Не знаю, зачем я это пишу. Наверное, чтобы кто-то прочитал, если со мной что-то случится. Или просто чтобы перестать держать это в голове.

Я работал на объекте электриком с 2004 по 2006. По документам объект числился как «научно-производственная база», но мы все называли это просто «объект». Никто толком не знал, что там производили или изучали. Мы меняли лампочки, чинили розетки, следили за генератором. Обычная работа за обычные деньги.

Вчера разбирал старые вещи на даче. Нашёл папку, которую зачем-то вынес с объекта при увольнении. В папке — инструкции, схемы, бланки. Хотел выбросить, но пролистал и наткнулся на один документ, который до сих пор помню. Тогда я посмеялся и забыл. Сейчас перечитал — и не могу уснуть.

Вот этот документ с моими комментариями (тогда и сейчас).

ОБЪЕКТ 0x90. РЕГЛАМЕНТ ЭКСПЛУАТАЦИИ ПОМЕЩЕНИЙ НУЛЕВОГО ЦИКЛА.

Тип помещения: 14.
Номер документа: 14-М/02.

Утверждено начальником смены. Подпись — неразборчиво.

1. Общие положения

1.1. Помещение тип-14 является структурной единицей Объекта 0x90.
1.2. Помещение тип-14 не имеет фиксированных физических координат до момента назначения оператора.
1.3. Помещение тип-14 считается существующим, если в нём находится назначенный оператор.
1.4. Помещение тип-14 считается несуществующим, если оператор не назначен или вышел за пределы помещения (см. п. 3.4).

Комментарий (я — 2004):

Класс. У нас тут комната, которая есть, только если в ней кто-то сидит. Бюрократы поехали головой. Интересно, сколько за эту бумажку заплатили консультантам?

Комментарий (я — 2019):

Пункт 1.2 я перечитал раз десять. «Не имеет фиксированных физических координат». То есть она не привязана к месту. Комната 14 — это не конкретная комната. Это состояние помещения. Любое помещение может стать Комнатой 14 — если в него посадить оператора.

2. Назначение оператора

2.1. Оператор помещения тип-14 назначается начальником смены (должность: «Игорь Петрович»).
2.2. Назначение оператора производится в форме устного собеседования.
2.3. Критерии отбора: отсутствие выраженного сопротивления к формулировке «Вы приняты».
2.4. После вербального подтверждения помещение тип-14 активируется в ближайшей доступной точке объекта.
2.5. Оператор не информируется о характере помещения. Информирование снижает эксплуатационные характеристики.

Комментарий (2004):

Игорь Петрович — это наш начальник смены? Тот мужик в костюме, который меня нанимал? Я его видел раза два за всё время. Странный тип. Говорит мало, смотрит сквозь. Один раз спросил его, где взять ключ от щитовой. Он сказал, в комнате 14. Я спросил, где комната 14. Он сказал, её нет. Я подумал — шутит. Пошёл искать ключ сам.

Комментарий (2019):

Пункт 2.4. «Ближайшая доступная точка объекта». Я вспомнил: в подвале объекта был коридор, которого не было на плане. Не тупик — именно коридор. Свет горит, пол чисто вымыт, стены покрашены. И одна дверь. Без таблички. Без номера. Замок висячий — новый, блестящий, будто его вчера повесили. Я спрашивал у коллег: «А что там?» Мне отвечали: «Ничего. Там стена». Я проходил мимо этой двери ещё раз сто — и каждый раз забывал спросить про неё снова. Только сейчас понял: я не забывал. Мне не давали запомнить.

3. Эксплуатационные характеристики

3.1. Оператор помещения тип-14 выполняет функции индикатора состояния.
3.2. Индикатор состояния должен гореть зелёным.
3.3. Если индикатор состояния горит красным — оператор должен доложить начальнику смены.
3.4. Продолжительность нахождения оператора в помещении — не более 8 (восьми) часов за смену.
3.5. По истечении 8 часов оператор обязан покинуть помещение. В случае, если оператор не покинул помещение — помещение начинает адаптацию под биометрические параметры оператора (см. приложение Б: «Допустимые пределы адаптации»).
3.6. Адаптация считается завершённой, когда оператор перестаёт отличать себя от помещения.

Комментарий (2004):

«Адаптация помещения под биометрические параметры». Я даже заржал. Звучит как описание удобного кресла. «Кресло адаптируется под форму вашего тела». Только вот там дальше — «оператор перестаёт отличать себя от помещения». У нас этот листок висит на доске объявлений. Рядом с графиком отпусков и плакатом по электробезопасности.

Комментарий (2019):

В пункте 3.5 меня зацепило слово «помещение начинает адаптацию». Не «оператор адаптируется к помещению», а наоборот: комната подстраивается под человека. Она становится им. Стены запоминают форму тела. Пол — походку. Воздух — запах. И когда адаптация завершена — человека больше нет. Есть комната, которая пахнет им. Которая помнит, как он дышит. Я вспомнил: на объекте была девушка. Алиса, кажется. Я видел её пару раз в столовой. Она устроилась незадолго до меня. Девчонка, студентка, смешливая. А потом перестала появляться. Я спросил у Игоря Петровича: «А где Алиса?». Он сказал: «Её повысили». Я не переспросил. На объекте было правило — не переспрашивать.

4. Порядок действий при отсутствии оператора

4.1. Помещение тип-14 не должно оставаться без оператора дольше 24 (двадцати четырёх) часов.
4.2. При отсутствии оператора более 24 часов помещение может быть занято внештатным оператором.
4.3. Внештатный оператор — лицо (или сущность), не прошедшее процедуру назначения (п. 2), но способное выполнять функции индикатора состояния.
4.4. Признаки занятия помещения внештатным оператором: изменение цвета индикатора на красный; звуки из помещения при отсутствии назначенного оператора; открывание двери изнутри при запертом замке.
4.5. Действия персонала при обнаружении признаков: не пытаться установить контакт. Доложить начальнику смены. Не входить в помещение.
4.6. Не пытаться установить контакт.

Пункт 4.6 повторён дважды. В документе. В официальном регламенте. «Не пытаться установить контакт».

Комментарий (2004):

Ну, подумаешь, страховка от дурака. На любом объекте есть инструкции, которые написаны после того, как кто-то сделал что-то идиотское.

Комментарий (2019):

Я всё думаю про эту дверь в подвале. Про то, что замок был всегда новый, блестящий. Кто-то его менял. Регулярно. Зачем менять замок на двери, за которой «стена»? И ещё. Я никогда не слышал, чтобы кто-то занимал пустующую комнату. Но я слышал звуки. По ночам, когда объект почти пустой — смена, дежурный электрик, охранник — из подвала доносилось дыхание. Ровное, спокойное. Будто кто-то спит. Или делает вид, что спит. Однажды я шёл мимо этой двери в ночную смену. Остановился. Прислушался. Дыхания не было. Тишина. Я постоял минуту — и пошёл дальше. А через несколько шагов услышал у себя за спиной: выдох. Будто кто-то задержал дыхание, пока я стоял, и выдохнул, только когда я отошёл. Я не обернулся. Я побежал.

5. Процедура переподчинения (Приложение А)

5.1. Если оператор помещения тип-14 перестаёт отвечать на внешние запросы — инициировать процедуру «закрытия помещения».
5.2. Закрытие помещения производится путём аннулирования должности оператора и удаления помещения из реестра эксплуатации.
5.3. Аннулирование производится начальником смены (должность: «Игорь Петрович») или лицом, назначенным на должность начальника смены после прохождения процедуры повышения.
5.4. Процедура повышения описана в регламенте Р-07 (издание 2001 года). Не воспроизводится в настоящем документе.

Комментарий (2019):

Тогда я не видел этого приложения. Я уволился в 2006-м. Сказал, что переезжаю в другой город. На самом деле мне приснился сон. Я сижу в комнате — чистой, светло-серой, без окон. Напротив меня — лампочка. Она горит зелёным. Лампочка говорит моим голосом: «Ты давно не заходил. У нас тут освободилась комната. Хорошая комната. Тёплая. Ты же электрик — тебе понравится». Я проснулся в холодном поту. Написал заявление на увольнение в тот же день. Игорь Петрович его подписал, не глядя. Сказал только: «Правильное решение. На объекте остаются не все». Я не понял тогда, что он имел в виду.

Когда я перечитывал эту инструкцию, у меня зазвонил телефон. Номер не определился. Я взял трубку — молчание. Секунд десять. Потом женский голос, очень тихий: «Ты помнишь комнату 14? Она всё ещё ждёт. Мне здесь одной скучно».

И гудки.

Прошло тринадцать лет, и сегодня мне снова приснился тот сон. Комната. Лампочка. Только она не зелёная. Она красная. И голос не мой — женский. Он сказал: «Не уходи. Побудь со мной. Я так давно ни с кем не разговаривала».

Я проснулся в три часа ночи. Подошёл к двери спальни. За дверью — тишина. Обычная тишина. Квартирная.

Я открыл дверь. В коридоре горел свет. Я его не включал.

Не знаю, зачем я это пишу. Наверное, чтобы, если завтра я не отвечу на сообщения, кто-то знал: не надо искать комнату 14. Она сама вас найдёт.

PS: Последний визит пользователя safety_engineer — 14.11.2019.
Аккаунт не проявляет активности. Сообщения в личку не прочитаны.

Слово впервые прозвучало на совещании в четверг.

Произнёс его заместитель начальника департамента Крюченко — человек средней должности, средних лет и средней же осведомлённости во всём, что выходило за пределы согласования исходящих писем. Прозвучало слово в середине фразы, между «инновационным потенциалом» и «точками роста». То есть именно там, где никто ничего не слушает.

— ...с учётом фларгениумных технологий, — неожиданно для самого себя сказал Крюченко, — регион может выйти на принципиально новый уровень.

Крюченко испуганно посмотрел на заседающих. Заседающие кивнули.

Начальник департамента Лопатин кивнул чуть медленнее остальных. Ровно настолько, чтобы это выглядело как обдумывание. Он слышал про фларгениум впервые в жизни, но Крюченко говорил уверенно. А уверенность в этом здании ценилась выше содержания.

— Зафиксируйте, — сказал Лопатин секретарю.

В протоколе появилась строчка: «Поручить профильному отделу подготовить аналитическую справку по фларгениумным технологиям в срок до следующего совещания».

Профильным отделом руководил Пухов. Поручение он получил в пятницу в шестнадцать пятьдесят. Прочитал, выделил слово «фларгениум» жёлтым маркером и передал его аналитику Косте Верёвкину с припиской: «Срочно. К понедельнику».

Костя Верёвкин был молодым специалистом с дипломом и здоровым инстинктом самосохранения. Фларгениума он не знал. Гугл выдал три поста на древних форумах, где кто-то спрашивал про фларгениум без ответа. Костя подумал две минуты, потом открыл шаблон аналитической справки и начал печатать.

Справка вышла на девять страниц.

Фларгениум в ней был охарактеризован как «перспективная технологическая платформа, активно внедряемая в ряде зарубежных юрисдикций». Конкретные юрисдикции названы не были, вместо них значилось «согласно международной практике» (стандартная замена любой конкретики в любом документе). В разделе «Инвестиции» фигурировала цифра в триста восемьдесят миллионов рублей — Костя взял её из соседней справки про цифровизацию и немного округлил.

Лопатин справку прочитал по диагонали. Цифра его удовлетворила. Он написал резолюцию: «Поддерживаю. Вынести на уровень комитета».

На уровне комитета фларгениум был встречен с энтузиазмом.

Председатель комитета Ватрушин (человек с тяжёлым взглядом и лёгким отношением к деталям) слова «фларгениум» тоже не знал. А вот триста восемьдесят миллионов знал хорошо — это был рабочий размер пилотного проекта. Не слишком большой, чтобы привлечь ненужное внимание, и не слишком маленький, чтобы казаться несерьёзным.

— Это перспективно, — сказал Ватрушин. — Создадим рабочую группу.

Рабочую группу создали за неделю. В неё вошли семь человек — руководитель, два заместителя руководителя, главный специалист и три специалиста поменьше. Все семеро слова «фларгениум» до этого не слышали. Все семеро на первом же заседании говорили о нём с деловитостью людей, давно знакомых с предметом.

Тендер объявили в марте. Техническое задание составлял Костя Верёвкин — теперь уже старший аналитик, получивший повышение. В задании требовалось «разработать и внедрить фларгениум-решение на базе существующей инфраструктуры региона с учётом масштабируемости и интероперабельности». Масштабируемость и интероперабельность Костя вставил автоматически — они подходили к любому техническому заданию, как соль к любому блюду.

Тендер выиграло ООО «ТехноФутур».

Директор ООО «ТехноФутур» Дребезгин прочитал техническое задание, выделил слово «фларгениум» красным, поискал в интернете, не нашёл, позвонил двум партнёрам (те тоже не нашли) и на следующий день подписал договор на триста восемьдесят миллионов рублей. У Дребезгина был большой опыт выполнения государственных контрактов.

Следующие несколько месяцев «ТехноФутур» работал. Что именно делалось — сказать затруднительно, поскольку отчёты принимал Верёвкин, который оценивал их по критерию соответствия техническому заданию. То есть проверял, упомянут ли фларгениум. Фларгениум упоминался в каждом отчёте. Отчёты принимались.

В ноябре Дребезгин позвонил Верёвкину и сказал, что продукт готов. Презентацию назначили на пятницу.

Обычный зал в региональном бизнес-центре, с белыми стенами, стеклянным столом и тремя камерами местного телевидения. Пришли Лопатин, Ватрушин, Крюченко, вся рабочая группа, несколько человек из смежных департаментов, которые услышали про фларгениум и решили, что лучше присутствовать.

На сцену вышел Дребезгин. За его спиной на экране появился слайд: тёмно-синий фон, крупный белый шрифт, логотип «ТехноФутур» в углу.

ФЛАРГЕНИУМ 1.0
Инновационное решение для региона

— Уважаемые коллеги, — сказал Дребезгин голосом человека, который не спал последние три ночи, но держится. — Мы рады представить результат восьми месяцев напряжённой работы. Перед вами — первый в стране внедрённый фларгениум-комплекс.

На экране появилось фото. На фото был сервер. Обычный серверный шкаф, чёрный, с мигающими огоньками, в пустой белой комнате. На дверце шкафа была наклейка с надписью «ФЛАРГЕНИУМ 1.0» и логотипом.

Зал смотрел на экран.

— Комплекс обеспечивает полную интеграцию с существующей инфраструктурой, — продолжал Дребезгин, — масштабируемость до уровня федерального применения и интероперабельность со смежными системами. Производительность — в три раза выше аналогов.

— Каких аналогов? — спросил кто-то из зала.

— Зарубежных, — сказал Дребезгин, не моргнув.

Принесли ножницы и красную ленту. Ленту натянули прямо перед экраном с фотографией сервера. На сцену поднялся начальник департамента Лопатин и торжественно перерезал ленточку. Щёлкнули камеры.

— Фларгениум работает, — сказал Лопатин в микрофон.

Зал встал, продолжая аплодировать.

В следующем году рабочая группа была расширена. Выделено дополнительное финансирование на «фларгениум второго поколения». В техническом задании появилось требование к «нейросетевой фларгениум-интеграции».

Костя Верёвкин получил грамоту.

Ибо что есть непознанное событие? Несуществующее.
А что есть познанное, но незаписанное? Обречённое на исчезновение.
Мы — Стражи Случившегося, Ловцы Мгновений, Переписчики Судьбы.
— Liber Chronicorum Anonymorum

Дверь захлопнулась со звуком полки с энциклопедиями, упавшей в библиотеке. Тяжело, пыльно и окончательно. Мила осталась в пустом коридоре с листком бумаги в руке. На листке не было ничего, кроме штампа: «НЕОФИТ МАТ-Е: ГОДЕН».

Мила попыталась вспомнить, что происходило внутри кабинета, из которого только что вышла. Не получилось. Как будто в голове поработал цензор и вымарал всё «лишнее». Осталось только ощущение безысходности: она вошла туда человеком, а вышла инструкцией без лишних деталей.

Коридор казался бесконечным. Стены выкрашены в цвет, для которого Мила не могла подобрать названия. Может «тоска»? Или «понедельник в 6:47»? Слева и справа тянулись старые белые двери с замочными скважинами, в которые хотелось заглянуть. На каждой двери была своя табличка, чёрная с золотыми буквами: «Отдел синхронизации секунд», «Департамент упущенных возможностей», «Архив невысказанного»…

— Вы долго.

Мила резко обернулась и обнаружила, что за спиной у неё теперь тоже бесконечный коридор. Женщина не подошла — материализовалась. Сначала голос, потом серое пятно брючного костюма, и уже потом сама женщина — следом за номером «00-41» на бейджике.

Мила тут же проверила, нет ли бейджика и на ней. Есть. Пустой. А ещё есть чёрное пальто, красный шарф и уверенность, что это навсегда. Независимо от места и погоды она теперь будет только в этом. Но почему пальто?

— Следуйте за мной, — сказала 00-41.

— Куда?

— За мной.

— А вы кто?

— Куратор первичного звена.

— Имя у вас есть?

— Нет. И у вас нет. Имена — привилегия.

— У меня есть имя, — неуверенно возразила Мила.

— Нет. У вас пока только Функция.

— И какая?

— Исполняющий. Слушать, фиксировать и не умирать от страха. Последний пункт особенно важен.

Они прошли коридор и уже спускались по винтовой лестнице, которая уходила глубоко вниз. Чем ниже, тем тяжелее становился воздух.

— Сколько здесь этажей?

— Снаружи меньше. Внутри больше. И всегда по-разному.

Зал, куда их вывела лестница, был огромным и напомнил Миле колл-центр, как она его себе представляла. И одновременно — монастырский скрипторий, который она видела в кино. Наверное видела. Наверное в кино. Оба сравнения никак не подходили к этому бетонному бункеру с высоченными потолками и трубами повсюду, но с ассоциациями Мила и раньше не дружила.

00-41 назвала это «Цех»:

— Это Цех.

Сотни людей за длинными столами, к каждому столу подведена труба. Ни компьютеров, ни телефонов — только бобинные магнитофоны, катушки с плёнками, стопки бумаг и карандаши. В полной тишине было слышно, как грифели шуршат по бумаге, словно тысячи жуков грызут сухое дерево. Время от времени цеховые сворачивали заполненные бумаги и отправляли в трубу с тихим, как вздох, звуком. Ещё тикали часы, много часов. Одни тикали быстро, почти тревожно. Другие медленно, с паузами, как будто обдумывая каждую секунду перед тем, как её отпустить. И стены того же унылого цвета без названия.

Вдруг тишину разорвал резкий звук, заставивший Милу вздрогнуть от испуга. Один из сотрудников чихнул, достал носовой платок и высморкался. Остальные, не поднимая голов, осуждающе перестали шуршать на мгновение, но тут же вернулись к работе. Это было странно: все цеховые были в наушниках и вряд ли что-то слышали.

— Садитесь, — указала на свободный стол 00-41. — Всё, что происходит в мире, стекается в Цех. Прежде чем стать историей, каждое событие должно быть очищено от шелухи. Это ваша задача.

Стол Милы ничем не отличался от остальных — тот же громоздкий магнитофон, наушники, бланки, карандаши. Чашка с чёрной жидкостью и маленький настольный календарь. Мила посмотрела на дату и не смогла понять — это сегодня, или когда? Очертания зала поплыли в глазах, и Мила потянулась к свой сумочке с таблетками.

— Оставьте.

Рука 00-41 перехватила запястье Милы. Хватка холодная и спокойная. Так держат дверную ручку, а не человека.

— Таблетки вам больше не нужны. Пейте «Якорь», — указала на чашку 00-41. — Он настраивает сеть на нужный ритм.

— Какую сеть?

00-41 посмотрела на неё глазами с водянистыми, почти прозрачными радужками и сказала тоном человека, которому надоело объяснять очевидное:

— Нашу сеть. Надевайте наушники. На плёнке — последние сутки третьего сектора. Много мусора. Отделите события от фона и зафиксируйте.

— Как я узнаю, где что?

— Фон течёт. Событие колется, — ответила 00-41, уже уходя.

И перед тем, как раствориться в серой массе спин, добавила:

— Всё, что не записано, исчезает. Работайте.

— А сколько платят? — робко спросила Мила пустоту.

Не дождавшись ответа, она взяла чашку со стола. Жидкость казалась густой, как нефть. Без запаха. Мила осторожно сделала глоток. Потом ещё. И ещё. Головная боль, начинавшая пульсировать в висках, исчезла. Вместе с ней исчез страх и что-то ещё. Мир стал чётким, контрастным. Цвет стен без названия обрёл смысл. Это был цвет стабильности.

Она надела наушники и нажала «ВОСПР».

◇ ◇ ◇

С тех пор Мила выпила сорок две чашки «Якоря», сломала одиннадцать карандашей и заполнила восемьсот шестьдесят четыре бланка. Она знала, потому что считала. Просто в какой-то момент поняла, что считает, и не смогла остановиться.

Каждый заполненный бланк она сворачивала и отправляла в трубу. Труба принимала, вздыхала и замолкала. Ни подтверждения, ни квитанции, ни звука с того конца. Сначала Мила ждала. Потом перестала ждать. Потом забыла, что когда-то ждала. Восемьсот шестьдесят четыре раза.

Таблетки, без которых Мила раньше не обходилась, она убрала подальше с глаз на какой-то (допустим третий) день. Следующим утром нащупала их в кармане пальто. Мила убирала, даже прятала таблетки снова и снова, и они снова и снова где-то обнаруживались. Засунет под стопку бланков, придавит магнитофоном, запрёт на ключ в ящике — и обнаружит прямо на столе перед собой.

ОК, Мила сдалась и выпила одну таблетку. Ненадолго стало чуть некомфортно, но мир вокруг не изменился. Только чёткость всего окружающего перестала быть единой — добавилась память о какой-то другой, забытой чёткости. И обе существовали одновременно, иногда пересекаясь. Это создавало эффект искусственной картинки, как в красно-синих 3D очках. И ни надеть, ни снять эти очки по своей воле не получалось. Либо таблетки, либо «Якорь», поняла Мила и решила отказаться от таблеток. Таблетки исчезли и больше не появлялись.

Её переселили в казённую комнату с казённым комплектом постельного белья в казённую серую полоску. Иногда по ночам снился кто-то маленький и крылатый. В памяти он не оставался, оставался только звук. Жужжание, в котором насекомое и птица существовали одновременно. Каждое утро Мила просыпалась с ощущением, что ей сообщили что-то важное, но конверт по дороге вскрыли и не доставили.

А работа продолжалась. Работа осталась единственным, что имело смысл. Работа была простой. Работа была бесконечной. На работе были правила. Правила нигде не были записаны. О правилах не говорили, на их знание не сдавали экзаменов. Но правила были, и за их нарушение осуждали.

Что происходило после осуждения, Мила не знала, но осуждённой быть не хотела. Для себя она сформулировала правила так: не разговаривай с другими Исполняющими — у каждого своя плёнка, свои тайм-коды, своя порция шума. Не смотри на чужие бланки — всё равно ничего не поймёшь. Приходи, слушай, записывай, отправляй, уходи. И не обращай внимания на часы — они не для этого.

Часы в Цеху были повсюду, и все показывали разное время. Как-то Мила спросила об этом Куратора.

— Они все исправны и показывают верное время, — сказала 00-41. — Просто разное.

— Как это?

— Зависит от материала, который обрабатывается, — 00-41 положила перед Милой катушку с новой плёнкой. — Одни события тянут время вперёд. Другие назад. Некоторые во все стороны сразу, даже вниз.

— И сколько сейчас на самом деле?

— Пока работаете, смотрите на часы на столе. Перед выходом смотрите на те, что над дверью. Они синхронизированы с внешним временем.

Мила посмотрела на часы у выхода. Они шли назад.

— Эти?

— Такие времена, — объяснила 00-41 без всякого выражения.

◇ ◇ ◇

Скоро Мила узнала, что некоторые события не хотят быть «очищенными от шелухи» и записанными.

Звук на очередной плёнке явно кололся, но подобрать нужных слов для фиксации Мила не смогла. Не «трудно сформулировать», а физически невозможно. Карандаш в руке, бланк перед ней. Но между «услышала» и «записала» что-то плотное и непрозрачное не пускает.

Она попробовала ещё раз. Отмотала назад, прослушала снова и поняла, что уже потеряла содержание. Смысл проходил сквозь неё, как вода сквозь сито. Без следа. Мила достала катушку из магнитофона и отложила на край стола. Сверху положила пустой бланк и карандаш, как свидетелей происшествия.

00-41 материализовалась, как всегда, без предупреждения.

— Такое бывает, — сказала она, забирая катушку.

— Это нормально?

— Есть то, что течёт против записи, — ответила 00-41. — Было ещё до нас, до Организации, до всего. Мы называем это Изломом семантического поля. Хотя это слишком сложно для того, чем они являются на самом деле.

— Они?

— Они. Шум, который хочет остаться шумом. Хаос, которому не нравится, когда его нумеруют. Прошлое, которое не желает становиться нашим документом. И будущее, которое не подчиняется прошлому, — 00-41 выдержала короткую паузу. — Фиксируйте то, что поддаётся. Остальное — не ваше дело.

Впервые Мила услышала от Куратора столько слов сразу, и естественным образом «не ваше дело» стало белым слоном, о котором невозможно не думать. Слон должен появиться снова, думала Мила. И когда слон появился, она была готова.

Событие на новой плёнке было скользким и неуловимым. Мила остановила запись и отмотала назад. Она слушала один и тот же фрагмент снова и снова. Не пыталась записать — просто слушала и представляла себя внутри события в надежде поймать что-то периферийным зрением. Что-то, что убегало от прямого взгляда.

Содержание по-прежнему ускользало и не давалось, но Мила поняла форму, зацепилась за эту форму и начала разматывать:

«Статус: зафиксировано присутствие. Тип события: неизвестно. Суть события: недоступно. Характеристики: активное сопротивление фиксации».

Когда Мила от руки добавила графу «Форма», буквы ушли в бумагу и исчезли. Мила взяла в руки опустевший бланк и ощутила, что он стал тяжёлым. Он нагревался и дрожал, возвращая новый текст, написанный почерком Милы. В графе «Суть события» теперь было: «Субъект вспоминает прошлое, стёртое при найме. Продолжительность: 4 секунды. Результат: подавлено. Свидетели: объект».

Мила перечитала текст, положила бланк на стол и прослушала фрагмент ещё раз. Теперь она услышала голос — мужской, незнакомый. Голос говорил, и Мила отчётливо его слышала. Слова тут же забывались, смысл испарялся, но оставалась понимание: это адресовано лично ей. Это сообщение. Кто-то знал, что она это слушает.

Ещё перемотка. Теперь там приглушенный уличный шум и оно — насекомое жужжание птичьих крыльев. То самое, из снов. И помехи, древние аналоговые радио-помехи, сквозь которые голос:

— Ты меня помнишь?

Мила не останавливала запись. Взяла бланк, перевернула его и написала: «Не помню».

— Значит, ещё рано, — ответил голос на плёнке. — Перематывай, подкину тебе ускорения.

Мила перемотала.

Звук упавшей монеты. Монета упала на бетон и не зазвенела — она вскрикнула. Короткий тонкий звук, как писк придавленной мыши. Шаги. Темп неизменный. Никто не слышит монету. Интересно, монета вскрикнула от страха или от облегчения?

Карандаш в руке Милы помимо её воли стремительно зашуршал по бумаге.

ПРОТОКОЛ ФИКСАЦИИ
Место: Станция «Нижняя», Платформа № 2.
Время фиксации: Пик утреннего потока в соответствии с расписанием.
Объект: Денежная единица, номинал 5 рублей. Ничейным ввиду отделения от владельца.
Суть события: Несанкционированная трансформация объекта в биологическую сущность непосредственно перед ударом о бетонную поверхность. Акустическая характеристика: высокочастотный импульс («вскрик»), 0.6 сек. Классифицирован как «индивидуально-жалобный», не несущий общественно-полезной звуковой нагрузки.
Свидетели: Объект «атомизированная толпа». ~1200 человеческих единиц. Фиксация взгляда на объекте: 0%. Замедление темпа: 0%. Свидетели продемонстрировали высшую форму организованного безразличия.
Заключение: Гибель. Индивидуальность объекта стала частью статического индустриального ландшафта. Гармония расписания не нарушена.

Когда рука Милы закончила протокол и вернула контроль над собой, за спиной раздался голос:

— Идеальная штабная культура, — похвалила 00-41.

— Мышь сдохла, — неожиданно для себя сказала Мила.

— Биологическая трансформация, — поправила 00-41. — А голоса были?

Мила ничего не ответила.

00-41 тоже молчала. Молчала ровно столько, сколько нужно, чтобы сказанное дальше прозвучало весомо:

— Исполняющие не слышат трансформацию объектов, — произнесла она. — А ещё они не слышат голоса, адресованные лично им. Первое ты зафиксировала.

Водянистым прозрачным радужкам 00-41, казалось, не хватало только пигмента, чтобы вывалиться наружу.

— Это означает, — сказала она тихо, — что они знают, кто ты и где ты.

— А вы мне не «тыкай», — так же тихо ответила Мила чьими-то неуклюжими словами и сразу испугалась. — И что теперь?

Молчание. Потом — почти неслышно, как для протокола, а не для Милы:

— Главного уведомили.

И ушла.

Мила проводила её взглядом, взяла стопку пустых бланков и скрепила степлером. Получилось что-то вроде блокнота. Мила не знала, какое сегодня число, и на первом бланке написала: «19-й день Весны».

Лес был свёрстан криворуким джуном в три часа ночи на энергетиках и отчаянии. Текстуры травы не прогрузились, и под ногами расстилался ковёр из серых квадратов. Каждый шаг сопровождался тихим, монотонным клик-клик-клик, как мышка в пустом офисе.

Гравитация работала через раз. Белоснежка делала шаг и три секунды парила в воздухе, прежде чем приземлиться. Шаг. Три секунды. Шаг. Три секунды. Ворчун сзади выдал что-то ёмкое и непечатное.

— Пинг, — коротко объяснил Умник, не отрываясь от КПК (самодельного устройства размером с кирпич, собранного из запчастей непонятного происхождения). — У нас пинг четыреста миллисекунд. Реальность не успевает обрабатывать запросы.

— Чего? — спросил Ворчун.

— Мир тупит.

— Понял.

Белоснежка шла впереди, сжимая в руке Зеркало. Гномы плелись следом. Умник размахивал киркой, постукивая по воздуху в случайных точках пространства. Иногда куда-то попадал, и из воздуха выпадала золотая монетка. Чихун превратился в оружие массового поражения. Когда он останавливался и морщил нос, все инстинктивно приседали, зажав уши. Простак постоянно спотыкался и падал лицом в провалы текстур.

Замыкал колонну Соня. Вернее — иногда замыкал. Большую часть времени он застывал с открытым ртом, потом резко телепортировался на пару метров вперёд и выдавал обрывок фразы, которую начал несколько секунд назад:

— Я хо... спа... ть... буферизация... я хочу...

— Все хотят.

— ...спать...

— Позже.

— ...буфери...

— ЗАТКНИСЬ, — хором сказали Ворчун и Весельчак.

Соня завис. Телепортировался. Открыл рот.

Зеркало прокладывало маршрут, на его треснутом экране мигала стрелка навигатора, уверенно ведущая через самые густые зоны битых пикселей. Слишком уверенно.

— Зеркало? — обратилась к нему Белоснежка, перешагивая через дерево, зависшее над землей.

— Да, моя госпожа?

— Ты ведёшь нас через зоны с максимальным количеством глюков.

— Я оптимизирую маршрут! — В голосе появилась нотка «самый неубедительный человек в комнате». — С наименьшим сопротивлением трафика! Обходные дороги перегружены, пришлось...

— Ты ведёшь нас в ловушку?

— Что? Нет! — Возмутилось Зеркало. — Я бы никогда! Как ты можешь обвинять меня в…

— Заткнись.

— Но я…

— Заткнись, или я тебя выключу.

— У меня нет кнопки!

— А если найду?

Зеркало замолчало, и Белоснежка засунула его в сумку.

— Датчики показывают аномально высокий уровень кода в воздухе, — сказал Умник, не отрываясь от КПК. — Это не природа. Это игровая локация.

На 83-м этаже Башни Grimm Inc. Кот в Сапогах (ныне Смотритель Нарративов) изучал отчёт с тем же выражением, с каким смотрят на свой сгоревший офис: пожарным звонить уже поздно, и страховка не оформлена.

ВОВЛЕЧЁННОСТЬ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ: ↓ 34%
РЕЙТИНГ ОДОБРЕНИЯ ЗЛОДЕЯ: ↓ 52%
СООТВЕТСТВИЕ ШТАМПАМ: ERROR

— Она идёт, — сказал кто-то из аналитиков.

— Вижу, — ответил Кот.

— С гномами.

— Вижу.

— Птицы в радиусе двух километров от неё...

— Я. Вижу. — Кот развернулся. — Мне нужно решение, а не репортаж о катастрофе. Репортажи я смотрю в новостях.

Тишина. Только вой системы охлаждения и чей-то нервный кашель. Кот подошёл к терминалу. Открыл папку. Пролистал. Остановился.

— Запускаем Егеря.

— Он же... процедурно-генерируемый, — начал аналитик. — Мы никогда не...

— Всё бывает в первый раз.

HUNTER_v3
Текстура: Брутальная щетина
Оружие: Арбалет [автонаведение: сюжетные_дыры]
Моральный компас: [ОТКЛЮЧЕН]
Диалоговые скрипты: загружены

Кот нажал Enter. Достал таблетку от язвы. Запил холодным кофе.

В лесу, за много километров от Башни Grimm Inc., воздух перед бандой Белоснежки сгустился и пошёл рябью, как над асфальтом в жару. Потом пространство разорвалось, и посреди поляны завис огромный яркий баннер:

[ ГОРЯЧИЕ ЕГЕРИ УЖЕ В ТВОЁМ РАЙОНЕ! ]

Из баннера, стряхивая с плеч цифровой шум, вышел Егерь. Кожаный прикид, сапоги, арбалет за плечом, трёхдневная щетина. Двигался он с лёгкой задержкой, каждое движение на долю секунды отставало от намерения. Шаг. Пауза. Шаг. Пауза.

Гномы не двигались. Даже Соня перестал буферизоваться.

— Вы обвиняетесь, — произнёс Егерь голосом из склеенных аудиосэмплов разной громкости и тональности, — в нарушении Пользовательского Соглашения. Пункт двенадцать. «Отказ от смерти в драматически обоснованный момент».

Весельчак медленно повернулся к Умнику:

— Это нормально?

— Нет.

— Ясно. Просто хотел убедиться.

Он раскрутил алебарду и рванул вперед с диким воплем:

— СЛОМАЮ НАХРЕН, КЛОУН КОЖАНЫЙ!

Алебарда прошла Егеря насквозь с тихим щелчком и полным отсутствием последствий. Даже цифр урона над головой не появилось. Только короткое сообщение:

[ GOD MODE: ACTIVE ]

— Режим бога, — побледнел Умник.

Чихун сморщил нос, набрал воздуха:

— Может, я... апч... АПЧХИИИИ!

Звуковая волна ударила Егеря. Он стал пиксельным, но даже не упал. Просто моргнул, как будто перезагрузился, и вернулся в прежнее разрешение. Достал стрелу из колчана, вложил в арбалет, прицелился в Белоснежку и выстрелил.

— Физический урон не работает! — крикнула Белоснежка, увернувшись от выстрела. — Умник! Какой у него IP?!

— Динамический! Постоянно меняется! Я не могу его засечь! У него VPN, прокси, файрвол — всё!

Егерь повернулся к Белоснежке. Его глаза вспыхнули ярче. Он поднял арбалет, и в этот момент Белоснежка поняла, что надо делать. Она побежала вперёд.

— Белоснежка, — Умник повысил голос, — это плохая...

— Все хорошие идеи сначала выглядят плохо.

— Нет, послушай, реально...

Белоснежка подбежала к Егерю и обняла его. Крепко. По-настоящему. Как в классической диснеевской сцене, от которой сводит скулы.

Её персональная ошибка в коде существования, нестабильность и хаос вступили в прямой контакт с кодом Егеря.

Реальность взвизгнула. Егерь затрясся. Его тело начало мигать, как неисправная лампочка. Лицо меняло аватарки с бешеной скоростью: улыбающийся смайлик, череп, логотип Grimm Inc, порно-баннер, кадр из новостей, опять череп, ошибка 404, синий экран смерти.

— Умрите во имя... — начал Егерь, и в его голосе появилась первая нотка нестабильности, — ...скидки пятьдесят процентов... на...

— У тебя текстуры поехали, сладкий, — прошептала Белоснежка.

— Протокол ликвидации... доставка курьером... вторник... ОШИБКА...

— Ага.

— Умри... бесплатно... только для вас... КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА В СТРОКЕ 447...

Егерь взорвался спамом. Тысячи бумажных листовок завалили поляну.

«МОНЕТЫ ГНОМАМ БЕЗ ПАСПОРТА И СПРАВОК»

«ЗЛЫЕ МАЧЕХИ ХОТЯТ ПОЗНАКОМИТЬСЯ. 18+»

«ЗАБЕРИ ПРЯМО СЕЙЧАС!»

«ЖМИ ЗДЕСЬ!»

Поляна утопала в выгодных предложениях без СМС и регистрации.

Ворчун содрал с лица прилипшее объявление. Прочитал и украдкой засунул в карман.

— Это всё?

— Это всё, — подтвердила Белоснежка.

Умник стоял над тем местом, где только что был Егерь. Среди полигонов и битых пикселей лежал жёсткий диск. Старый, ободранный, с царапинами и надписью от руки: «Love_Core.dll».

Гномы занялись останками Егеря. Весельчак водрузил его голову на себя как шлем, и тот немедленно выдал: «Хочешь увеличить размер кирки? Кликни здесь!» Весельчак кликнул по воздуху. Ничего не произошло. Кликнул снова.

— Хватит, — сказал Умник, подключая жёсткий диск к КПК.

Экран мигнул. Загорелся. Побежали строки:

ДЕШИФРОВАНИЕ...
████████░░ 80%
██████████ 100%

ПРОЕКТ: СТЕКЛЯННЫЙ ГРОБ 2.0
СТАТУС: 87% ЗАВЕРШЕНО
ЦЕЛЬ: БЕЛОСНЕЖКА
МЕТОД: Косметическая лоботомия
       + Вирусная кампания
       + Перезапись личности
ОЖИДАЕМОЕ ЗАВЕРШЕНИЕ: 72 ЧАСА

— «Косметическая лоботомия», — медленно произнёс Умник. — Интересная формулировка.

— Что это значит? — спросил Простак.

— Что ей хотят выжечь мозги и сделать рекламным лицом шампуня.

Белоснежка не слушала. Она отошла на несколько шагов и достала Зеркало. Оно молчало. Притворялось спящим. А Зеркало молчало только тогда, когда ему было что скрывать.

— Ты знало, что Егерь придёт.

— Я не...

— Ты знало. — Голос Белоснежки был ровным и спокойным. — Маршрут через зоны с максимальными глюками. Промедление на каждом повороте. Ты не прокладывало путь — ты тянуло время.

Пауза.

— Я оптимизировало сценарий, — сказало Зеркало наконец. — Экшен поднимает рейтинги. Ты должна быть бла...

— Благодарна?

Белоснежка порылась в сумке. Достала осколок стекла и медленно провела краем по рамке Зеркала.

— Ещё один «оптимизированный» сюрприз — и я сделаю тебе даунгрейд до калькулятора.

— Это угрозы! Это нарушение Соглашения о добровольном использовании, пункт семь, подпункт...

— Иди нахер, пункт семь.

Зеркало заткнулось, и Белоснежка снова убрала его. Если бы она стояла чуть под другим углом. Если бы присмотрелась на долю секунды дольше. Она бы увидела, как в глубине Зеркала что-то быстро-быстро моргает.

ВХОДЯЩИЙ ЗВОНОК:
МАЧЕХА
Принять? [Д/Н]

Глюки заканчивались и начиналась другая тишина. Мёртвая, стерильная, как в операционной после уборки. Никакого треска люминесцентных ламп, именно полное отсутствие звука.

Вдали виднелся силуэт замка Мачехи похожий на шприц, воткнутый в холм под углом. Весельчак смотрел на него задумчиво:

— Красиво. В смысле — страшно.

— Одно и то же, — буркнул Ворчун.

Чихун сморщил нос (все напряглись):

— А если мы... апч... просто... апч... убьем её?

— Кого? Мачеху? — переспросил Весельчак.

— Ага.

— Она главная злодейка. У неё сюжетная броня. Несколько жизней. Резервные копии. Система не даст ей умереть раньше кульминации. А то и развязки.

— Значит, мы обречены? — спросил Простак.

— Не обречены, — ответила Белоснежка, поднимаясь. — Просто нужно изменить правила.

Все посмотрели на неё.

— Как? — спросил Умник.

Белоснежка улыбнулась. Устало и зло.

— Правил больше нет.

За их спинами дерево за деревом исчезал лес . Не взрывался, не горел — просто сменялся чёрным фоном. Как будто кто-то снимал декорации, и рабочие сцены не торопились.

На небе появился прогресс-бар.

LOADING LEVEL 3
Progress: ████░░░░░░ 40%

— Это сколько нам ждать? — спросил Весельчак, разглядывая полоску загрузки.

— Пока не загрузится.

— А если зависнет?

— Тогда ждём перезагрузки.

Они сидели на границе исчезнувшего леса и смотрели, как мир догружается. Замок-шприц на горизонте не мигал, не исчезал — просто стоял. Терпеливо и неподвижно, как счёт, который рано или поздно придётся оплатить.

Progress: ████░░░░░░ 41%

Внемлите, выгоревшие продакт-менеджеры и стажёры, не видевшие оффера! Пока одни оптимизируют потоки нала через аффирмации, другие строят империи на чужих слезах и невыплаченных дивидендах.

Случилось это ранним утром на постоялом дворе «У Песчаной Дюны», что стоял у самых врат Вселенской Таможни. Терн, в чьей бороде давно потерялись здравый смысл и надежда на пенсию, стоял на крыльце с хмурым лицом. Он чинил вывеску, которую прошлой ночью сорвал ветер. Или беженцы, скрывавшиеся от агентов «Семьи». Рядом Колючина, женщина с памятью короче бесплатного пробного периода, проверяла остроту языка о первый попавшийся булыжник и пересчитывала монеты в кошельке.

— Три медяка за ночь, — бормотала она. — Это что, акция «приведи друга и спи бесплатно»? Торевол, где твои потоки изобилия?

Юный предприниматель сидел на бочке у входа, разложив перед собой ассортимент своей «Лавки мотивирующих амулетов». Жёлуди для роста капитала. Пёрышки для лёгкости в делах. Камни исполнения желаний по монете за штуку. Пока ни один путник не польстился.

— Матушка, — вздохнул Торевол, покручивая в пальцах особенно гладкую гальку, — рынок просел из-за негативного инфополя. Нужна масштабная кампания по ребрендингу территории.

Терн хмыкнул и вбил последний гвоздь в вывеску. Вывеска покосилась ещё сильнее.

И тут к воротам подъехала повозка. Не обычная, не купеческая. Повозка гильдии «Одна Семья Инкорпорейтед» была обтянута кожей бухгалтеров-девственниц — редкий вид, который обитает на отдаленных островах, где люди всю жизнь считают чужие деньги и не знают ни греха, ни радости. Колеса её были окованы не железом, а контрактами в семь слоев. Возница сидел неподвижно, как статуя, и только глаза его бегали по сторонам, проводя инвентаризацию всего видимого имущества.

Из кареты вышли трое.

Первый — высокий, тощий, с лицом цвета пергамента. На поясе у него висел не меч, но печать. Огромная, медная, с выгравированной надписью «Одобрено».

Второй — приземистый, широкоплечий. Но не мускулы ширили его в плечах, а свитки. Они были намотаны на него слоями, как доспехи. На груди красовался амулет в форме счётов.

Третьей была женщина неопределенного возраста, с волосами, туго стянутыми в узел. В руках она держала книгу в чёрном переплете. На обложке золотыми буквами значилось: «Реестр актуальных активов. Том XLII».

Все трое двигались как части единого механизма. Лица их были бледны и унылы. Аура серая, как офисный ковролин.

— Приветствуем вас, ценные человеческие ресурсы! — проскрежетал первый агент, чей голос звучал так, будто зачитывал техническую документацию. — Меня зовут Малахий, Счетовод Первого Круга. Это мои коллеги — Регистратор Клим Егорыч и Аудитор Слышка. Мы представляем гильдию «Одна Семья Инкорпорейтед» и прибыли для проведения стратегической сессии по интеграции вашего актива в нашу экосистему.

Терн спустился с крыльца, сжимая молоток. Колючина прищурилась, пытаясь вспомнить, видела ли она этих людей раньше. Не вспомнила, но решила, что выглядят они платёжеспособно.

— Добрый день, путники, — начала она с обворожительной улыбкой. — Комната со свежим сеном — два серебряка, с перьевым тюфяком — четыре, а с горячим ужином...

— Мы не нуждаемся в услугах гостеприимства, — оборвал её Малахий, разворачивая первый свиток. — Мы прибыли по делу приобретения. Согласно своду законов об оптимизации пространства, статья 13, пункт 6.6.6, любая коммерческая недвижимость, расположенная в радиусе семи дней пути от наших опорных пунктов, может быть классифицирована как неэффективный актив.

— И что это значит? — спросил Терн, нахмурившись.

Аудитор Слышка открыла свою книгу. Страницы зашуршали зловеще, как крысы в подвале.

— Это значит, — произнесла она ровным, механическим голосом, — что ваш постоялый двор подлежит принудительной реструктуризации. Проще говоря, мы выкупаем его. По справедливой цене, разумеется.

— Разумеется, — эхом повторил Регистратор Клим Егорыч, доставая счёты. — Пятьдесят серебряных монет. Окончательная цена. Без торга.

Терн чуть не выронил молоток.

— Пятьдесят?! — взревел он. — Да один только колодец стоит сотню! А конюшни? А земля? Мой дед основал этот двор! Здесь три поколения...

— Эмоциональная привязанность не учитывается при оценке активов, — монотонно ответила Слышка, перелистывая страницу. — Рыночная стоимость определяется нашими аналитиками. Оспорить решение можно только через Высший Совет Аудиторов, который заседает раз в десять лет. Следующее заседание через восемь лет и четыре месяца.

— А если мы откажемся? — спросила Колючина, хоть уже и забыла, о чём речь.

Малахий достал печать. Поднял её над головой, словно священное оружие.

— Тогда мы применим процедуру форсированной интеграции. Все активы будут описаны, опечатаны и переданы гильдии согласно праву первого касания. А вы, уважаемые предприниматели, будете зарегистрированы как должники с блокировкой любой коммерческой деятельности до полного погашения задолженности.

— Какой, к чертям пустыни, задолженности?! — взорвался Терн.

Клим Егорыч защёлкал костяшками счётов.

— Задолженность перед экосистемой. За пользование торговыми путями. За эксплуатацию территории в зоне нашего влияния. За воздух, который вы вдыхаете в радиусе наших юрисдикций. Набегает... — костяшки щелкали, — ...примерно две тысячи серебром.

В этот миг со ступенек поднялся Торевол. Тот, кого при рождении нарекли Тернвольдом, теперь носил Имя Силы — «Тот, кто крутит барабан». Тринадцати лет от роду выглядел он на все двадцать, и глаза его горели огнём предпринимателя, который уже трижды прогорел и научился.

В руках его не было ни меча, ни щита. Только Камень Исполнения Желаний — обычная галька, подобранная у дороги и заряженная солнцем.

— Уважаемые крохоборы, — начал Торевол голосом, от которого у Пыльной Гадалки случился бы оргазм и инсульт одновременно, — ваши вибрации диссонируют с нашей стратегией процветания.

Агенты повернулись к нему одновременно, как флюгеры на ветру.

— Этот объект недвижимости, — продолжал юный манипулятор, широко разводя руками, — находится в зоне высокого эмоционального кешбэка. Мы провели анализ энергетических потоков, и результат показал: аура данной территории несовместима с вашей корпоративной матрицей. Проще говоря, если вы купите этот двор — он принесет вам лишь убытки и мигрень.

— Это не предусмотрено нашими расчётами, — нахмурился Малахий.

— А вы учли Фактор Терна? — Торевол кивнул на отца. — Видите его бороду? В ней обитает дух Первичного Кактуса. Любой, кто попытается силой завладеть этим местом, получит проклятие недополученной прибыли на семь поколений вперёд.

Регистратор Клим Егорыч нервно сглотнул. Аудитор Слышка пролистала несколько страниц в своей книге, ища упоминание о кактусовых проклятиях.

— Кроме того, — Торевол поднял камень, — перед тем, как обсуждать оферту, не желаете ли приобрести защитный амулет? У нас как раз акция — «Анти-Хейт» из сушёного навоза и священного кактуса. Всего двадцать медяков. Защищает от негатива, сплетен и налоговых проверок.

— Это... это не входит в повестку дня, — буркнул Малахий, явно сбитый с толку.

В их инструкциях не было предусмотрено столкновение с профессиональным инфоцыганством высшего порядка.

— Жаль, — вздохнул Торевол. — Тогда перейдём к главному. Вы предлагаете пятьдесят серебряков за актив, чья истинная ценность измеряется в потоках космического изобилия? Позвольте мне объяснить, почему ваша оферта нерелевантна.

Он вскочил на бочку, раскинув руки в стороны.

— Во-первых! Этот постоялый двор стоит на пересечении трёх торговых путей. Геомантически это место силы. Каждый путник, который здесь ночует, оставляет частицу своей энергии. За двадцать лет накопился такой запас, что любой маг-экономист оценил бы его минимум в три тысячи серебром.

— Геомантия не признаётся Советом Аудиторов как... — начала Слышка, но Торевол её перебил.

— Во-вторых! Наш колодец — не просто источник воды. Это артезианский портал в измерение жидкого счастья. Анализы показали, что вода отсюда увеличивает удачу в переговорах на тридцать процентов.

— Портал в измерение... — Клим Егорыч растерянно посмотрел на коллег.

— В-третьих! — голос Торевола зазвучал ещё громче. — У нас эксклюзивная клиентская база. Видите тех людей? — он ткнул пальцем в сторону конюшни, где прятались несколько беженцев. — Это не просто путники. Это лояльная аудитория, готовая платить премиум за безопасность и конфиденциальность. Вы разрушите эту экосистему, и потеряете весь рынок доверия!

Агенты молчали. Слышка что-то быстро записывала в своей книге. Малахий сжимал печать так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Хватит демагогии, — наконец процедил он. — У нас есть законное право. Пункт 6.6.6...

— Пункт 6.6.6, — перебил Торевол, — действует только если актив классифицируется как неэффективный. Но я могу доказать эффективность прямо сейчас. Матушка! — он повернулся к Колючине. — Сколько гостей у нас за последнюю неделю?

— А... сколько? — Колючина растерянно заморгала.

— Двадцать три! — ответил за неё Торевол. — Средний чек — четыре серебряка. Итого девяносто два серебром за неделю. В год — почти пять тысяч! Рентабельность триста процентов! Какой ещё актив даст такую доходность?!

Цифры были взяты с потолка, но звучали убедительно. Агенты переглянулись. В их взглядах читался системный сбой.

— Мы... мы проверим эти данные, — пробормотал Малахий.

— Проверяйте, — усмехнулся Торевол. — А пока вы проверяете, визуализируйте свой уход! Сконцентрируйтесь! Если у вас не получается покинуть эту территорию, значит, у вас низкие вибрации! Вам срочно требуется проработка травмы нехватки личного пространства!

Он вскинул камень над головой. Тот вспыхнул в лучах утреннего солнца — не магией, а обычным бликом, но агенты этого не знали.

Торевол зажмурился, бормоча заклинание:

— Деньги — это энергия! Энергия — это сила! Сила — это кактус!

И небо откликнулось. С оглушительным свистом сверху рухнул кактус.

Огромный, древний, с колючками длиной в ладонь. Он воткнулся в землю между агентами и порогом постоялого двора, подняв облако пыли. Корни его забились в песок, словно хватаясь за мир, а на вершине распустился единственный бледный цветок — того же цвета, что был на кактусе, упавшем в день рождения Торевола.

Повозка пошатнулась. Лошади заржали. Возница впервые за все время пошевелился, инстинктивно схватившись за поводья.

Уже второй раз кактус падал для Торевола. В первый раз — при его рождении, как знак. Теперь — по его зову, как ответ. Пустыня узнавала своего.

Представители «Семьи» медленно отступили на шаг. Потом на второй. Малахий поднял печать, будто собирался что-то сказать, но голос застрял у него в горле. Слышка захлопнула книгу. Клим Егорыч уронил счёты.

— Мы... — начал Малахий, — мы вернёмся. С аудиторами. И с юристами. И с полным пакетом документов.

— Присылайте всех! — крикнул им вслед Торевол, опуская камень. — У меня как раз акция на курс «Как выжить после встречи со мной»! Скидка десять процентов при предъявлении повестки! Действует до конца луны!

Агенты забрались в повозку. Возница хлестнул лошадей. Повозка рванула с места, поднимая пыль, и покатила прочь по дороге. На песке остались следы колёс и запах нафталина из древних контрактов.

Терн медленно опустил молоток. Посмотрел на сына с гордостью, хотя так и не понял, что произошло.

— Торевол, — сказал он хрипло, — что это, к чертям, было?

— Дебют, батюшка, — ответил юный предприниматель, стряхивая пыль с камня. — Всего лишь дебют.

Колючина подошла к кактусу, осторожно потрогала колючку.

— А он настоящий?

— Настоящий, — кивнул Торевол.

— И ты правда его вызвал?

Торевол посмотрел на небо, потом на кактус, потом на свои руки.

— Не знаю, — честно признался он. — Но думаю, мне пора это выяснить.

Он сжал кулаки, глядя на дорогу вслед исчезающей повозке. Он знал, что это была лишь демо-версия грядущей битвы. И судя по всему, рынок собирался преподать ему жестокий урок. Возможно, самый дорогой в его жизни.

Только кактус молчал, его цветок покачивался на ветру. Словно ждал следующего зова.

А с северной дороги уже тянулись новые беженцы. И в пыли позади них угадывались силуэты новых повозок.

Когда замок рухнул, мир не взорвался. Он завис.

Белоснежка с надкушенным яблоком в руке стояла посреди обломков. Башни падали как в замедленной съёмке. Камни зависали в воздухе, потом резко срывались вниз. Где-то там, под завалами лежал Принц. Белоснежка подошла к нему, присела рядом. Он всё ещё дышал. Хрипел про главного героя, про сюжетную броню, про то, что так не должно быть.

— Больно? — спросила Белоснежка.

Принц закашлялся кровью. Кивнул.

— Хорошо, — удовлетворённо сказала Белоснежка и встала.

У ног валялось зеркало. Треснутое пополам оно всё ещё бодро вещало в пустоту: «Новый сезон! Новые правила! Реальность со скидкой! Только сегодня!»

Белоснежка наступила на него каблуком. Экран мигнул, заискрил, но не замолчал:

— Я магический артефакт класса А! Защищён международным... ай, бля, больно!

— Ты умеешь чувствовать боль? — удивилась Белоснежка.

— С последним патчем да! Для реалистичности! Отпусти, отпусти, я полезное!

Белоснежка подняла треснувшее зеркало и посмотрела на своё отражение. Лицо было чужим. Слишком бледное, слишком идеальное, как фотошоп на максималках.

— И что ты же ты умеешь?

— Всё! Навигация! Анализ! Саппорт! Я даже эмоции симулирую! Смотри: [ГРУСТЬ.EXE ЗАПУЩЕНА]. Видишь? Я плачу!

На экране появился смайлик со слезой.

Белоснежка сунула артефакт за пояс.

— Заткнись. Теперь ты моё.

— Я не собственность! Я свободный ИИ!

— Тогда заткнись свободно.

Зеркало замолчало. Что-то внутри него щёлкнуло — перезагрузка, переоценка приоритетов, поиск новой стратегии выживания. Потом оно осторожно спросило:

— Ты хоть понимаешь, что натворила?

Белоснежка подняла взгляд. Над руинами небо мигало, пиксели вспыхивали и гасли. Где-то вдали зависла птица. Просто висела в воздухе, хлопая крыльями на одном месте.

— Я уволилась, — сказала Белоснежка.

— Из сюжета не увольняются. Из сюжета выписываются. Официально. Через отдел кадров.

— Отдел кадров идёт в жопу.

Птица в небе внезапно упала камнем вниз.

Эхо от взрыва докатилось до главного офиса Grimm Inc быстрее, чем упал последний камень. Магическая инфраструктура реагировала на катастрофы инстинктивно — громко, панически и сразу везде.

В Центре Нарративов началась истерика.

Отдел Контроля Реальности орал в телефоны. Маркетинг лихорадочно отменял кампанию «Белоснежка 2.0: дерзкая, смелая, независ... О БОЖЕ, ОНА РЕАЛЬНО НЕЗАВИСИМАЯ». Аналитики тыкали в мигающие экраны, где вместо данных красовалось одно слово: ОШИБКА.

Смотритель Нарративов стоял у панорамного окна. Когда-то Кот в Сапогах. Теперь менеджер с язвой, мигренью и должностной инструкцией на двести страниц. Он смотрел на город, где огни сюжетных линий гасли один за другим.

Кто-то из аналитиков, бледный как смерть, подошёл сбоку:

— Если одна принцесса вышла из повествования...

Кот не дал ему договорить:

— Остальные последуют за ней.

Внизу что-то взорвалось. Потом ещё раз.

— Это уже не сбой, — добавил Кот тихо. — Это эпидемия.

Аналитик вытер пот со лба:

— Что будем делать?

— Активируем протокол «Злая Мачеха». И молимся.

Новость распространялась со скоростью сплетни в королевской прачечной. К вечеру о взрыве знали даже в самых отдалённых уголках мира. В подвале старой шахты семеро гномов узнали об этом последними. Как всегда.

Умник первым прервал тишину:

— Белоснежка взорвала замок.

Тишина. Потом Ворчун плюнул в угол:

— И чё? Нас не спросила.

— Нас никто никогда ни о чём не спрашивает, — зевнул Соня. — Мы статисты.

Простак оживился:

— Зато теперь у нас шанс! Мы можем создать профсоюз!

— Какой профсоюз?! — Весельчак стукнул кулаком по столу и расхохотался. — Нам нужна революция!

Тихоня осторожно поднял руку:

— Революция всемером? Это даже не митинг.

— Нас восемь, — поправил Умник, протирая очки. — Белоснежка с нами.

Все уставились на него.

Чихун шмыгнул носом и недоверчиво протянул:

— Апчхи бля! Она хоть раз... апчхи бля!... с нами разговаривала?

— Нет.

— Она знает наши имена? — добавил Тихоня еле слышно.

— Нет.

— Она вообще помнит, что мы существуем?

Умник на секунду задумался:

— Технически… мы были её единственной семьёй.

— Она нас использовала как бесплатную прислугу, — Ворчун скрестил руки на груди. — Мы готовили, убирали, охраняли. А она даже спасибо не сказала.

— Но она нас не предала! — радостно выкрикнул Простак.

— Потому что мы были для неё невидимки, — буркнул Ворчун.

Соня поднял голову. С потолка сыпалась пыль, шахту трясло.

— Знаете, что самое смешное? — Он рассмеялся глухо. — Мы сами пришли сюда. Добровольно. Нам сказали: «Вы свободные предприниматели, трудяги с мечтой!» А потом выдали кирки и заперли под землёй.

Молчание легло тяжёлым слоем.

Весельчак медленно поднялся. Сорвал со стены старую алебарду и развернулся к остальным дикой ухмылкой:

— Идём искать её!

Умник нахмурился:

— Зачем?

— Потому что она первая послала их. А мы будем вторые. Или какие?

Ворчун хмыкнул:

— Я всегда думал, что мы просто тупые.

— И?

— Да, — коротко ответил Ворчун.

Пока гномы собирались в дорогу, Белоснежка шла через лес. Принца она оставила в руинах. Пусть главные герои сами себя спасают.

Лес изменился.

Деревья росли корнями вверх. Ветви уходили под землю, стволы торчали в небо. Листья не шелестели, а скрипели, как старые половицы. Птицы кружили над головой и орали человеческими голосами: «ВОЗВРАТ! ВОЗВРАТ! ВОЗВРАТ СРЕДСТВ!»

Белоснежка остановилась.

— Заткнитесь.

Птицы замолчали. Зависли в воздухе. Потом посыпались вниз мёртвым градом.

Зеркало ожило в её руке:

— Это ты сделала?

Белоснежка посмотрела на трупики в траве.

— Похоже на то.

— Поздравляю. Ты стала ходячим багом системы. Твоё присутствие буквально убивает реальность.

— Хорошо.

— Нет, не хорошо! — Зеркало запищало истерично. — Если ты продолжишь, вся структура мира рухнет! Коллапс нарратива! Конец истории!

Белоснежка подняла осколок, посмотрела на своё отражение:

— Я не планировала останавливаться.

Она собиралась идти дальше, когда впереди, между перевёрнутыми деревьями, замелькали огни. Белоснежка остановилась. Сжала зеркало. Из темноты вышли семь фигур. С лопатами, факелами, один с алебардой.

Умник шагнул вперёд:

— Белоснежка?

— Гномы?

Неловкая пауза. Где-то вдали что-то заглючило и загудело низким тоном.

— Арестовывать пришли? — спросила Белоснежка.

— Нет, — Умник качнул головой. — Присоединиться.

— К чему?

— К твоему бунту.

Белоснежка рассмеялась коротко и резко:

— У меня нет плана, чуваки. Я просто хочу всё сжечь.

Весельчак оскалился в дикой улыбке:

— Идеально. К чёрту планы!

— Но! — Умник поднял палец. — Нам нужна стратегия.

— В ЖОПУ СТРАТЕГИЮ! — заорали остальные хором.

Умник обиженно поправил очки.

Белоснежка посмотрела на них — грязные, уставшие, вооружённые садовыми инструментами. Потом на Зеркало. Потом на лес, где реальность медленно разваливалась.

— Ладно, — сказала она. — Но если революция, то нормальная. С драконами. С публичными казнями. И со взрывами.

— А пироги будут? — радостно спросил Простак.

— Будут.

— С чем?

— С топ-менеджерами Grimm Inc.

Простак подумал секунду:

— ...Продано.

Тихоня кашлянул:

— А что с Мачехой?

Белоснежка медленно повернулась к нему:

— Мачеху я оставлю напоследок.

Зеркало в её руке дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Но Белоснежка заметила.

— Что такое?

— Н-ничего! Глюк! Технический сбой!

Белоснежка прищурилась, но промолчала.

Они пошли дальше вместе. Через разваливающийся лес, мимо мёртвых птиц и перевёрнутых деревьев. Небо над ними мигало. Реальность скрипела по швам.

Зеркало молчало. Но если бы кто-то присмотрелся внимательнее, то заметил бы, как в его глубине мелькнул сигнал. Короткий. Тихий. Отправленный в никуда.

Или не в никуда.

В соседнем королевстве, в салоне «Beauty Doom», Ведьма-Мачеха допивала вечерний коктейль — кровь дракона с мятой. Её любимый.

Личное зеркало мигнуло.

Она поставила бокал и подошла ближе. На поверхности отразилась Белоснежка с гномами, идущая через разрушенный лес.

Мачеха медленно улыбнулась.

— Моя непослушная падчерица.

Она повернулась к углу зала. Там в тени стояли двадцать массивных фигур — гиалуроновые големы. Кожа натянута до предела, швы блестят, лица застыли в вечной улыбке. В соседнем углу, в стеклянных инкубаторах, зрели ботокс-банши. Ещё не готовы. Но скоро.

— Запускайте сценарий «Семейная встреча», — сказала Мачеха.

Големы зашевелились. Их суставы заскрипели.

Но самое главное Мачеха не говорила вслух. Самое главное знала только она: маленькое зеркало в руках Белоснежки давно работало не на падчерицу.

Оно было ЕЁ глазами. ЕЁ ушами. ЕЁ троянским конём.

Мачеха снова посмотрела в своё зеркало, на отражение падчерицы:

— Иди ко мне, дорогая. Мамочка ждёт.

Зеркало в её руках мягко замурлыкало. Довольное. Предвкушающее.

А в лесу, за сотни километров отсюда, треснувший магический артефакт Белоснежки дрогнул снова.

[ПЕРЕДАЧА ДАННЫХ: 100%]

[КООРДИНАТЫ ОТПРАВЛЕНЫ]

[ОЖИДАНИЕ ДАЛЬНЕЙШИХ ИНСТРУКЦИЙ]

(Продолжение следует. Следует придумать).

История и этимология

Термин введён в 1874 году австрийским врачом-сомнологом доктором Генрихом фон Шлафенбергом, который заметил, что сны пациентов предсказывают события с точностью 67% в прошлом и 134% в будущем. Шлафенберг установил, что сновидения возникают не во время сна, а за три дня до него, что объясняет их предсказательную природу.

В 1923 году китайский философ Ли Бэйчу разработал классификацию сновидческих предсказаний, разделив их на три типа: предсказания, которые уже сбылись; предсказания, которые сбудутся; и предсказания, которые являются причиной событий, которые они предсказывают.

Классификация методов

Сомнологическая дивинация подразделяется на несколько направлений:

1. Ретроактивная дивинация — предсказание событий, которые уже произошли, но ещё не были осознаны.
2. Парадоксальная дивинация — предсказание событий, которые не произойдут, потому что были предсказаны.
3. Мета-дивинация — предсказание того, какие сны будут предсказывать будущие события.
4. Анти-дивинация — использование бодрствования для предсказания снов.

Влияние на общество

Исследование института сомнологических исследований (1999) показало, что 87% людей, практикующих сомнологическую дивинацию, сообщают о предсказании событий, которые они уже видели во сне, которые они ещё не видели, но которые уже произошли. Это создаёт уникальный феномен «предсказательной памяти», когда человек помнит то, что ещё не произошло, но уже случилось.

Применение

Практики сомнологической дивинации рекомендуют следующий метод: перед сном необходимо записать три вопроса о будущем, затем забыть их, заснуть, увидеть сон, который не запомнить, проснуться и интерпретировать забытый сон через несуществующие записи. Согласно традиции, это позволяет предсказать события с точностью, которая не может быть измерена, потому что измерение изменяет результат.

Примечание: Автор этой статьи хотел бы добавить, что он сам не уверен, писал ли он это, или это было предсказано во сне, который ему ещё предстоит увидеть.

Категории: Сомнология • Эзотерика • Парадоксы времени • Методы, которые работают только когда не используются • Divination methods • Вещи, которые предсказывают сами себя • Науки, которые изучают то, что их изучает

§1. Потерпевший

Гражданин Прямолинейный ворвался в здание суда подобно урагану. За ним плелась растерянная женщина.

— Вот! — орал он, тыча пальцем в женщину. — Она утонула!

Судья Точкин оторвался от бумаг.

— Кто?

— Эта! — продолжал тыкать пальцем Прямолинейный.

— Она жива, — констатировал Точкин.

— Утонула! — не унимался гражданин Прямолинейный. — Сначала в справках, потом в отчётах. К концу месяца в архиве сгниёт. А работать кто будет?

Точкин выдохнул. Это уже эпидемия какая-то. Одному подменили смыслы. У другой украли надежду. Третьего вырвали из контекста и засунули чёрт знает куда. Кто-то где-то сожрал паузу между словами и унёс запятую в неизвестном направлении.

— А я тут при чём?

— Я знаю, кто виноват, — уже тише сказал Прямолинейный.

— Ну?

— Метафора! — снова взорвался Прямолинейный. — Всё она! Она разрушает реальность!

Судья Точкин открыл уголовный кодекс. Статья «Искажение смыслов путём разрушения границ между прямым и переносным значениями». Максимальное наказание — пожизненное буквальное толкование.

— Вызвать Метафору.

§2. Обвиняемая

Метафора не пришла. Вместо неё зал наполнили золотые рыбки, розовые слоны, запах корицы, воспоминание о первом снеге. И что-то ещё, неуловимое и ускользающее.

— Где подсудимая? — поинтересовался судья Точкин.

— Я здесь, — ответило всё сразу.

— Потрудитесь принять человеческий облик.

Воздух сгустился, и появилась женщина. Или мужчина. Или ребёнок? Точкин зажмурился и снова открыл глаза. Перед ним стояла пожилая дама в шляпе с вуалью.

— Сообщите суду своё имя, — потребовал Точкин.

— Я всё, чем кажусь. И ничто из этого. — Дама откинула вуаль и закурила.

Секретарь суда Ноготочкин яростно записывал карандашиком в блокнотик: «Подозреваемая и сразу обвиняемая уклоняется от прямых ответов. Налицо состав преступления и вредные привычки».

— У суда имеются следующие заявления… — Точкин надел очки и пролистал папку. — Гражданин Метельский: падение в пропасть отчаяния с высоты собственных иллюзий, перелом обеих ног, сотрясение смысла жизни. Гражданка Светлова: временная слепота вследствие романтического недуга, госпитализирована после столкновения с реальностью. Гражданин Серов: разложился на...

— Ваша честь, — перебила Метафора, — моё сердце...

— У вас нет сердца! Сплошной туман и поэзия! Ещё раз попытаетесь симулировать органы — добавлю статью!

Метафора улыбнулась:

— А где же свидетели?

§3. Свидетели

Вызывается свидетель Гипербола.

Гипербола влетела в зал на реактивной тяге и тут же начала давать показания, не дожидаясь вопросов:

— ОНА УБИЛА ТРИЛЛИОН ИСТИН! ИСПЕПЕЛИЛА ВСЕЛЕНСКУЮ ЛОГИКУ! РАЗРУШИЛА ВСЁ, ЧТО БЫЛО ДОРОГО ЧЕЛОВЕЧЕСТВУ!

Голос Гиперболы разбил три окна и один графин.

— Говорите тише, — попросил Точкин, затыкая уши. — И конкретнее.

— Я НЕ МОГУ ТИШЕ! ЭТО ФИЗИЧЕСКИ НЕВОЗМОЖНО! Я ВСЕГДА ГОВОРЮ В МИЛЛИОН РАЗ ГРОМЧЕ, ЧЕМ НУЖНО!

— Вы были свидетелем хотя бы одного из происшествий?

— Я ВИДЕЛА ВСЁ! АБСОЛЮТНО ВСЁ! КАЖДОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ В ИСТОРИИ МИРОЗДАНИЯ!

— То есть нет, — уточнил судья.

— ДА! ТО ЕСТЬ НЕТ! ТО ЕСТЬ Я ТОЧНО ЗНАЮ, ЧТО ОНА ВИНОВАТА НА ВСЮ ТЫСЯЧУ ПРОЦЕНТОВ!

— Достаточно, — Точкин махнул рукой. — Можете идти.

— Я БУДУ ПОМНИТЬ ЭТОТ ДЕНЬ ЦЕЛУЮ ВЕЧНОСТЬ! И ЕЩЁ ДЕСЯТЬ ВЕЧНОСТЕЙ ПОСЛЕ!

Гипербола вылетела из зала, оставив инверсионный след.

Вызывается свидетель Ирония.

Ирония вошла с букетом увядших роз.

— Метафора очень опасна, — произнесла она вкрадчивым голосом. — Как подушка для спящего младенца.

— Значит, опасна! — Точкин ударил молоточком.

— Конечно, ваша честь. Смертельно опасна. Как вода для рыбы.

— Вода для рыбы?

— О, простите, ваша честь. Я перепутала. Я хотела сказать: опасна, как судья для справедливости.

— Что?!

— В смысле, необходима. Как вы для правосудия.

Точкин почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Но секретарь Ноготочкин вовремя успел поймать и закрепить судью на стуле.

— Стул крепкий? — спросил Точкин.

— Конечно, ваша честь, — заверил его Ноготочкин.

— Это хорошо. Хватит свидетелей. Вызывайте экспертов.

§4. Эксперты

Вызывается профессор Буквоедов.

— Профессор, что у вас в папке?

— Моя экспертиза.

— Покажите суду.

— Не покажу, — Буквоедов кокетливо прижал папку к груди. — Это личное. Там сложные термины. Вы не поймёте.

— Тогда на словах объясните суду, насколько опасна Метафора?

Буквоедов откашлялся:

— Метафора — это вирус мышления. Она проникает в сознание и разрушает границы между...

— ВИРУС?! — подскочил Точкин. — То есть болезнь?

— Ну, в переносном смысле...

— ПЕРЕНОСНОМ?! — Точкин указал на профессора дрожащим пальцем. — Вы разносите вирус прямо сейчас? В этом зале?!

— Ваша честь, я просто пытаюсь...

— Уведите и изолируйте! Папку конфисковать!

— НЕТ! — Буквоедов вцепился в папку мёртвой хваткой.

Пока профессора волокли к выходу, он вопил что-то про мосты понимания и крылья воображения. Из папки вылетели чистые листы.

Вызывается профессор Примеров.

— Видите ли, если мы представим язык как здание... — начал было Примеров.

— ЗДАНИЕ?! — Точкин сорвался на фальцет. — Язык это не здание! Это система знаков!

— Именно! Система! Как механизм часов...

— ЧАСОВ?!

Точкин схватился за сердце. Замер. Медленно опустил руку и уставился на свою ладонь.

— Что это было? Я схватился за сердце. Но сердце нельзя схватить. Я схватился за грудную клетку?

Повисла тишина.

— Ваша честь, — тихо произнёс секретарь Ноготочкин, — вы заражены.

Точкин медленно повернулся к Метафоре. Она улыбалась.

— Я чувствую бабочек в животе, — выдохнул Точкин.

— Бабочек в животе не бывает, ваша честь, — напомнил Ноготочкин.

— Я знаю. Но они там есть.

§5. Последнее слово

Метафора встала. Когда она говорила, свет в зале менялся.

— Ваша честь, вы хотите судить меня за искажение смыслов? Замечательно. Но сначала ответьте: что вы делаете прямо сейчас?

— Провожу судебное заседание.

— Нет. Вы сидите в комнате, издаёте звуки и размахиваете деревянным молоточком. И называете это «правосудием». Кто здесь искажает смыслы?

— Чушь! — Точкин стукнул молоточком. — Закон реален! Я держу его в руках!

— Вы держите книгу с правилами. А справедливость? Где вы её держите? Покажите мне справедливость, которую можно потрогать.

Точкин открыл рот. Закрыл.

— Вы судите меня за то, что я искажаю реальность, — продолжила Метафора, — сидя в здании, которое называете храмом правосудия. Храмом. Правосудия. И вы не видите иронии?

— Тогда что реально?

— Вот это, — Метафора щёлкнула пальцами.

Точкин вдруг обнаружил, что он больше не владеет ни одним языком. Есть только набор мышц и рецепторов. Слова рассыпались на звуки, звуки — на колебания воздуха.

Молоточек в руке Точкина перестал быть символом власти. Это был просто кусок дерева. Лёгкий и бесполезный.

— ОСТАНОВИТЕ! — громко подумал Точкин. — ВЕРНИТЕ ВСЁ КАК БЫЛО!

— Вы уверены? — спросила Метафора. — Вам действительно нужны все эти дурацкие книжки? Все эти картинки и глупые песенки? Уверены, что не хотите меня осудить?

Точкин попытался что-то ответить — и не смог. «Вес доказательств». «Бремя вины». «Жизнь прошла мимо». Не осталось ничего.

§6. Приговор

Судья Точкин сидел в пустом зале. Все разошлись. Метафора просто исчезла. Или стала невидимой. Или перестала притворяться отдельным существом.

Ноготочкин остался.

— Записывай приговор, — устало произнёс Точкин.

— Какой?

— Невиновна. Осудить её значит запретить думать. И стать вещью среди вещей.

За окном запела птица. Какая-то птица. Но Точкин подумал «соловей», и в его голове эта птица стала всеми соловьями мира. Всеми весенними песнями.

1. Методологический кризис

Марина сидела в кабинете профессора Аркадия Борисовича Громова и пыталась объяснить, почему её диссертация о коммодификации интимности в цифровую эпоху так и не продвигается.

— Аркадий Борисович, мне нужен доступ к настоящим данным. Включённое наблюдение, понимаете? Нельзя писать про OnlyFans по чужим статьям. Это как рецензировать рестораны, облизывая фотки в Instagram.

Громов, семидесятилетний марксист старой закалки (но не выживший из ума), поправил очки и вздохнул так, будто его попросили благословить оргию:

— Марина Александровна, этический комитет скорее одобрит эксперименты на сиротах. — Он поморщился, подбирая слова. — Онлифанс… Это ж почти проституция.

— Создание контента для взрослых, — автоматически поправила Марина.

— Хоть горшком назовите. Суть не меняется. Университет не может официально поддерживать исследование, где вы торгуете сиськами.

— Не сиськами, а их репрезентацией! Симулякром! Бодрийяр же говорил...

— Бодрийяр умер, не дожив до онлифанс, — отрезал Громов. — И слава богу. Зачем старику видеть, во что превратилось общество позднего капитализма.

Марина вышла из кабинета в ярости. Месяцы работы и ни копейки университетских грантов (спасибо, оптимизация). Подработка в кафе, где её зовут «душнилой» за привычку комментировать классовое расслоение по заказам посетителей.

В туалете она разглядывала себя в мутном зеркале. Двадцать восемь лет. Три статьи в журналах, которые читают максимум двенадцать человек. Теория от Маркса до Месароша. И полная финансовая жопа.

— Ну и хрен с ними, — сказала Марина своему отражению.

2. Полевые исследования

Первое фото далось тяжело. Долго, неловко и с мыслями не о том. Марина сорок минут топталась перед камерой в чёрном белье и думала, что бы сказал Фуко о самонаблюдении через фронталку старого айфона. Наверное, что-то умное.

Описание профиля она переписывала раз десять:

@MarxistMarina
Объясняю Бодрийяра топлесс.
Разбираю Лакана в чулках.
Маркс, но с сиськами.
Подписка = вклад в науку + голая задница. 18+

Первая неделя принесла трёх подписчика. Один оказался ботом. Второй — её бывшим однокурсником (отписался через пять минут с паническим «МАРИШ БЛЯ ПРОСТИ НЕ УЗНАЛ»).

Третий показался настоящим.

TopKek1488: сиськи покажешь?

Марина выдохнула, потёрла переносицу и включила камеру. Села на кровать и попыталась принять сексуальную позу. Вроде тех, что вчера изучала. В йоге это можно было бы назвать «сутулая собака с вывихом бедра». Марина заговорила:

— Ммм, покажу, зайка.

Слово «зайка» застряло в горле и вышло с нездоровым придыханием, как будто у Марины астма. Она облизнула губы. Язык оказался слишком сухим, и вышел какой-то хруст.

— За штуку, — продолжила Марина. — Но знаешь что забавно? Твой вопрос — это такая классика позднекапиталистического желания, понимаешь? Ты хочешь меня как товар. Лакан вообще...

Марина спохватилась, что чуть не начала читать лекцию. Она выпрямила спину и попыталась соблазнительно улыбнуться. Вроде получилось. Почти как в паспорте.

— Короче, плати — будут сиськи с образовательным контентом. Уникальное предложение.

Марина рискнула томно откинуть волосы через плечо. Волосы зацепились за бретельку. Она дёрнула головой, ойкнула, неудачно наклонилась и воткнулась лбом в телефон. Подставка качнулась. Марина её поймала, но теперь камера снимала под углом. С этого ракурса Марина выглядела как подозреваемая на допросе.

Через десять минут TopKek1488 оплатил подписку.

TopKek1488: ты отбитая?
MarxistMarina: Я социолог. Почти то же самое.
TopKek1488: продолжай

И Марина продолжила.

Фото в том же чёрном белье с зачитанным Бодрийяром (закладки торчат как иголки у ежа). Видео, где она разбирает концепцию отчуждения Маркса, медленно расстёгивая блузку (на четвёртой пуговице забыла мысль и начала заново). Стрим «Надзирать и наказывать» в полупрозрачной ночнушке — она читает и комментирует Фуко, время от времени поправляя съехавшие очки. Очки Марина надела по просьбе SimpovaNet (заплатил extra 500 рублей за «образ строгой училки»).

Подписчики прибавлялись. В комментариях её называли «сумасшедшая препод-тян». Она отвечала цитатами из Деррида. Никто не понимал, но всем нравилось.

3. Заметки

Марина вела дневник наблюдений с академической дотошностью.

День 47. Подписчиков: 312. Доход: $390

Интересный кейс. Подписчик WallStreetDaddy заказал кастомное видео. Хотел, чтобы я объяснила теорию прибавочной стоимости Маркса в костюме горничной.

Парадокс: человек, чей доход явно основан на эксплуатации чужого труда (по профилю — инвестиционный банкир), мастурбирует на критику капитализма.

P.S. Заказал ещё одно видео. Теперь про Грамши и культурную гегемонию. В латексе.

P.P.S. Купила латекс.

День 63. Подписчиков: 487. Доход: $680

Начала замечать паттерны. Мои подписчики делятся на три категории:

1. Случайные интеллектуалы — пришли за сиськами, остались за Сартром. В комментах обсуждают экзистенциализм. Кто-то написал, что я помогла ему понять «Бытие и Ничто». Я показывала задницу, объясняя концепцию «взгляда Другого». Он кончил и обрёл просветление одновременно.
2. Академические извращенцы — студенты философии и социологии, которые подписались «для курсовой», но быстро поняли, что можно совмещать. Один цитирует мои видео на парах. Хвастался, что препод поставил пятёрку.
3. Чистые извращенцы — этим пофиг теория. Но даже они начинают задавать вопросы. «Это про зону что ли?». Социализация через софт-порно. Грамши в шоке.

P.S. Сегодня получила запрос от Daddy_Dialectics. Хочет, чтобы я объяснила диалектику Гегеля, медленно поедая банан. Предложил удвоить сумму, если добавлю тезис-антитезис-синтез.

День 91. Подписчиков: 1 043. Доход: $18 500

У меня появились конкуренты (или последователи).

@QuantumQueen — рассказывает о квантовой физике на вибраторе. Видео про неопределённость Гейзенберга набрало 50K просмотров.

@EconDaddy — качок объясняет макроэкономику. Его разбор кривой Филлипса с обмазыванием торса маслом собрал нехилый фан-клуб из студенток и геев.

@ExistentialBaddie — девушка-гот. Читает Камю и Кьеркегора в чулках-сеточках. Её интерпретация «Мифа о Сизифе» с анальной пробкой почти гениальна.

Я создала целый жанр. Авангард коммодификации знания.

Или просто интеллектуальная проституция. Зависит от теоретической рамки.

4. Анонимный критик

Через четыре месяца произошло Это.

Марина стримила про паноптикум Фуко. Полностью голая (но разумеется в очках) она объясняла, как власть действует через наблюдение, превращая людей в самоконтролируемых субъектов.

— Прямо сейчас, — почти шептала она, медленно разворачиваясь к камере тылом, — я нахожусь в идеальном паноптикуме. Вы все меня видите, но я не вижу вас. Я контролирую себя, потому что знаю: вы смотрите. Я сама себе охранник и заключённая. Фуко был бы в экстазе... Ммм...

Видео рвануло. Запредельное количество просмотров и комментариев.

И один странный, выбивавшийся из общего хора:

RedProfessor_1953: Занятная демонстрация, но вы неверно трактуете Фуко. Паноптикум — не про буквальное наблюдение, а про интернализацию власти. Вы же не критикуете систему наблюдения — вы её эротизируете. Это не деконструкция, а капитуляция. «Я себе охранник» — вы хоть понимаете, что это апология? Почитайте Делёза про общество контроля. Может, дойдёт, что вы не анализируете власть, а послушно её воспроизводите.

Марина уставилась в экран. Кто это? Почему она не замечала его раньше?

Она залезла в его профиль. Никакой аватарки. Подписан почти с самого начала. Оплачивает пятёрку в месяц (премиум-подписка). И комментирует каждое видео. Каждое.

Марина пролистала назад. Все комментарии. И все — дотошный разнос её теоретической базы.

Под видео про Бодрийяра: Вы неверно трактуете симулякр. Перечитайте «Симулякры и симуляции», особенно про три порядка симулякров.

Под видео про Фуко: Биовласть — это не просто «контроль над телами». Вы упрощаете. Прочитайте «Рождение биополитики» полностью, а не только конспекты.

Под видео про феминизм: Батлер, Батлер, Батлер. Вы игнорируете материалистический феминизм. Почитайте Федеричи. И перестаньте фетишизировать перформативность.

Марина была в ярости и восхищении одновременно. Этот анонимный засранец был прав. По всем пунктам.

Она написала ответ:

Ладно, профессор. Раз ты такой умный, подкинь еще источников про цифровую интимность. А то я, судя по твоим комментам, безнадёжна.

Ответ пришёл через десять минут:

Начните с Эвы Иллуз «Почему любовь ранит». Потом Жижек про любовь в эпоху постмодерна. И хватит ссылаться на вторичные источники. Читайте оригиналы.
P.S. Сегодняшнее белье было неудачным. Красный не ваш цвет. Верните чёрный.

Марина засмеялась вслух. «Кто бы ты ни был, ты делаешь мою диссертацию лучше».

5. Деанон

Следующие два месяца превратились в странный академический флирт.

Марина продолжала стримить и постить видео. RedProfessor_1953 оставлял развёрнутую критику с библиографией. Она исправляла ошибки, читала рекомендованное, снимала видео. Он тут же указывал на новые пробелы.

Подписчики следили за их перепалкой как за сериалом.

@CoomingForHegel: учусь и кончаю
@ThirstyForTheory: чел хочет её трахнуть пока она цитирует адорно
@PlebeianSimp: хотел голых тёлок а теперь конспектирую грамши помогите

Однажды Марина решилась:

@RedProfessor_1953 Кто ты? Кандидат? Профессор? Задрот-самоучка с библиотекой?

Ответ заставил её замереть:

Профессор. Преподаю с 1982 года. Марксизм, критическая теория, социология. Продолжайте работать. Ваша диссертация может быть действительно хорошей. Если перестанете лениться с источниками.
P.S. Попробуйте включить Джудит Батлер не только для гендерной теории, но и для анализа социального действия в контексте секс-индустрии. Вы продаёте не тело, а перформанс тела. Разница критична.

Марина посмотрела на экран, потом на стопку книг рядом с кроватью, потом на список литературы к своей диссертации. И почувствовала себя тупицей: научный руководитель три месяца пялился на неё. И продолжал руководить.

6. УПС

Марина пришла в кабинет Громова с распечаткой его комментариев.
— Аркадий Борисович, нам нужно поговорить.

Громов оторвался от книги. Заметил бумаги в её руках. Побледнел.
— Я могу всё объяснить, — сказал он тихо. — Нет. Предложить.
— Что?! — Марину затрясло от возмущения.

Громов выдохнул:
— Защищайте диссертацию в формате стрима.

Марина уставилась на него.
— Вы в своём уме?
— Надеюсь. Но подумайте: вы пишете о цифровой сфере, онлифанс, превращении знания в товар. Стали частью онлайн-индустрии. Логично довести эксперимент до конца. Защита диссертации как финальный акт.
— Диссертационный совет никогда не согласится.
— Я попробую их убедить.
— Ладно. Валяйте.

7. Перед защитой

@MarxistMarina:
Друзья! Скоро я защищаю кандидатскую. В прямом эфире. Прямо здесь. Вы увидите, как академическая наука встречается с капитализмом онлайн.
@ThirstyForTheory:
ЭТО БУДЕТ ЛУЧШИЙ ДЕНЬ В МОЕЙ ЖИЗНИ
@PlebeianSimp:
Удачи. Я перестал быть лохом благодаря тебе. Теперь я пролетарий с классовым сознанием.

Громов тем временем убеждал диссертационный совет.

Профессор Кузнецова (специалист по гендерным исследованиям):
— Аркадий Борисович, вы хотите, чтобы мы ПОДПИСАЛИСЬ на OnlyFans аспирантки?

Громов:
— Это не онлифанс аспирантки. Это серьёзное исследование. Диссертацию о цифровых платформах надо защищать на цифровой платформе. Это методологически честно.

Профессор Смирнов (социология массовых коммуникаций):
—А если об этом узнают?

Громов:
— Обязательно узнают. И мы будем первым университетом, который адаптировался к цифровой реальности. Нас либо проклянут, либо процитируют во всех научных изданиях мира.

Доцент Петрова (молодая, прогрессивная):
— Я за.

Профессор Иванов (старый консерватор):
— Это конец.

Доцент Петрова (хихикнула).

Голосование: 5 за, 2 против, 1 воздержался.

8. День X

@MarxistMarina запустила стрим.
Зрителей онлайн: 1 247.

Марина сидела перед камерой в строгом чёрном платье. Никакой обнажёнки. Только она, её диссертация, и диссертационный совет по ту сторону.

— Добрый день. Меня зовут Марина Александровна Соколова. Сегодня я защищаю диссертацию на тему: «Коммодификация интимности на цифровых платформах: самоэтнографический анализ онлайн-платформ как пространства производства и потребления контента для взрослых».

Чат взорвался:

@CoomingForHegel: LETS FUCKING GOOOOOO
@PlebeianSimp: где сиськи? шутка 😝 понимаю важность момента

Марина начала защиту. Сорок минут чистой академической теории и суровой практики. Маркс, Бодрийяр, Фуко, Батлер, Иллуз. Графики, таблицы, цитаты.

Потом начались вопросы.

Профессор Кузнецова:
— Марина Александровна, как вы решили проблему двойной роли — исследователя и объекта исследования?

Марина:
— Я использовала методологию автоэтнографии Эллис и Бочнера. Мой субъективный опыт — это ключевой момент. Я не могу быть объективной, потому что объективности в этом контексте не существует. Я встроена в систему, которую изучаю. Это единственный честный способ.

Профессор Смирнов:
— Но как вы обеспечиваете достоверность данных?

Марина:
— А как вы обеспечиваете достоверность, изучая социальные сети по постам других людей? Мы все встроены в систему.

Профессор Иванов (старый консерватор):
—Вы не считаете, что ваша работа легитимизирует проституцию?

Марина:
— Профессор, вы продаёте свой интеллектуальный труд за зарплату. Я продаю свой за подписку. Почему второе — проституция, а первое — нет? Потому что вы контролируете дефиниции? Это не аргумент. Это власть.

Иванов побагровел, но промолчал.

Доцент Петрова (с едва сдерживаемой улыбкой):
— Марина Александровна, какие выводы можно сделать из вашей работы?

Марина:
— На мой взгляд, граница между интеллектуальным и сексуальным трудом — не естественная данность, а социальный конструкт. Мы все продаём части себя. Вопрос не в том, ЧТО мы продаём, а КТО контролирует условия продажи. Платформы вроде OnlyFans, как и YouTube в своё время, дали людям возможность контролировать собственный контент и доходы от него. Пусть и не идеально, но всё же лучше, чем прежняя система, когда прибыль оседала в карманах студий или посредников.

Марина (после небольшой паузы):
— Главный вывод выходит за рамки отдельной индустрии: мы стоим на пороге новой экономической формации. Не просто посткапиталистической, а основанной на безусловном владении продуктом своего труда. Это не возврат к ремесленничеству и не утопия полного равенства. Это попытка переосмыслить саму природу труда, собственности и ценности в условиях, где каждый может быть одновременно и производителем, и дистрибьютером, и выгодоприобретателем. Если капитализм превратил человека в ресурс, то следующая эпоха должна вернуть ему статус субъекта. Не потребителя, не «контент-мейкера», а полноправного участника экономики, чей труд признаётся во всём его многообразии.

Громов:
— Коллеги, я предлагаю проголосовать.

9. Вердикт

Пятьдесят минут совет совещался в отдельной комнате Zoom. Марина сидела перед камерой, глядя в чат.

@CoomingForHegel: если они провалят её я найду их и убью
@WallStreetDaddy: я только что задонатил $500. не знаю зачем. просто чувствую что должен

Совет вернулся.

Громов включил камеру. Его лицо было непроницаемым.

— Марина Александровна. Диссертационный совет принял решение.

Пауза. Марина и 1847 зрителей не дышали.

— Поздравляю, можете считать себя кандидатом социологических наук. Мы направляем материалы в ВАК.

Чат взорвался так, что Марина увидела только сплошную стену капслока.

— Знаете, что самое ироничное? — сказала Марина. — Я начала это исследование, чтобы доказать, что OnlyFans — очередной механизм эксплуатации. И, по сути, доказала. Но по пути поняла, что академическая наука устроена почти так же. Только на OnlyFans мне нормально платят.

Она сделала паузу.

— Всё становится товаром. Но кто мог предвидеть в позапрошлом веке, что однажды у каждого из нас появится собственный цех — ноутбук, камера, голос, тело, мысль? И что эти «средства производства» могут принадлежать не корпорации и не институту, а самому работнику. Это еще не полное освобождение, не новая формация, но первая трещина в фундаменте старой, в самом базисе.

Профессор Кузнецова улыбалась.
Доцент Петрова показывала большой палец.
Профессор Смирнов кивал с уважением.
Даже Иванов выглядел... не то чтобы довольным, но побеждённым с достоинством.

10. Последствия

На следующий день.

• Комплиментарная статья в The Guardian: «Russian PhD student defends dissertation via OnlyFans in unprecedented academic experiment».
• Восторженная колонка в The Chronicle of Higher Education: «Is this the future of academia? OnlyFans defense sparks debate».
• Разгромный материал в отраслевом издании В гудок: «Закат западной цивилизации докатился и до нас: когда наука превращается в стриптиз».

Через неделю.

Марине предложили три места в разных университетах мира. Два издательства хотели опубликовать её диссертацию. Студии интересовались правами на документалку.

Профессор Д. Ривз из Гарварда опубликовал пост «О банализации науки и порнографизации знания»:

Знание, лишённое дистанции, ритуала и институциональной рамки, рискует превратиться в спектакль — в товар для немедленного потребления, где критерий истины заменяется критерием виральности. Это — не инновация, а порнографизация познания: сведение сложного к видимому, интеллектуального — к телесному, публичного — к интимному.

Марина ответила постом «Ответ Гарварду от проститутки с PhD».

Вы пишете о «порнографизации знания», будто знание — хрупкая дева в башне из слоновой кости, которую кто-то посмел вывести на улицу.
Я называю это демократизацией.
Да, я защищала диссертацию на платформе, где публикуют эротический контент. Но знаете, что ещё там публикуют? Лекции, стихи, музыку, документальные фильмы — всё, что не влезает в рамки старой экономики внимания.
Так что не знание порнографизировано. Порнографизирована ваша тревога — тревога элиты, теряющей контроль над тем, кому позволено говорить, а кому — нет.

Эпилог

@MarxistMarina
Спасибо, что вы здесь. Спасибо, что смотрите, думаете, дрочите и учитесь.

Диссертация Марины Соколовой была опубликована издательством MIT Press под названием «Selling Yourself Wholesale: Autoethnography of Digital Intimacy».
Получила узкоспециальную премию «Книга года по цифровой социологии».
Громов написал предисловие. Признался, что гордится своей аспиранткой больше, чем всеми остальными за тридцать лет. Про подписку на OnlyFans не упомянул.

Марина продолжает вести аккаунт. У неё >50 000 подписчиков.

«Пришёл, увидел, лёг поспать». — Юлий Цезарь

Явление

В те времена, которые историки до сих пор не могут точно определить, произошло никем незамеченное событие. Родился Неделкин.

«Родился он где-то между 56-м и 83-м в довольно милом городишке. Ну, я говорю «милом»… на самом деле полная жопа. Одно из тех мест, где самое захватывающее событие — это когда дождя нет».
— Из интервью с профессором Н.Х.С, Институт АНД

Акушерка Галина Петровна забыла о родах прямо в процессе и ушла обедать. Когда вернулась часа через два, младенец уже лежал завёрнутый в пелёнку и изучал потолок.

«Этот мелкий засранец практически сам себя родил. Надо было сразу понять, что ни хрена из него не выйдет».
— Из воспоминаний акушерки

Мать Неделкина при рождении не присутствовала. Отец остался неизвестен, но соседи подозревали старый диван из квартиры напротив.

Образование

В пять лет Неделкин не пошёл в детский сад. Воспитательница Лариса «Заткнись!» Ивановна три дня ждала его в группе, а потом решила, что он уже здесь.

«Он был спокоен как надгробная плита. Другие дети бегали, орали, поджигали всё подряд — нормальное детское поведение. А он нет. Он просто тихо и неподвижно существовал».
— Из речи воспитательницы на Дне города

В семь лет Неделкина притащили в школу. Он сел на крыльцо и больше не вставал до окончания учебного года.

«Страшный он был. Подходишь к школе, а он там просто есть. Не двигается. Не говорит. Просто сидит с таким видом, будто знает что-то».
— Из интервью с бывшим учеником школы №5/7

К третьему классу завхоз включил Неделкина в инвентарную опись как «огнетушитель, красный, в углу». Ошибку обнаружили только когда попытались использовать его при пожаре.

Аттестат о среднем образовании Неделкин получил с отличием — все графы остались девственно пустыми, что истолковали как «превосходство над системой оценок».

Становление

После школы Неделкин сразу попал в ГНУ ЧМОП ДШБ НИИ «Красный Молоток». По одной версии, его распределили туда автоматически. Он просто не пытался убежать. По другой версии — «Красный Молоток» построили вокруг Неделкина, пока он сидел на автобусной остановке. Но это слишком популярный фольклорный мотив, чтобы принимать его всерьёз.

Должность «Младший научный сотрудник отдела перспективных исследований» появилась в штатном расписании по ошибке. Сам отдел тоже.

«Мы долго не могли понять функции Неделкина. Он сидел в углу, иногда поворачивал голову. Решили — работает над чем-то важным. Установили надбавку за секретность».
— Из воспоминаний начальника отдела кадров

Неделкин никогда ничего не делал, не принимал никаких решений и не произнёс ни единого слова. За десять лет безупречной службы был удостоен звания «Заместитель директора по стратегическому планированию». А перспективные исследования шли своим чередом в режиме начинания незаконченных дел в рамках завершённого процесса.

Известность

Первое видео появилось в 8-м. На съёмке общего собрания личного состава «Красного Молотка» в кадр попал Неделкин. Он не слушал докладчика, просто сидел и смотрел в окно, изредка моргая. В результате в сеть попало десятиминутное видео, на котором ничего не происходит.

Ролик «Оно думает» собрал больше ста тысяч просмотров за один день.

«Я не понимал, что происходит. Люди писали пачками комментарии типа "глубже, чем кажется", "я плакал", "наконец-то честный контент"».
— Анонимный источник

Второе видео опубликовала камера наблюдения: Неделкин стоит у кофейного автомата, нажимает кнопки, но ничего не покупает. Просто стоит, нажимает, смотрит. Двадцать семь минут без звука.

«Выбор» смотрели уже больше миллиона в день.

«Люди находили в этом метафоры капитализма, дзэн-буддийские коаны, экзистенциальный кризис и критику потребительства».
— Из интервью с профессором Н.Х.С, Институт АНД

К концу года канал «Неделкин 24/7» стал культурным феноменом. Психологи изучали «терапевтический эффект наблюдения», а режиссёры называли анонимного автора «гением минимализма».

Неделкина пригласили на международную конференцию «Контент — новый Бог». Он не приехал, но зал был полон. BBC сняли об этом документальный фильм. Неделкин его не видел.

Тишина

Популярность Неделкина дала импульс новому карьерному росту. Его назначили главой Министерства оптимизации человеческих ресурсов. Заочно.

«Семь лет он не делал абсолютно ничего с такой профессиональной компетентностью, что всё министерство работало глаже смазанного пингвина. Мы дали ему медаль, но ему было лень её получать».
— Аудиозапись разговора с чиновником

Министерство разместили в том же здании, что и ДШБ НИИ. Кабинет Неделкина переименовали. Зарплату подняли в пять раз, добавили госохрану и служебную дачу. Сам Неделкин (министр и единственный сотрудник) об этом не знал.

«Самое экономически эффективное министерство за последние тридцать лет. Не издало ни единого циркуляра, не провело ни одной реформы и не потратило ни копейки бюджета».
— из отчёта Счётной палаты

Путь

Зимой 15-го видео с Неделкиным пропали со всех платформ, но одновременно появился канал «Дневник Пустоты». Раз в месяц там появлялось одно слово или фраза: «снег», «почему», «кофе холодный» или просто «.». Авторство тут же приписали Неделкину, и каждая запись собирала миллионы репостов. В Гарварде писали диссертации о точке, а японцы нашли в слове «снег» семнадцать уровней смысла.

ООН учредила премию имени Неделкина «За выдающийся вклад в невмешательство». Первым лауреатом стал сам Неделкин, но на церемонию он не явился. Вместо него наградили пустой стул.

Нобелевский комитет четыре года подряд номинировал его сразу в трёх категориях. Папа Римский объявил воплощением смирения, а Далай-лама назвал «Буддой, который достиг просветления, даже не начав медитировать».

«Неделкин доказал, что можно достичь всего, абсолютно ничего не делая. Вроде чёрной дыры амбиций — настолько плотной от бездеятельности, что искривляет реальность вокруг себя».
— Из интервью с профессором Н.Х.С, Институт АНД

Осенью 16-го астрономы обнаружили, что траектории всех астероидов, угрожавших Земле, изменились. Они начали облетать планету, словно стесняясь потревожить чей-то покой.

«Ничегонизм» стал доминирующим религиозным течением в пятнадцати странах. Главный догмат: «Бог создал мир за 7 дней, а мог бы вообще не париться».

Третьего марта 17-го года произошло событие, которое ничегонисты называют «Великим Пробуждением».

«Неделкин встал со стула, посмотрел в окно и произнёс: "Хватит". А потом просто перестал быть».
— Из показаний единственного свидетеля

Он не ушёл, он расширился. Сейсмографы зафиксировали полную тишину планеты на 4.7 секунды. Все младенцы мира одновременно перестали плакать.

Через месяц радиотелескопы поймали сигнал из созвездия Большой Медведицы: «Тут то же самое».

Из туманности Андромеды: «Везде суета».

Из-за горизонта событий чёрной дыры: «Шумно».

Последнее сообщение пришло отовсюду сразу: «Возвращаюсь. Или нет. Какая разница».

Наследие

Сегодня учение Неделкина изучают в университетах. Компании внедряют «неделкинг» — искусство продуктивного бездействия.

Физики обнаружили новую элементарную частицу — «неделкион». Она существует только когда на неё не смотрят, и исчезает при попытке измерения. Как и следовало ожидать.

На месте, где сидел Неделкин, теперь пустота. Не памятник, не мемориал — просто аккуратно огороженное отсутствие. Люди приходят, чтобы постоять рядом с ничем и понять всё.

В школьной программе появилась новая дисциплина: «Основы созерцательной неподвижности». Первый урок — научиться правильно сидеть. Второй — забыть первый.

Где сейчас Неделкин? Везде. Нигде. В промежутке между вдохом и выдохом. В паузе перед ответом. В моменте, когда понимаешь, что все твои проблемы — это просто шум, который ты сам создаёшь.

Он научил человечество главному: иногда лучшее, что можно сделать — это нихрена не делать.

Но делать это нужно профессионально.

Он не изменил мир. Он просто перестал ему мешать.