«То есть для описания себя ты и правда выбрала именно эти три слова, два из которых даже не о тебе, а о твоем муже? Где самоуважение? Где твоя личность?»

Позже я выяснила, что эта девушка и правда замужем за мужчиной, который владеет книжным магазином. Допустим, они ведут это дело вместе. Но даже в таком случае она ведь занимает определенную должность… или является со-владелицей магазина, или директором… Может, она вообще не имеет никакого отношения к продаже книг и работает юристом в конторе. Вопрос открыт: почему она решила описать себя через другого, пусть даже самого любимого человека на планете?

Слияние с другим — это самое ужасное, что может случиться в отношениях. Мой страх потерять себя слишком велик, чтобы я так просто могла довериться кому-то. И на это есть свои причины.

В моих первых и пока единственных отношениях я постепенно стирала себя ластиком. Подстраивалась ради того, чтобы сохранить «мы». Я должна была быть идеальной для другого — не слишком шумной, не слишком скучной. Не писать часто, не плакать в подушку, не вести себя как ребенок, ни о чем не просить. Но стереть себя полностью сложно, поэтому со временем от меня осталась одна размазня — так выглядит попытка стереть карандашный рисунок плохим ластиком, когда все границы становятся бледными и размытыми, едва ощутимыми.

Фразы вроде «отношения — это компромиссы» или «мы все делаем вместе и никогда не расстаемся» равны для меня ночному кошмару. Слияние — это способ существования, где нет «я и он», где нет «меня». И все ради принятия, ради соответствия, ради сохранения отношений в мире, где так легко в одно мгновение остаться одиноким.

Может, мы все хорошо знаем и помним, как далеки мы друг от друга, какая огромная пропасть лежит между нами? Может, слияние — способ эту пропасть преодолеть? Но это лишь иллюзия, и порой мы так легко ей отдаемся! Ведь боль от осознания, что «весь я настоящий» никому не нужен — намного хуже, чем прекрасный романтический мир, где есть только «мы» и совсем нет «меня».

Надеюсь, когда-нибудь я напишу текст о том, как ощущаются отношения без слияния. А жене торговца книгами я желаю всего самого лучшего!

Мне интересно все. Какая глубина у нашей лужи сегодня? Можно ли попробовать радугу на вкус? Завезли ли мое любимое мороженое с шоколадной крошкой? Как высоко я смогу забраться на дерево? Когда Даша и все остальные выйдут гулять?

Неизвестность не пугает меня — наоборот, лишь раззадоривает интерес. Может, потому что я ощущаю себя в безопасности?

Важно прогуливаюсь по двору, осматриваю окрестности. Качели, горки и лазелки пустуют. На улице тихо, только где-то вдалеке кричит петух.

Пинаю камень. Просто так, потому что могу. По той же причине маленькие дети разбрасывают еду и радуются, что могут воздействовать на мир, что-то в нем менять. Но об этом, конечно же, я не размышляю. Меня волнует, когда наконец бабушка откроет подвал и мы вытащим оттуда мой красный Stels.

Мой живот полон блинов с земляничным вареньем и жирного деревенского молока. Замечательное и давно забытое чувство, когда можешь есть столько, сколько хочется, а взрослые еще и похвалят тебя.

Говорят, что подростковый период — это умирание детства. Именно поэтому подростки ходят мрачные, прячутся за своими волосами и буркают на любые предложения повеселиться. И все же я не понимаю, в какой момент мы все надеваем костюмы и становимся серьезными? Когда мы решаем, что детям внутри нас пора запретить пинать камни и съедать целые тарелки земляничного варенья? В какой момент мы решаем закрыть этих детей в темных подвалах и выпускать их раз в год на день рождения, чтобы они посчитали свечки на торте, загадали желание и с любопытством взглянули в будущее с вопросом: «Что будет там, в двадцать седьмом году жизни?»

Пока я помогала бабушке и держала тяжелый и холодный замок с ключом внутри, она вывозила из подвала мой велосипед. За ночь паучок успел сплести на заднем колесе паутину — интересно, у пауков и правда восемь глаз или Андрей пошутил? Бросаю железный замок на скамейку, отряхиваю сидушку от пыли, сажусь и начинаю крутить педали. Впереди — целый день и миллион всякого интересного! Впереди — целая жизнь.

Я привыкла относиться к себе как к проблеме, требующей немедленного решения. Когда приходишь к людям и делишься с ним тем, что тебя не устраивает в жизни прямо сейчас — тебе сразу насыпают тысячу действий. Например:

рассказываешь о том, что тебе грустно и все раздражает, а в ответ получаешь список:

«не грусти, у тебя ведь все хорошо!»
«может, тебе выучить язык и поступить в университет в другой стране, сменить обстановку?»
«ты слишком много думаешь! отвлекись! найди еще работу!»
«это все потому, что ты сидишь дома и никуда не ходишь — выйди в люди!»
«может, тебе прочитать какую-нибудь книгу? прочитай, и узнаешь, что делать»

Как при этом не начать ощущать себя проблемой, а свою грусть — изъяном, от которого нужно немедленно избавиться? Лично я не хочу никаких решений. Хочу услышать искреннее: «Даааа, хреново...». И увидеть сочувствующий взгляд.

Я не верю людям, которые беспробудно счастливы и позитивны. В этом счастье нет ничего человеческого. Не могу видеть в этой постоянной радости ничего, кроме защиты и притворства — возможно, человек обманывает не только окружающих, но и себя самого. Я верю, что быть довольным жизнью, радостным и спокойным большую часть времени вполне реально. Однако если кто-то говорит: «Я не понимаю, почему люди грустят — вот мне для счастья ничего не надо почти! Я просыпаюсь и радуюсь каждому новому дню!», — я воспринимаю этого человека как плоского, сухого, бесцветного и даже черствого. Кто-то подумает, что я просто завидую, но это не так.

В моей жизни был период, когда я считала себя бесконечно счастливой и не замечала, что происходило со мной на самом деле. Пока я радостно порхала сквозь летние месяцы, я не ощущала себя. Вечерами я раздирала кожу на лице, ковыряла кутикулу и до крови раскусывала губы. Я была уверена, что делаю все правильно. В строгом порядке я выполняла все пункты из списка «Как перестать грустить», но напрочь забыла, что список этот составлен другими людьми. Не оставляя места для грусти, печали, неопределенности, избегая всех «неправильных» чувств, я убегала от самой себя, уверенная в том, что если я несчастная — со мной нельзя быть, ведь я становлюсь проблемой не только для себя, но и окружающих.

Неопределенность для меня — в незнании ответов на сложные вопросы. Как долго я буду грустной? Как долго у меня будет испорченное настроение? Сколько дней мне понадобится, чтобы избавиться от жгучего стыда за глупость, сказанную перед другими людьми? Что если я никогда не узнаю, как они на самом деле относятся ко мне? А случится ли когда-то в моей жизни любовь? Что будет завтра? В чем смысл моей жизни?

Когда не знаешь ответа, хочется его выдумать, чтобы перестать чувствовать неприятное. Вот сейчас отвлекусь на рилсы и больше не буду грустить! От чувства стыда лучшее лекарство — сказать, что все вокруг идиоты, которые просто не понимают тебя. Решение проблемы с поиском любви — убежать в свои сны, где сказочно красивая безусловная любовь достается мне просто так от человека, которого не существует. События завтрашнего дня легко отдаю в руки «судьбе», а поиски смысла жизни — биологии, которая утверждает, что главная задача нашего вида — размножаться.

В терапевтических отношениях психолог видит не проблему, а человека. Травма — это не изъян, а часть личности. Ее не нужно преодолевать. Лучше всего — научиться с ней жить. В терапии мне не приходится играть роль веселой, непринужденной и счастливой, чтобы не доставлять психологу неудобств. Я могу сказать: «Я вообще не хотела приходить сегодня, потому что меня все бесит!», а в ответ услышать: «Спасибо, что вы пришли». Для меня это звучит так: «Спасибо, что вы есть — даже в плохом настроении, в потерянном состоянии, в полной неопределенности. Спасибо за искренность и честность. Спасибо за то, что вы просто человек и у вас достаточно смелости, чтобы в этом признаться».

Весь этот текст — не призыв к бездействию. Скорее, это призыв к размышлениям, даже если вы не любите себя «грузить». Простых решений не бывает почти никогда именно потому, что мы — сложные. В этом для меня и боль человеческого существования, и радость одновременно.

Чтобы в психотерапии добраться до этой части меня, пришлось признаться себе и психологу в том, что я боюсь людей. Люди непредсказуемые. Я не могу контролировать их поведение, их чувства и эмоции, их реакцию на меня, на мои слова и поведение. А еще я не знаю, что они на самом деле думают. Может, они ненавидят меня, а все комплименты в мой адрес, любое хорошее отношение — это ложь? Откуда мне знать правду? С чего мне им доверять?

Однажды я спросила у психолога:

— А вас не бесит, что я так медленно двигаюсь в терапии?

— Нет, не бесит. Ведь…

— Наверное, это бесит меня, но бесить саму себя очень странно, поэтому я приписываю это ощущение вам.

После этого разговора все люди вокруг меня стали казаться нейтральными. Они никак ко мне не относятся — тем более, если мы незнакомы. Все, что я ненавидела в себе, чего боялась в себе, за что презирала себя — я приписывала людям вокруг меня. Так было проще выдерживать чувства, ведь убежать от всех, спрятаться дома, окружить себя любимыми сериалами и рилсами, исключить общение намного проще, чем столкнуться со своей травмой, со своим стыдом, рожденным в самом далеком детстве — так давно, что я этого даже не помню.

О механизме проекции я знала довольно давно. Говорят, что знать — это половина дела, но я не согласна. Знание само по себе мало что меняет. Самое сложное — это действовать иначе. Самое сложное — не кормить травму, а действовать вопреки ей, не верить ей, подвергать сомнению ее слова, ее мнение обо мне, становиться больше нее, противопоставлять ей все то, чего я добилась, чего я добиваюсь каждый день маленькими шагами. Самое сложное — сделать травму незначительной, маленькой, мизерной, стать больше нее, стать главной в этой странной внутренней семье.

Нет никакой инструкции. И люди в форме или классических костюмах не желают мне зла только потому, что обладают какой-то властью. Грубые ботинки мало что говорят о личности человека, который их носит. Девушка с макияжем и на каблуках не становится автоматически лучше меня по какой-то странной «шкале хорошести», которая существует только в моей голове. И если кто-то знает больше меня, это не значит, что мое существование резко становится бесполезным.

Это все еще случается, но уже реже. Момент, когда я иду поздно по улице, шумят машины, свет рассекает воздух, и чувствую, как мир идет ко сну. Кто-то зажигает свет в окнах, кто-то вдалеке смеется, кто-то идет тихо, почти крадется, держа любимого человека за руку, кто-то на балконе говорит по телефону, закуривая сигарету. И только я во всем этом мире не знаю, как возникают отношения, где люди их берут, как они это делают, почему, почему все могут, а я не могу и не умею. Между мной и любым другим человеком — пропасть размером с вселенную. И пока другие умело перекидывают мостики друг к другу, я стою одна с кучей инструментов и боюсь, безумно боюсь начать строить хоть что-то, потому что от всех прошлых мостов остались только острые занозы под кожей, а в итоге эти мосты рухнули и исчезли во вселенской пропасти.

О чем мы говорим во время поездок? Обо всем и ни о чем одновременно. Мы обсуждаем красивые изгибы асфальтированных дорог, а потом думаем о смысле жизни. Сегодня мы сравнивали писательство с ездой. Я думала: эти два занятия приносят мне удовольствие. Так почему писательство непременно должно приносить мне деньги, когда как от прогулок на велосипеде я этого не требую? Почему я не могу делать и то, и это для себя, для своего удовольствия?

Что если я родилась, чтобы гулять, писать, ездить на велосипеде и смотреть вокруг? Что если я родилась не для карьеры в корпорации и не для жизни в большом городе, а для того, чтобы через меня природа узнала и увидела, какая она красивая?

Моя любимая фраза: «мы — способ вселенной познать саму себя». Что если через меня, такую крошечную и незначительную, вселенная пытается познать такую же незначительную и крошечную часть самой себя? Может, ей хочется увидеть себя моими глазами. Может, ей хочется, чтобы я пережила ее, почувствовала, а потом вернула ей свои впечатления через текст и влюбленный взгляд в звездное небо. Может, ей хочется, чтобы я рисовала цветочки на обоях и писала на выцветшей бумаге, чтобы я смотрела на воду и облака, чтобы я потребляла ее ресурсы, ведь все не может быть просто так, ведь я не могла родиться на свет просто так, ни для чего, это ведь невозможно?

Я не верю в смысл жизни, но я создаю его себе сама. Что если вселенная и сама не знает, какой в этом всем смысл, а люди, обычные маленькие люди, ежедневно, ежесекундно изобретают этот смысл, находят его у себя в ногах или над головой или во взгляде своего ребенка или кудрявой собаки, находят его в деньгах и власти, в компьютерных играх или в шоколаде, в служении в театре или в кормлении бездомных кошек, в накопительстве туфель или в лечении зубов другим людям?

Изобрести смысл, а не найти его. Изобрести смысл через поиск себя. Разобрать весь хлам, который свалился на твое Я, который давит и не дает дышать, из-за которого не слышно голоса. Разобрать и перебрать ненужное, оставить то, что дает безопасность, но отложить в сторону и наконец увидеть себя, послушать, потрогать, пожать себе руку и подружиться с собой.

Старые мысли, заезженные пластинки, поцарапанные диски или скорее… скачанные на древний айпод песни? Такие знакомые, что когда включаешь их и слушаешь через проводные наушники, сразу оказываешься собой прошлой. Той, которая идет зимой в школу в огромной шапке и пуховике, слушает одни и те же песни на повторе и все мечтает, что он где-то сзади, он догоняет или совсем скоро окажется перед ней лицом к лицу и позовет ее в прекрасное светлое будущее. И никакой физики, никаких оценок и контрольных, никакого взросления и поиска смысла не надо — ведь на самом деле ее смысл в том, чтобы любить и быть любимой.