогда не вызывала такого энтузиазма и никогда не собирала на своих концертах столько панков. Для меня это окончательно превратило весь проект в фальшивую пропагандистскую поделку.
— Это видеоплагиат! — заорал я.
— А такое вообще бывает? — спросил Фил.
Я не знал, бывает ли, но мне понравилось, как это звучит. И
Дэйву, и Филу мой кинокритический разнос явно пришёлся по
вкусу.
Я отлично помнил тот концерт Bad Religion, который в фильме
остался без указания авторства. Это был невероятный аншлаг —
больше тысячи панков, по крайней мере так казалось. В паузе
между песнями я обратился к огромной панк-толпе:
— Давайте поменяемся местами. Все из зала — на сцену, а когда мы начнём следующую песню, устроим самый большой стейдждайв в мире! (Этот момент есть в фильме примерно на сорок четвёртой минуте)
И тут мы врубили «We’re Only Gonna Die», и начался полный хаос. Я даже не знал, что кто-то это снимает, но рад, что всё попало
на плёнку, потому что это один из по-настоящему захватывающих
моментов, которые я пережил на сцене в таком юном возрасте. Эту
песню крутили в программе Rodney on the ROQ, и на тот момент казалось, что всё панк-сообщество её приняло. К сожалению, к моменту выхода фильма в 1984 году ощущение было таким, будто тебе дали хлыстом по шее. Нас не только не указали в титрах — сама панк сцена к тому времени деградировала и сжалась до доли прежнего масштаба. Там, где раньше собирались тысячи, теперь в среднем было человек сто. Наследие будто умирало, а эти рассказчики, казалось, были заняты лишь самовозвеличиванием.
Тогда я чувствовал то же, что и сейчас: если ты хочешь показать, насколько «хороши» твоё сообщество или твоя организация,
начни с того, чтобы отдать должное тем, кто помог построить сцену, которую ты теперь называешь своей.
Этот опыт был типичным для того времени. Примерно тогда же
возник тренд, когда самопровозглашённые эксперты по панку
начали очерчивать своё видение панковской морали. Будто где-то в засаде лежала мистическая книга правил, ожидая пророка, который расшифрует её и расскажет всем панкам, «как надо». Как и в случае с телеевангелистами и старой религией, мейнстримные медиа с радостью выводили этих подростков-философов в эфир, и всё это выглядело как попытка создать новую веру.
Громкие заявления. Смелые обобщения. Ноль данных.
«Если ты не борешься с обществом — общество победит!»
«Ты должен делать всё сам, потому что в этом обществе тебе никто
никогда не поможет!»
Со временем это превратилось почти в национальный спорт.
Любой, у кого в руках была камера, мог заявить что угодно, и определённая часть зрителей верила в это без вопросов.
Некоторые из нас отказывались слушать ложные предписания
и умели их распознавать. Но другие не замечали пропаганды. Сами
же пропагандисты не понимали, что, рассуждая о том, что «панк», а
что «не панк», они с треском проваливали этот экзамен. Нормативное, предписывающее мышление подрывало их собственную риторику и отталкивало всех, у кого было хотя бы полмозга.
Казалось, немало панков с радостью озвучивали свои убеждения и вербовали сторонников, ожидая, что остальные будут слепо
следовать за ними. Увы, немытая масса не хотела утруждать себя
обучением мышлению. Ей просто хотелось, чтобы ей сказали, что
думать. Слишком много панк-групп жаждали такой паствы — любой паствы. Да, я тоже хотел аудиторию. Но мне хотелось, чтобы это был микрокосм общества, микрокосм университета — просвещённое сообщество. А для этого нужно было исходить из того, что мы играем для умной публики, и давать ей пищу для ума.
Меня совершенно не интересовало выслушивать непродуманные убеждения моих коллег по сцене, и, если честно, мне было всё
равно, считали ли они меня панком или нет. Я держался за мысль,
что одной музыки достаточно, чтобы выразить интересную — даже
вызывающую — точку зрения. Если это нравилось панкам, тем
лучше. На протяжении многих лет мне не хотелось больше давать
интервью или делиться недоваренной философией с фанзинами. В тот период жизни я предпочитал накапливать знания, а не распространять их. Bad Religion находились в середине трёхлетнего перерыва между альбомами. Ни я, ни Бретт не написали ни одной панк-песни.
Меня радовало, что университет обучал меня формированию аргументированного мнения: дисциплинировать мышление, оттачивать скепсис, концентрироваться и делать выводы, подтверждённые фактическими данными. Читать независимых мыслителей. Интеллектуалов. Дарвина и Геккеля, А. С. Ромера и С. Дж. Гулда, Эрнста Майра и Э. О. Уилсона, Сагана, Броновски и Лики, Хомского и Хардина, Гессе и Набокова. Провидцев. Мастеров своих дисциплин.Именно ими я восхищался, и их достижения в искусстве, литературе и науке служили для меня источником устремлений и мотивации.
Панк всё чаще начинали изображать как явление, лишённое
каких-либо интеллектуальных достоинств. Будто он был связан со
всеми бедами общества. Телешоу подчёркивали его самые уродливые стороны. В The Phil Donahue Show, популярном дневном токшоу, показывали панк-беглецов и забитых подростков. В CHiPs,
главном праймтаймовом полицейском сериале страны, панки представали преступниками. Даже полнометражный фильм «The Decline of Western Civilization» Пенелопы Спирис делал акцент скорее на насилии, нигилизме и подростковом бунте, чем на попытке осмыслить собственное название.
Я смотрел этот фильм, надеясь услышать больше песен и увидеть больше выступлений любимых групп, но вместо этого был вынужден терпеть интервью с панк-тусовщиками — многими из них я был знаком, — которых возводили в ранг каких-то философов.
Фильм был абсолютно лишён интеллектуального фокуса. И, что хуже всего, группы там выглядели скорее как цирк уродов, а не как художественное сообщество, скреплённое великой музыкой.
Следующий фильм Спирис о панке — «Suburbia» — тоже ничем
не помог ни нюансировать, ни обогатить образ сцены. Он лишь эксплуатировал и ускорял формирование грязного, негативного стереотипа. Полусценарная история о бездомных подростках в Южной Калифорнии разыгрывалась настоящими детьми из панк-сцены, а не профессиональными актёрами. Наркотики, алкоголь, семейные конфликты, побеги из дома и всё такое. Мне хотелось кричать во время просмотра: «Да! Мы всё это поняли! Но при чём тут панк?» Эти вещи настолько обыденны для американской жизни, что у меня возникло ощущение: режиссёр просто использует детей на экране. Заставлять их «играть самих себя» в стереотипных ролях было, на мой взгляд, просто печально.
Но больше всего меня опечалил экранный образ Андре — того
самого парня с деревянной ногой, с которым мы с Врайбо подружились ещё школьниками в Рейсине. От его юношеской жизнерадостности не осталось и следа. Теперь он появлялся как один из персонажей фильма — обдолбанный беглец, чью инвалидность эксплуатировали под тонко замаскированным предлогом «рассказа истории». Он играл самого себя, но при этом его использовали как символ ложного и унизительного стереотипа. Хотя мы потеряли связь с ним целую вечность назад, я всё равно чувствовал дружбу и лояльность и считал, что он заслуживал куда лучшего отношения.
Мы подружились ещё совсем малышами — так, как это предписывала наша школьная среда. По настойчивому настоянию наших матерей (администраторов) мы приняли Андре как друга в духе гуманистических и сострадательных ценностей, которые они нам прививали. То, что я увидел на экране, было предательством гуманизма и прославлением пошлости.
Меня всегда удивляло, что Спирис изображала Black Flag как
некий глубоко философский культ. Правда же заключалась в том,
что каждый панк, решивший пойти на их концерт, делал вполне конкретный выбор. Пока снаружи полиция ломала головы у входа,
внутри царил параллельный, бессознательный и противоречивый
абсурд, заметный лишь думающему человеку. Концерты Black Flag
всегда «украшал» персональный полицейский — роуди по кличке
Маггер, который сидел на корточках перед сценой, сверля публику
безумным взглядом и провоцируя любого панка проверить его силу и попытаться забраться на сцену для праздничного стейдждайва.
Поза «не при мне» была визитной карточкой этого самого известного телохранителя LA-панк-сцены.
Получить удар в лицо за попытку стейдждайва считалось у
многих панков на концертах Black Flag вполне допустимым. Так что, по сути, если тебя не избивали дубинками LAPD снаружи клуба, ты рисковал получить по морде от Маггера уже внутри. Ничего из этого в The Decline даже не было затронуто.
Ни в этих фильмах, ни в телесюжетах панк не рассматривался
как музыкально и лирически значимое явление. Авторы так и не попытались объяснить, что именно делало панк настолько притягательным, что ещё пару лет назад он заполнял концертные залы, а теперь с трудом собирал небольшие клубы. Они не уделили внимания самой сути того, что делало южнокалифорнийскую сцену уникальной: множеству групп, выросших в Саутленде, и песням, которые сделали их великими.
Музыка застряла в трясине. Группы перестали писать хорошие
песни. Так начался период, когда проповеди о «правильном поведении» на панк-сцене заслонили собой саму музыку сцены. Панк впал в своего рода спячку.

►Главы опубликованные ранее: vk.com/topic-54079626_55980483
►Bad Religion Post's: vk.cc/ayyN0G
►Interesting Punk Литература: vk.cc/7B6RiT

Санкт-Петербург давно и неразрывно связан с музыкой: ленинградский рок-клуб, первые рейвы, звезды альтернативы. Автор этой книги, Святослав Коровин, уже 20 лет занимается музыкальной журналистикой. Он стал свидетелем (а точнее, наблюдателем) зарождения и восхождения рокеров, чьи имена сейчас уже легенды, а когда-то это были совсем молодые и просто подающие надежды группы. Истории Северного Флота, [AMATORY], Jane Air, Animal Джаz, Торбы-на-Круче, Психеи и других знаковых исполнителей здесь рассматриваются от частного к общему, через интервью с участниками, авторские зарисовки с концертов, фестивалей и радиоэфиров, личные встречи и беседы с единомышленниками.

Из этой книги вы узнаете:
- как панк проник через железный занавес и почему музыканты научились его играть, ни разу не слышав;
- грязное Нашествие в Эммаусе и виртуальное — в радиостудии: как эволюционировал главный рок-фестиваль страны;
- срез музыкальной жизни Петербурга и всей отечественной сцены с конца 90-х до сегодняшних дней;
- какой человек сделал известными Алису и Кино, а потом взял под крыло Последние танки в Париже.

Как наблюдателям Interesting Punk выиграть книгу:
►сделать репост этого поста (до 29 июня),
►вступить в группу издательства Бомбора,
►прочитать слово автора, что также играл групп Харакири:

О чём эта книга.

Моя первая статья о музыке вышла в 2003 году. Прошло двадцать лет.
Эта книга – своеобразный отчет об этих двух десятилетиях. За это время я опубликовал сотни статей, взял сотни радио- и печатных интервью у питерских музыкантов. Так получилось, что я наблюдал путь многих из них от локальной до всероссийской известности, от маленьких залов с заплеванным полом до ревущих стадионов. Я видел их взлеты и падения, радовался их победам, иногда разочаровывался.
Все, что описано в тексте, происходило на моих глазах. Разумеется, здесь все субъективно. Правда, конечно, а как без этого, подкреплено документально – все приведенные в книге отрывки статей моего авторства, все интервью, фрагменты стенограмм которых даны в тексте, брал я сам.
Где-то в этой книге я беру смелость делать выводы, где-то даю эту возможность читателю. Где-то мои «герои» подтверждают мои слова, где-то прямо в тексте со мной спорят.
Возможно, что-то из описанного в книге происходило совсем не так, но я пишу не историю, я говорю о том, как это все воспринималось мной и моим близким окружением: одноклассниками, однокурсниками, коллегами, друзьями и приятелями.
Книгу нельзя в полной мере назвать документальной, но и к фэнтези ее не отнести. Все, что вы прочтете, было на самом деле, а вот трактовки событий, уж извините, будут насквозь мои личные.
Какие-то коллективы, о которых написано здесь, вам знакомы, названия каких-то вы услышите впервые. Но все они, несомненно, достойные представители своих жанров, прошедшие через время и сохранившие себя.
Время здесь – также один из героев. Без контекста иной раз невозможно понять феномена, и контекста здесь тоже предостаточно: ключевые «реперные» точки, приметы времени, пространственные и временные параллели.
В этом романе (а это именно роман) я расскажу о тех, кто творил и продолжает творить прямо здесь и прямо сейчас. Ни одна из этих историй еще не закончена. Да и моя личная, получается, тоже продолжается.
Двадцать лет журналистики – это много. Хотя – как посмотреть. Начиная заниматься всем этим, я не думал, что продолжу, а продолжив, не предполагал, что посвящу этому большую часть жизни. Но музыка вечна, а уж ее я никогда не брошу! И пока звучит музыка и есть те, кто ее делает, о ней можно и нужно говорить и писать.

► Предыдущие розыгрыши: vk.cc/9HshAj
► Панк-рок и литература. Посты IP о книгах: vk.cc/7B6RiT

The Legitimate Excuse была образована в 2001 году в Пенсильвании поющими гитаристами Шоном Милке и Ником Онорато. После самодельных записей (EP "Always The Last To Know" + LP "For Reasons Left Unsaid") друзья переехали в Балтимор, штат Мэриленд, где к ним присоединились басист Фил Суини и барабанщик Крис Гобейл.
Летом 2002-ого TLE отправилась во Флориду в первую настоящую студию, где был записан полноформатный альбом "Pathetic, Ordinary". После более чем года выступлений к квартету присоединился гитарист Патрик Томпсон Вскоре после этого участники разошлись по уважительным причинам: одни закончили колледж, другие начали новые проекты.
Нас в первую очередь интересуют Шон и Патрик, которые спустя пару лет основали эмокор-коллектив Alesana (название происходит от названия Aliceanna Street, на которой жили парни, когда играли в Балтиморе, штат Мэриленд). Среди концептуальных альбомов, построенных вокруг мифологии и сказок, творчества Эдгара Аллана По и Данте Алигьери, можно отметить "On Frail Wings of Vanity and Wax". Третий трек на дебютном лонгплее, что вышел два десятка лет назад, называется также как и альбом The Legitimate Excuse -"Pathetic, Ordinary".

Но почему именно о них решено было написать именно в день отца?
Вот что пишет о них сайт лейбла Revival Rec.

Пап панк: темы, о которых ваш папа спел бы в быстром панк-стиле.

Именно это TLE привносят на музыкальную сцену. Эта поп-панк банда из Роли, Северная Каролина, состоит из Шона Милке (вокал/гитара), Ника Онорато (гитара/бэк-вокал) и Дрю Боуи (бас). После многих лет перерыва в группе Шон и Ник обнаружили, что у них появился новый материал для возрождения: отцовство. От написания песен о родительских собраниях, походах с детьми в рестораны и попытках уложить их спать, TLE формируют новый захватывающий поворот в уже любимом жанре. С помощью мощных инструментальных композиций и запоминающихся текстов панк-отцы надеются привлечь внимание поклонников, которые разделяют схожие чувства по поводу родительства и участия в воспитании детей в наше время. А также, чтобы их собственные детишки тоже могли наслаждаться веселой, зажигательной музыкой!

В 2018 году The Legitimate Excuse подписали контракт с собственным лейблом Revival Recordings, после чего а группа выпустила несколько синглов, демонстрирующих хаос отцовства, включая Kids Eat Free, Date Night и Drive Thru Records Was The Best Record Label In The History of Anything, Ever. Фанаты могут ожидать новой музыки, потрясающих папских видеоклипов и, возможно, даже увидеть TLE на одном-двух гастрольных туров. Это только начало!

Последний альбом "Я не могу выслушать вас всех одновременно" вышел в 2018 году при участии Тони и Джарета из Mest и Bowling For Soup. Название треков говорят сами за себя:
A Pretty Nice Little Dadurday, Not All Heroes Wear Socks With Sandals, Tricks Up Their Pajama Sleeves (I’ll See You Tomorrow), Everyone Else Is A Shitty Parent, Now You Will Go To Sleep Or I Will Put You To Sleep… You’re In My World Now Kiddo.

Часть 3: Rocket From The Crypt

Джон Реис в 1990 году запустил ещё один проект - Rocket From The Crypt, который в некоторой степени стал противоположностью Drive Like Jehu, впитав в себя панк, гараж и соул. Костяк группы быстро сформировался вокруг Реиса (Speedo), гитариста ND, басиста Petey X и барабанщика Шона Флинна. Позже важной частью звучания стала духовая секция - саксофон Apollo 9 и труба JC 2000, что моментально выделило группу на фоне большинства панк-рок-коллективов (ска-панк не в счёт) начала 90-х.
Прорыв произошёл после альбома Circa: Now! (1992). Пластинка получила восторженные отзывы критиков и привлекла внимание мейджора Interscope.

В 1994 году группу покинул барабанщик Шон Флинн, и на его место пришёл Атом Уиллард, знакомый вам по дальнейшему участию в The Offspring, Angels & Airwaves, Against Me! и Alkaline Trio. Именно с ним в составе RFTC провели свои самые яркие годы в музыкальной карьере.
В середине девяностых Rocket From The Crypt стали одной из самых ярких концертных групп альтернативной сцены. Альбом Scream, Dracula, Scream! (1995) окончательно закрепил их культовый статус, а последующий RFTC (1998) лишь усилил репутацию группы, которая одновременно могла звучать как панк-рок группа и как бешеный соул-оркестр.

Джон Реис в 1990 году запустил ещё один проект - Rocket From The Crypt, который в некоторой степени стал противоположностью Drive Like Jehu, впитав в себя панк, гараж и соул. Костяк группы быстро сформировался вокруг Реиса (Speedo), гитариста ND, басиста Petey X и барабанщика Шона Флинна. Позже важной частью звучания стала духовая секция - саксофон Apollo 9 и труба JC 2000, что моментально выделило группу на фоне большинства панк-рок-коллективов (ска-панк не в счёт) начала 90-х.
Прорыв произошёл после альбома Circa: Now! (1992). Пластинка получила восторженные отзывы критиков и привлекла внимание мейджора Interscope.

В 1994 году группу покинул барабанщик Шон Флинн, и на его место пришёл Атом Уиллард, знакомый вам по дальнейшему участию в The Offspring, Angels & Airwaves, Against Me! и Alkaline Trio. Именно с ним в составе RFTC провели свои самые яркие годы в музыкальной карьере.
В середине девяностых Rocket From The Crypt стали одной из самых ярких концертных групп альтернативной сцены. Альбом Scream, Dracula, Scream! (1995) окончательно закрепил их культовый статус, а последующий RFTC (1998) лишь усилил репутацию группы, которая одновременно могла звучать как панк-рок группа и как бешеный соул-оркестр.

Живые выступления RFTC быстро стали фирменной фишкой. Группа выступала в одинаковых костюмах, превращая концерты почти в театральные шоу. В какой-то момент фанаты даже могли попасть на концерт бесплатно, достаточно было сделать татуировку с логотипом группы.
Однако отношения с мейджором оказались недолгими. Несмотря на позитивные отзывы, продажи альбома RFTC (1998) не оправдали ожиданий Interscope, и лейбл быстро переключился на более прибыльные проекты. После ухода барабанщика Атома Уилларда и периода затишья Реис сосредоточился на других своих новых проектах, Hot Snakes, Sultans, а также на запуске собственного лейбла Swami Records.

В начале нулевых группа подписалась на Vagrant Records, где вышел альбом Group Sounds (2001). В нём Атома заменил новый барабанщик и по совместительству профессиональный скейтбордист Марк Рубалкаба. Трек Savoir Faire вошёл в саундтрек Tony Hawk’s Pro Skater 4. Годом позже, в 2002 году, вышел заключительный альбом Live From Camp X-Ray. Rocket From The Crypt официально распались в 2005 году, отыграв прощальный концерт на Хэллоуин в родном Сан-Диего. Но, как это часто бывает с хорошими рок-группами, история на этом не закончилась.

В 2011 году RFTC неожиданно появились на детском шоу Yo Gabba Gabba!, где Реис играл персонажа The Swami, а уже в 2013-м группа окончательно вернулась к концертной деятельности. С тех пор RFTC выступают нерегулярно, но продолжают время от времени появляться на сцене, особенно на своих традиционных хэллоуинских концертах в Сан-Диего. Сегодня они остаются одной из самых харизматичных групп альтернативной сцены, несмотря на то, что основной успех пришелся на девяностые. Их влияние отмечали музыканты Jimmy Eat World, The Get Up Kids, The Flatliners, Unbroken и многие другие.

Часть 4: Hot Snakes

В 1999 году Джон Реис взял паузу в Rocket From The Crypt, которые как раз остались без лейбла и барабанщика. В это время он запускает собственный лейбл Swami Records и записывает несколько очень сырых и минорных треков с барабанщиком Джейсоном Куркунисом из Delta 72.
Записи отправляются старому соратнику Джона, Рику Фробергу, на тот момент переехавшему в Нью-Йорк. Рик добавляет вокал, и из этой магии рождается группа Hot Snakes. Большинство этих демок станет материалом для дебютного альбома, однако несколько инструментальных вещей, на которых так и не были придуманы тексты и вокальные партии, Джон позже выложит в свободный доступ на YouTube. После Pitchfork и DLJ это был самый прямолинейный проект Реиса и Фроберга. Короткие песни, никаких сложных структур, минимализм в продакшене и вокал Фроберга, балансирующий между яростью и сарказмом. В качестве основных ориентиров они называли Wipers, Suicide и Michael Yonkers Band, а PunkNews.org позже назовёт их звук hardcore garage punk.

С самого начала группа строго придерживалась DIY-принципов. Первый альбом Automatic Midnight (2000) стал одновременно и первым релизом Swami Records. Обложку, как и все последующие визуальные работы группы, сделал сам Фроберг. Логистика у группы была проблематичной: Реис жил в Сан-Диего, Фроберг в Нью-Йорке, а Куркунис в Филадельфии. Поэтому концерты проходили редко, но ярко. Для живых выступлений к группе присоединился басист Гэр Вуд, который быстро стал постоянным участником Hot Snakes.

В 2002 году выходит Suicide Invoice, пластинка, которую многие до сих пор считают главным альбомом Hot Snakes. Гитары Реиса на альбоме жужжат местами хаотично, местами мелодично, а тексты Фроберга звучат едко и параноидально. Альбом подарил слушателям такие хитяры, как Unlisted, LAX и I Hate The Kids. После выхода пластинки группу покидает Джейсон Куркунис, чтобы присоединиться к хард-рокерам Burning Brides.

Следующий альбом Audit in Progress (2004) оказался ещё более странным. Первая половина пластинки практически сплошь состоит из скоростных треков. Тем не менее альбом получил награду Best Punk Album на San Diego Music Awards, а This Mystic Decade стала одной из лучших песен Hot Snakes и позже попала в саундтрек GTA V.
Во время тура по Великобритании группа успела записать Peel Session для легендарного Джона Пила на BBC. Это была одна из последних сессий в истории его шоу, так как вскоре после этого он умер.

В 2005 году, после тура по Австралии, Hot Snakes неожиданно объявили о распаде. Последней студийной записью того периода стал кавер на Government Issue “Time to Escape” для игры Tony Hawk’s American Wasteland.

Но и на этом история не закончилась. Рик некоторое время креативил в Obits, которых довольно быстро подписал Sub Pop, и когда в 2011 году случился реюнион Hot Snakes, легендарный лейбл подписал и их. В 2018 году вышел альбом Jericho Sirens - первый релиз группы за 14 лет. Группа достаточно активно выступала: выпустила пару синглов, играла в клубах, на фестивалях и даже выдала рокешника на KEXP. Но потом произошло то, чего сложно было ожидать.

В июне 2023 года Рик Фроберг написал в Instagram, что пятый альбом Hot Snakes почти готов. А через две недели он внезапно умер. Ему было 55. И, пожалуй, самое странное в этой истории то, насколько тихо это прошло. В отличие от многих громких потерь в рок-музыке, смерть Фроберга не вызвала бурного новостного резонанса в крупных медиа. Но по факту для мировой альтернативной сцены это оказалась невосполнимая утрата.
Позже Джон Реис рассказывал в интервью, что пятый альбом действительно был почти записан. По его словам, Фроберг находился в потрясающей творческой форме, возможно даже лучше, чем во времена первого альбома. Реис надеется, что когда-нибудь эти записи всё же увидят свет, но пока психологически сложно завершить работу над ними.

Так закончилась история этого невероятного тандема, оставив нам всем в наследство много хорошей музыки. Будем держать пальцы крестом за то, что мы когда-нибудь всё-таки услышим их финальный альбом.

Bonus-track.

Итак, самое что ни на есть пыльное ревью. Обзор на альбом 8-летней давности, что, имхо, не проблема с учётом современного текстового и творческого кризиса. Hot Snakes "Jericho Sirens", вышедший в 2018 году на Sub Pop.
У меня сложилось ощущение, что альбомы группы идут по нарастающей, и этот, логично, самый крутой. Релиз звучит как гитарный фидбэк, прерванный 14-летней паузой после Audit in Progress. Всё так же монолитно и звеняще, как удар в табло от современной реальности.
Трек I Need a Doctor открывает альбом риффом, напоминающим No Hands с дебютника. В тексте нет катарсиса, только ощущение, что герой слишком поздно заметил накрывающую его торбу. “I need a doctor” повторяется, как паническая мантра.
Candid Cameras — ломаная, пост-хардкорная композиция про эмоции как объект наблюдения. Нервный срыв здесь уже не переживание, а шоу. Как будто тебе нужен зритель даже тогда, когда тебе плохо. Затем альбом перетекает в Why Don’t It Sink In? Это крик раздражения перед очевидным, которое никто не хочет признавать. Ты всё понимаешь, но продолжаешь притворяться. Если это плавает как утка, крякает как утка - скорее всего, это и есть утка.
Six Wave Hold-Down попал в саундтрек к Forza Horizon 4, и это один из самых сильных номеров на альбоме. Термин-кошмар для сёрфера, когда накрывает и держит под водой серия волн. Здесь это превращается в метафору выгорания: тебя накрывает снова и снова, но проблемами.
Одноимённый с альбомом трек Jericho Sirens - психоделический хоррор. Название отсылает к библейской истории, когда стены города Иерихона рушились под звуком труб, но сам текст, естественно, не об этом. Герой слышит что-то, чего не слышат другие. Навязчивая тревога, которая становится “реальнее” самой реальности и начинает заражать окружающих.
Следующий трек Death Camp Fantasy не про лагеря смерти, а про иллюзию контроля. Перестань себя обманывать и прими, что есть вещи, которые ты не контролируешь и не избежишь.
Дальше идёт Having Another? Эту песню можно читать как реакцию на давление толпы, безликой массы. Очень хорошо применимо к современной действительности, и, что самое страшное, это, вероятно, будет актуально всегда. Герой отказывается участвовать в трендовом массовом безумии. Крутейшее музло.
"I ain't standing in your way, but baby there's no way I'm joining you. I will not participate. If you can't get out of it - you're screwed!"
Продолжает альбом трек Death Doula. Название трека отсылает к акушерке смерти. Харон в белом халате, сопровождающий человека в царство мёртвых. Жёсткая сатира на общество потребления, где даже смерть превращается в сервис. Лирический герой буквально истерит и качает права из-за того, что ему “не нравится” человек, который должен проводить его в последний путь. Хитяра! Очередной кайфовый текст от Рика!
“I want you, I want you replaced, yeah, death doula. 'Cause I don't like, I don't like your face. I want a new death doula”.
Предпоследний трек Psychoactive - история про фальшивое исцеление и, вероятно, манипулятивный псевдообразовательный бизнес. Лирический герой - самопровозглашённый гуру, который звучит пафосно и шаблонно и чем дальше, тем абсурднее, но не в нашей реальности. "I’m a success. I’m psychoactive. License you can trust."
Финальный трек, опять затрагивающий тему смерти, Death of the Sportsman. Холодное наблюдение за насилием и тем, как легко человек дистанцируется от ужаса, если он не стал его жертвой. Мы смакуем кошмар, чувствуем стыд и тут же убеждаем себя, что мы не такое уж и дерьмо.
Резюмируя всё вышесказанное, Jericho Sirens это продолжение старой истории, всё тот же гаражный пост-хардкор. У Hot Snakes есть суперсвойство держать свои рамки и при этом ни капли не надоедать. Фроберг, как всегда, был прекрасен. Он писал тексты коротко, едко и стильно.
Всё ещё не хочу подчёркивать, что, возможно, это последняя большая работа Hot Snakes, в надежде, что Джон Реис дожмёт ту запись, которую они почти завершили перед смертью Рика Фроберга.
А пока выделите полчаса, послушайте/переслушайте этот шедевр и оставьте мнение в комментариях.

Надо было эту интересную историю про гимн из заголовка поста, который внезапно оказался кавером, в тематическую хк-неделю встраивать. Если интересен такой формат статей и информации , то поддержите автора Сергея донатом 2200 1545 4266 7844 Альфа.

ХХХ-ХХХ

Мало кто знает, но песня “Gotta Go!” изначально придумана не Agnostic Front, а малоизвестной бандой Zombula 451 из Беллмора. Первое ее появление на записи появилось на Demo в 1994 году. А после распада группы в Агностик принес ее в барабанщик Джим Коллетт, который ее сочинил и играл в Zombula 451, а также в JUSTIFIED VIOLENCE и The ELITE.

Вот несколько воспоминаний из запретограмма участника того времени, друга группы:
“Это видео подняло мне настроение... Это мой друг Джим Коллетт... Я не видел его уже много лет... Он играл в группах JUSTIFIED VIOLENCE и The ELITE... но больше всего он известен тем, что участвовал в туре VICTIM IN PAIN с Agnostic Front, а затем снова в 90-х, в период их сотрудничества с лейблом Epitaph... Он один из моих любимых барабанщиков; когда я только начинал играть, скорость и сила его игры вызывали у меня восхищение...

И не только это... его навыки написания песен не имеют себе равных... он был автором самой известной и популярной песни Agnostic Front, «GOTTA GO» (оригинал — Zombula 451)”

“Демо-запись ZOMBULA 451 (1994)

Просматриваю свои старые демо-записи и нахожу те, которые, как я думал, пропали. Эта запись — одна из моих любимых, потому что на ней есть оригинальная (и лучшая) версия песни «Gotta Go». Позже она была использована группой Agnostic Front на их альбоме 1998 года «Somethings Gotta Give», выпущенном лейблом Epitaph.
Барабанщик Zombula, Джим Коллетт, вернулся в Agnostic Front в 1997 году и написал много песен для этого альбома. В том числе одну из этого демо. «Gotta Go»”

Нашел небольшую историю о группе:

Zombula 451˚ вполне можно было бы назвать «Justified Violence, часть 2»… постойте… The Elite, по сути, и была «Justified Violence, часть 2»… так что Zombula 451˚ скорее была «Justified Violence, часть 3». Дело в том, что все эти группы были, по сути, одной и той же группой — за исключением одного участника — и исполняли те же песни, что и в 1983 году.

В состав Zombula 451˚ входили Рон Бьянко (вокал), Бобби С (гитара), Джим Коллетт (ударные) — три четверти состава Justified Violence — плюс Дэйв Делука (из The Elite) на басу. Это были годы, когда Джим не был в Agnostic Front, прежде чем он снова присоединился к ним в конце 90-х (хотя в настоящее время он уже не в AF).

Zombula 451˚ — название, являющееся сленговым обозначением «ангельской пыли» и температуры, при которой горит бумага, — была, пожалуй, лучшей группой Беллмора... безусловно, самой жестокой... и грязной. Истоки увлечения Беллмора мусором можно проследить до Zombula... а точнее, до Рона. То, что начиналось с разбрасывания пива, вскоре переросло в разбрасывание целых мешков мусора и остатков еды – к чему я вернусь позже. Но Zombula 451˚ были не просто мусором, это были парни на пике своей карьеры. Жаль, что они никогда всерьёз не реализовали свой потенциал… но так уж устроен Беллмор.

В период с 1994 по 1995 год Zombula 451˚ записали две демо-кассеты в Marv Studios Стива Джонсона — первая была одноименной, а вторая называлась Throw It All Away (на обложке которой был изображен Курт Кобейн с пистолетом во рту). Лично мне очень нравится первая кассета — микширование отличное... очень грязное. Жаль только, что на моей копии есть этот отвратительный шипение кассеты... но, с другой стороны, это добавляет ей шарма.

В то время как большинство групп постепенно угасают и распадаются, у Zombula был окончательный конец. Все участники, кроме одного, рассказывали мне о знаменитой драке в The Right Track Inn. Не вдаваясь в подробности, тот вечер... и группа... закончилась тем, что Дэйв швырнул свой бас в Джима, а Джим перелетел через барабаны, чтобы добраться до Дэйва. Конечно, в этом была замешана девушка... как у The Beatles. Все это уже в прошлом, но это был конец Zombula 451˚... настоящий. Настоящий, потому что группа дважды воссоединялась в 1999 году и записала CD в 2000 году — обо всем этом я обязательно расскажу позже.

► Остальные выпуски рубрики #музликбез: vk.cc/cWIxoE

Сегодняшний собеседник — Грег Барнетт из The Menzingers. Я ждал подходящего момента для этого интервью, и поскольку у группы скоро выходит новый альбом Hello Exile, это показалось уместным. Грег, на мой взгляд, один из лучших авторов песен современности. Ну-с, давайте начнём...

Записи The Menzingers вызывают ощущение, будто вы проснулись утром после долгой ночи, полной сожалений. Филадельфийская группа любит сразу же прибегать к самоиронии на своих альбомах, будь то клятвы о том, что они больше не хотят быть придурками, или сетования на то, что ужасно трудно собраться с силами. Но со своим шестым альбомом Hello Exile группа — осмелятся ли они это сказать — гордится собой.

"Мы занимаемся музыкой так долго и, теоретически, прогрессируем как авторы и музыканты, — говорит вокалист и гитарист Грег Барнетт, — но на этот раз мы действительно почувствовали, что, да, у нас это неплохо получается".

Menzingers прошли долгий путь от своих дерзких панк-начинаний. Их третий альбом On the Impossible Past 2012 года, позволил отточить собственный стиль, который они искали с момента образования группы в Скрантоне в 2006 году, и с тех пор квартет не оглядывается назад. С каждой пластинкой музыканты демонстрировали огромный прогресс в создании песен, и с Hello Exile они наконец-то не боятся это признать.

Перед выходом Hello Exile я попросил Барнетта назвать свои любимые альбомы, которые привели Мензигеров к нынешнему успеху. Вот что он ответил.

5. A Lesson In The Abuse Of Information Technology (2007)

Поправьте меня, если ошибаюсь, но вы, ребята, больше не играете множество песен с этого альбома.

Грег Барнетт: Да, кажется, играли A Lesson In The Abuse… пару лет назад, но вообще мы не исполняем эти песни уже много лет.

Это сделано намеренно?

Да. Мне кажется, что на этом альбоме группа стала совсем другой. Мне было 17, когда я присоединился к составу, ещё учился в старшей школе.

И, кстати, до этого играл в ска-банде.

Да, мы играли в ска-банде. Мы только начинали учиться тому, как быть коллективом. Кроме того, никто не знает эти песенки. В толпе найдётся один парень, который крикнет: «Давайте Sir Yes Sir», а потом мы сыграем, и никто из всей толпы, кроме него, не будет знать эту композицию. Так что, какой в этом смысл, нах? Мы не любим играть эти песни, потому что это кажется по сути, по-детски. Наверное, я слишком сурово оцениваю альбом.

Какие недостатки в нём слышатся?

На мой взгляд, в песнях много непроходимых препятствий. Мы начинали с действительно крутых идей, а потом думали: «Что дальше? Я не знаю!» Песни кажутся очень разрозненными в этом смысле. Мне кажется, некоторые мелодии очень сильные, и в них есть действительно хорошие идеи, но мы не знали, как с ними справиться. Есть песни, где всё заканчивается странными аутро, о чём мы вообще думали когда так делали? У нас были благие намерения, мы многому научились, и на пластинке найдутся классные номера, но это в значительной степени запись, которую создаёшь в 17, 18, 19 лет.

Какие были источники вдохновения тогда?

Определённо Against Me! Думаю, мы хотели быть Against Me!, это точно. Мы хотели играть потные панк-концерты, прыгать со сцены и крушить гитары, всё такое. Against Me! Вероятно, именно на эту современную группу мы ориентировались. И, безусловно, The Clash тоже оказали на нас влияние, заставив пытаться смешивать разные жанры. Именно эти две группы стали причиной создания нашей.

И вы отдали дань уважения The Clash на этом альбоме.

Да, мы начали делать кавер [на «Straight to Hell»], и это было очень весело. Грег Росс из Go Kart Records очень настаивал на том, чтобы включить его в альбом. Сначала мы не были уверены, потому что это казалось банальным, но мой тёзка настаивал: «Слушайте, вы неизвестная команда, а кавер потрясающий. Он действительно поможет вам выделиться». Оглядываясь назад, я рад, что мы так сделали. Я и забыл, что он был на альбоме, пока ты об этом не сказал.

Кстати, о Go Kart, если не ошибаюсь, это был последний альбом, выпущенный этим лейблом.

Думаю, Banner Pilot выпустили альбом сразу после нас. Но, кажется, это были мы и Banner Pilot, которые выпустили там альбомы напоследок.

Так что, по сути, это твоя вина, вот к чему я клоню.

Мы уничтожили лейбл, да. [Смеётся]

4. Chamberlain Waits (2010)

Кажется, на этом диске сочинительское мастерство значительно выросло и приблизилось к тому уровню, который мы видим у Menzingers сегодня.

Безусловно.

Если бы можно было вернуться в прошлое и дать себе совет, каким бы он был для молодого автора?

Возможно, я просто боялся быть самим собой в то время. Когда вышел Chamberlain Waits, мы только переехали в Филадельфию и начали активно участвовать в местной DIY-сцене. Альбом очень это хорошо отражает, в каком-то смысле напоминая мне песни с домашних концертов. Они очень коллективные, с крутыми припевами, которым легко подпевать, и мне это очень нравится в альбоме. Думаю, я бы сказал себе, что хотел бы быть немного честнее и более откровенным в том, что пытаюсь сказать. Подозреваю, эта бескомпромиссная честность проявилась в Impossible Past, став определяющей чертой нашего ансамбля.

Один из треков на этой пластинке, о котором хотелось бы спросить, — это No We Didn’t, критикующая администрацию Обамы. Во-первых, по ходу, что сейчас уже не так много песен на политическую тематику. И во-вторых, мне кажется, что тогда было не так много групп, открыто критиковавших Барака подобным образом.

Да, и знаешь, песня как бы осталась незамеченной в этом смысле. Надо отдать должное Тому [Мэю, гитаристу], потому что она больше отражала его чувства. Я бы не сказал, что сам какой-то там фанат Обамы, но, наверное, я был немного больше рад его победе. Но, если подумать, панк-рока, критикующего администрацию Обамы, было не так уж много.

После восьми лет Буша это казалось скачком вперед по сравнению с нынешним положением дел, но потом, как все увидели, мы столкнулись со многими похожими явлениями.

Да, по нашей улице в Южной Филадельфии всё ещё ездили грузовики Министерства внутренней безопасности, задерживая нелегальных иммигрантов. Мы можем делать вид, что этого не происходит, но это чертовски реально.

Если говорить о чём-то более лёгком, помню, что мы должны здесь ранжировать Мензингерские записи, но в Time Tables вы размышляете о том, какой альбом Bad Religion лучший. Действительно считаешь, что это No Control или Suffer?

Думаю, это самый безопасный ответ, который можно дать. Это единственное, о чём я сейчас вспоминаю, и это действительно забавно. Думаю, это практически неоспоримо, верно? 2 лучших альбома Bad Religion.

Видишь ли, я неравнодушен к более масштабным альбомам на крупных лейблах, поэтому мне вроде бы нравится Stranger Than Fiction.

Слушай, я полагаю это совсем другой лагерь, люди, которым нравится Stranger Than Fiction. Мне тоже он нравится, не пойми неправильно, но, блин, вершина — это три альбома: No Control, Suffer, Against the Grain. Это лучшие.

Очень безопасный панк-ответ, Грег.

Конечно. Вот почему стоило включать это в песню… Например, если бы это были Stranger Than Fiction и Suffer, тут можно было бы поспорить. [Смеётся] Но спорить про No Control или Suffer – как-то комично.

3. Rented World (2014)

Я читал интервью, где говорилось, что этот альбом был создан в более мрачный период для группы, и мне интересно, что имелось в виду.

Вспоминается, что вокруг On the Impossible Past было столько успеха, но которого было недостаточно, чтобы нормализовать нашу жизнь. Это просто означало, что мы много турили и получали предложения о выступлениях по всему миру. Группа ездила в Австралию с Европой. Наша жизнь стала очень, крайне сумасшедшей. Мы просто не зарабатывали достаточно денег, чтобы поддерживать такой образ жизни.

Полно работы и никакой награды.

Именно так. Поэтому многие наши личные отношения начали рушиться. Это определенно сильно повлияло на семейную жизнь. И мы вчетвером много вкладывались, но жить было тяжело. Это также было время, когда умер мой дедушка, когда писался этот альбом. Он определенно был для меня как отец в детстве. Это была, пожалуй, первая большая потеря, которую я когда-либо пережил. Что определенно погрузило творчество в более мрачное состояние.

Об этом ли последняя песня?

Да, это так. Эту песню я начал писать о друге, который скончался пару лет назад, но так и не закончил, а потом, когда умер дед, всё встало на свои места.

Для меня эти альбомы действительно вдохновлены местом, где мы записывались. Для Rented World это было первая точка, где у нас появилось собственное репетиционное помещение. Мы просто писались в подвале, а потом стали слишком шуметь для нашего района. Поэтому мы обустроили себе первую реп.базу в Филадельфии — ура! — единственная проблема в том, что стены были тонкие, как бумага, и нас окружали метал-группы. Так что каждый день там был сущим адом. Поэтому, когда я вспоминаю Арендованный Мир, работа над ним не обязательно была приятным опытом. Думаю, это добавляет альбому немного мрачности.

Когда вы пишете песни и тексты, каков сам физический процесс? Вы из тех парней, которые садятся и пашут с 9 до 12 каждый день? Ты носишь с собой блокнот и фиксируешь идеи по мере их появления?

В основном, и то, и другое. У меня в телефоне есть список заметок, например, когда кто-то произносит строчку, я это записываю. Если мне нравится, как эти слова сливаются воедино. Сам много пишу по утрам, сразу после пробуждения. Я обнаружил, что наиболее креативен когда сразу засыпаю, либо сразу после пробуждения. Часто пишу ночью и просто не сплю всю ночь. Что касается сочинения песен, похоже, я должен делать это постоянно. Не могу просто выключить это. Я пишу постоянно. Чаще всего появляется идея, будь то куплет или припев, приношу её группе, мы развиваем её до того, во что она превращается, а потом я возвращаюсь домой вечером, редактирую, приношу на следующий день и продолжаю работать приношу на следующий день.

Я хотел спросить о песне I Don’t Wanna Be An Asshole Anymore. Это отличный пример темы, которая проходит через многие ваши песни. Это то, что я называю грязным романтизмом.

[Смеётся] Да, мне такое нравится.

Насколько это отражение образа, который ты пытаешься создать, по сравнению с тем, чтобы это было жизой?

Для начала, эта слова забавны, потому что однажды мы выходили с репы, и Джо [Годино, барабанщик] сказал эту строчку о себе. Он ляпнул это совершенно не в шутку, но, очевидно, вышло смешно и это было правдой. Я сразу смекнул: «Отличное название для песни. Надо брать", пришёл домой и развил идею.

Но сколько там правды, а сколько нет? Я всегда сочинял так, чтобы действительность не мешала хорошей истории. Некоторые части реальны, а некоторые нет. Я думаю, что наше написание песен всегда воспринималось как предельно честное, и это так до определённой степени, но я также позволяю много вольностей в своём творчестве.

Сейчас, когда у вас уже 6 альбомов, в вашем творчестве повторяются одни и те же темы — очевидно, отсылки к Керуаку, джинсовые куртки и достопримечательности Восточного побережья. Некоторые группы боятся, что их загонят только в одну категорию. Вас это тоже беспокоит?

В каком-то смысле да, потому что как автор песен, думаю, у меня есть сильные стороны вне ностальгических тем. Это всегда первое, что все говорят: «Ты пишешь все эти телеги с ностальгическим подтекстом». Я так не считаю, но понимаю о чём они. Просто нравится такой стиль написания. Думаю, меня беспокоит то, что Menzingers могут заклеймить как очередную панк-рок-группу — как что-то заурядное. Полагаю, если бы я попытался быть тем, кем не являюсь, это было бы очевидно и глупо. Но, знаешь, мне нравится носить джинсовые куртки. [Смеется]

Чувак, мне тоже. Ещё одна тема, о которой хотел бы спросить, касается песни In Remission: «Мы бухие гнали назад по оживлённым городским улицам». Не пытаюсь показаться занудой, но похоже, что тема вождения в нетрезвом виде часто встречается в ваших текстах. Интересно, ты когда-нибудь задумывался о том, как это влияет на слушателей?

Сейчас задумываюсь, безусловно. В то время нет. Когда сочинял о том, каково быть идиотом в юности, я об этом не думал я не задумывался об этом на альбомах Impossible Past или Rented World, но теперь сам очень остро осознаю подобные вещи. К слову, я никогда раньше не садился за руль пьяным. Это не то, что я бы когда-либо сделал, но такое часто случается с другими, и я понимаю почему. Думаю, я писал о чувстве полной безрассудности по отношению к своей жизни и о том, что я делаю что-то невероятно опасное. Но теперь я очень критично к этому отношусь. На новом альбоме есть песня под названием High School Friend, и там присутствует часть о том, как ты едешь с другом. Припев звучит так: «Я отрывался по полной с однокашником». Перед записью в студии я спорил со всеми, доказывая, что не хочу никакой связь между мной и тем, что кто-то ездит пьяным на машине.

Да, не стоит быть группой, помешанной на теме вождения в нетрезвом виде.

Именно. Это чертовски глупо. Вызовите, черт возьми, Uber. Но все меня уверяли, что они так не считают. Это интересная сторона истории группы. Все начиналось невероятно безрассудно. Это была главная Мензингерская тема — вечеринки. Мы играли концерты, исполняли по четыре-пять песен за сет и просто общались с публикой со сцены. А потом вдруг все это превратилось в нечто профессиональное.

2. On The Impossible Past (2012)

Очевидно, этот альбом — настоящий фаворит среди фанатов. Как думаешь, что именно в этой пластинке так зацепило людей?

Не знаю. До сих пор мы вчетвером обсуждаем его и пытаемся понять, в чём дело. Наверняка, меня будут ругать за то, что Невозможное Прошлое поставлено на второе место, а не на вершину списка. Это была моя первая мысль. Я заявил группе: «Вы же знаете, что люди будут возмущаться». [Смеётся]

Парни тоже так считают?

Все согласны — это второй лучший альбом. Думаю, это действительно было время и место. Мы писали песни очень честно. Оглядываясь назад, это казалось таким искренним по отношению к тому, кем я был в то время. Возможно, другие люди, которым тогда было 23-24 года, делали всё точно так же. Думаю, именно это делает его таким особенным. В музыкальном плане мы не делаем ничего особенно захватывающего на этом альбоме. Эти песни просто сложились воедино и обрели собственную жизнь.

Многие из тех, с кем я общаюсь для этой рубрики, испытывают сложные чувства, когда фэны набрасываются на один-единственный альбом, потому что чувствуют давление, стремясь превзойти его. Когда вы начали думать о Rented World, то держали такой нюанс в голове?

Да, безусловно. Но для нас это было почти так: идите к черту, вы не можете твердить нам, что это лучшее, что мы когда-либо сделаем. Если вы посмотрите на дискографию, начиная с Impossible Past, то Rented World почти кажется исключением. Для меня это во многом связано с тем, что мы не пытались повторить Невозможное Прошлое. Я пытался не делать песни, рассказывающие истории. Старался быть более поэтичным. Мы определенно не хотели, чтобы нас определял первый альбом на Epitaph. Ведь предстояло записать еще два.

Майло Аукерман из Descendents упомянул на Pitchfork, что ему понравился этот альбом. Помнишь, как узнали об этом?

Ага, это было безумие. А самое чумачечее было то, что в Бруклине проходил Riot Fest. Его отменили из-за непогоды, но мы успели выступить до того, как дождь начался. Майло стоял сбоку от сцены, и, клянусь, спел каждое слово. Я даже не мог смотреть в ту сторону. В один момент когда он пел, я встретился с ним взглядом и подумал: это перебор меня. Это действительно круто, потому что мы смогли сыграть с ними пару концертов и познакомиться. Descendents наши кумиры.

Мы с тобой примерно одного возраста, и мне кажется, что за нашу жизнь вышли альбомы, которые прочно застолбили места в истории панка — Dookie, Out Come the Wolves, какой бы альбом Bad Religion мы ни выбрали раньше. Но если рассматривать канон в более современном ключе, думаю, что этому альбому тоже найдётся место. Impossible Past, Reinventing Axl Rose — думаю, когда мы будем говорить о следующем поколении панк-альбомов, им тоже будет место. Мне интересно, согласен ли с этой оценкой?

Это потрясающе даже слышать. Но сложно с этим согласиться. Я чувствую, что если бы согласился, это звучало бы самонадеянно. Мне определенно нравится такая оценка. Она лестна. Я очень горжусь до сих пор On The Impossible Past потому что он изменил для нас всё. Долгое время казалось, что мы постоянно пытались что-то доказать. Никто не хотел нас слушать. Никто не хотел приглашать Menzingers или с нами работать. Мы были просто странной полу-ска группой из Скрантона. Затем, после выхода Impossible Past, всё изменилось. Именно тогда журналисты начали писать, именно тогда крутые группы начали нас любить, именно тогда мы Майло понравились. Это стало безумием. Внезапно людям стало не всё равно.

Есть ли что-нибудь, что запомнилось как самое сюрреалистичное в истории альбома?

Да, припоминаю когда люди начали делать кавер-версии на Good Things. Мне это показалось чертовски крутым. Лора Стивенсон закаверила, The Sidekicks сделали кавер, Bayside тоже. Одно дело — когда поклонники играют кавер на песню на YouTube, но видеть, как это делает любимая группа, — совсем другое дело. Именно тогда люди впервые начали делать татуировки с Menzingers. Это было просто сумасшествие. Плюс ещё есть кое-что: сейчас люди запустили подкаст об альбоме под названием On the Impossible Pod. Я ещё не слушал, но, кажется, они просто рассказывают о своих впечатлениях от первого прослушивания. Это просто сюрреалистичные вещи, которые показывают, как много эти песни значили для людей.

1. After The Party (2017)

Что тебя больше всего привлекает в этом альбоме?

В то время казалось, что это вершина нашего мастерства как авторов песен с точки зрения качества создаваемых нами композиций. Думаю, в альбоме On the Impossible Past было какое-то волшебное очарование, мы не совсем понимали, что делаем. Но, подозреваю, After the Party – это пик нашего творчества.

Что, по-твоему, делает песню Menzingers хорошей?

Что-то очаровательное, наверное. Мне нравятся песни, в которых есть строчки, над которыми можно посмеяться, несмотря на их банальность, но при этом они настоящие и честные. Вот что мне нравится в группе. Она не воспринимает себя слишком серьезно, но в то же время серьезна. Песня Midwestern States – довольно хороший пример песни Menzingers, которую я люблю. Это хорошая история с мощным, гимноподобным припевом.

Думаю, ваше мастерство написания песен за последнее десятилетие значительно улучшилось, и мне интересно, что повлияло на тебя как на автора песен? Что слушал или читал, что повлияло на творчество?

Определенно, слушал музыку разных авторов-исполнителей. Не хочу показаться слишком уж сентиментальным, но знакомство с Брюсом Спрингстином примерно во время выхода альбома Impossible Past стало для меня настоящим откровением. Я знал песни, которые звучали у нас дома, но, например, Nebraska раньше никогда не слышала. Это было настоящим откровением. А ещё я люблю русскую литературу. Владимир Набоков — мой любимый писатель. Именно у него позаимствовано название для On the Impossible Past, из «Лолиты». Впервые я прочитал её во время работы над тем альбомом, и в этой книге есть что-то невероятное. Стиль такой прозы меня очень впечатлил. Меня всегда вдохновлял этот стиль. Русские очень хорошо умеют подводить итоги. Это просто потрясающе.

Ты упомянул ранее, что ваше окружение влияет на атмосферу альбома Menzingers. Что происходило в то время, что сделало этот альбом таким приятным для вас?

Это был, безусловно, самый приятный релиз, который мы когда-либо записывали. Мы случайно наткнулись на репетиционку в Южной Филадельфии, всего в паре кварталов от нашего дома. Там стояло старое здание диспетчерской службы такси, которое пытались сдать в аренду, но без отопления никто не хотел его брать. Но мы его сняли, и дом оказался огромным. Это было такое веселое место, где мы зависали ежедневно. Мы все там тусовались, постоянно устраивали тусовки. Наш любимый бар, 2nd Street Brew House, находился всего в квартале, поэтому мы заканчивали с песнями, шли туда и обсуждали то, что создаем.

Песни После Пати рождались так быстро, быстрее, чем на любом другом альбоме. Были вещи, которые мы писали за день-два. Это совсем на нас не похоже. Обычно мы делаем что-то, а потом требуется три недели, чтобы это заполнить. То был действительно важный поворотный момент в жизни всех нас. Все мы — я даже не знаю, хочу ли об этом говорить, — но вдруг все оказались свободны, и начали встречаться с новыми людьми. Это действительно было похоже на безрассудство, когда на всё наплевать. Такое освобождающее время.

Данный альбом был рецензирован в The New York Times. Помню, потому что меня пригласили на их подкаст, чтобы поговорить об этом. Но было приятно видеть вас в Times, потому что, хотя у Menzingers был большой успех в панк-/фестивальном мире, думаю, что ваш песенный уровень стал на голову выше. Боюсь, показаться грубым, но ты когда-нибудь ощущал, что панк-прошлое вас сдерживает?

Возвращаясь к той истории с NY Times, это было огромным событием для нас. У меня даже висит рецензия в рамке. Это банально, но я читаю Times всю свою жизнь как подписчик. Это было действительно подтверждением правильности твоего мнения, получить хорошую рецензию в Times. Это очень важно. Я смог сказать своим родителям, чтобы они купили экземпляр. Это было чертовски круто.

Но ты прав. Кажется, если бы Menzingers были просто инди-рок-группой, в мире прессы всё было бы проще. Но, возможно, именно это делает нас такими особенными — мы изгои. Я стараюсь об этом не слишком много думать. Вот в чём дело. Мы все бывали на этих инди-рок-фестивалях. Не пойми меня неправильно, чертовски люблю там выступать, фесты великолепны, но я не оцениваю нашу ценность по каким-то крутым, модным мероприятияем в современности.

►"Четверговые" посты 2026: vk.cc/cTCHiq
►"Четверговые" посты 2025: vk.cc/cIiP0S
►"Четверговые" посты 2024: vk.cc/cusgXE
►"Четверговые" посты 2023: vk.cc/clVPKJ
►"Четверговые" посты 2022: vk.cc/can8EO
►"Четверговые" посты 2021: vk.cc/bXoYHK
►"Четверговые" посты 2020: vk.cc/agcXlN
►"Четверговые" посты 2019: vk.cc/8Vljvt
►"Четверговые" посты 2018: vk.cc/7Atuiv
►"Четверговые" посты 2017: vk.cc/676dVg
►"Четверговые" посты 2016: vk.cc/5UhYlS
►"Четверговые" посты 2015: vk.cc/5VfPbU
#menzingers #gregbarnett #rankyourrecords #interestingpunk

Наш верный подписчик продолжает регулярно подпитывать тематические фотоальбомы обложками многих жанров с разнообразными животными:

► Кошки: vk.com/wall-54079626_70587
► Тигры: vk.com/wall-54079626_71580
► Зайцы-кролики: vk.com/wall-54079626_85356
► Пантеры: vk.com/wall-54079626_90597
► Собаки: vk.com/wall-54079626_92356
► Динозавры: vk.ru/wall-54079626_105098
► Лошадки: vk.com/wall-54079626_113310
► Крысы: vk.com/wall-54079626_114132

Как известно, человек произошёл от обезьяны. Поэтому объявляется новый сбор.
Теперь релизов, на обложках или в оформлении которых сфотографированы или нарисованы приматы, за исключением человека [не]разумного: от обезьян и мартышек до лемуров и гамадрилов.

Альбом будет здесь:

Возможно, всё дело было в том, что меня никогда не посвящали в библейские истории о сотворении мира, но чем больше я читал об эволюции — особенно применительно к человеку, — тем яснее для меня становился окружающий мир. У этой науки есть масса
технических деталей, но есть и приятная, цельная картина, которая
из неё вырастает. Ни один человек не рождается для исполнения какого-то предназначения или космической миссии. Каждый день
жизни — это процесс адаптации. Среда постоянно меняется, а для
людей это включает и социальную среду. Следовательно, ни у кого
нет морального права судить тебя, потому что ты, как и все остальные, просто пытаешься извлечь максимум из ситуации, заданной факторами, которые от тебя не зависят.
Постепенно до меня дошло, что некоторые люди могут использовать эту грубую философию как оправдание зла и полного отказа от личной ответственности за свои поступки. Мне это казалось неправильным. Причинять вред другим не приносило никакого внутреннего удовлетворения. Точно так же меня не привлекала идея жертвовать собственным счастьем ради спасения других от их страданий — например, если бы я стал созависимым по отношению к своим друзьям-наркоманам. Всем нам достался уникальный набор обстоятельств, и я чувствовал обязанность сделать как можно больше добра в рамках своих возможностей. Откуда взялось это чувство долга — загадка, но, без сомнения, оно было сильно сформировано наблюдением за тем, как мои родители справлялись с жизненными трудностями.
Изучение эволюции стало для меня неиссякаемым источником знаний и открытий, которые глубоко повлияли на моё желание
писать и делиться идеями с миром. Лучшим доступным для меня
способом оставалась музыка. Я был убеждён, что интеллектуальное исследование и дискуссия вполне могут сливаться с музыкой и песенным сочинительством. Поэтому мне нужно было сохранять Bad Religion живыми хотя бы на уровне духа, одновременно продолжая учёбу. Я не видел никакой надежды реализовать свои амбиции, работая с девяти до пяти. Так что не было ни единой причины отказываться от возможности выходить на сцену и петь песни, которые, как я верил, могли подтолкнуть людей к использованию самого ценного человеческого дара — разума.
Эта вера в помощь человечеству была возвышенной целью. На
практике у меня не было никакого способа узнать, приведут ли мои
занятия, песни, полевые работы, исследования или концертные поездки хоть к чему-нибудь значимому. И всё же я верил: если в моём песенном сочинительстве будет заложено уникальное мировоззрение, это сделает группу только интереснее. Любой может написать популярную или цепляющую песню. Но это лишь начало, а не финал наследия. Чтобы действительно оставить след, как мне казалось, артист должен воплощать в своём творчестве целостную, продуманную глубину, вбирающую в себя его жизненный путь, чтобы зрители и слушатели могли пройти этот путь вместе с ним, как участники общего опыта.
Для первокурсника университета это были довольно заумные
мысли. Но к такому уровню понимания я пришёл, читая о Чарльзе
Дарвине — отце современной эволюционной теории. Его жизнь
была наполнена внутренними муками и сомнениями, потому что он
открыл фундаментальные факты о жизни, осознал их колоссальные последствия для общества (особенно для религии) и с тревогой, предельной осторожностью размышлял, стоит ли вообще публиковать свои выводы. После двух десятилетий колебаний, в 1859 году, он наконец выпустил свою знаменитую книгу «О происхождении видов путём естественного отбора». Она стала главным научным приговором креационизму и по сей день остаётся фундаментальным вызовом тем, кто предпочитает веру фактам.
Преданность Дарвина естественной истории научила меня
тому, что экспериментирование, наблюдение и экстраполяция — это пожизненные занятия, формирующие эволюционное мировоззрение человека. Точно так же я принял долгосрочный подход к роли вокалиста и решил, что сочинение песен может имитировать сам процесс научного эксперимента.
Некоторые эксперименты и наблюдения никуда не приводят,
но сам процесс их проведения имеет ценность. Он учит учёного дорабатывать свою работу, извлекать уроки из ошибок и в следующий раз создавать более удачный эксперимент. Выводы при этом подвижны — это временные ориентиры, которые считаются «истиной» лишь до тех пор, пока не появятся новые данные, более точные наблюдения или открытия. Такой взгляд помогал мне держать фокус на длинной дистанции.
Сочинение песен — это тоже процесс, и в нём есть творческий
вызов: находить действительно интересные идеи. Поскольку эволюция несовместима с религией, она казалась мне бездонным источником смыслов, которые могли идти параллельно антииерархическому и антиавторитарному духу панк-песен под знаменем Bad Religion. Я не зацикливался на успехе или провале какого-то конкретного релиза или идеи. Каждая песня была экспериментом в том, что, как я надеялся, станет долгим процессом музыкального совершенствования. Именно эта мотивация запустила меня в путь и поддерживала на всём протяжении моего академического странствия.
Большую часть лета и всю осень 1983 года я провёл в Мэдисоне — городе, где родился, — изучая зоологию и геологию в Университете Висконсина. Это было прекрасное время, чтобы быть
рядом с друзьями детства из Рейсина; большинство из них тогда
тоже учились в UW. Мы тусовались каждый день, все жили в кампусе и питались в студенческих столовых. Я подрабатывал «мороженщиком» в знаменитом Babcock Hall — накладывал шарики и делал рожки из мороженого, которое производилось прямо на кампусе аграрным факультетом. Для меня это была работа мечты. В детстве отец много раз водил нас за мороженым в Babcock Hall, и я всегда мечтал там работать, представляя, что буду жить на одном мороженом и воде.
Как нищие студенты, мы, работники, могли забирать сколько
угодно просроченных упаковок йогурта и творога. Однодневная
«просрочка» на вкус ничем не отличалась от свежего продукта для
нас, голодных второкурсников, и я угощал друзей до отвала.
Общение с друзьями детства приносило глубокое удовлетворение. Мы даже заново пережили славу дворовых игр, когда собрали внутривузовскую команду по американскому футболу и выиграли желанный чемпионат UW–Madison по флаг-футболу* среди
любительских команд в 1983 году. Но в моей творческой жизни зияла пустота. Мне не хватало сцены и выступлений с группой. Мне не хватало статуса музыканта — даже несмотря на то, что этот статус сильно пострадал, поскольку Bad Religion в то время находились во множестве панковских чёрных списков.
Меня даже странным образом радовало, что мои друзья в Висконсине по-настоящему оценили песни с Into the Unknown, пусть их мнение и ничего не значило для панк-элиты, которая решала, каким группам позволено выходить на сцену, а каким — нет, обратно в Лос-Анджелесе. Но всё равно я хотел большего — настоящей музыкальной карьеры — и понимал, что на Среднем Западе она не расцветёт.
Я не стал терять времени и перевёлся в UCLA к началу зимнего триместра в январе 1984 года.
* Флаг-футбол — это бесконтактная разновидность американского футбола, где на поле одномоментно играет две команды по 5 человек. Нужно так же занести мяч в зачетную зону соперника, но, чтобы остановить игрока, нужно сорвать с него специальный флажок.

В это время Olympic Auditorium в центре Лос-Анджелеса активно принимал панк-группы, способные собирать крупную аудиторию. Быстро растущая Goldenvoice Productions тогда находилась в подростковом возрасте и рассматривала Olympic как площадку для серьёзных коллективов — в том числе из Англии, привыкших быть хедлайнерами мировых туров. Концерты UK Subs и Public Image Ltd. были одними из самых посещаемых в 1984 году, но не менее успешно собирались и выступления двух единственных LA-групп, которые могли по отдельности хедлайнить Olympic и набивать его под завязку, — Circle Jerks и Black Flag.

Circle Jerks получали немало предложений от Goldenvoice, которые ставили их в один ряд с упомянутыми выше коллективами в качестве хедлайнеров. Возможно, Circle Jerks были единственной LA-панк-группой того времени, которая продолжала наращивать национальную фан-базу и привлекать интерес региональных промоутеров. Это была группа, с которой промоутерам не приходилось бояться связываться: их панк был более мягким и с каждым альбомом становился всё более «мейнстримным». Выход на более рокориентированную аудиторию открыл им двери в те части страны, где раньше никогда не видели LA-панк-групп.

Моё обучение в UCLA время от времени прерывалось телефонными звонками от Грега Хетсона: «Готовь микрофон, обзванивай музыкантов! В следующую среду можем сыграть в Cathay!»

Мы собрали наспех слепленную группу, которая просуществовала пару лет исключительно ради этих случайных панк-концертов, время от времени всплывавших на горизонте. Новые слушатели, которые упустили шанс увидеть оригинальный состав Bad Religion, получали вполне аутентичное живое исполнение нашего первого альбома и EP. Питер к тому времени уже играл в другой группе, так что за барабаны сел наш друг Джон — тот самый, кто иногда был роуди у Питера, — а на басу играл Тим, друг Грега Хетсона из Саут-Бэй.

Наши концерты были редкими — чаще всего по выходным в каких-то временных залах или тогда, когда кому-то из Goldenvoice нужен был местный «именитый» коллектив, чтобы поддержать группу из Великобритании. Грег Хетсон всегда мог выбить для нас слот в Cathay de Grande в Голливуде. Там по средам шёл постоянный шоукейс «шесть групп за доллар». Очевидно, о гонораре речи не шло. Сохранение группы было делом любви. Петь эти песни и чувствовать, что они имеют значение, — вот и была моя единственная мотивация.

Большинство тех, кто нас смотрел, относились к нам скептически или откровенно цинично. Панкам хотелось более жёстких текстов, более быстрых песен, больше ярости, грязи и мерзости от фронтменов — чтобы отличать свои вкусы от более глянцевого и откровенно отполированного трэш-метала, который в то время захватывал клубы. Панк-сцена стала меньше, агрессивнее, менее разнообразной и в целом менее терпимой. Всегда существовало подозрение, что любимая группа «продастся», если у неё вдруг появится тайное желание стать популярнее. Bad Religion балансировали на грани. Наши песни были разного темпа: тяжёлые и вязкие, как «Drastic Actions»; среднетемповые, как «We’re Only Gonna Die» и «In the Night»; более быстрые, как «Damned to Be Free» и «Fuck Armageddon». Но все они были мелодичными. Быстро или медленно — я всегда вкладывал в музыку мелодию, а не заботился о том, сколько в ней злобы. К тому же я никогда не был проповедническим вокалистом. Во мне не было заводилы толпы. Я просто пел с отдачей и старался попадать в ноты.

Я всё чаще ловил себя на том, что на сцене ухожу в мечты. Передо мной — толпа мужиков: злых, пьяных или обдолбанных спидом, которые при любой возможности лезли на сцену, чтобы сорвать выступление, вырвать микрофон, промаршировать гусиным шагом или протолкаться слэмом к краю сцены и нырнуть обратно в редеющий слэм-пит. Когда-то панк мог рассчитывать, что при стейдждайве его подхватит море людей в переполненном клубе. Теперь же залы были настолько пустыми, что прыжок со сцены чаще заканчивался глухим ударом о бетонный пол — ловить было просто некому.

Между песнями клубы погружались в темноту и тишину. Полуголые мужики, задыхаясь от пьяной, анаэробной истерики, ждали лишь быстрого барабанного бита, который подтолкнул бы их к окончательному коллапсу. «Заткнись и играй!» — была типичная реакция на мои вступления или комментарии перед следующей песней. «Быстрее!» — орали, если кому-то удавалось вырвать у меня микрофон во время медленной композиции.

Поскольку мы всё-таки пытались удерживать внимание публики, мы играли короткие сеты и полностью избегали Into the Unknown. Мы рисковали получить по морде прямо на сцене, если бы даже просто произнесли это название перед разъярённой толпой.

Хотя моей «дневной работой» в тот период формально было обучение в UCLA, у меня жила тайная вера в то, что Bad Religion — дело стоящее. Моё расписание было забито занятиями, учёбой и новыми отношениями с девушкой из Сан-Диего, которую я очень хотел впечатлить, — моей будущей женой Гретой. Мне не хотелось, чтобы она видела меня поющим для толпы отморозков и наркоманов в каком-нибудь убогом складе, поэтому я рассказывал ей, что всего пару лет назад Bad Religion были хедлайнерами в Whisky a Go Go. Она не особо тяготела к голливудской ночной жизни, но на концертах в Whisky бывала не раз.

К сожалению, один из первых разов, когда она увидела моё выступление с Bad Religion, оказался совсем не впечатляющим. Это было осенью 1984 года. Я приехал с Гретой в какой-то безымянный танцевальный зал без вывески в безликой пригородной пустоши под названием Сан-Вэлли. Место выглядело так, будто его уже «обработал» полицейский спецназ: разбитое окно спереди, вмятые металлические двери сбоку, где группы обычно разгружались. К нашему приезду барабанщик Джон уже был под кайфом, и я представил его своей новой второй половине.

У Джона была удивительная способность сохранять спокойную наблюдательность и остроумие даже в состоянии угара — если честно, тогда я вообще не осознавал, что он употребляет. Это всплыло лишь много лет спустя, когда он сам мне об этом рассказал. Публики было немного, в основном мужчины, в целом пьяные или обдолбанные, с куда большим количеством угрюмых физиономий, чем улыбок. Джон заметил: «По-моему, мы сегодня разогреваем перед уличной разборкой».

Как это обычно бывало, никакого бэкстейдж-кейтеринга, никакой комнаты, где можно было бы посидеть и пообщаться с другими музыкантами или гостями, — вообще ничего, что хотя бы отдалённо напоминало комфорт. Прохлада осенней ночи соответствовала такой же мрачной, угрюмой, закованной в кожу компании посетителей, которые сверлили друг друга взглядами, прикидывая, кто с кем будет драться, пока мы с Джоном старались скрыть своё отвращение к тому, во что превратилась панк-сцена.

Перед нами выступала пара совершенно забытых групп, которые между песнями орали в микрофон: «Панки, объединяйтесь!» и «Не деритесь!» Но было очевидно, что единственное, что интересовало публику, — это начать месить друг друга, как только барабаны снова заводили очередное бессмысленное упражнение в ритмической посредственности. Сцена была лишь чуть приподнята над залом, формально отделяя группу от публики, но слэм-дансеры без труда подбирались к вокалистам разогревающих команд, выхватывали у них микрофоны и орали какую-то бессвязную чушь, пока барабанщики продолжали молотить, как ни в чём не бывало.

Эти выкрики лишь подливали масла в огонь, и то, что группы принимали за энтузиазм, на деле было обычными уличными драками, приводившими к разбитым головам и окровавленным лицам.

К тому моменту, когда мы начали играть — примерно в девять вечера, — я решил, что насилие уже должно было сойти на нет из-за естественного «отсева» пострадавших на выступлениях предыдущих групп. Я ошибался. Хотя, вероятно, благодаря статусу Грега Хетсона как «старшего товарища» на сцене, попыток вырвать у меня микрофон стало меньше. В зале могло быть человек двести пятьдесят — слишком мало, чтобы создать ощущение плотной толпы на танцполе, но как раз достаточно, чтобы удобно раздавать удары с вытянутой руки и пинать двухшаговыми ударами.

Каждую песню, которую мы играли, прерывали тем, что кого-то вырубали в нокаут прямо на танцполе. Большую часть времени я отступал к боку барабанной установки Джона, чтобы держаться подальше от рукопашной, разворачивавшейся в центре сцены. Поймав себя на этом, я часто поглядывал на Грега — он, как всегда, весело бренчал на гитаре, делая вид, что происходящее насилие его совершенно не касается. Это была полезная тактика. Я же смотрел на него с мрачным выражением и нахмуренными бровями, словно говоря: «Ну вот, ты опять нас в это втянул».

Моя новая девушка была в полном отвращении и временами говорила: «Давай просто уйдём». И хотя я с ней соглашался, я никогда бы не ушёл посреди выступления — всё ещё веря, пусть и наивно, что в зале есть люди, которым действительно важна наша музыка и которые заслуживают услышать песни, ради которых пришли. Тем не менее мне было стыдно за то, во что превратился панк — в нечто настолько нигилистичное, уродливое и лишённое искусства.

Когда мы уже грузились, чтобы свалить ко всем чертям из этого безымянного зала на окраине, Джон и я вышли через служебную дверь к месту, где стояли наши машины. Джон заметил, что грязный асфальт в переулке блестит от какой-то скользкой влаги в тусклом ночном свете. Дождя не было, значит, это не могла быть вода. И тут до нас дошло, по чему мы идём: за тот вечер из здания вывели столько избитых и искалеченных посетителей, что мы шли по следам их выхода — наступая прямо в лужи крови.

Прошло немало времени, прежде чем я снова решился привести Грету на концерт. То, что раньше было весёлым — ночные вылазки, слэм на панк-шоу, — превратилось в странные кошмарные экспедиции в тёмные залы, населённые уродливыми кожаными существами, одержимыми желанием причинить телесный вред. Быть панком стало просто слишком тяжело.

►Главы опубликованные ранее: vk.com/topic-54079626_55980483
►Bad Religion Post's: vk.cc/ayyN0G
►Interesting Punk Литература: vk.cc/7B6RiT
#punkparadox #badreligion #greggraffin #interestingpunktranslator #interestingpunk

У нас была горсть помятых купюр далеко не самого крупного номинала, прицеп, набитый доверху гирляндами, скрученными в мотки разных размеров, плотная обойма проверенных парней и девчонок, жара под сорок и навязчивая идея на миллион, как оторваться на максимум…

Участники:
Cardio Killer / Truckdrivers / Поспишь Потом / WLVS / Суперкозлы / The Barber / Матьмачеха / Kick Chill / Раскаты / Vodopady / Сахарный Человек / Svoboda Hi-Power / The Last Train / Пока! / Джавс

Среди подписчиков ИП ребята решили разыграть входной билет. Условия конкурса простые:

▼1. Сделать репост этой записи к себе на страницу;
▼2. Вступить во встречу фестиваля.

Победитель объявится в комментариях через неделю.

► Все розыгрыши Interesting Punk: vk.cc/9HshAj