— Приподними бедра, любовь моя. Да, вот так.

Свободной рукой он тут же подкладывает под тебя подушечку и мягко нажимает на твое колено, вынуждая вытянуть ноги. В другой руке Зейн держит камеру. Красный индикатор мигает, показывая, что запись включена, объектив направлен точно на тебя. Пластиковая крышечка болтается сбоку и изредка бьется о пластиковый корпус, но ни тебя, ни тем более Зейна это не слишком беспокоит.

Вы слишком увлечены делом, чтобы обращать внимание на такие пустяки.

— Твоя грудь в кадре выглядит просто восхитительно, — томно шепчет Зейн, делая еще один снимок. — А теперь опусти руку на живот.

Твое лицо тут же заливается густым румянцем, хотя ты привыкла к тому, что Зейн осыпает тебя комплиментами. Но сейчас его тягучий, тихий голос заставляет тебя трепетать по-особенному. Ведь ты такая беззащитная перед объективом его камеры. Камеры, которую ему отдали родители и мысль о том, что твои фотографии, такие интимные и откровенные, будут на одной карте памяти с милыми детскими снимками Зейна, сводит тебя с ума.

Ты снова недовольно стонешь, а Зейн в ответ хитро улыбается, прекрасно понимая, что заставляет тебя смущаться. Он мягко водит пальцами по твоим бедрам, направляя камеру прямо на твой таз и делая еще один снимок.

— Зейн, ты… — претензия тут же тонет в твоём сознании, когда его палец поддевает резинку твоего нижнего белья.

Он намеренно тянет вниз как можно медленнее, заставляя тебя ощущать каждой клеточкой тела то, как мокрая ткань отлипает от твоих горячих складок и струится по ногам. Ты невольно дергаешь бедрами, настаивая на том, чтобы он поторопился. А Зейн в ответ снова нажимает на кнопку затвора.

Он сделал это снова. Снова снял тебя, полностью обнаженную, лежащую в его кровати. И ведь он даже ни на секунду не задумался о том, а правильно ли выставлен кадр, достаточно ли четким вышел снимок, не мешается ли там твое белье. Потому что Зейн просто хочет наслаждаться тобой. Он хочется запечатлеть тот самый момент, когда ты станешь полностью его.

Наконец, он откидывает белье в сторону и устраивается между твоих ног. Едва ты успеешь приподняться, как Зейн тут же вкладывает камеру в твои руки.

— Снимай, — коротко командует он.

Зейн наклоняется ниже, резко кладет твои ноги себе на плечи, так что ты тихонько взвизгиваешь. Ты направляешь камеру на него, смотря сквозь маленькое окошко на игривый огонек в его глазах. Он совершенно не стесняется того, что теперь каждое его действие записывается, позволяя себе просто наслаждаться моментом.

Нарочито медленно он проводит языком по нежной коже, довольно хмыкая, когда дрожь предвкушения пробивает твое тело. Его широкие ладони покоятся на твоих бедрах, слегка сжимая. Ты понимаешь, что Зейн не отпустит тебя. Во всяком случае, он не сделает этого до момента, пока не доведет тебя до наслаждения.

Ты хочешь откинуться на подушки, чуть поддаешься назад, но Зейн останавливает тебя и недовольно цокает языком.

— Нет. Я хочу, чтобы эти глаза, полные любви, сегодня смотрели только на меня.

Не дожидаясь твоего ответа, он прислоняется носом к внутренней стороне твоего бедра и шумно вздыхает. Ты пахнешь, как самый прекрасный цветок на земле, как само воплощение любви, и Зейн готов раствориться в этом чарующем ощущении. И понимая, что тебе не терпится самой ощутить его каждой клеточкой своего тела, он скользит ближе и снова проводит языком по твоим складкам, только в этот раз быстрее и настойчивее. Его язык упирается в твой клитор, он льнет глубже, полностью обхватывая его губами.

Держась из последних сил, лишь бы не расплавиться под ним прямо сейчас, ты тихо стонешь и прикрываешь глаза. Все, на чем ты и теперь можешь сфокусироваться — только его темная макушка и тот самый хитрый взгляд, которым он время от времени одаривает тебя. Камера в твоих руках заваливается вбок, и в душе ты благодаришь Зейна за то, что сейчас он полностью занят тобой и не видит, как ты неосознанно саботируешь его приказ.

Он двигается быстро и требовательно, нажимая языком на чувствительный комочек нервов, а потом словно зализывает его и извиняется за свою торопливость. Кончик его носа блестит от твоей смазки, взгляд полностью сфокусирован на одной лишь тебе. Он не останавливается ни на секунду, продолжает ласкать тебя и наслаждаться твоими громкими вздохами.

Единственное, что удерживает его от того, чтобы полностью поглотить тебя — это забота о твоем удовольствии. И совсем немного самолюбия, ведь он уже представляет, с каким удовольствием будет пересматривать именно эту пленку.

Пистолет. А вернее то, что главный герой делал им, когда изводил героиню.

— Сайлус, ну пожалуйста! — очередной раз взмолилась ты, обвивая руками его тело, прилипая к нему как можно крепче, чтобы у него было меньше возможностей отмахнуться от тебя.

И наконец-то, он согласился. Он подошел к этому с тем уровнем ответственности, которого ты не ожидала; казалось, любая твоя просьба всегда исполняется быстро, с вниманием и заботой, но тут Сайлус превзошел себя.

В его кабинете пахло медицинским спиртом. Он явно пытался выветрить запах, даже зажег одну из свечек с запахом бананового хлеба, которую ты подарила ему на прошлое Рождество. Но настойчивый спиртовой запах не уходил. Только потом ты поняла, что это пахло от пистолета. Сайлус, должно быть, потратил часы на то, чтобы очистить его от грязи и масла, вытащил из него обойму, и теперь оружие казалось слишком легким в его руках. Наверняка, Сайлус по прежнему считал этот каприз глупым, но он не умел отказывать тебе даже в глупостях.

Он привычно развалился в своем кресле, раздвинул ноги в стороны и жестом указал на пол. Ты послушно подошла к нему и опустилась на колени, опершись на обе руки. Сердце подозрительно часто колотилось, а лицо зардело от стыда и предвкушения. Стыдно было признаться, что ты этого хотела, хотя Сайлус никогда не пытался поддеть тебя за твои желания или фантазии. Он исполнял все, что мог, а если у него не получалось чем-то тебя порадовать, то он всегда находил достойную замену.

Вот и сейчас ты молча смотрела в его глаза, словно искала там осуждение или насмешку, а Сайлус смотрел на тебя с обычной для него нежностью.

— Учти, что это не игрушка и не член, — сказал Сайлус. — Он не гнется, он не мягкий и, я подозреваю, абсолютно невкусный.

Ты кивнула и слегка приоткрыла рот, чуть-чуть высунула язык вперед. Когда прохладный металлический корпус коснулся твоего языка, ты вздрогнула и поморщилась. Но мерзкого вкуса не последовало; скорее, на вкус пистолет отдаленно напоминал батарейку и поэтому кислил.

Прикрыв глаза, ты двинулась чуть вперед, обхватывая ствол губами. Ощущения были странные, вся эта ситуация казалась какой-то неправильной, но размеренное дыхание Сайлуса и отсутствие осуждения в его глазах подбадривали тебя. В конце концов, это был просто эксперимент, а в них нет нет ничего позорного.

— Все нормально? — спросил Сайлус, подперев лицо рукой.

Ты кивнула настолько, насколько твое положение вообще позволяло тебе это сделать, и снова двинулась чуть вперед. Дуло уперлось в щеку, и ты привычно провела по нему языком, касаясь старых царапинок на корпусе и какой-то гравировки на правом боку ствола. Стыд потихоньку отступал, позволяя тебе двигать головой более открыто и даже развязно. Ты насаживалась на ствол, но не брала его слишком глубоко. Все-таки отсутствие гибкости делало свое дело: когда пистолет оказывался слишком глубоко, тебя начинало подташнивать.

Сайлус завороженно наблюдал за тобой. В этой игре вела ты; он даже не двигал рукой. Тебе казалось, что пару раз ты даже слышала, как он довольно мурчит. Вероятно, с его ракурса это зрелище было очень даже горячим.

Ты нашла свой темп и свою глубину, закрыла глаза и полностью отдалась процессу. Даже запах антисептика тебя уже не раздражал; скорее, тебе даже нравилось то, что Сайлус так заботился о тебе.

Когда на твой затылок опустилась рука Сайлуса, ты слегка вздрогнула и распахнула глаза. Щемящая нежность сменилась искренним вожделением, правый глаз Сайлуса мерцал в полумраке, а дыхание стало тяжелее. Желание охватывало его изнутри, прорывалось сквозь эфирное ядро, и для тебя это было отличным подтверждением того, что игра стоила свеч, раз Сайлусу это тоже понравилось.

— Котенок, — прошептал Сайлус, легонько оттянув твои волосы назад, чтобы ты наконец-то выпустила пистолет изо рта. — Еще немного и я начну ревновать тебя к оружию. Надеюсь, ты довольна своим экспериментом?

Кивнув, ты облизнула нижнюю губу и уставилась на Сайлуса с ответным желанием. Он криво ухмыльнулся, увлекая тебя к себе на колени.

— Тогда настала моя очередь получать твое внимание.

Это все меньше походило на базу самого отпетого преступника и все больше напоминало дом.

И он всегда ждал ее возвращения.

Сайлус ответственно готовился к сегодняшнему вечеру: попросил близнецов достать лучшую бутылку вина из его хранилища, специально заказал пластинку с новым альбомом ее любимой группы, а его шеф-повар приготовил ужин. Все должно было пройти идеально.

Когда прозвучал сигнал, что дверь на базу была открыта, Сайлус уже стоял на пороге и ждал ее. От предвкушения слегка колотилось сердце, его взгляд скользил по изящной фигуре в желтых резиновых сапогах и в плащике с кошачьими ушками. Он сделал несколько шагов вперед, чтобы перехватить ее рюкзак с одеждой и снять с головы капюшон, как вдруг застыл.

На него смотрела пара голубых хитрых глаз, выглядывающих из-под плащика Эмси. Затем существо слегка отвело уши назад и зашипело.

— Котенок, — вздохнул Сайлус, — ты принесла к нам домой… котенка?

Маленький, крошечный серый комочек отчаянно жался к груди Эмси. Она подняла умоляющий взгляд на Сайлуса, ее глаза были по размеру такими же, как в знаменитой сцене из «Шрека». Он знал, что не сможет устоять перед этой моськой.

— Он шел за мной почти всю улицу! — взмолилась Эмси, — Я не могла оставить его там одного в такую погоду!

И как он может сказать «нет» своей любимой женщине?

Котенок не отставал от нее ни на шаг. Ходил хвостиком всегда и везде, отказывался без нее есть и постоянно требовал почесушек. Серьезно, Сайлус никогда не думал, что будет ревновать свою возлюбленную к… уличному котенку.
Это маленькое существо держало в страхе всю базу. Оно не только отчаянно пыталось оторвать Мефисто крыло или откусить ему лапу, но и даже нападало на близнецов. Поначалу Люк и Киран относились к нему беспечно. Ну что им может сделать маленький котенок, который помещается в ладошку? Но их сомнения быстро были развеяны, когда новый житель базы Оникайнус без зазрения совести вцепился в маску Люка, когда тот случайно наклонился слишком низко и пощекотал ему пузико.

Больше близнецы не вступали в переговоры с маленьким комочком злости.
Эта маленькая катастрофа не давала никому и секунды покоя. Казалось, что в этом малыше спрятали вечный двигатель — иначе никак нельзя было объяснить то, с какой скоростью он передвигался по базе. Чтобы добежать от гаража до спальни ему требовалось всего десять секунд. Он перескакивал не через одну ступеньку, а сразу через две или три. А его топот был громче, чем выстрелы из пистолета. Казалось, что еще немного и вся база уйдет под землю из-за сейсмической активности, которую вызывал обычный маленький котенок.

А когда Сайлус ложился в кровать с мыслью о том, как ему хочется притянуть ее поближе и зарыться в ее волосы, то там уже лежал он. И боже спаси Сайлуса, если он догадывался отвернуться, потому что в противном случае это наглое животное не стеснялось топтаться по его лицу, всячески стараясь прогнать его.
Это кровать больше не принадлежала Сайлусу и Эмси. Она принадлежала наглому серому оборванцу, который решил, что теперь это его база, его женщина и его лежбище для сна.

Невыносимое существо.

Интимная жизнь тоже пошла коту под хвост. Маленький прилипала не отпускал от себя девушку не на шаг. А стоило Сайлусу подойти к ней со спины, нежно коснуться руками полуобнаженных ягодиц в пижаме, как он был тут как тут. Просто сидел и смотрел во него таким взглядом, будто силой мысли пытался превратить его в горстку пепла. От этого было не по себе даже ему, величайшему преступнику N109-зоны, который был вынужден склонить голову перед пушистым террористом.

Сайлус всегда закрывал дверь в спальню. И если у близнецов хватало мозга и совести постучаться, прежде чем войти, то котенок себя такими формальностями не обременял. Закрытая дверь была для него своего рода вызовом, от которого он не мог оказаться.

Сайлус наклонялся к Эмси, нежно утыкался носом в ее животик и вел дорожку поцелуев вниз, как за дверью начинала выть сирена. В мяуканье этого котенка децибелов было больше, чем в звуке взлета его личного джета. Даже музыка из проигрывателя не спасала ситуацию.

А если никто не обращал на его кошачье величество внимания, то он начинал прыгать на ручку двери в попытках открыть ее. К сожалению, ему хватало примерно трех-четырех попыток, чтобы дверь наконец поддалась и распахнулась.

Он пулей вбегал в спальню, запрыгивал на кровать и всячески отвлекал Эмси от занятия своими хитрыми трюками. То терся об ее щеку, то игриво бодался, то пытался вылизать ей волосы. Всячески отвлекал ее от процесса, снижая возникшее возбуждение до нуля, что купаться в любви и ласке.
В этот момент Сайлус задумался о том, что замки стоит вешать не только на хранилище или оружейную. Хотя у него не было уверенности, что это животное может остановить такая мелочь.

Постепенно Сайлус привыкал к этому. Отчаянно вырывал у судьбы секунду сладкого уединения с Эмси, когда котенок спал или терроризировал других обитателей базы. Конечно, ему было жаль Мефисто, жаль близнецов, но... это были необходимые жертвы.

Котенок игриво катался по полу, сложив хвостик знаком вопроса, и тихо мурлыкал. Все его крошечное существо излучало радость и счастье, и на секунду Сайлус задумался о том, что это не такой уж и плохой питомец. В отличие от Мефисто, он хотя бы был пушистым и... милым?

Вроде, когда котики так перекатывались по полу перед людьми, то они хотели выразить свою радость и безоговорочное доверие. Значит, шерстяной оборванец стал видеть в нем нечто большее, чем подушку для сна и прислугу?
Сайлус присел на корточки над котенком. Тот продолжал игриво кататься по полу, то и дело обхватывая лапками хвост и поднося его к мордочке, чтобы помыть. Сайлус слабо улыбнулся.

Он медленно поднес руку поближе к котенку, и, не заметив никакого напряжения с его стороны, провел рукой по его пузику.

Фаталити.

Шерстяному воину хватило секунды, чтобы ловушку захлопнулась. Маленькие коготки с остервенением рвали грубую кожу, и Сайлус даже прочувствовал, что ему больно, хоть и виду он не подал. Он моментально одернул руку и смерил котенка злобным взглядом.

Это было сродни предательству.

Эмси потратила почти весь бутылек антисептика, чтобы обработать рану. Котенок все это время гордо восседал на своем дереве и наблюдал за оказанием первой помощи пострадавшему от всемирно известной котячей ловушки — капкан пузика.

— Живот — самое уязвимое место у котов, — приговаривала Эмси, оборачивая ладонь Сайлуса бинтами, — нельзя их там гладить, иначе последствия будут… такими.

Сайлус бросил недовольный взгляд на котенка, который увлеченно вылизывал свою лапу, хотя единственный, на кого он по-настоящему мог злиться — это только на самого себя.

Когда Эмcи очередной раз приехала в N109-зону, чтобы провести с Сайлусом выходные, она предприняла еще одну попытку примирить их. За неделю никакого прогресса не было — Сайлус все также прятался в своем кабинете, ходил на цыпочках мимо спящего комочка ненависти и не приближался к нему ни на шаг. Близнецы придерживались той же тактики, только разве что подсыпали корм в миску. Мефисто свил гнездо на шкафу.

— Давай попробуем еще раз, — прошептала Эмси, — иди сюда.
Сайлус подошел к лежащему на стуле котенку. Тот смотрел на него с недоверием, впрочем, как и всегда. В воздухе уже чувствовалось нарастающее напряжение, когда Сайлус склонился над малышом и резко вытянул руку вперед. Котенок вздыбил шерсть и зашипел.

— Не так, — тихо сказала Эмси и обвила руку Сайлуса своими пальцами, — Сначала надо дать ему принюхаться.

Она поднесла руку Сайлуса к носику котенка. Тот снова отвел уши назад, готовясь снова защищать свою честь, но все же принюхался. Маленький холодный носик приятно щекотал костяшки Сайлуса, но он оставался неподвижен — сейчас буквально решалась его судьба. Или он восстановит толику контроля над своим убежищем, вернет себе свою возлюбленную, или маленькая катастрофа окончательно уничтожит его.

— Теперь погладь его, но только по голове. Медленно, вот так, — приговаривала она нежным голосом.

Она аккуратно направляла пальцы Сайлуса по лоснящейся шерстке котенка. Еще пару дней он был обычным оборванным, а сейчас его шерсть мягче чем волосы Эмси. Что это за магия такая?

В этот раз котенок не нападал. Он позволил Сайлусу провести указательным пальцем по его макушке, а затем отстранился и снова стал обнюхивать его руку. Выражение его мордочки было спокойным, он слегка прикрыл глаза и пободался ладонь Сайлуса, тихо промурлыкав.

Кажется, перемирие теперь было вопросом времени.

Примечание переводчицы: думаю, что мы не можем отрицать сверхъестественную сущность Сайлуса, поскольку из третьего мифа мы знаем, что он архидемон – высший демон и владыка ада, который вполне мог быть изгнанным богом. Это предположение очень удобно ложится как и детали наряда и символизм, который инфолд очень часто используют в коммуникации с игроками, так и на лор Сайлуса в целом. Вопрос лишь в том, был ли Сайлус когда-то светлой божественной сущностью, которая променяла небеса на бездну ради возлюбленной?

На первый взгляд, наряд Сайлуса кажется нам простым, однако на самом деле он такой же разнообразный, как и человек, который его носит. Он не только подчеркивает личность Сайлуса, но и содержит в себе интересные отсылки на древнегреческую культуру.

«Неземной, но маскулинный» — именно такое настроение у одежды, которая была создана, чтобы могущественная сущность носила ее в приватности. В тех условиях, когда можно отпустить контроль.

Ткань и материалы

Микс из шелковой ткани и золотых украшений подчеркивают статус, богатство и божественную силу.

Как мы помним, Аид (также известный как Плутон) в Греческой мифологии был одним из самых богатых богов. Он был правителем подземного царства, что означает, что он буквально владел всем, что находилось под землей, то есть и металлами, такими как серебро или золото, и драгоценными камнями. Сайлус постоянно носит золотые цепи или украшения с камнями, что как раз отражает мифологическое видение того, что необъятное богатство — это признак божественной силы. Он правитель, которого определяет его богатство, полученное из недр земли, а не благословение солнечного света.

Кроме того, это отражает его натуру дракона, который охраняет свои сокровища.

Силуэт

Мы также видим, как крой наряда подчеркивает физическую форму Сайлуса, что отсылает нас к древнегреческому искусству, где обнаженные ноги и торс являются частью концепта «Героической Наготы».

Его одежда очень напоминает хитонискос — короткую версию древнегреческого хитона. Его носили древнегреческие гоплиты (воины) как нижнюю поддевку под броню. Традиционная верхняя часть хитониксоса заменена золотыми цепочками, что куда больше подходит тематике горячих источников. Так как торс обнажен, то силуэт формируется за счет широких плеч и узкой талии, что подчеркивает физическую форму Сайлуса. Он выглядит больше, за счет чего и формируется этот образ древнегреческого бога или мифологического воина.

В Древней Греции превосходная физическая форма являлась отражением внутреннего достоинства и божественной мощи, что делает Сайлуса буквально живым воплощением божества.

Принт и цвета

Самые яркие части принта состоят из абстрактных размашистых мазков, которые напоминают перья. Ярко-красные мазки могут быть интерпретированы как горящие перья, что отсылает нас к теории о “падшем ангеле”. Когда ангела изгоняют с небес, его крылья, как правило, сгорают или их просто вырывают из его спины. Эта теория также подтверждается тем, что в узоре пылающие черные перья сменяются белоснежными, но уже с золотыми вкраплениями. Этот дизайнерское решение может указывать на то, что Сайлус — существо небесного или божественного происхождения.

Узоры также связаны с аполлоновским и дионисийским мировоззрением. Это греческая философская дихотомия между порядком и рациональностью (аполлоновский мировоззрение) и хаосом и эмоциями (дионисийский мировоззрение). Принт как раз отлично подчеркивает диониссийскую сторону это философии (хаос, страсть и иррациональное). Тот факт, что этот «хаос» обрамлен жесткой, геометрической золотой рамкой, представляет греческий идеал Софросины (самоконтроль).

Орнамент представляет нам Сайлуса как человека, охваченного сильной страстью и обладающего железной волей, чтобы сдерживать и направлять ее.

Белый цвет — это основа костюма. Благодаря ему огненно-красные и черные перья сразу привлекают к себе внимание, как бы символизируя силу Сайлуса. Белый цвет также олицетворяет божественную чистоту, простоту и мир, привнося баланс, ясность и свет, что может быть прямым намеком на его прошлое как падшего божественного существа.

Огненно-красный цвет символизирует страсть и желание, а также силу и опасность, что напрямую связано с цветом его эвола, глаз и драконьего сердца. Красные штрихи выполнены в виде горящих перьев, которые отсылают нас к его изменчивой и огромной силе. Также они могут намекать на его возможное прошлое как падшего существа, так как во многих мифологиях красный или «окровавленный» ворон является вестником перемен, войны или души, вернувшейся с грани смерти.

Черный цвет символизирует авторитет, элегантность, изысканность, а иногда  неизвестность или даже смерть. Он немного утяжеляет это воздушное ощущение от белой ткани, сигнализируя о том, что, хотя Сайлус может казаться утонченным, его отличает бескомпромиссная сила. В то время как красный цвет обозначает изменчивость его силы, черный символизирует его огромную самодисциплину. Он выступает в качестве метафорического вместилища собственной энергии, показывая человека, дисциплинированного и непоколебимого, даже перед лицом искушения и хаоса.

Использование античного золотого цвета вместо яркого, полированного желтого оттенка придает наряду изысканный, но в то же время суровый вид, который полностью соответствует образу Сайлуса. Золото часто ассоциируется с божественным или священным, и в сочетании с белым и черным оно предполагает, что Сайлус когда-то принадлежал к высшему или более «светлому» царству.

Набедренная повязка

Как уже упоминалось ранее, дизайн повязки представляет собой модернизированную версию экзомиса или хитонискоса.

Низкая посадка и драпировки в дизайне повязки призваны еще раз подчеркнуть божественный образ Сайлуса (опять же, как у Аида или Диониса) и показать его физическое превосходство. В греческом искусстве короткая, облегающая одежда является отличительной «людей действия», то есть героев, подобных Гераклу или Одиссею. Нося такую одежду Сайлус визуально представляется нам как активная, физически доминирующая сила.

Одежда Сайлуса украшена толстой золотой каймой и зоной (от греческого зо́нэ) — поясом, который был важной частью древнегреческой моды. Это снова отсылает нас к образу Аида. Даже в непринужденной обстановке его одежда «позолочена», что указывает на его высокий статус. В Лиаде пояс часто был почетным подарком или символом готовности воина. Пояс Сайлуса с золотыми кисточками превращает повседневную накидку в нечто царственное и торжественное.

Узоры на теле

Золотые узоры на теле Сайлуса представляют собой стилизованную татуировку в виде крыльев, похожую на тот оранмент, что был на его костюме в мифе “Silverwing Fiend”.

Замысловатые золотые линии проходят по его лопаткам и соединяются с передней частью его плеч, имитируя вид сложенных крыльев. Линии по бокам его нижней части живота, в сочетании с предыдущими, очень напоминают четыре крыла демона, а вдоль его позвоночника тянется силуэт клеймора из его драконьего мифа.

Золотая краска символизирует «плоть богов» и буквальное богатство подземного мира, подтверждая параллели между Сайлусом и Аидом. В греческой мифологии и искусстве золотая кожа или узоры часто означали божественность и бессмертие. У богов не было красной крови, вместо нее у них был ихор – золотая жидкость, которая подчеркивала их бессмертие и божественность. В художественных интерпретациях греческих богов часто используются золотые узоры, чтобы представить эту внутреннюю божественную сущность, которая просачивается сквозь кожу. На Сайлусе эти узоры означают, что он не человек, а божественное существо, обладающее божественной силой.

Цепи на теле

Цепочка на теле Сайлуса сочетает золотые звенья, мелкие жемчужины и темно-синие бусины, создавая божественный, роскошный образ. Она подчеркивает его фигуру, напоминая об образе «бога-воина», уравновешивая элегантность божества с необузданной силой воина.

То, как цепи обвивают его плечи и сходятся вниз по туловищу, имитирует структуру клетки. В сочетании с крыловидными узорами снизу, этот элемент создает образ «запертой в клетке птицы» — отражения того, как выбранная Сайлусом стратегия контроля и сдерживания своей природы и желаний полностью рассыпается в карте “darkbound souls”. Хотя цепи могут намекать и на другую интерпретацию — они могут быть символом его неразрывной духовной связи с главной героиней.

Цепочка также имитирует структуру древних доспехов или нагрудника. В сочетании с выбором материалов — золота, символизирующего королевскую власть, жемчуга, олицетворяющего божественную чистоту, и острых металлических наконечников, символизирующих боевые качества, — это вновь отсылает нас к образу «воина-бога». Жемчуг в данном случае — это барочный жемчуг, тот же самый, что и в наряде главной героини. Он символизирует поиск красоты в недостатках и несовершенстве.

Крылья

Амулет в виде крыла — центральный символ, связывающий его демонический образ из мифа с тематикой падшего божества.

Крыло сделано из переливающегося или перламутрового материала (возможно, самого перламутра), который отражает свет, что указывает на эфирное или магическое происхождение и напрямую связано с его серебряными крыльями.

Одно крыло часто символизирует его статус изгоя, могущественного лидера, проложившего свой собственный путь вне традиционного «небесного» или «общественного порядка», а также намекает на падение с высоты.

Кулон в виде ангела

В этом наряде есть два чрезвычайно важных элемента, и это первый из них.

Кулон имеет очень текучий, «расплавленный» вид, который отражает трагическую эстетику «падшего ангела» или «раненого божества». Для Сайлуса он представляет собой фигуру, которая стремилась к чему-то запретному, бросила вызов порядку и пострадала от своего катастрофического «падения».

Эстетика «расплавления» — это отличительная черта Сальвадора Дали, который включал ангелов во многие свои работы, такие как «Ангел-сюрреалист». И мне кажется, что это прямая отсылка. В контексте греческой тематики, кулон можно рассматривать как фрагмент падшей статуи. Он представляет собой концепцию «падшего бога». Скульптура фрагментирована и абстрактна, отражая образ Силуса как архидемона или божественного существа, изгнанного или решившего стать демоном.

То, как кулон сужается к единственному острому кончику с висящим драгоценным камнем, также придает ему вид слезы. Это добавляет печали его характеру, намекая на его прошлую трагедию.

Треугольник

Это вторая по важности часть наряда. Треугольная форма на верхней части спины Сайлуса служит «якорем» для всего его комплекта цепей, и может быть интерпретирована по-разному.

Основная форма — перевернутый треугольник, который в алхимии и древней символике часто может представлять собой сосуд. В случае Сайлуса его можно рассматривать как «сосуд для душ», отражающий его контроль над силами жизни и смерти в его владениях как правителя и демона, питающегося душами.

В центре герба находится ярко-красный шестиугольный драгоценный камень. Способ его закрепления в золотой оправе придает ему вид «третьего глаза» или бдительного взгляда, напрямую связанного с его эфирным ядром.

Герб идеально расположен на вершине его позвоночника, символизируя, что он является опорой и главной поддержкой своего мира.

В верхней части герба находится изогнутая полоса, устремляющаяся вверх и имитирующая расправленные крылья. Это гармонирует с золотыми татуировками в виде крыльев на его плечах.

Треугольник. Связь с драконом

Острая геометрическая форма в виде буквы «V» напоминает рога дракона.

Центральный шестиугольный красный драгоценный камень и окружающая его золотая оправа имитируют внешний вид драконьего сердца Сайлуса. Расположение золотых отметок, имеющих форму силуэта двуручного меча из его драконьего мифа под гербом, добавляют этому элементу драматичности. Идущие вверх полосы в верхней части герба напоминают костную структуру крыльев дракона в месте их соединения со спиной.

Острая заостренная цепь, свисающая с герба, имитирует вид колючего хвоста дракона. Все три элемента создают драконий образ на его спине.

Треугольник. Связь с Аидом

В мифологии Аида часто называют «Затворником врат» (Пилартом), тем, кто хранит ключи от подземного царства. Герб похож на запирающий механизм или ключ. Он символизирует Сайлуса как высшую власть, которая решает, кто входит, а кто выходит из «подземного мира».

Красный камень представляет собой сердцевину граната, или семя, которое привязало Персефону к подземному миру. Поместив это «семя» в центр цепи его тела, он превращает принудительную связь (в греческом мифе) во взаимную, судьбоносную связь и добровольно выбранный союз Сайлуса и МС.

В то время как символ указывает вниз (к бездне), верхние перекладины тянутся вверх и наружу. Это представляет собой двойственность Аида, бога, живущего в глубинах, но чья власть влияет на все, что находится наверху. Это отражает роль Сайлуса как моста между «беззаконными» глубинами N109 зоны и внешним миром.

Треугольник. Связь с Люцифером

Треугольник, направленный вверх, обычно символизирует божественность и небеса, в то время как перевернутый треугольник символизирует падение с возвышенности. Это перекликается с историей Люцифера, который был изгнан с небес, чтобы править бездной. В верхней части герба расположена изогнутая, направленная вверх перекладина. При взгляде издалека она создает силуэт рогатого существа — универсальный символ дьявола.

Ярко-красный драгоценный камень в центре символизирует адский огонь или бьющееся сердце демона. Его расположение на позвоночнике (месте сосредоточения силы) предполагает, что эта «дьявольская» природа является ядром его силы. Острые линии герба напоминают клеймо или демонические символы.

Эти символы часто используются для обозначения «сделки с дьяволом». Способ, которым цепи спускаются от центрального гребня вниз по его позвоночнику, имитирует змею, распространенное библейское изображение дьявола. Это предполагает извивающуюся силу, которая одновременно опасна и соблазнительна.

Украшение на руке

Веерообразный гребень представляет собой стилизованную пальметту — мотив, распространенный в древнегреческой архитектуре и ювелирных изделиях.

Изящные цепочки, инкрустированные жемчугом, соединяются с золотым металлическим гребнем  и создают контраст между силой и элегантностью. Гребень, имеющий форму печати, в сочетании с золотыми «крыльями» под ним, может символизировать его невидимые крылья.

Форма гребня с двумя выступающими внешними листьями и центральным острием отражает двузубую природу копья Аида. Замысловатый, инкрустированный бриллиантами центр гребня дополнительно напоминает навершие или рукоять копья. Мы видим Сайлуса держащего копье в «Первобытном Хаосе».

Двузубец символизирует двойственность подземного мира, двойственность жизни и смерти. В греческом искусстве двузубец был символом власти. Размещение этого герба на предплечье (место сосредоточения силы воина) указывает на то, что Сайлус — воин, которому не нужно носить оружие в буквальном смысле, чтобы проявлять свою волю, ведь он сам является оружием. Этот элемент также можно рассматривать как трезубец Дьявола.

Перекрывающиеся, многослойные участки герба имитируют структуру драконьей чешуи. Так как предплечье также одна из самых уязвимых частей тела в бою, это может указывать на то, что владелец носит «драконью кожу».

Браслет

Браслет — это «визитная карточка» наряда. Широкий, жесткий ремешок напоминает защитные, похожие на доспехи, манжеты, которые носили греческие воины и члены королевской семьи. Он символизирует героизм, силу и статус, а также божественность.

Выгравированная надпись — стилизованная версия подписи Сальвадора Дали на его картине «Пикадор». В ней Дали использовал лошадь, чтобы олицетворить красоту, первозданность и силу. В некоторых других известных работах Дали использовал лошадь, чтобы представить Сатану или искушение.

Пикадор — ключевая фигура в традиционной испанской корриде. Для Дали мотивы корриды представляли собой столкновение эмоций, смесь его любви к испанским традициям и суровой, порой жестокой, природе жизни и смерти. Эти темы полностью соответствуют характеру Сайлуса.

Сайлуса, носящего этот браслет, можно интерпретировать как буквальное произведение искусства. Сочетание подписи Дали на браслете и подвески в виде «тающего ангела» символизирует, что сам Сайлус «тающий ангел», или, точнее, «падший ангел».

Крылья и манжета

Другой браслет имеет форму перекрывающихся, сужающихся сегментов, напоминающих перья крыла. Это напрямую связано с основным мотивом Сайлуса.

Слои придают ему строгий вид, напоминающий элемент доспехов воина.

Повторяющиеся квадраты на манжете символизируют точность и острый ум. Непрерывные нарукавные повязки или манжеты использовались в Древней Греции в качестве талисманов для безопасности или для обозначения высокого социального или военного ранга. Также золотые манжеты предназначались для членов королевской семьи, божеств или просто богатых людей.

R1 — Gloom Sway

На первый взгляд, вариант костюма R01 Силуса может показаться более темной версией оригинального с более мрачной символикой, но на самом деле он имеет противоположное значение. Фиолетовые и зеленые перья на накидке в первую очередь символизируют духовное пробуждение, глубокую интуицию и трансформацию. Они часто связаны с божественным или ангельским миром. Они представляют гармонию и избавление от негативных мыслей для достижения мира. В сочетании с черным фоном и мягким розовым пламенем это символизирует избавление от старого и достижение божественного вознесения.

Это дополнительно символизируется краской для тела, плавящейся от темно-черного у корней до сияющего золотого цвета. Если представить форму отметок (крыло), это указывает на трансформацию: от более темной природы к более божественной и чистой форме.

Этот анализ можно также интерпретировать в противоположном ключе, что у Сайлуса божественное и чистое происхождение, которое было изменено падением. Это

символизируется в амулете в виде крыла, меняющем свой цвет с идеально белого на переливающийся черный и напоминающий воронье перо.

Вывод

Этот наряд подчеркивает контраст между темной натурой Сайлуса как лидера Оникайнуса и его более мягкой, уязвимой стороной, которую он проявляет только с MC. Он сочетает в себе чувственность и элегантность со страстью и желанием. Он отсылает к его трагическому прошлому, от которого он не отворачивается, а скорее «носит» его как знак отличия, потому что это то, что он разделил с MC.

Он отражает их нерушимую духовную связь и их растущие отношения как в физическом, так и в эмоциональном плане. И, как и наряд MC, он подчеркивает, что они не скованы силой, а связаны выбором и будут продолжать выбирать друг друга, несмотря ни на какие препятствия в каждой жизни.

Спорт помогал разгружать мозги. Если до тренировки тревожные мысли собирались в тугой комок и давили на голову, то после драйвовой игры голова всегда была пуста, словно кто-то наконец-то вынес мусор. Калеб страдал от того, что его мозг почему-то закручивал воронку навязчивых идей в голове так быстро, что вычленить из него хоть что-то адекватное было уже невозможно, а паника уже накатывала с такой силой, что это нельзя было разрешить простой «дыхательной гимнастикой». Кто вообще придумал эту чушь, что дыхание по счету действительно могло помочь справиться с тревогой?

Жизнь всегда шла по одному сценарию: дом – университет – тренировки до ночи – дом и так по кругу. Иногда в этот до жути привычный сценарий жизни влетал Гидеон с предложением провести пятничный вечер в баре или поиграть в консоль в выходные. Возможно, это было чем-то похожим на свет, потому что дурацкие шутки Гидеона заставляли Калеба улыбаться, а совместные выходные отвлекали от крутящейся в голове пустоты.

Новое ответственное звание не добавило ему сильно больше обязанностей, зато открыло глаза на другое: он действительно сильно старался. Ему казалось это мелочью. Мол, он же все делал ради себя и своего эго. А потом оказалось, что товарищи по команде всегда считали его отличным наставником, на которого можно положиться. Для них Калеб был тем, кто всегда помогал советом, мог выслушать в сложные дни и просто похлопать по плечу в знак поддержки. А потом еще и тренер сказал, что Калеба ждёт светлое будущее.

Правда почему-то в этом будущем Калеб видел пока только темноту.

Зато звание капитана определенно добавило ему головой боли в другой сфере — общение. А точнее общение с девушками.

Стоило этой новости прокатиться по всем университетским курилкам и туалетам, как внимание девушек к Калебу резко возросло. Количество пьяных однокурсниц, которые лезли к нему на общих тусовках, увеличилось в несколько раз, а более скромные девушки постоянно вылавливали его после тренировок и пытались вручить маленькие подарки – знаки внимания, которые он никогда не понимал.

Калеб всем им отказывал, потому что врать плохо. А он не мог не врать о том, что что-то чувствует, что хочет пойти на свидание или молча пройтись по той улице, по которой он обычно идет домой после тренировки, когда хочет разгрузить мысли. Потому что он не чувствовал ничего. Ответственность перед командой – просто привычка. Учебная дисциплина – навык, который он воспитывал в себе с самого первого курса. Чувства – такие же неизвестные, как тысячи звезд за пределами солнечной системы. Возможно, они были где-то там, далеко внутри, где он не мог их найти. А может они погасли миллионы лет назад и все, что заставляло его вскакивать с трибун, когда его команда получала очередной кубок – это просто отточенная до автоматизма реакция.

Ничего не изменилось даже тогда, когда его взгляд задержался на тебе, сидящей на трибуне, на секунду дольше нужного, когда они с командой пошли на перерыв после второй четверти. В голове все еще гудело от бесконечных криков толпы и ударов мяча о деревянный пол. Вот уже и Гидеон набросился на него со спины, чтобы поделиться идеями о перегруппировке на предстоящую четверть. А он все еще стоял посреди площадки и смотрел на тебя как идиот, потому что не мог отвести взгляда.

Во всяком случае, Калеб хотел верить, что ничего не изменится, потому что перемены пугали его до чертиков. Сначала его пальцы дрожали, когда через десяток рукопожатий он узнал, что ты из другого университета и пришла на матч просто от скуки. Он заикался, когда встретился с тобой через две недели после той игры и просто попытался завязать разговор. А для того, чтобы наконец-то признать, что он хотел бы пригласить тебя на свидание, у него ушло полтора месяца.

В своем будущем Калеб видел свет. Этот свет принадлежал вам.