- Кто там?

- Паша!

- Чё? Ты зачем… уходи, я сплю уже!

- Нееет, ты сказала всем приходить, я уже пришел. Эй, Колян! Ты там? Скажи ей, э! Че она не пускает?

- Да ты руку со звонка убери, дебил! Открываю уже.

- Ебать ты душная, Марин!

- Ты б завалил лучше, Паша. Вообще не вовремя.

- Ай да, точно! У тебя ж день рождения, ты-целуй-меня-везделетие! Поздравляю, а вот и подарок.

Паша и еще два каких-то обсоса закатились в коридор. В своей длинной ручище он держал сразу две бутылки водки, а из кармана торчала литровая упаковка вишневого сока. Как-то принято было, что девочки пьют водку только с вишневым соком. Но по всему было понятно, что эту водку и этот сок выпьют эти и так уже довольно пьяные мужики.

Обсосы ввалились в темную большую комнату и стали тормошить спящего Коляна. Тот вяло отбивался, но энергичные пацаны не сдавались. Паша и Марина прошли на кухню, где еще вечером был накрыт красивый праздничный стол, а теперь на грязной скатерти стояли пепельницы вперемежку с рюмками, вилками, кусками хлеба и тарелками с подсохшей нарезкой, окно открыто нараспашку несмотря на глубокий ноябрь.

Марина быстро вбежала на кухню и резко закрыла окно, выбрав более-менее чистые рюмки, обернулась с ними к Паше. Длинный, тощий, нескладный человек с жидкими соломенного цвета волосами сидел на корточках и уже разливал водку по пластиковым стаканчикам, стоящим на полу.

- Поздно уже, Паш. Мне спать надо, завтра в универ. Надо было раньше приходить, все уже ушли.

Он поднял на нее свои осоловевшие полупрозрачные глаза. Только сейчас Марина заметила, что Паша даже не переоделся после работы, не бережет честь мундира.

- Какая ты невежливая, а. Я пришел тебя поздравить, подарки тебе принес. А ты? Где радушие, малыш?

- Ой, завали! Я тебе на малыш, а ты нажрался и хочешь дальше бухать. Просто повод выдумал, я тебе на хуй не спеклась. Давай пей по-быстрому, бери своих друзьяшек и валите, - Марина рывком открыла форточку и закурила.

- Фига ты дерзкая! Колян, эй, слышь? Давно эта девочка такая дерзкая стала? Ты ей там че по еблу не ездишь что ли? Так я могу съездить.

Дверной проем заслонили широкие плечи Коляна, сзади маячили две мужские фигуры.

- Да, Пашган, внатуре давайте уже идите. Мы спим с Маринкой, мне на смену завтра, ей в универ.

Внезапно он резко потерял равновесие от пинка сзади и ввалился в кухню. Кто-то из дружков Паши снова попытался толкнуть в спину Коляна, но тот успел увернуться и атакующий нелепо упал на пол.

- Не, ребят, мы так не договаривались, - начал было Колян и придавил коленом упавшего, но увидев нож в руках и Паши осекся.

- Колян, сядь. А мы выпьем за здоровье твоей малой и пойдем. Да, пацаны? Только давай с уважением как-то, а?

Марина закусила сигарету, уперлась ладонями в подоконник и резко пнула двумя ногами Пашу. Корты - неустойчивая поза, особенно когда у тебя в руках бутылка водки и стакан. Паша беспомощно взмахнул руками и завалился назад. Все услышали громкий неприятный звук, а потом увидели кровь на полу и обмякающее тело Паши.

Оцепеневшие, растерянные, взволнованные люди смотрели то друг на друга, то на разрастающуюся лужу крови. Марина выронила сигарету изо рта и теперь пыталась ее потушить прямо голой ногой. Что делать?! Вот это вопрос.

Тишину прервал скрипучий голос из коридора, сначала было что-то невнятное, а потом: «… капитан Сергеев… Соседи говорят день рождения тут, шумите сильно». Трое полицейских зашли в квартиру и сразу двинулись на кухню. Капитан Сергеев оглядел Пашу, присел и поискал пульс. Тщетно.

- Этот день рождения точно запомнится тебе, девочка.

- Да, Оля, да. Она из двери выбежала и сразу туда, в подвал, шмыгнула. А что нету там?

- Нетуууу, - Оля снова начала размазывать грязными руками слезы по щекам. Уже стемнело, а она все ищет свою кошку Муську в сыром и темном подвале хрущевского дома.

Оля елозила фонариком по стенам и углам подвала и размышлыла: «Муське никак нельзя одной жить, у нее эпилепсия, ей уход нужен. И корм специальный. К врачу ходить еще надо. А после приступов хорошо бы дать ей огурец свежий, ей нравится, даром что кошка. Вообще она дурацкая, конечно! Орет в стену, например. Или писает мимо. Вроде села ровно, а потом снова лужа рядом с лотком». Оле послышался шорох и она снова побежала в подвальную темноту. Фонарик у нее был тусклый, но все же лучше чем ничего.

- Муська, Муська! Кссс-ксс-ксс-ксс! Иди сюда! Я огурчик принесла, идем ко мне, киса!

Мама Оли Наташа стояла у входа в подвал и мелко хватала ртом воздух. Лишь бы не сорваться, лишь бы не сорваться! Так тяжело видеть когда дочка так расстраивается, хочется это немедленно прекратить. Наташе нравится когда Оленька улыбается, как обнимает ее своими тонкими ручками-веточками или щурится от солнца и фыркает. Но слезы, сопли, крики - все это так тяжело для Наташи. Как будто она не справляется, как будто ее кто-то ругает: «вот у хороших матерей дочери не орут дурниной и не растирают сопли по лицу». Надо что-то сделать, чтобы она перестала. Наташе нравится представлять как Оля умоется и наконец перестанет издавать эти ужасные звуки.

- Оль, давай домой пойдем. Может она придет.

- Не придет, мама! Не придет! Муськааааа!

Оля громко зарыдала, сотрясаясь всем телом. Она так любила эту щуплую беспородную Муську!

- Олюш, она придет. Она же кошка! Найдет дорогу. А если нет, то значит ее нашли хорошие люди и заботятся о ней, вот она у них и осталась.

- Точно-точно?...

- Ну конечно! Я точно говорю. С ней все хорошо.

Оля шмыгнула носом, еще раз обвела лучом фонарика подвал. Вздохнула тяжело.

- Ладно… Пойдем домой. Но дверь не закрывай! Она придет!

- Конечно! Пойдем домой.

Наташа прижала к себе Олю за хрупкие плечи, и они медленно поплелись на верх по ступенькам на третий этаж. Оленька такая нежная, такая чувствительная. Ей жаль всех вокруг, но особенно кошек. Муська это уже четвертая облезлая кошка, которую Оля принесла с улицы, и слезно выпросила у мамы дозволение оставить это мохнатое, вонючее, полное глистов животное в их аккуратной квартире.

Наташа ненавидела саму идею иметь домашнее животное. Во-первых, это эксплуатация, а она любит животных и чтит их права. А во-вторых, Наташа не хочет убирать говно! Ни за кем, а уж тем более за кошками, которых даже нельзя погладить, потому что у них ПТСР и они могут разорвать тебе вены своими когтями.

С каждой ступенькой вверх Наташе становилось легче, и на втором пролете, возле заваренного мусоропровода, она даже ощутила какой-то душевный подъем. Наконец-то она придумала более-менее приемлемый для себя способ избавляться от животных. Наташа назвала этот метод «естественный отбор»: очередную спасенную Олей кошку Наташа отвозила на обводное шоссе и оставляла на заправке. Она думала так: или сдохнет, или найдет способ выжить. Это честно. По-настоящему Наташу волновало сейчас только одно - Оля слишком громко плачет. Как бы соседи не подумали, что Наташа плохая мать! «Я объективно хорошая мать, - утешала себя Наташа - я ее даже не бью! А могла бы».

- Оля, больше никаких кошек! А то одно расстройство с ними. Ладно?

- Ладно…