С окончанием забастовки 1912 года баланс сил, стремящихся установить контроль над ленским золотом, существенно не изменился. Борьба за этот контроль продолжилась с новой силой. Наши южно-африканские партнеры предприняли новые атаки.

Уже в конце 1912 года «Russian mining corp.» вышла с предложением передать ей некоторые прииски «Лензото» «для дражной эксплуатации». Но пускать английского козла в огород русские не спешили.

Правление «Лензото» выставило встречное предложение - «Russian mining corp.» предоставляются прииски по речкам Бульбухта и Баракан, но только лишь для разведки, с возмещением расходов, если таковая будет произведена. После проведения этих работ «Лензото» сочло возможным передать «RМС» только те прииски, на которых «причитающаяся на долю Ленского золотопромышленного товарищества прибыль превысит ту прибыль, которую можно было бы извлечь при разработке приисков без применения драг». Кроме этого, «Лензото» оставляло за собой право пользоваться результатами разведки «для постановки собственных дражных работ».

Разумеется, такие условия для британцев были неприемлемыми. Потому летом 1913 года была предпринята новая попытка.

По инициативе лондонского офиса «Lena Goldfields» на Ленские прииски для обследования был командирован американский инженер Чарльз Пюрингтон.

Пюрингтон был автором труда «Методы и затраты на добычу золотоносного песка из россыпей на Аляске» - своеобразной библии по выбору методов и расчета затрат на добычу золота из россыпей, поэтому его выводы о состоянии того или иного рудника (или предприятия) обладали практически непререкаемым авторитетом.

Услуги его стоили дорого и он после переезда в Британию «инспектировал» британские золотодобывающие компании по всему миру - от Колумбии до Японии.

Представленный им в феврале 1914 года тенденциозный отчет содержал резкую критику «технической отсталости предприятия». Но главное в отчете было не это.

В первую очередь рекомендовалось заменить на иностранцев (британцев и американцев) практически весь административно-технический персонал. Оставшимся русским инженерам отводилась роль «выполнения без возражений даваемых им инструкций», а русских рабочих предполагалось на 90% заменить казанскими татарами и русскими корейцами. Очевидно, что таким образом прощупывались пути получения непосредственного контроля над ленской золотодобычей.

«Рекомендации» Пюрингтона были отвергнуты, но лондонский офис «Lena Goldfields» продолжал фонтанировать идеями.

Весной 1914 года появилось предложение о созданиии некоего «англо-американского синдиката».

С английской стороны главным участником была неизменная «Сonsolidated mines of South Africa», а с американской Герберт Кларк Гувер - будущий 31-й президент Соединенных Штатов, представляющий «Rio Tinto Company».

«Англо-американским» предполагаемый синдикат был лишь условно. Ибо «Rio Tinto Co» хоть и привлекала к работе американских специалистов и капиталы, на 90% контролировалась британскими Ротшильдами.

Сам Гувер был из семьи квакеров немецкого происхождения и после окончания Стэнфорда долгое время работал на шахтах Австралии. Кроме этого у него были продолжительные командировки в Бирму, Китай, Индию и Египет.

В 1908 году Гувер прибыл в Россию, где получил должность горного инженера на Кыштымском медеплавильном заводе.

Трудился там Гувер под началом и непосредственным руководством шотландца Джона Лесли Уркарта.

Уркарт работал в России (или, точнее, по России) с 1902 года, и известен тем, что был управляющим британским концерном «The Shibaieff Petroleum Company» в Баку.

Компанию основал в 1884 году «топ-менеджер» Саввы Морозова, богородский 1-й гильдии купец, старообрядец белокриницкого согласия Сидор Мартынович Шибаев.

После его смерти в 1888 году фирму унаследовала его вдова Евдокия Викуловна Шибаева. А через десять лет - в 1898 году - «Шибаевское дело» преобразовано в британский нефтяной концерн «The Shibaieff Petroleum Company».

В 1904-м произошло слияние «The Shibaieff Petroleum Company» и «Bibi- Eybat Petroleum Company» («Биби-Эйбатское нефтяное общество») под эгидой «Russian Petroleum Liquid Fuel Ltd. London». Или по русски «Общество для добывания русской нефти и жидкого топлива (Олеум)»

Вскоре Уркарт был назначен британским вице-консулом в Баку и практически контролировал весь британский нефтяной капитал в регионе, возглавив, помимо прочего, ещё и «Олеум».

По странному стечению обстоятельств, именно заводы «Биби-Эйбатского нефтяного общества» и «Олеума» служили базой забастовочного движения в конце 1904 года.

Именно на этих заводах активно функционировала «Организация балахинских и бибиэйбатских рабочих» братьев Шендриковых, по сути явившихся застрельшиками забастовки.

О раннем периоде жизни главы этой организации - Льве Шендрикове - практически ничего не известно.

Известно точно лишь то, что он прибыл в Баку из Ташкента летом 1904 года и с места в карьер создал рабочую организацию, которая начала забастовку на нефтяных месторождениях без ведома даже кавказской секции РСДРП. В тот период мощнейшей социал-демократической организации в России, имеющей каналы финансирования и собственную первоклассную типографию.

Создатель и руководитель Бакинского комитета РСДРП Александр Стопани даже писал Ленину в Женеву, что забастовка в декабре абсолютно бесполезна, ибо с окончанием навигации в Черном и Каспийском морях промыслы консервировались до весны.

То, что Шендриков брал деньги на нужды своей организации (и для вольготной личной жизни) у «неизвестных нефтепромышленников» не только не отрицается, а даже подтверждено. И им самим, и отчетами жандармского управления. Вот только не уточняется у каких именно «нефтепромышленников». Остается предположить, что именно у тех, на чьих заводах базировалась «Организация балахинских и бибиэйбатских рабочих».

Как бы там ни было, в самый разгар «первой русской революции», Уркарт бежал из Баку в Лондон. Однако вскоре после заключения англо-русского соглашения 1907-го года объявился в России снова. На сей раз на Урале.

Управляемая им «Anglo-Siberian Company» скупила в 1908-м году акции Кыштымских заводов у наследников разорившегося купца Расторгуева и стала полновластным хозяином Кыштымского горного округа. Тогда же была создана корпорация «Kyshtym Corporation» («Общество Кыштымских заводов»), которую и возглавил Уркарт.

Однако вернемся к синдикату.

Британское предложение заключалось всего лишь в том, чтобы передать новосозданному «англо-американскому синдикату» управление всеми ленскими предприятиями. Причем передать без какой либо предварительной оплаты.

По планируемому контракту, синдикат намеревался уменьшить эксплуатационные расходы минимум на 50 тысяч фунтов стерлингов в год и одну треть полученной за счет этого прибыли выплачивать «Лензото» в качестве оплаты.

Кроме этого, «Лензото» ещё и обязывалось приобретать рекомендованные синдикатом машины, необходимые синдикату для экономии средств.

Вдобавок, синдикату передавались в аренду старые отработанные прииски с отчислением в пользу «Лензото» целых 10% добытого на них золота.

Речь шла, ни много ни мало, о фактическом отстранении правления «Лензото» от руководства предприятием. Причем, без значительных вложений.

С этой целью в Петербург командировали одного из британских директоров «Lena Goldfields» Фредерика Бэкера.

Однако это был холостой выстрел. Ещё до его приезда правление «Лензото» признало британские предложения иностранных партнеров «невыгодными и неприемлемыми». Переговоры не состоялись и идея «синдиката» провалилась.

Однако британцы не унимались.

Летом 1914 года лондоский офис «Lena Goldfields» продавил назначение Пюрингтона инженером- консультантом «Лензото». Представленный им план технической и хозяйственной реорганизации оценивался в 8 250 000 рублей и опять основное внимание было уделено персоналу.

Руководство процессом реорганизации вновь отводилось иностранцам, а контингенту русских рабочих было уготовано практически поголовное увольнение: «... Я опять настаиваю на замене в возможно большей мере белого труда цветным. Если возможно - 90% китайцев или же 90% корейцев; как альтернатива - киргизы и казанские татары, вместе - 90%»

Правление «Лензото» рассмотрев блестящий «план Пюрингтона», приняло лишь некоторые предложения, причем в весьма компромиссном варианте.

Во-первых, встал вопрос финансирования всего этого великолепия.

«Лензото» к тому времени только-только начало выбираться из ямы 1912 года.

За операцию 1912-1913 годов было добыто 6З6 пудов золота, а за операцию 1913-1914 годов - 704 пуда, что едва соответствовало уроню 1907-1909 годов. Уровень добычи 1910-1911 года (818 пудов) удалось достичь только за операцию 1914-1915 года, когда было добыто 1000 пудов.

Соответственно за весь этот период было получено 13 486 047 рублей прибыли, из которых ещё значительная часть (почти 38%) шла на выплату дивидендов по акциям.

Естественно, подобная реорганизация за свой счет, да ещё и на условиях отстранения всего русского административно-технического персонала с преобладающим влиянием иностранцев, была неприемлемой.

Но, во-вторых, вовсе избежать давления тоже было нельзя. Собственного финансирования катастрофически не хватало.

В результате правление «Лензото» согласилось на привлечение лишь некоторых иностранных специалистов.

Тогда британский офис «Lena Goldfields», при поддержке Пюрингтона, предложили назначить американца Смита главным инженером и подчинить ему всех русских инженеров. Это вызвало резкий русский протест и не было принято.

Несмотря на это, южно-африканские партнеры продолжали наседать.

В конце 1915 года «Lena Goldfields» предложило разрабатывать драгами некоторые прииски, на этот раз за свой счет, с выплатой «Лензото» попудной платы в 12,5%. Но и это предложение было отвергнуто, как невыгодное. Русские в очередной раз отбились.

Но британцы цепкие. Единожды увидев золото пираты не успокаиваются долго. Можно даже сказать никода.

Убедившись, что южно-африканская тактика «штурма и натиска» не удалась, наши британские партнеры перешли к другой. Не мытьем, так катаньем.

С конца 1916 года на ленском горизонте появился Русско-Английский банк.

Русско-Английский банк основан в 1911 году при весьма пикантных обстоятельствах и слово «русский» в его названии было весьма условным. Да, совет и правление находились в Петербурге, и в него входил ряд русских вельмож, вроде князей Оболенского, Голицына, Урусова и Щербатова. Но это, в общем, и всё.

Основание банка проходило в несколько этапов.

В 1908 году группе депутатов из бюджетной комиссии III Государственной Думы - профессору финансового права Мигулину и экономисту Сазонову, при поддержке председателя бюджетной комиссии Алексеенко - удалось получить согласие министерства финансов на открытие «Всероссийского банка для хлебной торговли».

Заявленной целью его создания было сосредоточение финансового контроля за хлебной торговлей, с последующей поддержкой строительства элеваторов и защитой интересов сельхозпроизводителей.

Учредители составили устав банка и подали его на утверждение в министерство финансов. Утверждение устава банка было уже большой удачей. При тогдашнем министре финансов Владимире Николаевиче Коковцове утверждение уставов новых банков было крайне затруднено. Поэтому само обладание таким уставом уже являлось «крупной материальной ценностью».

Однако дальше утверждения устава дело не пошло. Финансовых ресурсов для полноценной работы банка учредителям найти так и не удалось.

Тогда на выручку учредителям пришел «российский предприниматель» Григорий Осипович Бененсон.

О раннем периоде коммерческой деятельности Бененсона мало что известно. В основном, это стандартные в таких случаях сказки: «купил яблоко, помыл, продал, купил два яблока ...» и так стал миллионером.

В 1910-м году Русско-английская палата охарактеризовала Бененсона, как человека, который «имеет значительное состояние, приобретенное преимущественно в последние годы». Вот эти «последние годы» и являются ключевыми. Ибо источник резко возросшего благосостояния Георгия Осиповича довольно ясен и прост.

В ноябре 1903-го года Бененсон стал эксклюзивным партнером, или как бы сейчас сказали «дилером» уже известных нам компании «Олеум» и Джона Уркарта. Как всё таки тесен этот мир.

Реализация продукции на внутреннем рынке России для иностранных компаний была крайне затруднена, потому британцы нуждались в посреднике, который был бы «русско-подданным».

«Олеум» заключил с Бененсоном четырехлетний контракт, в соответствии с которым британцы обязывались ежегодно поставлять на его предприятия 25 миллионов пудов нефти для переработки (из расчета выработки 1 пуда керосина и 2 пудов мазута из 3 пудов нефти). С последующей реализацией полученных нефтепродуктов на внутреннем рынке России. Причем, этим контрактом «русско-подданному» гарантировалась выручка, размером в 1,2 миллиона рублей в год.

Практически таким же «дилером» Бенесон стал и при учреждении Русско-Английского банка. Только на этот раз предметом реализации был не британский керосин, а британские деньги. За которые Бененсон просто купил устав «Всероссийского банка для хлебной торговли». Объяснив при этом учредителям, что банк приобретается с благой целью привлечения английских денег в русскую экономику.

За спиной Бененсона на этот раз стояла британская «Imperial and Foreign Corporation Ltd.» («Имперская и иностранная корпорация»), созданная специально для размещения британских капиталов за рубежом и банкирский дом «Boulton Bros. & C°. Ltd», ведущий свои операции преимущественно в Индии. Например, ему принадлежали индийские «The Delhi and London Bank» и «Alliance Bank of Simla».

Ну а в совет директоров Русско-Английского банка вошли звери совсем крупные.

Например, одним из главных акционеров банка числился лорд Пармур.

Сэр Чарльз Альфред Криппс, 1-й барон Пармур, лидер палаты Лордов, был женат на сестре Беатрис Уэбб, баронессы Пассфилд, создательницы Фабианского общества.

Чарльз Альфред Криппс, 1-й барон Пармур

От этого брака у сэра Чарльза Криппса было четверо сыновей.

Старший, сэр Фредерик Криппс, унаследовавший титул лорда Пармура, стал акционером Русско-Английского банка. Ну а младший, сэр Ричард Стаффорд Криппс, был позднее назначен Черчиллем послом Британии в СССР. Поскольку был активным лейбористом и «имел марксистские симпатии».

Сэр Фредерик Криппс Сэр Стаффорд Криппс

Такой вот причудливый узор. Лорды, баронессы, банки и марксизм.

Ещё двумя акционерами были Артур Джеймс Бальфур, 1-й граф Бальфур, лорд Бальфур и Джозеф Остин Чемберлен.

Сэр Артур Бальфур Сэр Остин Чемберлен

Артур Бальфур был племянником лорда Солсбери и с 1902-го по 1905-й 50-м премьер-министром Великобритании, а с 1916-го по 1919-й министром иностранных дел.

Ну а Остин Чемберлен был братом Невилла Чемберлена (впоследствии премьер-министра), канцлером казначейства в правительстве Бальфура и будущим премьер-министром в правительстве Болдуина (в 1924-м году).

Проникновение британского (и вообще иностранного) капитала в Россию было крайне ограничено бюрократическими препонами. К тому же, в размерах инвестиций в промышленность Российской империи британцы сильно отставали от французов и немцев, за исключением нефтедобычи. Здесь их доля достигала 43% от общего объема.

Поэтому британцы остро нуждались в «русско-подданных» посредниках для регистрации бизнеса в русской юрисдикции. И, разумеется, таковые находились.

Одним из них и был Бененсон.

В том же 1912 году при посредстве Бененсона «Boulton Bros & C°» и «Imperial and Foreign Corporation», учредили новую фирму – «The Russian Trust and Finance Company, Ltd» («Русская кредитная и финансовая компания»). Заявленная цель создания компании - «ведение бизнеса в Российской империи, в частности, формирования и учреждения компаний, ссужения им денег, оказания им помощи и контроля над ними».

Вот так просто - «оказания им помощи и контроля над ними». Большая часть ее акций находилась, разумеется, у британцев.

Русско-Английский банк разместился с комфортом в престижном «Доме Зингера» на Невском проспекте, 28. По воспоминаниям Голицына «Англичане остались очень довольны устройством помещения банка, который действительно был оборудован по последним образцам банковской техники, что значительно сокращало время, затраченное клиентом на операции». Председателем правления, куда вошли и русские, и именитые британцы, был избран Бененсон.

В 1914-м году, помимо Русско-Английского, появился ещё и Англо-Русский банк. Русского здесь было примерно столько же, сколько и в Русско-Английском.

Его учредителями были банки Barclays и Westminster, входящие в британскую банковскую «большую пятерку» наряду с Банком Англии, Ротшильдами и Бэринг Бразерс.

Сразу после учреждения, Англо-Русский банк купил почти 30% акций Русского торгово-промышленного банка, пятого в России по размерам активов и сети филиалов. Вдобавок, к этому времени британцы уже имели доли в пяти крупнейших банках России.

Таким образом, накануне Первой мировой войны, британский капитал сильно упрочил в России свои позиции. С началом войны они ещё более усилились.

Произошло это потому, что правительство Франции ввело мораторий на банковские переводы и по сути заблокировало на первых полгода войны колоссальные валютные резервы Российской империи, находящиеся на ее счетах в банках Парижа.

Британия же уже в сентябре 1914 года открыла кредитную линию для русского правительства на 20 миллионов фунтов (чуть более 200 миллионов рублей по тогдашнему курсу) и стала единственным кредитором России. А к 1917-му году британские кредиты в 3,5 раза превысили французские.

При этом на слово джентльмены не верили. В обеспечение кредитов британцы затребовали русского золота на 40% от их суммы. Золото для пирата первое дело. Первая партия этого золота в строжайшей тайне была доставлена на английский крейсер в Белом море.

Однако вернемся к Бененсону.

В начале 1914 года он покинул Россию по весьма интересному поводу. По словам князя Голицына, находившегося с ним в тесной связи, Бенесон «на почве денежных расчетов» оказался вовлечен в некую конфликтную ситуацию.

Конфликт завершился тем, что «некая особа» плеснула Бененсону в лицо серной кислотой. Лицо было обезображено, к тому же, были основания опасаться за зрение. Потому Бененсон срочно выехал в Берлин, к практиковавшему в то время крупному специалисту по пересадке кожи. А с началом войны он из Берлина бежал в Лондон. Вместе с дочерью Флорой Соломон, ярой сионисткой и создательницей первой социальной службы в компании «Marks & Spencer»

В Лондоне же у Флоры родился сын, (а у Бененсона внук) Питер. Благодаря заслугам дедушки перед Британской империей, Питер был принят в Итон, затем в Оксфорд, затем на службу в Intelligence Corps (разведывательный корпус) британской армии. Ну а потом стал всемирно известен, как основатель и руководитель «правозащитной организации» «Amnesty International».

Но всё это будет потом. Пока же Григорий Бененсон вернулся в Россию «окольными путями» лишь в начале 1917 года.

К этому времени возглавляемый им Русско-Английский банк и патронируемые им предприятия представляли собой мощную финансово-промышленную группу, действовавшую сразу в нескольких направлениях: лесозаготовительные операции и деревообработка, целлюлозно-бумажное производство, горнодобывающее (железные, медные, серебряные и платиновые руды), металлургия и добыча угля.

В конце 1916 года Бененсон и его британские партнеры провели переговоры в Лондоне с владельцами «Lena Goldfields». Видимо, их аргументы на этих переговорах оказались настолько убедительными, что Русско-Английский банк в начале 1917-го года приобрел у «Lena Goldfields» 50950 принадлежавших ему акций «Лензото».

Кроме этого, сделка сопровождалась договорным обязательством о предоставлении покупателям права на приобретение 246 703 акций самой «Lena Goldfields». После окончания сделки доля участия «Lena Goldfields» в «Лензото» сразу и резко сократилась - с 55% до 9%.

На последнем предреволюционном собрании акционеров «Лензото» 6 июля 1917 года Вышнеградский и Бененсон представили по 28441 акции, что составило около 52% всех акций. Сверх того, еще 1400 акций представил Международный банк и 1700 акций Русско-Азиатский банк Путилова.

Основными акционерами «Лензото» таким образом стали Петербургский Международный банк Вышнеградского и Русско-Английский банк.

В итоге в правление «Lena Goldfields» вместо Фрешвилла и Рутковского вошли Бененсон и английский банкир Амори.

Некоторые исследователи делают на этом основании вывод, что таким образом британцев из «Лензото» окончательно выдавили. Однако из того, что известно про Бененсона и Русско-Английский банк, можно сделать вывод о том, что британцы всего лишь зашли с другой стороны.

Место прямолинейной южно-африканской деревещины заняли джентльмены пореспектабельней. Только и всего.

Но вообще дело уже шло к развалу, вместе с общим развалом в стране после февральского переворота. В мае 1917 года «Лензото» начало сокращение работ на приисках.

Причин тому было несколько.

Во-первых, наблюдался сильный отток рабочей силы, в связи с мобилизацией в армию.

Во-вторых, по словам правления сокращение шло «в связи с повышением заработной платы рабочих, введением 8-часового рабочего дня, низкой ценой золота»

Ну и в третьих, модернизацию производства так и не удалось закончить. «Лензото» только в начале 1917 года заказало в Америке первую драгу, но она не была доставлена на прииски вплоть до октябрьского переворота.

Кроме этого, к 1917 году произошли изменения и в руководстве приисками «Лензото».

С легкой руки Бененсона директором-распорядителем всех ленских приисков стал замечательный человек.

Член РСДРП с 1905 года и участник Кронштадтского восстания Александр Платонович Малозёмов. Связь Бененсона с большевиками была давней и крепкой.

Но об этом в следующий раз.

2. Христианское столетие.

Считается, что первыми в 1543-м году в Японию попали португальцы. А в 1584-м там появились и испанцы. Но разница небольшая, ибо к этому моменту Испания и Португалия были согласно Иберийской унии единым государством. Хотя для испанцев Япония была всего лишь одним из перевалочных пунктов на пути в Манилу - испанскому форпосту на Филиппинах. В то время, как португальцы осуществляли активную деятельность в регионе, имея форпост на юге Китая в Макао.

Обычно делается упор на то, что целью португальцев было насаждение в Японии христианства католического толка. Отсюда «христианское столетие».

Однако это всего лишь один из инструментов из стандартного набора европейской колониальной политики.

Как правило, европейцы действовали на колонизируемых землях стандартными методами. Сначала сопротивление аборигенов, если таковое имелось, жестко подавлялось военной силой. После этого начинался период активной эксплуатации имеющихся ресурсов. Ну а вслед за военными и торговыми кораблями появлялся и «идеологический сектор» - христианские миссионеры.

Задача «идеологического сектора» - объяснение местному населению, что всё делается правильно и иначе быть не может. «Всё от Бога», так сказать. Само собой разумеется, что чем больше у пастыря в стаде заблудших овец – тем более сытно пастырю живется. Свечки, подношения, земли и фабрики при монастырях, и так далее, и тому подобное.

Понятно, что разделение труда в подобных случаях достаточно условно. Так же условна и последовательность действий. Каждый инструмент в том или ином сочетании применялся в зависимости от условий и характерных особенностей каждой территории, с которой европейцам приходилось «работать».

Однако суть и назначение инструментария от этого не меняется – присвоение, подчинение и эксплуатация имеющихся на территории ресурсов.

На первых порах подобная деятельность на Дальнем Востоке шла с переменным успехом.

Во-первых, сильно сказывалась отдаленность региона от метрополий.

А во-вторых, значительную роль играли особенности образа жизни местного населения.

К началу XVII-го века у испанцев и португальцев здесь объявились европейские же конкуренты - британцы и голландцы. Хотя разница между этими последними в тот период была тоже не сильно велика. Тогдашние взаимоотношения Британии и Голландии выходят далеко за рамки нашего скромного исследования, потому ограничимся лишь пунктирными линиями.

Достаточно сказать, что Англия и Голландия в тот период были как бы разными, но союзными государствами и вели сообща военные действия против испанцев и их союзников, как в Европе, так и везде, где пересекались морские пути-дорожки.

Помимо этого пишут, что они занимались и «совместной торговлей». Эта «совместная торговля» зачастую заключалась в том, что объединённые эскадры англо-голландских судов предпринимали пиратские налёты на португальские и испанские суда.

Грань между военным моряком, торговцем и пиратом тогда была очень размытой. Одно часто переходило в другое и обратно. Такова специфика наций мореплавателей. Пиратствовали и древние греки, и скандинавы, и арабы, и французы, и испанцы с португальцами. Голландцы и, разумеется, британцы лишь дополняли ряд.

Неудивительно поэтому, что нападения джентльменов удачи на португальские суда, направлявшиеся в Японию, и испанские, направлявшиеся в Манилу, трактуются в общем идеологическом ключе противостояния католиков и протестантов в ходе Англо-испанской и Восьмидесятилетней войн.

Легенда гласит, что португальцы попали на японский берег случайно – их корабль во время бури вынесло на остров Танэгасима в провинции Сацума.

Легенда, ибо достоверных данных ни о точной дате прибытия, ни об именах первых высадившихся нет.

Это право приписывал себе в своей книге португальский путешественник Фернан Мендеш Пинту.

Но ещё тогда читателями было установлено, что Пинту враль и сказочник.

Относительно достоверно известно лишь, что где-то в это время и приблизительно в этом направлении из Лиссабона вышли две португальские экспедиции. И возможно одна из них достигла Японии то ли в 1542-м, то ли в 1543-м году.

Иная версия гласит о том, что португальские корабли потерпели крушение близ Японских островов и были доставлены на берег японскими пиратами, оказавшими пришельцам теплый прием.

Относительно точно известно лишь о месте высадки. Ибо косвенным подтверждением является японское название португальской аркебузы, стрельба из которой произвела на пиратов неизгладимое впечатление.

Они стали именовать её «танэгасима», в честь острова, где она впервые появилась. По легенде же, пираты якобы немедленно наладили производство этого чудо-оружия, причем настолько искусно, что копия стала намного превосходить оригинал. Но достоверных данных об этом, естественно, тоже нет.

Такими же легендами описывается появление в Японии первых христианских миссионеров, первым из которых считается испанец святой Франциск Ксаверий.

Ксаверий считается вообще первым католическим миссионером в Азии, да и первым миссионером в истории ордена иезуитов вообще. Рассматривать детально его биографию не имеет смысла, ибо житие святых является частью не только истории религии, но и самой религии.

По легенде Ксаверий отплыл из Португалии в Португальскую Индию в 1541-м году. С 1542-го и до 1549-го года проповедовал слово Евангельское в Индии и на Молуккских островах.

В 1547-м году к нему в Малакку якобы прибыл беглый японский пират из Кагосимы по имени Анджиро. Анджиро бежал из Японии, ибо был там приговорен к смерти за убийство.

Поговорив с Ксавьером Анджиро раскаялся во грехах своих и стал первым крещеным японцем, принявшим имя «Пауло де Санта Фе». Послушав рассказы Анджиро, Ксавьер якобы и засобирался с миссией в Японию. Предварительно захватив с собой подарки для «японского короля» и новообращенного «Пауло де Санта Фе» в качестве переводчика. Ну и тому подобная лирика.

Далее позволю себе обширную цитату, ибо в пересказе можно потерять первозданную свежесть:

Франциск Ксаверий прибыл к берегу Японии 27 июля 1549 года, но из-за запрещения выходить на берег пробыл на борту корабля около Кагосимы до 15 августа 1549 года. Он сошёл на берег в Кагосиме, которая была главным портом провинции Сацума (остров Кюсю). Как представитель португальского короля был принят 29 сентября 1549 года губернатором провинции Сацумы Симацу Такахисо. Он был тепло встречен и оставался гостем семьи Андзиро до октября 1550 года.

Андзиро принял крещение с именем Паоло-де-Санта-Фе и был переводчиком при Франциске Ксаверии. Также были крещены около ста родственников Андзиро. Незадолго до Рождества отправился в Киото, чтобы встретиться с японским императором, что ему не удалось сделать.

В марте 1551 года возвратился в Ямагути. Здесь ему было разрешено проповедовать перед даймё, но так как он не знал японского языка, он вынужден был ограничиться чтением вслух перевода катехизиса.

Узнав, что в Японии бедность считалась пороком, изменил тактику миссионерской деятельности, став проповедовать среди богатых японцев.

В конце концов, его более чем двухлетняя миссия в Японии оказалась успешной. В Хирадо, Ямагути и Бунго образовались первые католические общины.

Неплохая семья у пирата, осужденного на смерть за убийство – «около ста родственников». Также вызывает умиление причина смены «тактики миссионерской деятельности». Ну и, конечно, не состоявшаяся в Киото «встреча с японским императором». Искали императора днем с огнем два года, но не нашли.

Однако особый интерес вызывают места основания католических общин. Ибо в Хирадо, если вы помните, была одна из основных пиратских баз.

Есть, как обычно, и другая версия событий. На мой взгляд более приближенная к реальности.

Адзиро, якобы был посланником пиратов, через которых осуществлялись поставки из Европы огнестрельного оружия, а прибыл Франциск Ксаверий в Японию на посланном за ним пиратском корабле.

Косвенным подтверждением этой версии служит тот факт, что одними из первых приняли крещение главы пиратских кланов. Христианами стали упомянутый Мураками Носима и глава пиратского клана Хирадо Мацура Таканобу.

Первый организовал «зеленый коридор» для португальских и испанских кораблей, а второй дал приют европейцам на контролируемой им пиратской базе.

Главным же продуктом португальского импорта стало огнестрельное оружие, на которое как на море, так и на суше был бешеный спрос.

Взамен португальцы брали исключительно серебро, которое затем доставлялось в Китай. Китаю требовалось много серебра для чеканки денег, ибо с необходимостью отражения кочевников кратно возросли военные расходы.

Серебро доставляли в Китай и испанцы из Южной Америки. Но были проблемы с обменом серебра на китайские товары, ибо существовал запрет на вывоз их из страны.

Япония была ближе, но японских «торговцев» не подпускали к китайскому побережью на пушечный выстрел.

Потому португальцы, имея колонию в Макао и разрешение на торговлю с Китаем, взяли на себя роль посредников, меняя серебро на шелк, порох и фарфор. Впрочем, к японскому серебру мы ещё не раз вернемся.

Для глав пиратских кланов, желающих увеличения поставок огнестрельного оружия, португальцы поставили ряд условий. В их число входило покровительство миссий иезуитов и увеличение количества обращенных в христианство за счет их подданых.

В этом, собственно, и состояло «изменение миссионерской тактики». Вожаки переходили в христианство вместе с челядью и богатели на поставках оружия, попутно вооружая собственные отряды. Проповедь же среди простых пиратов редуцировалась до восхваления чудодейственных свойств «христианского оружия», а нательный крест предлагался в качестве магического амулета, защищающего и приносящего удачу в бою.

Дело Франциска Ксавьера с успехом продолжил уже упомянутый Луиш Фроиш. В отличие от первого, благодаря феноменальной памяти быстро овладел местным наречием и служил переводчиком и секретарём иезуитской миссии в Японии.

Таким образом, христианство ознаменовалось для японских пиратов «революцией в военном деле». Оная революция заключалась в том, что экипажи кораблей вокоу стали вооружаться огнестрельным оружием, для защиты кораблей стала использоваться броня, а главную огневую мощь составила артиллерия.

Что это давало португальцам?

Во-первых, под покровительством вокоу, они получили возможность беспрепятственно передвигаться в водах Юго-Восточной Азии.

Во-вторых, вследствие первого, выросли торговые обороты. Предметы торговли были традиционными для того времени. Уже упоминалось огнестрельное оружие, шелк и серебро. Но была и ещё одна доходная статья. Португальцы развернули масштабную работорговлю. То есть, покупали у пиратов местных людишек и перепродавали их в Европе.

Особым спросом пользовались японские женщины. Эта торговля приняла такой размах, что по настоянию католической церкви король Себастьян запретил ее в 1571 году. Использование японских рабынь в качестве наложниц никак не вязалось с проповедями японской католической миссии.

В-третьих, они получили определяющее влияние в пиратской среде, которым не преминули воспользоваться.

Как уже упоминалось португальцы имели торговые интересы в Китае, но камнем преткновения служили ограничения на вывоз китайских товаров за границу.

Противником подобного ограничения был китайский купец и по совместительству пират Ван Чжи. С помощью португальцев Ван Чжи организовал довольно крупный флот, основную ударную силу которого составили вооруженные огнестрельным оружием вокоу.

Ван Чжи предпринял несколько рейдов на китайское побережье. Эта деятельность вкупе с другими обстоятельствами не сразу, но всё же вынудила китайцев впоследствии снять запреты. Красота комбинации заключалась в том, что эти рейды считались разбойными действиями вокоу, а португальцы были как бы и ни при чем.

Ну а японские пиратские кланы, получив в свое распоряжение новое вооружение и технологии строительства океанских кораблей, достигли в этот период, пожалуй, наивысшей точки могущества.

Апофеозом их деятельности стало нападение на Корею в 1592 году, получившее название Имдинской войны. Война считается японо-корейской, ибо якобы была развязана «японским правительством», которое как мы помним, вовсе не было централизованным. То есть, его попросту не было.

Корейцы смогли отбиться, но потери понесли огромные. Оценки количества участников боев, а также жертв с обеих сторон разнятся, но считается, что Корея потеряла чуть ли не половину населения, а многие города были просто стерты с лица земли.

Огромные потери понесли и сами пираты, что существенно подорвало их боевую мощь.

Тем не менее, их позиции в Японии изменились не намного. Правда произошли существенные изменения в балансе сил. Некоторые кланы ослабли, а некоторые наоборот входили в силу. Португальцы же остались при своих.

В общем, люди на Островах Воров нашли друг друга.

Всё это продолжалось до 19 апреля 1600-го года, когда британский авантюрист Уильям Адамс и голландец Ян Йоостен ван Лоденштейн в числе ещё восьми оставшихся в живых членов экипажа голландской пиратской шхуны «Liefde» ступили на берег острова Кюсю.

Продолжение следует...

Подробнее на патреоне.

И вскорости на бусти

В свое время Дмитрий Половинкин снял видео и написал текст, где назвал основные причины Русско-японской войны:

То есть причиной войны в любом случае были на 100% действия Японии, являвшиеся частью ее долгосрочной политики в отношении Китая, которая началась еще аж в 1894 году.

Тогда же я пообещал ему ответить на этот текст своей статьёй, посетовав на то, что в размер комментария я точно не влезу. Нужно сказать, что давая это обещание, я был слишком оптимистичен.

Статей получилось уже десять и конца и края до сих пор не видно. Тем не менее, обещания надо выполнять, а потому приступим помолясь. Формат я выбрал точно такой же, как и Дмитрий - видео и текст.

Сразу оговорюсь, что рассматривать возможные причины русско-японской войны я буду через призму так называемой «первой русской революции». Началом которой считается (ошибочно) 9-е (22-е) января 1905 года.

Итак, какова официальная точка зрения на события этого «Кровавого воскресенья»? От какой печки нам танцевать?

В официальной историографии события излагаются в следующей последовательности:

3-го (16-го) января 1905-го года «Собранием русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга» во главе со священником Георгием Гапоном была организована забастовка на Путиловском заводе. Причиной стало, разумеется, бесчеловечное обращение администрации с рабочими. Эта забастовка стала катализатором всеобщей забастовки в Петербурге, которая парализовала практически все предприятия города.

К воскресенью 9-го (22) января того же года и тем же «Собранием фабрично-заводских рабочих» была составлена петиция о рабочих нуждах и организована многотысячная мирная демонстрация для подачи этой петиции царю.

Днем 9-го января мирное шествие было расстреляно войсками на Дворцовой площади, из-за чего эта дата получила название «Кровавое воскресенье»

Реакция общества на этот злодейский акт вызвала дальнейшую цепь событий, именуемых «первой русской революцией».

Правда, не всегда упоминается, что всё это происходило в самый разгар русско-японской войны. Иногда только делается дополнение, что «тяжелое положение рабочего класса» и негативную реакцию общественного мнения усугубила ещё и «цепь катастрофических поражений» в этой войне.

Хорошо. А каковы же причины русско-японской войны по той же официальной точке зрения?

Тут, в общем-то, всё тоже вырублено в граните и заучивается школьниками наизусть:

«Причиной возникновения русско-японской войны следует признать столкновение интересов России, проводившей экспансионистскую политику на Дальнем Востоке, и Японии, предпринимавшей попытки утвердить свое влияние в Азии.

Непосредственными поводами к войне стали:

- Аренда Российской империей Ляодунского полуострова и Порт-Артура, как военно-морской базы.

- Прокладка Китайско-Восточной железной дороги и российская экономическая экспансия в Маньчжурии.»

Ещё, правда, добавляется «желание царского правительства отвлечь народ о революционных выступлений маленькой победоносной войной»

Ну и с организаторами «экспансионистской политики на Дальнем Востоке» тоже всё просто: «С начала ХХ в. дальневосточную политику Российской империи стала определять авантюристическая придворная группа во главе со статс-секретарем А.М. Безобразовым.»

Иначе ведь и быть не может. Согласно общепринятому в советские времена мнению, на «безвольного царя Николашку» постоянно кто-то влиял.

Вот такая в общих чертах господствующая до сих пор официальная точка зрения, залакированная пропагандистскими аппаратами нескольких государств до зеркального блеска. Со времен советских, в общем, ничего не изменилось.

Однако при более детальном знакомстве на этой гладкой поверхности обнаруживаются некоторые и весьма многочисленные шероховатости.

Впрочем, обо всём по порядку.

Для того, чтобы попробовать понять реальные причины этой войны и, главное С КЕМ тогда воевала Россия, нам будет необходимо, как говорится, «отмотать плёнку».

То есть, перенестисьв прошлое за несколько столетий до указанных событий. Иначе потом всё время будет непонятно, что и откуда берется.

Слишком углубляться в древность дальше раннего нового времени мы не будем. Понятно, что в историографии (вследствие многих причин) этот период в значительной степени мифологизирован.

Во-первых, довольно сложно установить, что там было на самом деле, так сказать, «за давностью лет».

Например, прародительницей японского императорского рода считается богиня-солнце Аматэрасу. По легенде, Аматэрасу унаследовала Землю и через некоторое время послала своего внука Ниниги править Японскими островами, сотворёнными её родителями.

Основателем «государства Япония» считается император Дзимму (ну или Джимму - у кого как язык повернется), считающийся внуком Ниниги.

Однако, есть проблемы. Дальше цитирую:

Согласно традиционному счету Нихон Сёки , Япония была основана императором Джимму в 660 году до нашей эры. Однако большинство современных ученых сходятся во мнении, что Джимму и девять первых императоров мифы. Современные историки обычно считают, что императоры вплоть до Суинина «в значительной степени легендарны», поскольку для проверки и изучения их жизней недостаточно материала. Император Суджин (148-30 до н.э.) - первый император с прямой возможностью существования, согласно историкам, но и он упоминается как «легендарный» из-за недостатка информации.

То есть, минимум первых десять раз с «потомством Аматэрасу» как то не сложилось. Впрочем, дальше не намного лучше.

А во-вторых, историю всегда пишут заинтересованные лица. Точнее, специально подготовленные люди для заинтересованных лиц.

Ибо все, что касается реальных интересов людей, а тем более интересов субъектов мировой политики, как правило, подается в выгодном для заказчика свете.

Тем не менее, понять, что к чему будет, на мой взгляд, не так уж и сложно. Достаточно лишь собрать воедино некий набор фактов и немного изменить угол зрения.

Вот с обзора фактов и начнем.

Как известно, с конца XIV-го и практически до конца XVII-го века прибрежные районы Дальнего Востока испытывали бедствие похлеще, чем набеги монгольских кочевников с севера. Этим бедствием были действия местных пиратов, так называемых так называемых «вокоу» или «вака».

Сам термин «вокоу» представляет собой комбинацию слова «wo», обозначающее то ли карлика, то ли японца, и слова «kou», обозначающее «разбойника». То есть, «вокоу» - это буквально «карликовые» или «японские разбойники».

Ну а, в китайском, да и в корейском языке этот термин до середины XIX-го века был практически синонимом слова «японец», но с, так сказать, негативной коннотацией. То есть, «нехороший житель Японских островов». Главный смысл именно в географической, а не этнической привязке.

Ибо этнический состав вокоу хоть и был довольно пестрым, основной костяк составляли всё же преимущественно те же китайцы и корейцы. Просто основной базой, прибежищем и рассадником вокоу были Японские острова.

Сами вокоу, себя «плохими японцами», конечно, не называли. Они именовали себя «кайдзоку» или «ама», что близко к понятию «морские люди».

И если в Атлантике даже в период наивысшего рассвета, так сказать «золотого века» пиратства число активных пиратов не превышало пяти-десяти тысяч, то азиатские воды ими просто кишели. Современные исследователи полагают, что группировки японских пиратов порой насчитывали десятки тысяч.

«Государство Япония» состояло в то время из трех основных островов - Хонсю, Сикоку и Кюсю. Все они расположены в акватории Японского моря. Береговая линия имеет протяженность 450 километров и 55 километров ширину.

Внутри этого бассейна разбросано более 700 маленьких островков, издревле служившие домом для людей, живших исключительно морем - рыбаков, солеваров, и, разумеется, пиратов, основными базами которых были остров Цусима, остров Ики и группа островов Гото.

Само собой, распространить на них влияние, так сказать, сухопутных властей было практически невозможно. Помимо изрезанной береговой линии с узкими проливами и множеством островков, навигация для пришельцев в Японском море чрезвычайно сложна.

Часто и постоянно (каждые шесть часов) меняющиеся течения вызывают стремительные приливы, отливы и водовороты. Уровень моря может при этом подниматься или падать на два метра. Потому найти, а тем более взять штурмом пиратские гнезда было чрезвычайно сложно.

При этом ещё и связь между всеми тремя крупными японскими островами могла осуществляться только по морю.

Исходя из этих обстоятельств, становится понятно, что в XVI-м веке японские пираты были той силой, которая фактически контролировала все местные морские коммуникации.

Ну а к середине XVI-го века через Японское и Восточно-Китайское море пролегла еще и часть международных торговых путей.

При этом, деятельность вокоу не ограничивалась исключительно морем. Хотя на море не брезговали пираты ничем. Будь то корабль с дорогими китайскими шелковыми тканями, рыбацкая шхуна или лодка с рисом - всё подвергалось нападению и ограблению.

Все близлежащие прибрежные территории – в основном, конечно, Китая и Кореи – несли огромные потери от их частых и опустошительных набегов. Что уж говорить про Японию, где у пиратов был и стол, и дом.

Особенно доставалось Корее, ибо одна из главных баз вокоу находилась неподалеку - на острове Цусима.

Для корейских прибрежных районов это было настоящее бедствие. Впрочем, не только для прибрежных. Иногда пираты проникали далеко вглубь территории. Даже корейская столица Кэсон неоднократно подвергалась грабежам. А пираты доходили и дальше на север - до устья реки Тэдон и Пхеньяна, разграбляя и разоряя всё на своем пути.

Эта тема и по сей день является источником напряжения в японо-корейских отношениях, ибо нападения вокоу сопровождались безумной, и подчас иррациональной жестокостью.

Вокоу всегда атаковали стремительно. Стремительность атаки обеспечивалась за счет того, что вокоу практически не использовали средства защиты, вроде доспехов, щитов и тому подобных элементов военной экипировки.

Рядовые пираты были одеты в одно лишь кимоно, изредка используя кожаный нагрудник. «Офицеры» иногда облачались в доспехи, их можно было опознать еще и по вееру, с помощью которого отдавались приказы подчиненным.

Дополнительными знаками отличия были всевозможные шлемы с рогами, устрашающие маски и прочий антураж, направленный на психологическое подавление противника.

К маскам и рогам прилагались «демонические» ужимки, прыжки и леденящие кровь крики.

Но практически общей особенностью и рядовых, и вожаков были голые ноги. Дело в том, что атакуя вокоу, предпочитали не дожидаться высадки на берег, а спрыгивали с кораблей на мелководье. Разумеется, в таком случае любое облачение ног будет служить серьезной помехой, как для передвижения в воде, так и после выхода на берег.

В качестве транспорта для пиратских рейдов вокоу использовали всё, что могло передвигаться по морю - от утлых рыбацких посудин до огромных плавучих крепостей.

Самым распространенным оружием вокоу была «самурайская катана», многие пользовались одновременно сразу двумя мечами. К этому прилагались абордажные цепи с крюками, длинные копья, алебарды и, разумеется, луки. По словам очевидцев, первая фаза абордажа или наземной атаки выглядела как ливень из стрел.

Пытаясь защититься от этой напасти, китайское и корейское правительства прилагали огромные усилия для создания сети береговых укреплений. Но всё это было зачастую тщетно.

Потому, что ещё одной особенностью, которая позволяла вокоу действовать эффективно, была разведка.

Во всех китайских и корейских портах у них были глаза и уши, а то и вовсе «пятая колонна». Эта «пятая колонна» служила поставщиком критически важной информации, предоставляла убежище, могла открыть ворота осажденной крепости или даже поднять бунт в нужное время.

Потому в Корее, например, пришельцев из Японии не пускали дальше «предбанника» - порта Пусанпхо на южном побережье Кореи. Во внутренние города, а тем более столицу, въезд был категорически воспрещен под страхом смертной казни.

Однако все эти оборонительные действия были лишь полумерами, не приносившими должного результата. Проблему можно было решить раз и навсегда только радикальным способом – захватить саму Японию. Сообщается, что такое совместное китайско-корейское вторжение планировалось, но планы оказались несбыточными из-за вторжения монголов.

Титаническими усилиями удалось только очистить от вокоу Цусиму и ещё ряд мелких островов, но проблему это не решило. Вокоу просто переместились подальше - на остров Хирадо, устроив базу в одноименном городе.

Предъявлять же Японии претензии по поводу деятельности пиратов, так сказать, по линии дипломатии, было попросту некому. По целому ряду причин.

Во-первых, пишут, что в Японии в то время «по сути, не было централизованной власти».

А во-вторых, что же представляла собой власть «не централизованная»?

Много пишется о том, что «японский император» долгое время был чисто номинальной фигурой, фактически страной руководил «сёгунат», то есть, на наши деньги верховный главнокомандующий и его свита. Но и сёгунаты не могли толком справиться с «феодальной раздробленностью».

Тут, кстати, возникает вопрос: если «японские императоры» существа мифические, то почему «сёгун», «сёгунат» или «феодалы» явление более реальное?

И где в этом, так сказать, «политическом раскладе» японские пираты?

Немного поискав, мы их обнаруживаем в самом центре.

Сообщается, что, мол, да, некоторые пиратские группировки боролись за власть ещё в «ранней Японии».

Например, упоминается полу- или вовсе мифическая фигура известного пирата Фудзивары Сумитомо, якобы поднявшего бунт против «центральной власти» ещё в начале Х-го века. Бунт де был подавлен, но проблема осталась - побережье по-прежнему контролировалось пиратами.

Далее говорится о том, что «в эпоху сёгуната Камакура», то есть, с 1192-го по 1333-й год власть «на основе договорных отношений» сумела частично поставить под свой контроль прибрежные территории.

«Договорные отношения» заключались в том, что пиратам раздавались титулы, именуемые «дзито», «сюго» и «гокэнин».

Титул «дзито» позволял контролировать все частные имения, включая феодалов и монастыри, осуществлять сбор налогов, блюсти правопорядок и проведение судов на подконтрольной территории. Титул «сюго» означал военного правителя этой территории, ну а «гокэнин» это типа, «мелкопоместный дворянин». Мелко, но поместный.

То есть, понятно, да?

Утверждения, вроде того, что вокоу взамен «признавали себя вассалами сёгуна» можно после не очень долгих раздумий отбросить.

С вассалами не договариваются, вассалами повелевают. Тем более, что при этом между делом сообщается, что «сёгун Камакура» смог безопасно осуществить путешествие по «своей стране» только после того, как попросил защиты у своих «вассалов».

Далее следует предельно открытый текст: «После падения сёгуната Камакура центральная власть сильно ослабла, и сёгунат уже не контролировал не только морские, но и периферийные участки суши страны. Собственно, в этот период и стали серьезной силой, так называемые, пиратские кланы».

То есть, пираты в какой то момент попросту контролировали значительную часть территории, одновременно являясь землевладельцами. Сначала «мелкими», а потом, разумеется, и крупными. Например, наибольшими «наследственными землями» на острове Кюсю владела семья Отомо, ведущая свою «родословную» как раз от потомка уже упомянутого пиратского клана Фудзивара.

Научные споры о «японских родословных» не утихают до сих пор. Это тот ещё источник. Тем не менее, пишут, что клан Отомо играл одну из ключевых ролей во внутренней политике Японии на протяжении четырехсот лет.

Что же мешает сделать, по крайней мере, осторожное предположение, что это не «сёгунат» поставил под контроль пиратов, а пираты этот «сёгунат» и учредили?

Вопрос риторический.

Как известно, всякая, даже возникшая стихийно, доходная деятельность рано или поздно структурируется. В конечном итоге появляются люди, группы и группировки, которые подминают под себя всех. Группа может быть одна, может быть несколько групп, которые делят между собой влияние, но этот момент неизбежно наступает. Так произошло и с вокоу.

Этим процессам способствовало сразу несколько обстоятельств, главным из которых стала эпоха открытия в ХVI-м веке межконтинентальных торговых путей, проходящих через Дальний Восток. В эту эпоху и наступил «звездный час» японского пиратства.

То, что «японские аристократы» промышляли тогда пиратством (и защитой от пиратства), в общем, и не отрицается. Более того, как пример самой могущественной пиратской группировки того времени обычно приводится «самурайский клан» Носима (или Ношима).

Этот разветвленный клан имел многочисленные, в том числе родственные связи среди других подобных «благородных родов» и, благодаря особой даже для вокоу жестокости, пользовался в этой среде непререкаемым авторитетом. Ставшие «сухопутными» кланы стремились любой ценой заполучить этот клан в союзники. Вследствие чего, Носима играли подчас решающую роль в борьбе за власть на островах.

Владения Носима простирались от пролива Симоносэки, соединяющего систему Внутреннего Японского моря с Японским морем, на западе и до группы островов Сиваку на востоке. Основные оперативные базы клана располагались на мелких островах. Некоторые владения были совсем крошечные, менее одного километра в поперечнике, например, Носима, собственно, и давший название клану.

Некоторые островки были покрупнее, например Югэсима или Сиваку. На этих последних имелось кое-какое население, а в гаванях были расположены относительно крупные порты, склады и инфраструктура для отдыха морских тружеников. Дополняла и, так сказать, очерчивала владения некая система крепостей вдоль побережья.

Флот – главный актив клана Носима - состоял из нескольких типов кораблей. Основным был самый распространенный тип корабля вокоу - так называемый «кемминсен», несколько переоборудованное торговое судно.

Переоборудование заключалось в достройке на носу и корме двух башен для стрелков. Кемминсены использовались и в качестве средства нападения, и в качестве дозорных кораблей, осуществлявших патрулирование побережья.

Другим типом были огромные суда «атаке-буне» - представлявшие собой плавучую крепость с мощными деревянными стенами по бортам.

Передвигались они значительно медленнее, но зато такое судно вмещало в себя большую команду и служило плавучим складом для добычи.

Нечто среднее являл собою «секи-буне» - некая упрощенная и облегченная версия «атакебуне».

Защитой по бортам здесь служили не деревянные стены, а легкие бамбуковые перегородки.

Клан Носима имел жесткую иерархическую структуру, и даже некое подобие писаных законов. Часто фигурирует «Кодекс клана Носима», датируемый 1582-м годом. В нем была закреплена иерархия, отраженная в титулах, копировавших по форме должности на кораблях. Только титул означал не реальные функции, а положение в клане.

Например, низший класс именовался «лодочниками». Лодочники, как правило, проживали целыми семьями на своих кораблях, занимались рыболовством и мелкой торговлей. Отличало их превосходное знание характера местных погодных условий, течений, режимов отливов и приливов.

Крепость на острове Носима, в которой располагался штаб, считалась неприступной: помимо пушек и стен её защищали мощные течения.

Главу клана Носима Мураками португальский миссионер Луиш Фроиш в своей книге «Historia de Japam» именовал, как «о mayor corsario de todo Japaõ» («величайшего корсара во всей Японии»).

Описывалось житие «величайшего корсара» так:

«Он живет в огромной крепости, и у него много вассалов, владений и кораблей, которые постоянно бороздят волны. Он настолько могуществен, что не только на этих берегах, но и на побережье других королевств, все платят ему ежегодную дань в страхе, что он разрушит их поселение».

Другим активом, не мене важным, чем базы и флот, была уже упомянутая «блестящая» репутация в пиратской среде.

Благодаря этому активу клан Носима мог обеспечить любому желающему безопасный проход кораблей во всех близлежащих водах. Даже там, где шла война. При этом, на пике могущества ему для этого не требовалось даже непосредственного присутствия. Пропуском и оберегом служил флаг с гербом Носима, который помещался на главной мачте. Этого было достаточно, чтобы другие вокоу обходили такие корабли стороной. Связываться с Носима дураков было мало.

Впоследствии практика выдачи пропусков, роль которых выполнял флаг с гербом Носима, трансформировалась в выдачу так называемых «Красных печатей». Но это будет позже.

Разумеется, подобная страховка привлекала к клану массу клиентов, которые в зависимости от размера услуги расплачивались как деньгами, так и территориями, ибо Носима нередко требовали за свои услуги удобные для них бухты, заливы и небольшие островки.

Но были и другие преференции. Например, упомянутый клан Отомо отдал на откуп Носима прибрежную торговлю вдоль всего острова Кюсю, который был основной отправной точкой для торговли с китайцами и, впоследствии, европейцами. Услуги, видимо, были оказаны особые.

Вот приблизительно такой была эта своебразная, так сказать, «пиратская фаза» формирования «японского государства».

Без покровительства (и серьезного покровительства) пиратов о путешествии, рыболовстве или торговле в этом регионе не могло быть и речи.

Их роль в контроле путей сообщения, эксплуатации и распределении морских ресурсов - будь то производство соли, рыбная ловля или торговля, военном противоборстве на море, а, следовательно, и в объединении японских островов в единое государство, была исключительной.

Впрочем, Японию и пиратов неразрывно связывали не только в Китае и Корее.

Прибывшие сюда в XVI-м веке португальцы обозначали японские острова на своих картах как «Ilhas dos Ladrones», что в переводе значит «Острова воров».

Продолжение следует...

Полный текст статьи живущие за рубежом могут прочесть на моём патреоне.

А российские читатели вскорости и на бусти

Для интересующихся подробностями чтение по теме в сети:

Пираты восточно-азиатских морей: частный бизнес и большая политика

Ранний этап деятельности вокоу в Китае и Корее

Этнический состав азиатских пиратов «вокоу» в XIV-XVI вв. : проблема терминологии

Анонс первой серии сериала 1905 на YouTube.

Первая серия почти готова. Почти, поскольку в Kaminsky Studio пока только один Каминский, так что я без ансамбля, один ...)))
По этой же причине, не судите строго)).

Сразу Это не экранизация моего текста в ЖЖ. Текст ужасный, рваный, неполный и подвергается беспощадному рерайтингу. С учетом замечаний и пожеланий критиков, в том числе и самого известного, чьей критики я удостоился)).

Так что, по сравнению с тесктом в ЖЖ новой информации будет, думаю, больше на две трети и зритель, надеюсь, найдет для себя что-то новое.

Ну и, как это... подписывайтесь на канал, ставьте то, что ставится и шарьте, кто может))

К открытию золотых месторождений в Витватерсранде поначалу отнеслись без большого энтузиазма. Дело в том, что за два года до этого отбушевала «золотая лихорадка» на юге Трансвааля. В реке Пилгримс Крик было найдено золото, был даже основан новый городок — Барбертон. Но золото там вскоре иссякло и Барбертон опустел.

Однако, после того, как была произведена детальная разведка, взяты пробы в местах обнажения рифов - стало понятно, что месторождения Витватерсранда — это залежи золотоносной руды протяженностью около семидесяти километров.

Увеличение по клику

А сам хребет - это лишь часть так называемой «Золотой дуги», золотоносного рудного поля, общая площадь которого занимает пространство 350 на 200 километров.

Вести об этом вызвали большой ажиотаж. С каждым днем поток приезжих со всех концов южной части Африки становился всё более многолюдным.

Но сразу обнаружились технические проблемы. Массивная твердая порода Витватерсранда практически не давала шансов развернуться мелким старателям. Необходимо было обустройство шахт с серьезными техническими приспособлениями — машинами для дробления породы («stamp mills» или по-русски «толчея»), работающими на паровой тяге.

Единственная такая машина принадлежала немцам братьям Штрубен и была зарезервирована для разведочных работ на несколько месяцев вперед. Изготовление и поставка новых машин занимала до двенадцати месяцев. Потому в течение первого 1886 года фактический объем добычи был незначительным — было добыто золота всего на 34 фунта стерлингов.

Ну а мелким старателям не оставалось ничего иного, кроме как наниматься на работы в шахты

Но главным затруднением были не технические сложности. Дело было в том, что Витватерсранд находился в Трансваале и недалеко от его столицы Претории. Что требовало активного сотрудничества с властями.

Тем не менее, шестеренки королевского бизнеса пусть и со скрипом завертелись всё более набирая обороты.

На начальном этапе, вместо добычи игроки сосредоточились на приобретении наиболее многообещающих участков вдоль линии рифа. Держатели участков создавали синдикаты, а затем размещали акции компаний в надежде привлечь инвесторов, часто на основании надуманных доказательств. Никто поначалу не знал, насколько глубоко залегают и насколько насыщенны золотые жилы.

Ну и, естественно, в первых рядах скупщиков участков и активов находились рендлорды. Собственно, тогда это название и появилось. По последнему слову «ранд» («хребет» или «риф») - из словосочетания Вит-Ватерс-Ранд — Хребет Белой Воды.

После того, как стало понятно, что здесь возможна только шахтная добыча началась реорганизация предприятий для соответствия новым требованиям.

В авангарде шел Альфред Бейт, который первым нанял известных американских горных инженеров - Джозефа Кертиса, Генри Перкинса, Хеннена Дженнингса и Гамильтона Смита. Партнеры Бейта были настроены более скептически. Затраты на разработку и проходку стволов глубиной 300 метров и более - были огромными. Причем, без гарантии успеха. Что в свою очередь требовало привлечения больших капиталов.

В феврале 1893 года была создана компания «Rand Mines» с участием лондонских и парижских Ротшильдов. Небольшие пакеты акций получили американские горные инженеры, чиновники Трансвааля и Капской колонии.

Родс, ставший в 1890-м году премьер-министром Капской колонии поначалу в золотой лихорадке активно не участвовал. Он представлял людей, чьи интересы были несколько шире. В 1889 году при содействии лондонских верхов и на основе De Beers была создана Британская Южно-Африканская компания -The British South Africa Company (BSAC), получившая Королевскую хартию по образцу Британской Ост-Индской компании.

Совет директоров компании представлял собой целое созвездие британской элиты.

Первыми директорами, помимо Родса, Бейта и прочей не очень высокородной шушеры, были четыре британских лорда.

Лорд Файф - Александр Дафф, 1-й герцог Файф, женатый на принцессе Луизе - дочери короля Эдуарда VII-го, и лорд Гиффорд - Эдрик Гиффорд, третий барон Гиффорд — бывший министр по делам колоний Австралии и Гибралтара

Сюда же вошел лорд Грей - Альберт Грей, 4-й граф Грей — бывший генерал-губернатор и вице-король Канады

Ну и вишней на торте , то есть, председателем компании стал Джеймс Гамильтон - второй герцог Аберкорн, лорд Аберкорн, потомственный пэр.

Аберкорн начинал службу с главы британской дипломатической миссии в Дании. Потом занимал интимную должность Лорда опочивальни при принце Уэльском — будущем короле Эдуарде VII. В 1886 году был избран Великим Магистром Великой Ложи Ирландии, а в 1887 году возглавил Тайный совет Ирландии, занимая эти должности до самой смерти.

Кроме этого Аберкорн занимал при короле ещё одну высокую должность - Groom of the Stool (Groom of the King's Close Stool). Буквально переводится, как «придворный, ухаживающий за стульчаком (унитазом) короля».

Или по другому «придворный, ответственный за помощь королю в испражнении и омовении». Есть оказывается и такая почетная должность для британской аристократии. Как бы там ни было, занимающий должность Groom of the Stool был самым близким (куда уж ближе) придворным для английского монарха. Носителем самой тайной, интимной и конфиденциальной информации.

Компания получила свой герб, флаг, право аннексировать земли на юге Африки и содержать собственные войска.

Чувствуется образный ход мысли выпускников Оксфорда. Получился практически S.P.Q.R. Так сказать, новая империя, намеревающаяся обрести вечность. Стать такой же древней, как Рим.

Кстати, B.S.A.C являет собою яркий образец хваленой британской «частной инициативы».

На среднем уровне «родсы», ниже англизированные евреи, выше аристократы — высшие чиновники британской колониальной администрации и родственники монарха. Ещё выше интимный друг - смотрящий за королевским стулом. А на вершине Сам. Директор, стилизованный под «короля».

Глядя на эту структуру, вполне уместным будет предположение, что Британская Южно-Африканская компания просто получила франшизу от руководства Британской Ост-Индской, оформленную в виде «королевской хартии». А сама Британская Ост-Индская просто стилизована под «королевство»

Но это немного в сторону.

В начале 1890-го года B.S.A.C по соглашению с королем ндебеле Любелунгой и португальцами фактически аннексировала огромные территории африканских племен к северу от Трансвааля — Матабелеленд и Машоналенд, названные впоследствии Северной и Южной Родезией. Введенная туда частная армия компании исполняла функции местной полиции.

Правда, поначалу обе Родезии ничего особенного, кроме расходов и убытков компании не приносили. Поиски полезных ископаемых и драгоценных металлов шли очень медленно и зачастую безрезультатно. Потому с целью создания «позитивного образа Родезии» для инвесторов, туда командировали из Лондона собственного корреспондента «Daily Telegraph» - некоего Уинстона Рандолфа Черчилля.

С развитием «золотой лихорадки» и началом активной золотодобычи B.S.A.C в 1894 году вернулась в Витватерсранд. Основным её подразделением стала компания «Consolidated Gold Fields of South Africa» с капиталом в 1,25 миллиона фунтов стерлингов, и получившая одни из самых «сладких» участков для добычи.

С 1895-го года «Rand Mines» и «Consolidated Gold Fields» практически монополизировали золотодобычу и стали получать первые значительные прибыли, а число «рендлордов» несколько увеличилось. За счет некоторого увеличения числа акционеров из числа британских аристократов, американских и немецких инженеров, и офицеров частной армии Южно-Африканской компании. К тому же старожилы Кимберли — Поргес, Бейт, Вернер и Экштейн - отбыли в Англию, став там собственниками крупных поместий и частных собраний произведений искусства. Уехали они, естественно, оставив вместо себя управляющих, которые тоже стали акционерами.

Тем не менее, у рендлордов был ряд серьезных проблем.

Главной проблемой была норма прибыли. Поскольку, помимо прочих, оказалась практически неразрешимой проблема сокращения расходов.

Происходило это потому, что, как уже отмечалось, месторождения находились на территории Трансвааля, что в свою очередь вело к целому ряду значительных издержек.

Во-первых, привлечение квалифицированных белых горняков требовало выплат высоких зарплат. А дешевых чернокожих рабочих африканеры на свою территорию или не допускали, или допускали в недостаточных количествах.

Во-вторых, с увеличением объемов добычи требовалось всё большее количество динамита. А цена на него была очень высокой из-за установленной Крюгером монопольной концессии. Кроме этого, Трансвааль установил государственную монополию на цианид, необходимый для извлечения золота из руды.

В третьих, Крюгер отказался присоединиться к таможенному союзу с Капской колонией и Наталем. А это приводило к тому, что импорт для добывающей промышленности стал облагаться двойными пошлинами. Сначала в портах Кейптауна и Дурбана, а затем пошлинами, установленными Трансваалем. Трансвааль также обложил налогами ввозимые продукты питания и алкоголь.

В четвертых, Трансвааль взвинтил железнодорожные сборы на трех основных магистралях - из Кейптауна, Дурбана и Лоренцо-Маркеса - от границы Трансвааля до центра золотодобычи Йоханнесбурга.

Имея монополию на все перевозки, связывающие Трансвааль с морем, местная Нидерландская Южноафриканская железнодорожная компания (Nederlands-Suid-Afrikaanse Spoorwegmaatskappy) взимала непомерные тарифные сборы на поставки угля, импортного горнодобывающего оборудования и продуктов питания.

Ну и помимо государственных трансваальских монополий, еще одной статьей расходов стал масштаб коррупции в трансваальском правительстве. Чиновники практически открыто требовали взятки буквально за каждую мелочь.

Процесс же установления контроля над Трансваалем наталкивался не столько на политические проблемы, сколько на религиозные.

К 1895 году белое население Йоханнесбурга достигло 50 000 человек, но большинство из них прибыло из Великобритании и Капской колонии. Только около 6000 были местными, в основном, обедневшими фермерами. Приезжие же получили наименование «уитлендеры», то есть, буквально «чужеземцы».

Оформление политических требований уитлендеров стало возможным после создания политической организации - «Национального союза Трансвааля», созданного в 1892 году. Эта организация декларировала несколько основных целей. Во первых, «всеми конституционными средствами добиться равных прав для всех граждан этой республики и удовлетворения всех их жалоб». А во вторых, «предоставить избирательные права жителям Трансвааля, проживавшим в Трансваале в течение пяти лет, достигшим 31-летнего возраста и обладающих имущественным правом».

Однако, все петиции, которые «Национальный союз» направил в 1893-1895 годах правительству Крюгера были отклонены. Особенно резкой и отрицательной была реакция по поводу предоставления уитлендерам избирательных прав.

Дело в том, что избирательное право в Трансваале было предоставлено только протестантам-кальвинистам, а занимать высшие государственные посты и вовсе могли только прихожане «церкви Доппера». В то время, как уитлендеры были, в основном, англиканами. К тому же, среди колониальных чиновников Кейптауна, да и среди рендлордов (начиная с Родса) было довольно много детей англиканских пасторов.

Предоставление политических прав уитлендерам резко меняло баланс сил внутри Трансвааля и их организация становилась инструментом установления политического контроля над строптивыми африканерами. Потому естественно, что все тяготы и нужды уитлендеров были сильно преувеличены и вовсю раздувались британской и местной колониальной прессой.

Но были куда более существенные политические проблемы. Точнее, геополитические.

Дело в том, что для противодействия британскому давлению, правительство Трансвааля стало активно укреплять связи с Германией. Немецкие инвестиции и немецкая иммиграция всемерно поощрялись. При этом Крюгер не раз недвусмысленно объяснял это в таком духе: «Если одна нация (Великобритания) попытается нас пнуть, другая (Германия) этого не допустит».

Более того, в 1895-м году Крюгер снова посетил Германию и присутствовал на банкете по случаю дня рождения кайзера - теперь уже Вильгельма II-го, где пел дифирамбы кайзеру-отцу, кайзеру-сыну, Германии и немцам вообще:

Что касается моих немецких подданных, я обнаружил, что они всегда лояльны и готовы подчиняться законам страны.У меня было много трудностей с туземцами в нашей республике, и я должен сказать, что, хотя подданные Ее Величества и ведут себя хорошо, и внешне лояльны государству, в трудные времена они обращаются к Великобритании и заявляют, что являются подданными Ее Величества.Немцы же в нашем государстве никогда не будут вести себя подобным образом. Они радостно и охотно подчиняются законам страны и не участвуют в подстрекательстве трансваальцев против этих законов.

Вдобавок ко всему Трансвааль недавно аннексировал у зулу под видом долгосрочной аренды бухту Делагоа на восточном побережье. Львиная доля государственных доходов шла на постройку железной дороги к порту в этой бухте, что открывало прямой путь к иностранной экспансии.

Всё это вместе взятое по целому ряду причин вызывало сильное беспокойство в Лондоне. При поддержке Германии и поступлении доходов от золотых приисков Трансвааль мог перехватить британский контроль над ними и стать доминирующим государством на юге Африки. Тем самым бросив вызов британской гегемонии в регионе.

Потому британцы решили действовать. Правда, пока, так сказать, частными руками. Хотя, где в Британской империи руки частные, а где казенные, иногда очень трудно разобрать.

29-го декабря 1895-го с целью вооруженной поддержки предполагаемого и готовящегося «восстания уитлендеров» в Трансвааль были направлены подразделения частной армии Южно-Африканской компании.

Командовал рейдом один из управляющих Южно-Африканской компанией шотландец сэр Линдер Старр Джеймесон.

Но вышла промашка. «Восстание уитлендеров» было подготовлено из рук вон плохо, а потому его так и не случилось. Ну а рейдеры в столкновениях с бурскими коммандос уже ко 2-му января потерпели поражение.

При этом сам Джеймесон был в числе прочих пленен.

Разумеется, внутри Трансвааля это послужило очередным доказательством английской зловредности, а быстрая победа привела к новому всплеску ликования и африканерского патриотизма у населения.

В Британии провал рейда вызвал бурю негодования, за которой не замедлили последовать кадровые оргвыводы. Полетели головы в британском министерстве колоний, а сам Родс был смещен с поста премьер-министра Капской колонии. Омрачалось положение ещё и тем, что 3-го января 1896-го года Крюгеру направил поздравительную телеграмму кайзер Вильгельм. Что было воспринято, как однозначная поддержка Германией африканеров и вызвало резкий всплеск антигерманских настроений.

Дело принимало серьезный оборот.

Но чтобы ясно понимать главные причины беспокойства британских верхов надо снова сделать небольшое отступление и отмотать пленку назад.

Как известно, со второй половины XIX века в некоторых странах Европы стал вводиться так называемый «золотой стандарт».
Что это такое?

Практически во всех вузовских учебниках по экономической истории вы прочтете похожую на эту четкую формулировку:

Золотой стандарт - принцип организации мировой валютной системы, при котором курс и стоимость валют определяются количественным содержанием золота и устанавливаются в законодательном порядке.Первая мировая валютная система стихийно сформировалась в XIX веке после промышленной революции на базе золотого монометаллизма в форме золотомонетного стандарта.Юридически она была оформлена межгосударственным соглашением на Парижской конференции в 1867 году, которое признало золото единственной формой мировых денег и получила название Парижской международной валютной системы.

Эта формулировка используется в качестве некоей аксиомы до сих пор.

Хотя, в 2011 году профессор МГИМО, доктор экономических наук Ольга Буторина озаботилась поиском сведений о ней и обнаружила, что основная особенность «Парижской конференции 1867 года» заключается в том, что её попросту... не было.

А что же тогда было?

Была уже упомянутая Парижская выставка, которая проходила проходила в павильонах на Марсовом поле с 1 апреля по 3 ноября 1867 года.

Помимо миллионных толп зевак выставку посетили и высочайшие особы. Там, понятно, был, так сказать, хозяин мероприятия император Франции Наполеон III, итальянская принцесса и королева-консорт Португалии Мария Пиа Савойская, будущий король Швеции и Норвегии Оскар II, король Бельгии Леопольд II с супругой Марией Генриеттой Габсбург-Лотарингской, принц Уэльский и будущий король Великобритании Эдуард VII, король Баварии Людвиг II, король Пруссии Вильгельм I c Бисмарком, турецкий султан Абдул-Азиз и русский император Александр II.
Были и гости экзотические, вроде арабского эмира Абд аль-Кадира и японского сёгуна Токугавы Ёсинобу.

И вот, как бы сейчас сказали, «на полях саммита» якобы произошла некая кулуарная встреча, на которой кто-то кому-то предложил введение золотомонетного стандарта.

Впрочем, понять кто, что и кому предложил представляется затруднительным. Ибо на данный момент существует всего три источника сведений об этой встрече и информация во всех трех различная.

В книге Кэтрин Иглтон и Джонатана Уильямса «Деньги. История цивилизаций» без указания первоисточника указано, что «в 1867 году были выдвинуты смелые предложения по созданию «единых денег» на основе золотых монет Великобритании, Франции и Америки, но это, к сожалению, не удалось осуществить».

Джон Гэлбрейт в своей книге «Деньги» (Galbraith J. K. «Money») вскользь упоминает, что «юридически золото было признано единственной формой мировых денег на одной довольно малоизвестной конференции в Париже в 1867 году».

Ещё один, упоминаемый Буториной источник это книга некоего У. Скотта «Деньги и банки» 1903 года издания. Там пишется о том, что на конференции, приуроченной ко всемирной выставке в Париже, Франция предложила США и Великобритании приблизить к некоей общей величине вес выпускаемых ими золотых монет, чтобы таким образом перейти к подобию единых мировых денег». Но... «Идею поддержали, но к ее реализации никто не приступил».

В итоге нам известно, что ничего не известно.

Понятно только, что никакого юридически оформленного «межгосударственного соглашения» подписано не было. Как не было, собственно, и самой конференции. Также понятно, что нечто, что кто-то кому-то якобы предложил «не удалось осуществить».

Точно известно лишь то, что «на полях саммита» произошло неудачное покушение на императора Александра II-го. Впоследствии оформленное, как действия сбрендившего польского одиночки-террориста Антона Березовского.

Хотя некоторые злые языки утверждали тогда и утверждают сейчас, что это покушение имело целью расстроить отношения Франции и России в преддверии Франко-Прусской войны.

Точно известно также, что конференция, посвященная созданию международной валютной системы в Париже всё таки была.

Только ситуация напоминает известный анекдот: «во-первых не миллион, а тысячу, во-вторых, не в лотерею, а в карты, в третьих, не выиграл, а проиграл». Так и здесь.

Во первых, конференция прошла не в 1867-м, а в 1865-м. Во-вторых, новая валютная система получила название не «парижская», а «Латинский монетный союз». В третьих, был установлен не «золотой», а «биметаллический» стандарт. А так всё правильно.

Союз был образован по инициативе Франции и первоначально туда вошли кроме Франции Бельгия, Италия и Швейцария. Задачи новой системы сводились к тому, что стороны договорились привести свои монеты к единому стандарту по содержанию в них серебра и золота, а также установили соотношение в денежной массе между количеством золотых и серебряных монет.

Следование этому стандарту позволяло пользоваться монетами любой страны союза в любой из этих стран. А так же принимать их национальным казначейством любой из стран в качестве законного средства платежа.

Позже к союзу присоединились Испания, Греция, Румыния, Австро-Венгрия, Болгария, Сербия, Сан-Марино и Венесуэла.

В 1878-м году такое же соотношение драгоценных металлов было принято для финской марки, а в 1885-м и для золотых и серебряных монет Российской империи. Хотя ни Россия, ни входящая в ее состав Финляндия, к союзу не присоединялись.

О том, какие выгоды и проблемы это приносило странам союза несколько ниже. А пока не трудно заметить, что в союз вошли почти все ведущие государства Европы. За исключением Германии. Но Германии, как единого государства тогда попросту не было.

Отметим также достоверность того, что излагается в учебниках ДЛЯ ВУЗОВ экономическими светилами. Если таков современный уровень изучения экономической истории (и теории), то что уж говорить о конце XIX века.

Но даже то, что никакой «парижской валютной системы» не было и то, что, по мнению этих же светил, «введение золотого стандарта происходило спонтанно и стихийно» - это ещё ладно. Есть нечто более существенное.

Точнее, этого «более существенного» в учебниках нет. Из крайне путанных объяснений не понятно главное - то, ради чего, собственно, и громоздятся терриконы экономической макулатуры.

Нет ответа на вопрос: а что, собственно говоря, такое «деньги»?

Продолжение следует...

Полный текст доступен пока только на патреоне. https://www.patreon.com/user?u=22597363

Прошлую статью я закончил тем, что необходимо приблизиться к пониманию истинных причин забастовки на ленских приисках. Для этого требуется значительно расширить поле контекста. А это, в свою очередь, требует довольно пространного отступления.
Вообще такое отступление надо было делать сначала. Но лучше уж поздно, чем никогда. Иначе ничего не будет понятно. Или будет понятно не совсем.

В первой статье этого цикла я вскользь упомянул о бушевавших в мире «золотых лихорадках». Помимо России их было ещё несколько. В XIX-м веке самые крупные из них были в США, Австралии и Канаде.

Вообще крупных месторождений золота на этой планете не так много, а в XVIII-м и XIX-м веках их можно пересчитать по пальцам.

С начала XVIII-го и до начала XIX-го века крупнейшим поставщиком золота была португальская Бразилия. Длительная золотая лихорадка в которой привела к кратному росту численности населения. Центр золотодобычи Ору-Прету стал самым густонаселенным городом Латинской Америки. Но всё в конце концов кончается. Закончилось и золото в Бразилии. В начале 20-х годов XIX-го лихорадка сошла на нет, а вся золотодобывающая отрасль перешла под контроль Британии.

В 1830-м году на первое место по добыче золота в мире вышла Российская империя.
В основном, на Березовских месторождениях Урала в том году было добыто шесть с небольшим тонн золота. Россия оставалась абсолютным лидером мировой добычи золота до 40-х годов XIX века. А к середине XIX века на Российскую империю приходился 41 процент мировой добычи золота.

Но вскоре положение изменилось

В 1848 году Джеймс Уилсон Маршалл нашел золото в форт Саттерс, Калифорния.

Это событие дало толчок калифорнийской золотой лихорадке.

Первыми старателями в Калифорнии были солдаты мормонского батальона американской армии — единственного подразделения, сформированного по религиозному признаку. В Калифорнии мормоны очутились возвращаясь с мексиканской войны.

Приток золотого песка в мормонскую столицу Солт Лейк Сити был настолько велик, что позволил мормонам даже чеканить собственную монету. Ставшую платежным средством на американском Западе.

В 1851-м крупные месторождения золота нашли в австралийских штатах Виктория и Новый Южный Уэльс. Что, естественно, ознаменовалось новыми «золотыми лихорадками» и притоком мигрантов в до того каторжную Австралию.

Тогда же, в 1851-м нашли первое золото в Канаде. На Островах Королевы Шарлотты в Британской Колумбии.

Чуть позже в 1857-м золото нашли в долине Фрейзер в той же Британской Колубии.

В 1858-м стартовала лихорадка в Пайкс-Пик (Pike’s Рeak goldrush). Позже названная золотой лихорадкой в Колорадо.

Через год золото нашли в Неваде и Айдахо, а также продолжились открытия месторождений в Канаде.
В 1859-м открыты месторождения Рок-Крик, в 1860-м в округе Карибу, а в 1863-м Уайлд-хорс-крик во всё той же той же Британской Колумбии.

Позже было найдено золото на Северных территориях Австралии и на Тасмании. И ещё несколько месторождений в Штатах — в Монтане и Южной Дакоте.

В результате доля России в мировой золотодобыче переместилась на третье место в мире по объемам добычи после США и Австралии.

В 70-е и 80-е года XIX века в США и Австралии наметился некоторый спад. В то время, как в России по сути только началось бурное развитие отрасли. К семидесятым годам в Российская империя шла подготовка к денежной реформе и переходу к золотому стандарту.

Золотой стандарт в той или иной степени вводился повсеместно в Европе. Кто был его инициатором, какими методами он вводился и какие цели преследовались, мы подробнее рассмотрим ниже.

Пока же отметим, что всё это вызвало необходимость государственного стимулирования добычи золота. С этой целью в 1870 году был принят «Устав о частной промышленности», разрешивший участие в промыслах лицам всех сословий — и русским, и иностранным предприятиям.

В этот же период крупные золотодобывающие предприятия стали преобразовываться в акционерные общества. Помимо известного нам «Лензото», крупнейшими золотодобытчиками были «Ураллит», «Амурская золотодобьmающая компания», «Саянское акционерное общество» и «Северо-Восточное Сибирское общество».

Это вызвало новый скачок увеличения доли Российской империи в мировой добыче золота — до 21-го процента. Но начиная с 90-х годов XIX века эта доля постепенно, но неуклонно стала снижаться.

Во-первых, снова возросли объемы добычи в США, Австралии и Канаде. В 1896-м был открыт знаменитый Клондайк.

А во-вторых, за десять лет до Клондайка на другом конце земного шара — в Южной Африке произошло событие, значение которого вскоре затмило всё остальное.

Однако обо всем по порядку.

Ибо в этой истории тоже будет много непонятного, если не сделать необходимого отступления. К тому же, история колонизации Южной Африки интересна ещё и тем, что на примере устройства британских южноафриканских колониальных владений можно во многом понять как была устроена Британская империя в целом.
Поэтому я счел необходимым обозначить пунктиром хотя бы основные вехи.

Город Капстад (Кейптаун) и Капскую колонию в 1652 году основал голландец Ян ван Рибек, уроженец крупнейшего центра кальвинизма и протестантизма — голландского Лейдена. Ван Рибек служил в Голландской Ост-Индской компании и был послан на юг Африки для организации военно-морской базы и опорного пункта для дальнейшей колонизации Индонезии. Сын Ван Рибека Абрахам впоследствии стал губернатором Голландской Ост-Индии.

Постепенно колония, помимо голландцев-кальвинистов, наполнялась другими иммигрантами-протестантами, бегущими из Европы от религиозного гнета. Первыми были французы-гугеноты. За ними последовали немцы, фламандцы, валлоны и даже ирландцы. Обычно их называют «бурами» («boer»). Но сами они так себя, конечно, не называли.

Они говорили на своеобразном наречии голландского языка африкаанс (afrikaans) и именовали себя африканерами. Это группа больше не этническая, а социальная. Основными их занятиями были фермерство и скотоводство.

Презрительную кличку «boer» или «trekboer» они получили от голландских колониальных властей. Ближайшим аналогом голландского «boer», является, например, польское «быдло». Или если мягко и по-русски — «деревенщина неотесанная».

Происходило это потому, что африканеры отказывались подчиняться колониальной администрации и массово мигрировали на восток и вглубь континента. Вместе с семьями и скотом.

Из-за этой миграции колония теряла тягловое и податное население, что вызывало бешенство колониальной администрации.

Ну а мировую известность слово «boer» получило благодаря английской военной пропаганде и типичному английскому медийному хулиганству, предполагающему всемерное унижение и расчеловечивание противника.
Например, пойдут вопросы: а с кем воюем то? Ответ на поверхности — да с «быдлом», потерявшим человеческий облик.

Английскую прессу, естественно, подхватили все остальные. Так вот и «ввели в научный оборот».

Сами британцы, обосновались на юге Африки в конце XIX века. Капская колония была захвачена Британией после оккупации наполеоновской Францией Нидерландов в 1795 году. Поводом было предотвращение усиления Франции за счёт голландских ресурсов.

В период с 1803-го по 1806-й голландский контроль был временно восстановлен. Но однажды появившись британцы просто так не уходят. Цепкие.

Тем более, что юг Африки был не менее важным стратегическим форпостом и для морских коммуникаций Британии. До открытия Суэцкого канала в 1869 году — это был важный опорный пункт на морском пути в Индию и в Австралию. Да и с открытием Суэцкого канала путь вокруг Мыса Доброй Надежды выполнял роль важного резервного маршрута и через него проходила седьмая часть всех британских морских грузов.

Потому в 1806 году Капская колония была аннексирована вновь и под тем же предлогом — начало наполеоновской агрессии. Ну а по итогам Венского конгресса 1814 года юг Африки передавался Британии на «вечное пользование». Окончательно владения оформлены в Лондоне Англо-голландской конвенцией 1814 года. С тех пор Голландия окончательно потеряла свой статус великой колониальной державы.

Процесс освоения англичанами Капской колонии имел свои особенности. Ибо она не была каторгой на краю света, вроде Австралии. Не была собственностью Британской Ост-Индской компании, как Индия, или милитаризованной кладовой, вроде Канады.

На протяжении почти полувека всё шло ни шатко, ни валко. Колония медленно расширялась и постепенно заселялась охотниками, торговцами и фермерами-протестантами, прибывавшими под эгидой религиозных миссий.

При этом фермеры-африканеры так же не желали подчиняться британской колониальной администрации, как и голландской. Потому с началом британской аннексии они несколькими волнами мигрировали на восток. Их исход из Капской колонии получил название Большой Трек.

Удалившись от Капской колонии африканеры создали свои республики — Оранжевое Свободное государство, Южно-Африканскую республику Трансвааль и колонию Наталь.

Четких границ между различными владениями на юге Африки тогда не было и широко использовался принцип, «кто первый встал, того и тапки». Или если хотите «кто сильнее (в данный момент), тот и прав». Захватами активно занимались все. Африканеры-колонисты, старатели, охотники, религиозные миссии. И всё это происходило на пространствах довольно густо населенных многочисленными и воинственными африканскими племенами. Поэтому карта юга Африки была довольно пестрой и часто менялась.

Например, Британия признала независимость республик африканеров, подписав две конвенции. Конвенция Сэнд-Ривер 1852 года определяла независимость Республики Трансвааль, а конвенция Блумфонтейна 1854 года — Оранжевого Свободного государства. А вот колонию Наталь в 1834 году британцы аннексировали. Это было следствием политики захвата прибрежной полосы Мыса Доброй Надежды и южного побережья Африки с целью сохранения логистической и торговой монополии в прибрежной зоне. За пользование британскими морскими портами взымались торговые и таможенные пошлины, которые шли в казну колонии.

Ну и, разумеется, стратегически важный регион находился на пересечении интересов колониальных держав и был наводнен их агентами.

Португалия уже контролировала на западе Африки Анголу, Гвинею и Кабо-Верде, и Португальскую Восточную Африку (Мозамбик) на востоке. На севере, в центральной Африке господствовали бельгийцы. А французы уже активно пристраивались к Мадагаскару.
Захват территорий не означал, что право собственности священно соблюдалось. Они часто переходили из рук в руки в течении нескольких лет, а то и нескольких месяцев.

К тому же, колониальные державы не имели достаточных сил в этом крайне удаленном от метрополий регионе. Отряд в тысячу-полторы человек считался серьёзной вооруженной силой. Потому все часто действовали чужими руками.

Британцы, например, использовали этническую группу, образовавшуюся от смешения европейцев и африканских племен. Фермеры-голландцы, состоящие в коммандос — вооруженной милиции, зачастую брали себе в жены женщин преимущественно из племен готтентотов и нама (по другому койкоинов «кhoekhoen»).

Таким образом за 100 с лишком лет получилась довольно многочисленная народность, говорящая на африкаанс, но считающаяся у африканеров низшим сортом. Их называли по-голландски «bastaards» — «ублюдками». Или мягче «цветными».
Позже за ними закрепилось название «гриква» (griqua).

В середине XIX века гриква имели несколько политических образований с собственными письменными конституциями и контролировали несколько территорий.
Воглавлялись эти образования каптейнами (captain — «капитан» по- голландски). Выглядели каптейны так.

В силу происхождения гриква были жертвами африканерского апартеида. Вообще, одной из основных причин недовольства африканеров британским правлением в Капской колонии было то, что они называли «геликстеллингом» — социальным уравниванием белых и черных (в 1833-м году в Британии официально отменили рабство). В их конституции 1858 года было написано: «Народ не готов допустить какое-либо равенство не белых и белых жителей ни в церкви, ни в государстве».

Поэтому гриква легко становились орудием в натруженных руках британских дипломатов. Их цветное происхождение делало невозможным их союз с африканерами, чего нельзя сказать о союзе с британцами.

В 1834 году Британия признала за гриква право иметь свои государства, следствием чего было основание двух анклавов West Griqwaland и Ost (East) Griqwalend — Западный и Восточный Грикваленды.

Тем самым было ограничено влияние и экспансия африканеров в регионе. Территории Оранжевой и Трансвааля были зажаты между управляемой британцами Капской колонией на юге и западе, Зулулендом на востоке, Матабелелендом и Бечуаналендом на севере. Пробританские Грикваленды при этом играли сдерживающую роль.

Так же активно британцы сотрудничали и с вождями африканских племен. То воюя с ними, то заключая союзы, в зависимости от текущих интересов.

Вся эта вялотекущая рутина продолжалась до тех пор, пока в 1866 году 15-летний подросток Эразмус Якобс не подобрал небольшой камень на ферме своего отца недалеко от берега Оранжевой реки. На ферме под названием «Де Калк» в районе Хоптауна в Капской колонии. Камень мальчик использовал для детских игр в «пять камней».

Несколько недель спустя сосед Якобсов, Шалк ван Никерк, заметил камень и предложил купить его. Мать Эразмуса посмеялась над этой идеей и сказала ему, что если он ему так нравится — он получит его даром. Ван Никерк ответил, что если окажется, что это бриллиант, он поделится с ней выручкой.

Так был найден первый в Южной Африке алмаз Эврика, весом в 21,25 карат .

Ценная находка в 1867-м году попала на Парижскую выставку. Злые языки, правда, утверждают, что в Париже выставлялась стеклянная копия. А настоящий алмаз уехал в Лондон прямо в руки Её Величества Виктории. Тем не менее, громкий пиар Капская колония в Европе получила. Да и во всем мире.

К Парижской выставке 1867 года, точнее, к её закулисной стороне, мы ещё вернемся, а пока отметим, что вследствие подобной рекламы, в том же 1867 году в Южной Африке стало существенно оживленнее. Алмазная лихорадка овладела умами и чувствами разношерстного сброда. И вскоре переросла в то, что британские газеты впоследствии окрестили «опасным безумием». На выжженный солнцем юг Африки тысячами потянулись авантюристы со всего света.

Кого там только не было. Матерые старатели из Австралии и Калифорнии, лондонские торговцы, ирландские революционеры, немецкие инженеры, отставные армейские офицеры, беглые каторжники, матросы-дезертиры, шпионы, фальшивые аристократы, аферисты и шарлатаны всех мастей.

Ажиотаж подогревался достаточно достоверными рассказами о баснословных богатствах лежащими прямо под ногами. Алмазы, лежащие близко к поверхности, добывались обычной киркой и лопатой. Иногда за день работы, если повезет, можно было добыть от десяти до двадцати довольно крупных алмазов. Некоторым везло настолько, что за этот один день они получали целое состояние. Когда вдруг какой-нибудь безденежный англичанин случайно обнаруживал камень в 175 карат стоимостью 33000 фунтов стерлингов.
Каждое подобное открытие мгновенно становилось сенсацией и ещё больше разжигало и без того бешеный энтузиазм. Тем более, что многие счастливцы возвращались домой, являя внешнему миру пример внезапно обретенного и относительно легко доставшегося богатства.

Разумеется, как это обычно бывает, на одного счастливчика приходилось несколько сотен, а то и тысяча неудачников. Но поток искателей приключений не иссякал.

Поскольку алмазные рудники находились на территориях Западного Грикваленда и на границе с Оранжевой республикой, британское правительство на всякий случай 27 октября 1872 года аннексировало Западный Грикваленд, объявив его коронной территорией. И поправило границы с Оранжевой таким образом, чтобы все алмазные копи были на британской стороне. Чтобы у грязных буров даже не возникало дурных мыслей тянуть руки к чужому добру. А в 1880 году Грикваленд и вовсе сделали провинцией Капской колонии.

Место добычи алмазов первоначально называлось New Rush. А 5 июля 1873 года было переименовано в честь тогдашнего британского министра колоний Джона Вудхауса, графа Кимберли (с 1856 года был Британским послом в России). К концу 1873 года Кимберли превратился во второй по величине город на юге Африки, с населением около 13 000 белых и 30 000 чернокожих.

Тем не менее, «бурский фактор» всё ещё беспокоил британцев и они искали случая его нейтрализовать. Вскоре такая возможность представилась.

Трансвааль затеял войну с государством Педи Сехухуне — самым могущественным чернокожим вождеством в регионе Трансвааля. Собрав самые крупные экспедиционные силы, которые Трансвааль когда-либо мобилизовал — 2000 коммандос и 2400 чернокожих из Свазиленда, африканеры атаковали столицу Педи. Но через несколько дней контингент свази дезертировал и первая атака быстро захлебнулась. Вслед за свази бурские коммандос разъехались по домам. Воевать остались наемники под командованием немецкого офицера Конрада фон Шликманна, но потерпели поражение.

Воспользовавшись этой слабостью в 1877 году британцы аннексировали Трансвааль, назначив там свою администрацию.

Таким образом алмазные копи были в полной безопасности. Производство расширялось, а население Кимберли продолжало расти.

И как обычно, за мелкими хищниками всегда приходит хищник покрупнее. Который в свою очередь прикрывает зверя совсем крупного.

Добыча алмазов сосредоточилась в руках узкой группы людей. Которых впоследствии стали называть «рэндлорды» (randlords).

Не буду подробно останавливаться на процессе установления контроля над алмазными рудниками Кимберли. Тем более, что при чтении биографий рэндлордов не покидает ощущение, что читаешь растянутый на много страниц бородатый анекдот.

- Как вы стали миллионером?
- Ну, сначала я купил яблоко, потом купил два яблока, а потом умер мой дедушка и оставил мне в наследство миллион.

Возьмите житие (а это именно житие) Сесиля Родса и сами всё поймете.

Мол, так и так, сын агликанского священника, в Южную Африку приехал в 17 лет. Занимался там тем и этим, и вот этим ещё. Потом вернулся в Англию, поступил, затем закончил Оксфорд, вернулся в Южную Африку. «Много работал», из-за чего к женщинам строго не прикасался.

Ну а в процессе консолидации алмазных рудников как-то по грехам оказалось, что Родс пользуется финансовой поддержкой Ротшильдов — банкиров английской королевы и политической поддержкой лорда Солсбери — четырежды министра иностранных дел и трижды премьер-министра Соединенного Королевства. Так получилось. «Родс умел договариваться».

Меж тем, для того, чтобы понять откуда что берется достаточно глянуть верноподданический труд Всеволода Овчинникова «Корни дуба. Впечатления и размышления об Англии и англичанах»:

Дело в том, что в отличие от прочих, “краснокирпичных” университетов Оксфорд и Кембридж имеют общую своеобразную черту — систему личных наставников, своего рода научных руководителей, персонально прикрепленных к каждому студенту.….Нарушив непреложное правило о том, что в доме повешенного не говорят о веревке, я дерзнул однажды завести речь об элитарности традиционного английского образования в одном из лондонских клубов. Утопая в глубоких кожаных креслах и окутывая себя облаками сигарного дыма, мои собеседники со “старыми школьными галстуками” и соответствующим выговором развили в ответ свою теорию, основанную чуть ли не на дарвинизме.

Да, признавали они, Оксфорд и Кембридж все чаще критикуют за то, что эти университеты не уделяют должного внимания естественным наукам, что они копаются в мертвом прошлом, вместо того чтобы заниматься живым настоящим, что они мало готовят человека к практической работе по конкретной специальности, что они переоценивают значение спорта, что, наконец, они недемократичны. Но можно ли винить скаковую лошадь за то, что она отличается от ломовой? Она просто принадлежит к другой породе, доказывали мне рассудительные джентльмены, потягивая из хрустальных бокалов старый шерри. Англичане, продолжали они, по природе своей селекционеры. Во всем — будь то розы, гончие или скакуны — они прежде всего ценят сорт, породу и стремятся к выведению призовых образцов. А каждый селекционер знает, что особо выдающихся качеств можно достичь лишь путем отбора, то есть за счет количества.

И понять, что «Родсов» штампуют на конвейере. Следят с младых ногтей за каждым шагом, корректируют поведение и определяют сферу деятельности сообразно способностям.

Лекции в Оксфорде Родс посещал редко, зато был завсегдатаем питейного клуба богатых бездельников «Буллингдон». Члены которого, напиваясь, устраивали шествия по Хай-стрит, оглашая окрестности щелканьем хлыстов и охотничьими криками.

Клуб существует до сих пор и его членами были все представители правящей элиты Британии.

Под стать Родсу был его компаньон — сын богатого судостроителя и судовладельца Чарльз Радд, получивший образование в элитной школе Харроу и Кембридже.

Возвращаясь к теме, достаточно отметить, что в установлении контроля над алмазными рудниками за исключением мелочи участвовали несколько крупных групп игроков.

Помимо Родса с его «De Beers Mines Limited», там действовала «Compagnie Française des Mines de Diamant du Cap», также известная как Французская компания. Компанией управлял франко-голландский еврей Жюль Поргес, за которым стояли французские Ротшильды.

Компания контролировала четверть рудника Кимберли и была самым крупным горнодобывающим предприятием на алмазных месторождениях.

Компаньонами и управляющими Поргеса были немецкий еврей Альфред Бейт и два немца. Джулиус Вернер , владевший с Бейтом «Kimberley Central Co.». И владелец «Phoenix Diamond Mining Co.» немец Герман Людвиг Экштейн.

Другим крупным игроком был сэр баронет Джозеф Бенджамин Робинсон, который был представителем местного истеблишмента Капской колонии. Его основным инструментом была «Standard Diamond Mining Co», которая получила контроль над значительной частью рудника Кимберли.

Роль карточного болвана, которого игроки использовали друг против друга исполнял лондонский еврей, артист мюзик-холла, Барни Барнато. На которого была оформлена компания «Barnato Diamond Mining», владевшая самой маленькой долей в рудниках.
Впрочем, «артистом» он был не совсем простым.

Когда Барнато стал сильно мешать — его утопили вместе с судном, на котором он плыл.

Как бы там ни было, в конце концов лондонские Ротшильды руками Родса поглотили всех.
Была создана новая компания — «De Beers Consolidated Mines Limited» в которую так или иначе на различных условиях вошли все остальные.
К сентябрю 1889 года компания получила полную монополию на все рудники Кимберли — 90 процентов мировой добычи алмазов. Ну а сами Ротшильды, как все уже понимают — это лишь прикрытие людей повыше статусом, мягко говоря.

Кроме добычи алмазов, объединенная «De Beers» получила право аннексировать земли в любой части Африки, управлять иностранными территориями и содержать постоянные армии.

Однако всё было не так уж безоблачно. Вскоре на горизонте показались грозовые облака.

В 1879 году губернатором Трансвааля был назначен генерал Гарнет Уолсли (Garnet Joseph Wolseley) — англо-ирладский офицер до того участвовавший в нескольких колониальных войнах и подавлении бунтов и восстаний.

Уолсли был усердным служакой и полным решимости навести в Трансваале порядок со сбором налогов и антибританскими настроениями.
Что он при этом думал об африканерах было изложено в его депешах в Лондон:

Представление бура о жизни состоит в том, что он не должен платить никаких налогов, что он не должен подчиняться никаким законам, которые ему не нравятся, что не должно быть полиции для поддержания порядка, что ему должно быть позволено убивать или наказывать туземцев так, как он считает нужным. Чтобы не предпринимались попытки продвижения к цивилизации, чтобы все иностранцы не допускались в страну и чтобы он был окружен пустошью на много миль в каждую сторону, которую он называл своей фермой. Фактически, у него не должно быть соседей, поскольку дым чужого огня он считает мерзостью.Эти трансваальские буры — единственная известная мне белая раса, которая неуклонно возвращается к варварству. Похоже, на них влияет какой-то дикий инстинкт, который заставляет их бежать от цивилизации.В целом я считаю их низшими по шкале белых мужчин и женщин. Они совершенно неспособны управлять собой.Да, они обладают всей хитростью и жестокостью кафров, но без присущих кафрам храбрости и честности. Они не смогут противостоять нашим войскам и часа.

Кроме этого Уолсли публично высмеивал саму идею бурской независимости. В прокламации, выпущенной вскоре после его прибытия в Преторию и распространенной по всему Трансваалю от его имени, было написано: «По воле и решимости правительства Ее Величества территория Трансвааля должна быть и навсегда останется неотъемлемой частью владений Ее Величества в Южной Африке. Пока светит солнце, Трансвааль будет британской территорией. Вааль скорее повернется вспять, чем Трансвааль снова станет независимым».

Все это, вкупе с ужесточением налоговой политики не могло не вызвать возмущения населения. В феврале 1879 года около 2000 буров собрались в Вандерфонтейне, маршируя с флагом Трансвааля, перед фермой Поля Крюгера.

Крюгер происходил из семьи «трекбуров», покинувших Капскую колонию, протестуя против британского правления и был ключевой фигурой в организации бурского сопротивления.

Он родился в 1825 году на ферме у северной границы Капской колонии. Всё его образование свелось к изучению Библии и трехмесячным курсам обучения грамоте. Зато он стал мастером традиционных бурских промыслов — фермерство, охота, езда на лошади и война.

В течение двадцати лет Крюгер совмещал фермерство с боевыми действиями, участвуя в девяти крупных кампаниях против африканских племен. Будучи при этом лидером бурских коммандос и дослужившись до звания генерал-коменданта Трансвааля.

На этом посту Крюгер участвовал и в политических делах. Присутствовал при подписании Конвенции Сэнд-Ривер в 1852 году, определявшей независимость Трансвааля, и участвовал в качестве члена комиссии, созданной для разработки конституции. Пользуясь авторитетом был третейским судьей между Трансваалем и Оранжевым Свободным Государством, и урегулировал спорные вопросы с чернокожими королями.

В 1873 году он вышел в отставку с поста генерального коменданта и жил на своей ферме в качестве уважаемого старейшины, которого африканеры называли «Oom Paul» — Дядюшка Поль.

После аннексии Трансвааля Крюгер участвовал в ряде переговоров с британским правительством и даже несколько раз посещал Лондон, шокируя лондонских вельмож нестерпимым запахом табака и своими варварскими манерами. Например, он то и дело сплевывал на пол во время переговоров.
Идея англичан состояла в создании южно-африканской британской конфедерации со статусом доминиона и местным самоуправлением под эгидой британской короны. Но переговоры эти закончились ничем.

Потому, что помимо всего прочего Крюгер был фанатичным религиозным сектантом. Единственная книга, которую он прочел была Библия, тексты из которой он знал наизусть, был убежден в их буквальной истинности и постоянно ссылался на них при принятии решений в повседневной жизни. Во многих отношениях это был фанатик семнадцатого века, а не политик девятнадцатого.

Он принадлежал к «Gereformeerde Kerk van Suid-Afrika» — самой маленькой и консервативной секте голландской реформатской церкви на юге Африки. Так называемой «церкви Доппер». От голландского «domper», что означает «огнетушитель». Подробно описывать верования этой секты не имеет смысла. Достаточно заметить, что в основе была кальвинистская концепция верховной власти Бога во всех аспектах жизни и принятие Библии как единственного источника веры, и практики. А основной смысл земного существования «допперов» — погасить свет Просвещения.

Крюгер лично сыграл ведущую роль в отрыве «церкви Доппера» от главной церкви Трансвааля «Nederduits Hervormde Kerk». Для этих целей он с единомышленниками пригласил из Голландии священника из «Christelike Afgescheiden Gerformeerde Kerk» — секты, отколовшейся от государственной церкви Голландии в 1834 году.

Тогда, во время сборища в феврале 1879 года Крюгер призвал бунтовщиков не торопиться с объявлением войны британцам, поскольку силы были неравными. Тем не менее,15 декабря 1879 года община африканеров Трансвааля единогласно одобрила «Volks-Besluit» — решение народа, в котором провозглашалось, что он, народ, отныне не желает быть британскими подданными.

Трансвааль поддержали бурские общины Оранжевой республики и Капской колонии. В Оранжевой республике были давно недовольны тем, что британцы вырвали алмазные поля Грикваленда из их рук в 1871 году. Вдобавок Оранжевая оказалась окруженной британскими территориями, что ставило под угрозу её собственную и без того шаткую независимость. Члены фольксрада Оранжевой высказались за возвращение независимости Трансвааля.

Узнав об этом Крюгер предложил, соблюдая секретность, приступить к закупкам оружия и боеприпасов.

Будучи убежденным в британском превосходстве Уолсли приказал сократить британский гарнизон в Трансваале и Натале с шести до четырех батальонов, а своему заместителю полковнику Оуэну Ланьону принять решительные меры по сбору налогов, которых британцы до сих пор в значительной степени избегали. Сопротивление уплате налогов было обычным явлением даже во времена бурского правления. Потому это решение стало спусковым крючком для полномасштабного восстания

Началось с того, что британская администрация конфисковала фургон, принадлежащий фермеру, и выставила его на аукцион в качестве наказания за отказ платить налоговые сборы за ферму.

В день аукциона известный коммандос Пит Кронже с сотней вооруженных сторонников захватил фургон и устроился лагерем на окраине города Почефструм. Ланьон отправил роту британских войск с приказом арестовать бунтовщиков.

Стычка коммандос Кронже с британскими войсками положила начало событиям, которые в истории именуются Первой Англо-бурской войной. Хотя вся «война» состояла немногим более одной засады и трех стычек.

Самым масштабным событием этой войны стал бой за высоту Маджуба на стратегическом перевале между Наталем и Трансваалем Лэнгс-Нек. Где британский отряд из 600 человек 26 февраля 1881 года был разгромлен бурскими партизанами.

Основой бурской армии было ополчение, организованное в воинские части, называемые коммандос с избранными офицерами. Каждый мужчина приносил свое собственное оружие (обычно охотничье ружье) и приводил своих лошадей. Среднестатистический ополченец — это фермер, но практически все они были опытными охотниками и отличными стрелками, с шестисот метров попадающими в яйцо. К тому же, стреляли зачастую отнюдь не по мишеням. Бытует легенда, что первого чернокожего африканер убивал в 14 лет.

Одеты коммандос были в повседневную одежду темного цвета, близкого к цвету хаки.

В то время, как британские солдаты носили петушиные красные мундиры и белые шлемы, представляя собой прекрасные мишени на фоне местного пейзажа.

К тому же у британских солдат не было стрелковой подготовки. Их учили только стрелять залпами по команде.

В результате боя элитный 92-й полк горцев-хайлендеров (Gordon Highlanders) потерял около ста человек погибшими, 132 раненными и 56 сдавшимися ополченцам «в штатских вельветовых брюках и шляпах с широкими полями». Потери буров составили один человек убитый и шестеро раненых.

Для англичан позор поражения при Маджубе был просто нестерпим. Известие об этой катастрофе потрясло Британию. Военное министерство приготовилось послать подкрепление. Но премьер Гладстон опасался, что дальнейшие военные действия могут спровоцировать крупное восстание африканеров на всем юге Африки.

Потому в августе 1881 года Британия признала независимость Трансвааля с расплывчатой и неопределенной оговоркой о «сюзеренитете Ее Величества».

Это событие вызвало небывалый энтузиазм африканеров, вскоре озаботившихся расширением своих владений. Целями их экспансии стала бухта Делагоа на восточном побережье Африки в Зулуленде (собственный выход к морю) и земли племени бечуана — Бечуаналенд — на западе.

Но то, что Британии пока нечего было этому противопоставить — это полбеды.

В 1884-м году Крюгер совершил вояж в Европу и был благосклонно принят кайзером Вильгельмом I. При этом германский император обещал Трансваалю всемерную поддержку.
Поэтому, помимо бурской, для Британии замаячила германская угроза. К тому же, эта угроза неожиданно пришла и с другой стороны.

Считая контроль над полупустынным побережьем юго-запада Африки бесполезным, британцы ограничились лишь аннексией гавани Валфиш-Бей, единственной значительной гавани между Капской колонией и португальской Анголой.

В 1883 году в Ангра-Пекена, небольшую гавань в 150 милях к северу от границы с Капской колонией прибыл молодой немецкий разведчик-авантюрист Генрих Фогельсанг. Для разведки местности на предмет создания немецкой колонии. Немцы опоздали к «Битве за Африку», но уже нарастили достаточно мускулов для колониальных захватов. Формально Фогельсанг действовал от имени бременского торговца Адольфа Людерица.

Фогельсанг убедил местного вождя обменять гавань и прилегающие к ней 215 квадратных миль на 100 фунтов золота и 60 винтовок. Получив в свое распоряжение этот анклав, в том же 1883 году Людериц в обращении к Бисмарку предложил ввести там монополию на торговлю и обеспечить «защиту немецкого флага».

И Бисмарк немедленно начал действовать. Осенью 1883 года он отправил в Лондон серию депеш с просьбой дать однозначное заявление о статусе каких-либо прав британцев на Ангра-Пекена.

Этот блицкриг застал британские власти врасплох. Они было стали настаивать на том, что этот район традиционно находился под контролем Кейптауна, но не смогли предоставить этому никаких доказательств. На вопросы Бисмарка британцы ответили расплывчато: «Хотя правительство Ее Величества не провозгласило суверенитет королевы над всей страной, а только в определенных точках, таких как Валфиш-Бей. оно считает, что любые притязания на суверенитет или юрисдикцию на широте 18 ° и на границе Капской колонии нарушат их законные права». Тем не менее, вопросы Бисмарка не были восприняты, как серьезная угроза.

Бисмарк тем временем, не получив до начала 1884 года внятного ответа предпринял решительные действия.

В качестве первого шага 24 апреля 1884 года он объявил «рейхшутц» — имперскую защиту коммерческой компании Людерица и предоставил ей право управлять Ангра-Пекеной в соответствии с императорской хартией.

В июне выступая перед рейхстагом, Бисмарк объявил о решении Германии построить свою собственную колониальную империю в Африке, добавив, что Британии и ее колониальным правительствам будет неразумно блокировать притязания Германии. С этим же посланием он отправил своего сына Герберта со специальной миссией в Лондон.

Следующий шаг Бисмарка ошеломил британское правительство и вызвал бурю негодования в Кейптауне.

7 августа 1884 года Германия объявила Ангра-Пекена своей суверенной территорией. После этого было объявлено, что она аннексирует всю юго-западную Африку, кроме Валфиш-Бей. Всего за шесть месяцев небольшой коммерческий форпост превратился в огромную полупустынную колонию.

Ещё в начале 1884 года Британия считала Африку к югу от Лимпопо своей законной сферой интересов, но теперь германская угроза приобрела отчетливые очертания.

Если бы Трансвааль при поддержке Германии получил выход к морю в бухте Делагоа и аннексировал Бечуаналенд, соединившись с германской Юго-Западной Африкой — британская Капская колония была бы отрезана от материка. А Германия получала бы два порта на западе и востоке Африки.

Опасения ещё более усилились, когда появились донесения о том, что немецкий разведывательный отряд во главе с офицером в прусской военной форме открыто действует в районе залива Сент-Люсия в Зулуленде.

Потому в конце 1884 года, не считаясь с угрозой новых столкновений с африканерами, в Бечуаналенд был отправлен 4-х тысячный экспедиционный корпус. С одновременной аннексией у зулу бухты Сент-Люсия. А в начале 1885-го Бечуаналенд был объявлен британским протекторатом.

Карта Южной Африки опять на время стабилизировалась.

Однако следующий 1886-й год принес на юг Африки куда как большее беспокойство.

В начале года странствующий английский старатель Джордж Харрисон наткнулся на золотоносную породу у скалистого обнажения подножия хребта Витватерсранд (Witwatersrand). Правда, Харрисон, выхлопотав себе правительственную лицензию на разведку, уступил её за 10 фунтов стерлингов немецкому врачу Хансу Зауэру и пошел по хребту дальше.

Не подозревая, что под его ногами находится самое крупное месторождение золота на планете Земля.

Продолжение следует…

Сразу после стрельбы из больницы были вызваны врачи и санитары на подводах. Раненых начали развозить по больницам, а убитых к моргу Липаевской больницы. В числе раненных оказался и стражник Китов.

Солдаты оставались в строю до тех пор, пока убитых и раненных не развезли.

Трещенков приказал оцепить место происшествия и приступить к сбору всего, что могло быть использовано в качестве улик.
Впоследствии его обвинили в том, что он дескать наоборот разбрасывал на дороге палки, камни и железные прутья

Пишут, что данные о числе жертв противоречивы, поскольку их никто не считал.

Разумеется, считали.

В подобных случаях всегда лучше опираться на официальные данные. В докладе, представленном императору указывается, что ранения различной степени тяжести получили 372 человека, из коих 170 от полученных ран скончались.

Интересна судьба фотографий расстрела.

Как мы видим, есть фотографии до расстрела и после. Фотографий собственно расстрела нет. Есть только эпичная живопись.
Лебедев сообщает нам, что «Василий» «Петрович» «Корешков» де целый день снимал, но негативы фотографий у него изъял Трещенков.

Забастовочный комитет почему-то только через 10 дней отправил по этому поводу телеграмму.

14 апреля М.И. Лебедев по поручению Центрального бюро послал телеграмму протест министру внутренних дел, министру юстиции, в государственную Думу и в Иркутск генерал-губернатору:
«Администрация отобрала у фотографов негативы съемок картин расстрела. Ротмистр Трещенков является в казармы, угрозами принуждает нас к работе...
Предварительное следствие о действиях «Лензото» и о расстреле рабочих 4 апреля производится лицами, причастными к расстрелу.
Ходатайствуем:
1. О поручении следствия другому лицу не причастному к расстрелу;
2. Сохранения негативов и;
3. Ограничения прав ротмистра».

НАДО БЫЛО, чтобы такая телеграмма была в правительственных учреждениях. Эту телеграмму послали в газету «Звезда». О произволе на приисках «Лензото» замолчать правительству не удалось.

Но, во первых, непонятно если Трещенков изъял ВСЕ негативы фотографий, сделанных в этот день, то откуда взялось эпохальное фото «За час до расстрела». Если оно было в одной серии с остальными.

Во-вторых, исполняющий обязанности директора полиции Белецкий уже 17 апреля телеграфировал в Иркутск губернатору Бантышу:

Ввиду полученной из Бодайбо жалобы раненого Лебедева, на отобрание администрацией от фотографов негативов съемок картины расстрела рабочих, министр приказал, чтобы снимки не уничтожались, а остались на хранении в помещении управления на случай надобности их для следствия

То есть, Трещенкову прямо приказали ничего не уничтожать.

В-третьих, снимал не только «Корешков». То же самое делал Иосиф Поляков. И у него тоже произвели обыск:

В его дом явился исправник с чинами полиции для изъятия стеклонегативов и фотографий. Иосиф Леонтьевич смог скрыть факт изготовления фотографий, отговорившись тем, что снимки не получились. После, когда все поутихло, он раздал фотографии знакомым из ссыльных и начальнику Горного округа Тульчинскому. Тульчинский переслал снимки за границу и в центральную прессу.

Но ни за границей, ни в центральной прессе эти фотографии опубликованы не были.

Более того, после 1917 года сын Полякова отправил фото в музей Ленина и сообщил, что они могут приобрести негативы.

Стеклонегативы со снимками Ленского расстрела хранились у его сына — Анания Полякова. Однажды тот написал письмо в музей Ленина и предложил приобрести негативы. Сделка не состоялась. С годами негативы затерялись

Казалось бы, фотосвидетельства «преступлений кровавого режима» должны были быть увеличены с советским размахом в пяти-десятиметровую величину и выставляться напоказ трудовому народу на всех углах.

Ан нет. Не интересно.

Забастовочный комитет обвинил в сокрытии Трещенкова, это понятно. Но музею Ленина уж точно никто не мешал.

О чем это может говорить?

На мой взгляд, это должно свидетельствовать только об одном.

На этих «фотографиях расстрела» (и «Корешкова» и Полякова) было изображено совсем не то, о чем нам пытаются рассказывать. Возможно даже нечто совсем противоположное. Никак не укладывающееся в общую канву мифа о «ленском расстреле».

Но это в сторону.

Сразу после событий Трещенковым по инстанции была отправлена телеграмма о случившемся.

Такие же телеграммы отправили Тульчинский, Лепин, Санжаренко, Хитун и Преображенский.

То же самое сделал и Теппан.

И в ответ на свою телеграмму немедленно получил ответ из правления «Лензото»

Подобным же образом действовало и забастовочное бюро.

Ночью с 4-го на 5-е апреля состоялась сходка подпольного комитета, на которой было принято решение отправить свою телеграмму в пять адресов.
Передать её было поручено «раненному рабочему Лебедеву», скрывшемуся с места событий сразу после стрельбы.

Несмотря на то, что Трещенков приказал полиции охранять телеграф, телеграмму всё таки передали.
Помогал забастовочному комитету ранее завербованный телеграфист Булатов.

К тому же у забастовочного комитета был свой, «запасной» аппарат Морзе.

Булатов и его подчиненные, несмотря на присутствие в помещении почты постового казака, продолжали принимать наши телеграммы и пересылать их по назначению, а получаемые в Бодайбо телеграммы передавать нам.
А сделано это было так: Булатов запасной аппарат Морзе поставил в своей комнате, которая находилась в конце коридора.

Кстати, тут возникает вопрос: а какая настоящая фамилия видного чекиста «Лебедева», если по его собственным утверждениям он приехал на прииски с фальшивым паспортом? В каком случае он врёт?

Все эти телеграммы вызвали большой переполох. Поднялась огромная информационная волна. Дело дошло до Государственной думы, Госсовета и императора.

27 апреля 1912 года Николай II назначил государственную комиссию «для расследования всех обстоятельств забастовки на ленских промыслах, явно как причин, вызывавших забастовку». Руководство комиссией было возложено на члена государственного совета, сенатора, тайного советника Сергея Сергеевича Манухина.

Манухин был типичным представителем русского высшего чиновничества, то есть, блестяще образованным профессионалом. И подобно многим представителям своего класса придерживался либеральных взглядов. Даже крайне либеральных.

До назначения на должность члена государственного совета, Манухин был министром юстиции с одновременным исполнением должности генерал-прокурора. На этот пост он был назначен в разгар «первой русской революции» - 17 апреля 1905 года.

В разгар революционной вакханалии Манухин не раз подвергался жесткой критике со стороны тогдашнего генерал-губернатора Санкт-Петербурга, товарища министра внутренних дел, заведующего полицией, и командующего отдельным Корпусом жандармов, генерал-майора Свиты Дмитрия Фёдоровича Трепова.

Трепов обвинял Манухина в бездействии, при котором «невозможно подавить революцию» (в 1905-м на Трепова было совершено два покушения). В ответ Манухин заявлял, что вся беда заключается в Трепове и ему подобных, и их «полнейшей политической невоспитанности и невежестве».

А на обвинения в недостаточной твердости по отношению к революционерам отвечал, что «Лучше простить несколько виновных, нежели осудить одного невиновного». Следствием этого было огромное число отпущенных восвояси террористов, а те, что попадали под суд, зачастую отделывались крайне мягкими наказаниями.

16 декабря 1905-го Николай подписал указ об освобождении Манухина от должности министра юстиции. При этом он был оставлен в звании сенатора, а в апреле 1906-го назначен членом Государственного совета. С 1910-го Манухин возглавлял Комиссию законодательных предположений Совета.

Выбор на Манухина, вероятно, пал не случайно.

Ибо в стране поднялась волна массовых выступлений и забастовок. А Государственная дума назначила свою комиссию, параллельную государственной. В эту комиссию, возглавляемую Керенским, вошли представители левых партий.

Назначение в руководство комиссии более радикально настроенного чиновника вызвало бы еще больший резонанс. И дало бы в руки левых повод раскачивать ситуацию. В 1912-м это была сила с которой приходилось считаться.
Необходимо было пройти между Сциллой и Харибдой — провести тщательное профессиональное расследование, и при этом не слишком перевозбудить «общественное мнение».

В результате этого расследования родился Всеподданнейший отчет члена Государственного совета, сенатора, тайного советника Манухина по исполнению высочайше возложенного на него 27 апреля 1912 года расследования о забастовке на Ленских промыслах

Этот документ надо читать целиком и в оригинале. Именно с «ятями» и «ерами». Хотя бы для того, чтобы отчетливо понимать профессиональный и культурный уровень высшего русского чиновничества. Заодно оценить представления о реальности и ход мысли русского либерала.

Значительная часть доклада составлена на основе документа «Очерки Витимо-Олекминской тайги» в 2-х томах на 300 страницах, представленный Манухину главным бухгалтером приискового управления «Лензото» Иваном Васильевичем Липаевым. Точнее, документ был представлен думской комиссии, а затем передан Манухину.

Этот документ содержит подробное описание Ленского золотопромышленного района и жесткую критику действий администрации «Лензото».

Родной брат Липаева Кирилл Васильевич в 1874 году был привлечен к дознанию по делу о революционной пропаганде в империи ( «процесс 193-х»)

В конце 80-х годов Липаев стал владельцем прииска Липаевского. Который в 1911-м поглотило «Лензото».

Липаев был самым ценным агентом забастовочного бюро и поддерживал с ним связь через австралийца «Подзаходникова».
От него в ЦБ поступала информация обо всех намерениях и планах Теппана, Трещенкова и Преображенского.

Пишут, что Липаев застрелился осенью 1912 года. Может быть, может быть. Может застрелился, а может и помогли.

Но вернемся к докладу Манухина.

Гвоздь доклада это, конечно, выводы о виновных в забастовке и расстреле.

Я же в этой части остановлюсь лишь на обвинениях, выдвинутых ротмистру Трещенкову.

Даже не юристу понятно, что они состоят из нескольких противоречащих друг другу и взаимоисключающих положений.

Но поскольку изображать из Манухина никудышнего юриста как-то рука не поднимется, остается предполагать, что все сделано преднамеренно.
По тексту довольно отчетливо видно куда человек клонит и, вероятно, прекрасно понимает, что из этого выйдет в суде.

Например, Манухин расписывает почему на приисках было невозможно поставить полицейскую работу с неблагонадежным элементом.

И тут же обвиняет Трещенкова в том, что эта работа им была поставлена неудовлетворительно.
Хотя Трещенков был назначен заместителем начальника Иркутского жандармского отделения совсем недавно, на прииски прибыл впервые, к тому же и сделать это ранее было невозможно по объективным причинам. В Бодайбо не было жандармского отделения.

В одном месте Манухин сообщает об ультиматуме Тульчинскому со стороны толпы.

Далее сообщает, что эти угрозы были подтверждены Лебедевым на собрании на Александровском прииске. И дополнены угрозами «разоружить ротмистра и переколоть солдат».

А через несколько страниц следует утверждение, что толпа была совершенно мирной и никакой угрозы не представляла. Мол, ну, да, были отдельные заявления, но это же ничего не значит.

Ещё более противоречивыми выглядят утверждения об отсутствии влияния на рабочих забастовочного комитета. Особенно на фоне послезнания о его реальных действиях.

Главное же, что следует из доклада Манухина, наличие забастовочного комитета НЕ ДОКАЗАНО, а агентурные данные, полученные Трещенковым не заслуживают доверия.

Вот на этом в значительной степени Российская империя и сгорела. Стукач-осведомитель по мнению высшего юридического сановника должен быть высоконравственным человеком.

Ну и в резюмирующей части следуют два взаимоисключающих обвинения самому Трещенкову.

Если совсем кратко, то Трещенков обвиняется в том, что он:

1) Проявил преступное бездействие и толпу не рассеял.

2) Превысил власть, рассеяв толпу на совершенно законных основаниях.

Считать себя, повторюсь, более осведомленным в юридических вопросах, чем николаевский министр юстиции нет оснований. Хочется думать, что это мастерская работа.

«Общественному мнению» придраться не к чему — Трещенков вроде бы отстранен и попал под следствие. С другой стороны, обвинение составлено таким образом, что рассыпается уже в самом основании. То есть, в самом обвинении содержится оправдание.

Непонятно почему, но в литературе господствует мнение, будто бы Трещенков был по результатам ленских событий осужден и разжалован в рядовые.
Хотя, это как раз понятно. Практически сразу после событий развернулась кампания по его диффамации.

Свою лепту в этот процесс внесли публикации о нем в желтом «Русском Слове».

Газета приписывала ему какие-то растраты в бытность начальником нижегородского охранного отделения и неоправданную жестокость во время подавления восстания в Сормове. Мол, задействовал артиллерию, ради разоружения пяти невинных студентов.

Этот желтый бред цитируется из статьи в статью.

Меж тем, в Сормове против войск и полиции, помимо ружей и револьверов, «студентами» использовались самодельная артиллерия и фугасы. Это уж не говоря о том, что в типографии Сытина, которому принадлежало «Русское Слово», в декабре 1905-го забаррикадировалось 600 до зубов вооруженных боевиков с пулеметами.

МОСКВА, 12 декабря. Сегодня на рассвете сгорела типография Сытина на Валовой улице. Типография эта представляет огромное роскошное по архитектуре здание, выходившее на три улицы. Со своими машинами она оценивалась в миллион рублей. В типографии забаррикадировались до 600 дружинников, преимущественно рабочих печатного дела, вооружённых револьверами, бомбами и особого рода скорострелами, называемыми ими пулемётами. Чтобы взять вооружённых дружинников, типографию окружили всеми тремя родами оружия. Из типографии стали отстреливаться и бросили три бомбы.

На самом деле Трещенков никогда осужден не был (судить офицера нельзя), равно как и не был разжалован.

Да, по представлению Манухина он был отстранен на время ведения следствия от исполнения обязанностей и прикомандирован сначала к Иркутскому, а затем к Петербургскому охранному отделению.

Следствие длилось два года. При этом из выдвинутых Манухиным двух обвинений осталось одно. Превышение власти отпало само собой - Трещенков действовал строго по закону это утверждение содержится уже в самом обвинении.

Оставалось только «преступное бездействие». Заключающееся в том, что «при движении рабочих к Надеждинскому прииску шумным и беспорядочным скопищем ротмистр не принял мер к тому, чтобы побудить рабочих разойтись, и допустил их направиться по дороге, которая пролегает в непосредственной близости к помещению Народного дома, где были войска».

Прокуратура ничего преступного в его деяниях не нашла но, поскольку дело получило широкую огласку, принимать решение самостоятельно не стала. Дело и решение по нему было передано на усмотрение Совета министров в сентябре 1914 года.

Совет Министров не нашел никаких оснований для обвинения Трещенкова ни в бездействии, ни , тем более, в превышении им власти.

В журнале Совета Министров от 23 сентября 1914 года записана следующая резолюция:

Представляется бесспорным, что при рабочих волнениях самым действительным и сдерживающим средством является у начальника полиции достаточное количество полицейских чинов и войск, с помощью которых всякий беспорядок может быть немедленно прекращен.
В распоряжении же ротмистра Трещенкова на всех Ленских приисках было всего лишь. 32 нижних полицейских чина, к тому же еще раскиданных на 30 тысячах десятин, в то время как рабочих «Лензото» было более 10 000 человек, проживающих на 34 приисках. Таким образом, на каждого чина полиции приходилось 334 рабочих. С такими средствами Трещенков не имел совершенно возможности заставить толпу рабочих разойтись

Следовательно в действиях Трещенкова никакого состава преступления нет.

Тем не менее, Трещенкова действительно отчислили из состава отдельного Корпуса жандармов в декабре 1913 года.
И действительно перевели в пешее ополчение Санкт-Петербурга, но не рядовым (вообще непонятно откуда это взялось), а в звании ротмистра, то есть пехотного капитана.

Но причина отчисления из Корпуса была совсем другая.

Дело в том, что Трещенков, будучи в Петербурге, встретил там своего однокашника по Полтавскому кадетскому корпусу и Алесандровскому пехотному училищу - князя Илью Константиновича Нижарадзе. Нижарадзе служил тогда подполковником в 153-м Бакинском полку, дислоцированном в Кавказском наместничестве.

Князь — широкая грузинская душа - как-то предложил Трещенкову кутнуть в компании с двумя штатскими - студентом Петербургского университета Гренстрандом и дворянином Гофмейстером. Гулять компания направилась в кафе-концерт «Эльдорадо» (Лиговка, дом 42).

По окончании Нижарадзе широким жестом предложил Трещенкову рассчитаться за банкет. Трещенков, будучи человеком чести, рассчитался, но за дополнительные две бутылки шампанского, которые щедрый князь за его счет решил преподнести певичкам, платить отказался.

Вспыливший Нижарадзе выкрикнул: «Я всегда был и буду господином, а ты был хам и всегда будешь хам!». После чего выхватил из ножен шашку и ударил ротмистра плашмя по левой руке.

Такой поступок неминуемо грозил дуэлью, ибо просто так хвататься за оружие и оскорблять офицера (тем более действием) безнаказанно нельзя. Разумеется, Трещенков схватился за саблю, его бросились останавливать штатские, а Нижарадзе тем временем поспешно выбежал вон.

На следствии выяснилось, что Трещенков отказался платить не из жлобства, а попросту из-за отсутствия денег.
Дело в том, что он в это время был отстранен от должности и не получал жалования. За исключением специально назначенных ему выплат от министерства внутренних дел, так сказать, для поддержания штанов.
Вследствие чего Трещенков постоянно нуждался, имея к тому же на руках жену с тремя детьми в Кременчуге. При том, что жизнь в Петербурге была сама по себе не дешева. Кроме этого на следствии выяснилось, что Трещенков взял в долг 360 рублей у своего бывшего подчиненного. А иметь долги жандармскому офицеру категорически воспрещалось.

Ситуация была скверная сама по себе, вдобавок Нижарадзе состоял в свите «ах каких людей».

Нижарадзе обведен красным, а в центре сидит великий князь Николай Николаевич.

Потому ротмистра от греха подальше спрятали на месяц на офицерской гауптвахте. А после отбытия он был отчислен из Корпуса жандармов тогдашним шефом жандармов Джунковским с формулировкой «по семейным обстоятельствам».

Тем самым Джунковским, о котором в своё время сообщали, что «в октябрьские дни 1905 года он, будучи московским вице-губернатором, вместе с революционерами-демонстрантами под красным флагом ходил от тюрьмы к тюрьме для того, чтобы освобождать политических заключенных».

К тому же, Трещенков в числе других жандармских офицеров резко критиковал Джунковского за безумные, если не сказать больше, действия, вроде ликвидации районных жандармских отделений и института секретных сотрудников. Производимых на фоне царившей в стране предреволюционной вакханалии.

Джунковский, как известно, входил в высший круг февралистов, а после октября 1917-го довольно неплохо ладил с большевиками.

После начала ПМВ Трещенков по личному прошению на высочайшее имя был направлен в звании капитана в Действующую армию. Где получил под командование 3-й батальон 257-го пехотного Евпаторийского полка, прославленной 65-й дивизии.

В мае 1915 года 257-й полк в составе дивизии участвовал в отражении Горлицкого прорыва армии Макензена в Галиции.

15 мая 1915 года, во время боев в районе Мостиски, капитан Трещенков поднял свой лежащий под огнем тяжелой артиллерии батальон в атаку на немецкие укрепления.

Согласно Журналу военных действий 257 полка, в результате атаки были захвачены немецкие траншеи и ликвидирована угроза полку.

Во время этой атаки капитан Трещенков Николай Викторович геройски погиб, исполнив свой долг перед родиной до конца.

За что был посмертно награжден георгиевским оружием и произведен в подполковники русской армии.

Светлая память.

Оформивший на него представление либерал Манухин пообщался вволю с любимыми трудящимися.

В декабре 1917 он вошел в члены Комиссии для разработки проекта договора между Россией и Финляндией, затем работал консультантом Народного комиссариата финансов РСФСР, был членом Сапропелевого комитета Академии наук.
21 июля 1921 арестован по обвинению в участии в «Петроградской боевой организации» Таганцева (так называемой «профессорской группе»). 3 октября того же года приговорен к двум годам заключения. Через месяц был освобожден «ввиду крайне болезненного состояния». Умер 17 апреля 1922 в Петрограде от подхваченного в тюрьме туберкулеза.

Начальник Трещенкова Джунковский консультировал ведомство Дзержинского и «находясь в заключении в тюрьме», каждый день выходил из нее на прогулки в город. Получал сносный пенсион вплоть до генеральной уборки 1938 года. По итогам которой бывший шеф жандармов был расстрелян на Бутовском полигоне.

Однокашник Трещенкова, «робкий грузин» Нижарадзе, вступил в 1918-м в вооруженные силы молодой азербайджанской республики. В том же году арестован и ликвидирован англичанами.

Шеф Нижарадзе и Джунковского - великий князь Николай Николаевич — предал своего императора и умер в безвестности в Ницце. Приложив руку к гибели России и бросив своим дурно пахнущим именем тень на РОВС.

Окружной инженер Тульчинский в ходе следствия менял показания на прямо противоположные. То толпа ему угрожала, то угрозы не представляла. То он к мнению Трещенкова присоединялся, то на следующий день от этого мнения отмежевывался.

Всё хотел понравиться трудящимся. Понравился. После революции арестован и осужден на 10 лет лагерей за преступления против трудового народа.

Это не всё, но, пожалуй, главное. Более детально рассматривать сам расстрел, на мой взгляд, не имеет смысла. Все намерения сторон конфликта, в общем, прозрачны.

Полиция и солдаты просто защищали свою жизнь. На совершенно законных основаниях.

Забастовочный комитет направил толпу рабочих к администрации с целью освобождения арестованных членов комитета. Поскольку возникла угроза не только прекращения забастовки, но и над самим комитетом нависла угроза ареста.
Даже при этом преследовалась основная цель - продолжение забастовки на приисках компании «Лензото».

Расстрел- это просто самый яркий и трагический эпизод этой забастовки.

Главное же, что нужно ясно понимать - самое важное в этой истории - это сама забастовка и её истинные причины.
Вот к этому пониманию мы и попробуем приблизиться.

Но об этом в следующий раз.

Продолжение следует...

Арест членов стачечного комитета обычно представляется делом простым, если не обращать внимание на ряд важных деталей.

Во-первых, его состав не был известен ни полиции, ни приисковой администрации. Как уже упоминалось, забастовочное бюро действовало в условиях строгой конспирации.

Во-вторых, на приисках не было жандармской и полицейской агентуры. Кое-как работал только входной фильтр.

Например, ввиду очевидной фальшивости паспорта через этот фильтр не прошел «Степан» «Иванович» «Назаров», который прибыл туда чуть ранее группы Баташева-Лебедева и дожидался соратников в Бодайбо. Паспорт у «Назарова» был на имя «Першина». Потому он был арестован горным исправником и отравлен к месту ссылки.

Прибывшему Трещенкову необходимо было в кратчайший срок решить ряд задач с несколькими неизвестными.

Очевидно было, что забастовочный комитет был как-то связан с официальными выборными от приисков. Так же очевидно было, что агитаторы имеют достаточную материальную базу и имеют агентуру в администрации. Выборные — это была единственная зацепка.

31 марта Трещенков телеграфировал руководству, что обзавелся среди рабочих агентурой, по сведениям которой значительное число рабочих желает стать на работы, но опасается насилия со стороны «стачечного комитета». По сведениям агента среди рабочих произошел раскол, и если выдернуть жало забастовочного комитета, то можно ожидать скорого прекращения забастовки

Этой же точки зрения придерживался представитель министерства юстиции, товарищ прокурора Преображенский, прибывший на прииски для наблюдения за ходом событий.
31 марта к Преображенскому пришли несколько выборных Феодосеевского прииска с заявлениями «от имени рабочих». Коллективное прошение он принимать отказался, заявив, что каждый рабочий должен подавать заявление о своих претензиях отдельно. А заявления выборных он считает следствием злонамеренной агитации.

Обо всем этом Трещенковым и Преображенским было доложено в Иркутск.

На основе этих докладов 1 апреля у губернатора Иркутской губернии Бантыша состоялось совещание с участием прокуроров Иркутской судебной палаты, окружного суда и начальника жандармского управления. Начальник жандармского управления настаивал на немедленном аресте стачечного комитета. Остальные члены совещания заняли более мягкую позицию.
2 апреля Трещенкову была послана телеграмма, в которой губернатор, с согласия прокурора палаты, предлагает ему, Трещенкову, произвести арест стачечного комитета лишь в том случае, «если, по местным условиям, мера эта будет содействовать мирному улаживанию конфликта».

К необходимости произведения арестов склонялся и окружной инженер Тульчинский.
Несмотря на все его переговорные усилия, рабочие отказались приступить к работе 30 марта. На этом основании он пришел к мнению, что мирное улаживание конфликта в сложившихся условиях невозможно. Следовательно только арест стачечного комитета поможет решить проблему.

3-го апреля Тульчинский телеграфировал иркутскому губернатору, что на его предложение приступить к работе откликнулось лишь 43 рабочих в механических мастерских и 110 на водоотливе. Ещё он сообщил, что 2-го апреля при обходе им вместе с Трещенковым рабочих казарм, он пришел к заключению, что замечается внутренний разлад среди бастующих, а поэтому желательно арестовать некоторых выборных, оказывающих своей агитацией вредное влияние на рабочих.

С задержания выборных и обыска казарм, где они проживали, Трещенков и начал.

Обыск явно показал масштаб и формы деятельности комитета.

По обнаруженным уликам явно видны линии связи и координация действий из центра. То есть, понятно, что инициатива идет не «с мест», а управляется из подпольного центра, фиксирующего ход забастовки и направляющего его в нужное русло.
Ясно видно также, что работает канцелярия с оргтехникой и подпольная бухгалтерия.
К тому же, налицо явные признаки фальсификации «требований рабочих» - например, листы с заранее отобранными подписями.

Таким образом решение Преображенского не принимать коллективные заявления, было полностью обосновано. Бери лист с заранее отобранными подписями, вписывай свое имя и иди с этим «документом» заявлять «рабочие требования».

Заброшенная, в общем, наугад сеть дает некоторый промежуточный результат. Производятся обыски и задерживается 11 человек. Не арестовывается, а задерживается для дальнейшего следствия. Основной целью которого являются допросы и сопоставление показаний. «Охранная переписка».

Все задержанные были доставлены в Бодайбо.

Тем не менее,часть верхушки комитета была изолирована от массы. Более того, у администрации возникла надежда, что в результате допросов может быть раскрыта вся организация.

Ободренное правление «Лензото», в лице исполняющего обязанности главноуправляющего Теппана, по телеграфу сносилось с правлением в Петербурге.

Таким образом понятно, что правление пыталось всеми мерами прекратить забастовку, особо не считаясь с расходами.

Пишут, что арест выборных страшно «возмутил рабочих», но на самом деле это очень сильно обеспокоило оставшихся на свободе членов стачечного комитета.

Во первых, они оказались под угрозой ареста и «перешли на нелегальное положение».

А во-вторых, под угрозой срыва оказалась сама забастовка.

Потому сразу после арестов немедленно разворачивается агитация. Основная идея - идти всем миром добиваться освобождения арестованных.

То есть, мы тут видим полный аналог «шествия 9-го января». Люди действуют по шаблону. Только вместо «петиции» используются «сознательные записки». Не разрезанные листы этих «записок», как мы помним Трещенков изъял при обыске.

Поскольку «ксерокс» не изъят, они в ударном темпе продолжают штамповаться и распространяться среди рабочих.

Чтобы не привлекать внимание к своей базе, находящейся на Феодосиевском прииске, забастовочный комитет работает по периферии. А собрания на самом Феодосиевском гасятся в зародыше.

Основная агитация ведется на Андреевском и Александровском приисках.

Утром «делегаты от рабочих» Андреевского прииска, расположенного в 4 километрах от Успенского, на котором жил инженер Тульчинский, явились к нему с требованием освободить выборных.

Тульчинский заявил, что ничего не знает об арестах и запросил по телефону Трещенкова.
После разговора он объявил, что, по словам Трещенкова, арест произведен за участие в стачечном комитете и пообещал похлопотать об освобождении, объяснив при этом, что это зависит не от него, а от судебных властей, которые находятся на Надеждинском прииске.

На Надеждинском была расположена главная контора «Лензото», где жила вся администрация — исполняющий обязанности главноуправляющего Теппан и мировой судья Хитун. Там же в это время жили Преображенский и Трещенков, а в Народном доме была расквартирована полурота солдат — 110 человек. Часть из них — 75 человек - прибыла из Киренска под командованием штабс-капитана Дмитрия Никифоровича Санжаренко. Остальные были из местной бодайбинской воинской команды, под началом штабс-капитана Петра Андреевича Лепина (Петериса Лиепиньша).

В ответ представители трудящихся поставили Тульчинскому ультиматум — к трем часам дня освободить задержанных. В противном случае угрожали это сделать сами, путем массового похода на Бодайбо и разоружения воинской команды.

Дальнейшее весьма прозаично и почти прозрачно.

В 10 часов утра 4 апреля рабочие Андреевского прииска толпой отправились вдоль железной дороги на Надеждинский, останавливая и обыскивая при этом проезжающие поезда.

По дороге к ним присоединялись толпы рабочих с приисков, через которые они проходили—Васильевского и Пророко-Ильинского.

Около 2 часов дня толпа достигла Александровского прииска, что в двух километрах от Надеждинской резиденции.
Здесь к ним присоединилась толпа с Александровского прииска, увеличив общую численность примерно до 3000 человек.
Часть двинулась по полотну железной дороги, часть по тракту.

Трещенков с утра совершил вместе с киренской воинской командой два выезда на Феодосийский и Александровский прииски.
Затем решил не распылять силы и к трем часам дня прибыл на Надеждинский, получая сообщения подчиненных о движении толпы.

На всем протяжении толпу видели урядники и стражники, и доносили об этом Трещенкову по телефону. Последний доклад был получен от урядника Каблукова: «Толпа уже выходит изъ Александровского прииска, рабочих много». При этом Лебедев повторил Каблукову ультиматум.

А на вопрос «Куда идете-то, ребята?», «рабочий» Плавинский выкрикнул: «Идем ротмистра обезоружить, а солдат их же оружием переколоть!».

К четырем часам дня толпа стала приближаться к Надеждинскому прииску.

При приближении к административным зданиям толпа втянулась в узкий коридор, образовываемый с одной стороны штабелями с лесом, а с другой оградой набережной реки Бодайбо.

Увидев это, Трещенков, зашел в Народный дом и скомандовал солдатам выходить строиться на улицу, добавив при этом: «Торопитесь, вас хотят обезоружить».

После краткого импровизированного военного совета, Трещенков, Лепин, Санжаренко, Хитун, Преображенский и Тульчинский вышли на полотно железной дороги. Насыпь несколько возвышалась над местностью, откуда было видно, как и куда двигается толпа.

Солдаты по команде в две шеренги выстроились поперек дороги, от народного дома до железнодорожного полотна, преграждая толпе дорогу на Федосеевский прииск.

Для того, чтобы лучше представить происходящее всегда необходимо иметь перед глазами карту или схему расстановки сил на месте событий. Чтобы визуально представить кто куда двигался и кто где стоял. Это азбука следствия.

В советской литературе, понятно, господствует мнение членов забастовочного комитета. Они же, в лице Лебедева, предлагают нам свое виденье событий. И даже прилагают, так сказать, карту-схему.

По этой версии, толпа, идя по 3-4 человека в ряд, приближалась к повороту с тракта на верхнюю дорогу к Феодосийскому прииску. В это время Трещенков, якобы, послал стражника Китова с требованием повернуть направо на эту дорогу (синяя стрелка на схеме).

Но стражника, дескать, «никто не услышал». Да и головная колонна поворот уже прошла, поэтому повернуть назад было никак не можно. Вследствие того, что толпе некуда было деваться, она выскочила аккурат на солдат. И по ней без предупреждения открыли огонь.

Теперь посмотрим на карту, составленную царскими горными инженерами, а не чекистами-самородками с фальшивыми паспортами.

Видите разницу?

Да, есть тупиковый поворот направо на электростанцию. И, да, именно туда послал Трещенков стражника Китова с указанием толпе повернуть.

Но есть ещё поворот налево, на так называемую «нижнюю дорогу» на Надеждинский прииск. И которая на "схеме Лебедева" случайно вообще никак не указана.

Когда толпа подступала к выходу из-за штабелей, Трещенков выкрикнул требование повернуть на эту дорогу. В это же время инженер Тульчинский сбежал с насыпи и подбежал к головной части толпы, передать требование повернуть

Как видно, никакого безвыходного положения там не было. Есть достаточно места для маневра. В конце концов, толпа, как бы ни была она велика, это не железнодорожный состав, мчащийся по рельсам на полном ходу.

Когда голова колонны показалась на перекрестке, Трещенков стал кричать, размахивая папахой: «Разойдитесь, стрелять буду!».

Часть толпы отделилась и окружила Тульчинского. Задние ряды меж тем напирали и выталкивали передних на перекресток перед мостом.
Более того, толпа ускорила шаг.
Происходило это потому, что в нескольких десятках метров от головы толпы двигались в числе прочих членов забастовочного комитета Лебедев, Слюсаренко и Годов.
Якобы они находились там с целью её остановить, но на самом деле было всё наоборот.
Толпу подбадривали криками: «А ну робяты подтяни-и-ись! Шире шаг! Давай-давай, не робей!»

Трещенкову, с его наблюдательного пункта, было сложно оценить обстановку.

Во-первых, было непонятно, что стало с Тульчинским и Китовым. Они скрылись в толпе.

Во-вторых, приказание повернуть было проигнорировано, движение не остановилось. Наоборот. Толпа перед мостом становилась всё более многолюдной.

В третьих, явно наметилось движение прямо на солдат.

На мосту столпилось уже около 50 человек, впереди которых находился человек в красной рубахе, который активно возбуждал толпу двигаться вперед. Он оживленно жестикулировал, размахивал, чем то, что было у него в руках и орал: «Идите, идите вперед, бодайбинцы нам ничего не сделают, а киренцы нам капуста!», «Идем, идем, не боимся солдат, мы их шапками закидаем!»

Голова колонны уже находилась в 150 шагах от воинской команды и расстояние это быстро сокращалось.

Ну и, конечно, нужно принимать во внимание контекст.

Во-первых, дело происходило в глухой тайге.
Ближайший населенный пункт из которого могла прийти помощь - это Киренск. Неделя-две пути в самых благоприятных условиях. А здесь условия были не благоприятные — реки ещё не вскрылись, началась распутица и район был полностью отрезан от большой земли.

Во-вторых, совсем недавно отгремела «первая русская революция», когда «восставшие трудящиеся» не только солдат и офицеров, а министров, губернаторов и градоначальников убивали десятками. Тем более, что и Трещенков, и Санжаренко, и Лепин в этих событиях принимали непосредственное участие.

Потому настроение администрации, офицеров и сотни солдат, наблюдающих приближение трехтысячной толпы, вполне понятно и объяснимо. Ещё и после оглашения ультиматума об освобождении арестованных.

Видя, что движение продолжается, Трещенков махнул с насыпи платком Лепину и Санжаренко, что означало «Остановить толпу, передаю власть вам».

Лепин приказал играть на трубе «Слушайте все», а затем «К стрельбе». Санжаренко выкрикнул толпе предупреждение, что сейчас будут стрелять.

Поскольку никто не остановился оба офицера отдали команду целиться по ногам в передние ряды и скомандовали «рота пли».

После первого залпа передние ряды легли на землю. Через минуту стали подниматься, их подпирали идущие сзади, через лежащих переступали и с криками стремительно двинулись вперед.

Офицеры снова подали команду «пли», она была исполнена.

А затем солдаты без команды открыли беглый огонь пачками.

Передние ряды стали ложиться, задние продолжали напирать и, наконец, после серии выстрелов все начали разбегаться...

Пролог
Золотой телец
Золотой крикет
Закулисье протеста Ч.1

Работу на приисках группа начала с... организации театральных постановок в Народном доме, который находился на центральном, Надеждинском прииске. Артисты приехали. Потому, называя героев труппой я не оговорился.

Под видом репетиций театрального кружка проходили сходки, сбор информации, определялись болевые точки, направления для агитации и пропаганды, поиск людей и формирование оргструктуры для последующих событий.
На ленских приисках было довольно много политических ссыльных (как легальных, так и нелегальных). Практически все они были сгруппированы вокруг этого актива.

К людям подбирались ключики, кому назывались пароли, кому делались предложения, от которых невозможно отказаться. Так или иначе, к февралю 1912 года группа имела разветвленную сеть агентуры практически на всех приисках.
Более того, осведомители и помощники нашлись даже внутри правления «Лензото» и на телеграфной станции.

Когда поступили указания, забастовка, начавшись на Андреевском прииске, очень быстро, в течение трех-четырех дней охватила все основные прииски.

Действовали организаторы в условиях строгой конспирации - информационные переборки между ступенями управления были жестко перекрыты. Само упоминание «центрального бюро» или «забастовочного комитета» было под запретом.

Теперь я хочу объяснить, почему мы под всеми нашими телеграммами ставили подписи отдельных лиц, а не подписывали «ЦБ» или «Центральный забастовочный комитет». Дело в том, что это вызывает недоумение у некоторых молодых историков и поэтому требует разъяснения. Должен сказать, что мы, активисты Ленской забастовки, всегда помнили, что в Уголовном уложении о наказаниях есть статья 102, которая за участие в «сообществах» против существовавшего государственного строя карала от 2 лет до смертной казни включительно.
И поэтому мы всегда старались делать так, чтобы по форме даже прокурор не мог бы нас привлечь к следствию по этой статье.
Здесь нам помогла наша строгая конспирация.

Хотя, строгая конспирация и не помешала забастовочному комитету и центральному бюро картинно позировать в картонных интерьерах.

Бесстрастный объектив «Кодака» фиксирует атмосферу как бы напряженной борьбы за права трудящихся, и изможденных тяжким трудом и голодом членов стачечного комитета. На лицах заметна глубокая печать горестей, отчего они лоснятся ярким нездоровым блеском.

Старосты бараков выглядят уже попроще.

А рабочие уже совсем просто. Массовка.

Обилие фотографий не должно удивлять.
Осенью 1911 года в районе Надеждинского прииска поселился политический ссыльный «Василий» «Петрович» «Корешков» со всем необходимым для фотопечати оборудованием. На приисках «Василий» «Петрович», как и Черепахин не работал, просто проживал.

Известно, что места для проживания там чудесные, курортные. Мягкий климат, свежий воздух, «красивые дома». Вот и поселился на отшибе.

Помимо Корешкова осенью 1911-го на приисках проживал ещё один фотограф - Иосиф Леонтьевич Поляков.

История жизни его отца, Леонтия, излагается так.

В 1828 году в Сибирь приехал ссыльный поляк Левинский с женой и трехлетним сыном. Жена Левинского умерла и сын жил с отцом. Сына ПРИСМОТРЕЛ часовщик-еврей Иосиф — и тоже Левинский, который УПРОСИЛ поляка ОТДАТЬ ЕМУ ему маленького Леонтия. И поляк, не долго думая, согласился.
От брака Леонтия Левинского с дочерью Иосифа Левинского родился сын Йосель Лейбович, который стал уже Поляковым. Фамилия как бы должна намекать на польские корни.
Йосель закончил в Енисейске 6 классов гимназии и с 1899-го до 1907-го служил писарем в Красноярском резервном кадровом батальоне. В 1911-м оказался с женой в Бодайбо. Хотя евреям в горных округах жить вроде как воспрещалось. Но, видимо, страсть к фотографии пересилила все страхи.

Детально рассматривать все перипетии забастовки нет большого смысла. Равно как и концентрировать внимание на «рабочих требованиях». Достаточно остановиться на ключевых моментах.

Во-первых, все «рабочие требования» «Лензото» составляли специально обученные люди, у которых была вполне определенная цель. Продержаться до определенного (кем-то) срока.

Во-вторых проблем на «Лензото», как и на любом огромном предприятии хватало. Во многом это было обусловлено монопольным положением компании в регионе.

Народ на прииски валил валом, потому даже командированные революционеры столкнулись с тем, что устроиться на прииски не так-то просто. В рудокопы им не хотелось, а для устройства в механические мастерские, расположенные на центральном прииске, надо было сдать так называемую пробу — изготовить по требованию инженера-немца простейшую деталь. Потомственные слесаря не смогли пройти это элементарное тестирование.

Лебедев жалуется, что за неделю убил руки до кровавых мозолей. Причем, страдал напрасно. Остальные, вроде Баташева, не марая рук сдали свои пробы, сделанные настоящими слесарями за деньги.
Поскольку конкурс был большой, то и отношение к наемным рабочим было далеко от идеального.

В третьих, государственная администрация, в обязанности которой был надзор за соблюдением рабочего и горного законодательства была тоже зависима от правления.
Ленские прииски находились в административном подчинении Витимско-Олекминского горного округа. А сам округ входил в Иркутскую горную область и подчинялся горному управлению горного департамента Министерства торговли и промышленности.
Горные округа были созданы для управления казёнными горными заводами и надзора над частными. Во главе горного округа стоял горный инженер, которому назначался город для пребывания. Резиденции горных инженеров Витимского и Олекминского горных округов находились на Верном и Успенском приисках. В полицейском отношении прииски находились в ведении горного исправника Витимского горного округа.

Зависимость государственной администрации от правления не была следствием мифической коррумпированности русских чиновников. Закон прямо обязывал частные компании, работающие в горных округах, содержать администрацию за свой счет. То есть, предоставлять служащим жилье, обеспечивать их отоплением, электричеством и всем тому подобным.

Головное правление «Лензото» находилось в Петербурге.
Его председателем был сын Эдварда Мейера - Морис Мейер.
Гораций Гинцбург к этому времени уже три года, как скончался. А его место занял старший сын Александр (Моисей-Мозес) Гинцбург.

Это была уже несколько другая модификация Гинцбургов.

Александр Гинцбург в 1884 году был произведен из вольноопределяющихся в офицеры 17-го Драгунского Волынского его императорского величества князя Константина Николаевича полка. По чину получил личное дворянство. Вышел в 1885 году в отставку корнетом запаса и состоял при отце. После его смерти возглавил «И.Е. Гинцбург». На фирменных бланках подпись Александра Гинцбурга стояла под печатью «Продолжающий дела И.Е. Гинцбурга».

Директором-распорядителем «Лензото» был пятый сын Горация Альфред (Авраам) Гинцбург.

Альфред окончил 2-ю Петербургскую классическую гимназию и в 1883 году поступил слушателем на физико-математический факультет Петербургского университета. Окончив один курс, в 1885 году вольноопределяющимся вступил рядовым в военную службу. Выдержав экзамен на офицерское звание в январе 1887 года произведен в корнеты того же полка, что и его брат Александр. Альфред Гинцбург был последним евреем, которого с высочайшего разрешения допустили к сдаче офицерского экзамена.
В сентябре 1888 года был зачислен корнетом в запас армейской кавалерии.
Далее получил образование горного инженера в Высшей горной школе в Париже.
С 1892-го по 1895-й состоял на службе инженером, а затем и управляющим «Лензото».
Во время Первой мировой войны служил в действующей армии, после революции эмигрировал во Францию.

Для непосредственного управления приисками было создано приисковое управление, подчиненное главному правлению в Петербурге.
Во главе приискового управления стояли главноуправляющий и его заместитель.
Главноуправляющим еще в 1902 году был назначен Иннокентий Николаевич Белозеров.

Белозеров образования не имел, был выходцем из старателей, имел природную сметку и хорошо знал особенности приискового контингента. Назначен главноуправляющим приисков по рекомендации ставленника Госбанка Бояновского.

Заместителем Белозерова был прибалтийский немец, горный инженер Александр Георгиевич Теппан (по другим данным Алекс Густав фон Теппан).

Теппан учился в Горном институте в Петербурге, служил горным инженером в Томске, в 1897 году преподавал математику и механику в Иркутском горном училище.

До поглощения в 1911 году «Компании промышленности» служил управляющим у Сибирякова.

Горным инженером Олемкинского округа был Петр Никифорович Александров, а Витимского Константин Николаевич Тульчинский (о котором чуть позже)

Во время отсутствия одного из них, его заменял другой.

После того, как забастовка стала реальностью, центральное бюро озаботилось наведением революционного порядка.

Во-первых трудящимся строго настрого запретили пить. Попытки нарушения «сухого закона» карались быстро и жестоко.

Во-вторых, такой же жесткий запрет казался азартных игр.

В третьих, все найденные в шахтах и утаенные самородки в добровольно-принудительном порядке было велено сдать в забастовочную кассу.

Начало забастовки застало правление «Лензото» врасплох.

Главноуправляющий Белозеров вместе с горным инженером Тульчинским находились в Петербурге. Белозеров был занят хлопотами о выпуске новых акций, а Тульчинский пребывал с докладом в Горном департаменте.
На месте находились Теппан и горный инженер Александров.

Из переписки приискового правления с главным правлением «Лензото» в Петербурге ясно видно, как разворачивались события.
Сначала приисковая администрация явно недооценила масштаб событий.

Размышляя над решение проблемы «конского мяса» уже 4 марта Теппан получил «рабочую петицию» из 18 пунктов.

Дождался.

Первая реакция правления - все требования отклонить и в случае отказа приступить к работе - прибегнуть к локауту.

5 марта Теппану предписывалось в случае неповиновения затопить шахты и начать увольнение рабочих.

В ответ центральное бюро развернуло массовую агитацию, озаботившись при этом медийной составляющей. Выполнят требования трудящихся или нет — дело десятое. Главное, чтобы известие о забастовке получило широкую огласку.

Тогда же, 5-го марта, заработал подпольный телеграф:

В этот день ЦБ послало первые свои телеграммы о том, что Лензото установило на приисках крепостнический режим. Эти телеграммы были направлены в Государственную думу, в Горный департамент, в БИРЖЕВОЙ КОМИТЕТ и, кажется, председателю Совета министров, а также в газеты Иркутска и Петербурга.
Почему мы это сделали. Некоторые историки еще и теперь упрекают нас, считая посылку этих телеграмм «ошибкой», «слабостью руководства» и т. п.

Разумеется, посылка телеграммы в биржевой комитет это не ошибка. Для того то всё и делалось.

7 марта правление «Лензото» согласилось пойти на некоторые уступки.

На приисках было расклеено распоряжение инженера Александрова:

В помощь горному исправнику из Киренска вызвана воинская команда для охраны приискового оборудования, складов с имуществом, алкоголем и динамитом.

Параллельно Теппан запрашивает и получает согласие из Петербурга на выплату полного расчета увольняемым. От всех, отказывающихся от работы требуют получить расчет и выселяться из казарм.

13 марта «Лензото» возбуждает у мирового судьи 1199 исков о выселении забастовавших рабочих из казарм. При этом производить выселение у правления нет физической возможности. У горного исправника в подчинении 32 нижних чина на весь золотопромышленный район. Силовые попытки наталкиваются на открытые угрозы разоружить полицию.

15 марта - забастовкой охвачены уже все без исключения прииски «Лензото». Бастуют около 6000 рабочих.

В ответ забастовочным комитетом выдвигаются практически нереальные требования доставить всех уволенных за счет «Лензото» к обитаемым местам. Причем выдвигаются поверх правления «Лензото» телеграммой в Горный департамент.

21 марта по зимнику из Киренска в Бодайбо на усиление полиции прибыла воинская команда в составе 75 солдат, во главе со штабс-капитаном Санжаренко.

22 марта из Петербурга в Бодайбо прибыл окружной инженер Тульчинский.
Тульчинский, в отличие от Александрова, слыл большим либералом и пользовался определенной популярностью среди рабочих.
Правление «Лензото» избрало его в качестве главного переговорщика с забастовочным комитетом.

Вместе с ним из Иркутска прибыл заместитель начальника Иркутского губернского жандармского управления — ротмистр Николай Викторович Трещенков.

Стараниями пропагандистов Трещенкова пытаются уложить в прокрустово ложе общих советских представлений о жандармах, как о злобных краснорожих держимордах с щетинистыми усами , от которых за версту разит кислыми щами.

Меж тем, офицерский состав Корпуса жандармов пополнялся только из числа армейских офицеров, с соответствующим происхождением, образованием, в возрасте от 24 до 33 лет, имеющих звание не выше капитана (ротмистра) и выслуживших не менее шести лет в войсках. Кандидату необходимо было быть потомственным дворянином, окончить военное или юнкерское училище по первому разряду и не иметь долгов. Кандидаты подавали заявление, после чего подвергались тщательной проверке.
В случае положительного результата проверки офицер приглашался в для предварительных экзаменов, выдержав которые заносился в кандидатский список.
В силу крайней малочисленности штатов, отбоя от желающих никогда не было.
На всю Российскую империю штат Отдельного корпуса жандармов составлял всего 571 офицерскую должность, а в штате Штаба Корпуса их было 28.
Потому кандидатам зачастую приходилось по нескольку лет ждать освобождения вакансии.

Если таковая освобождалась, кандидат приглашался на пятимесячные курсы, после которых следовали серьезные экзамены. В «Программу испытаний» входило, например, «Правоведение», «Русская история», «История Великой французской революции», «Политическая экономия», «География», «Литература».
Только после этого офицер именным приказом императора переводился в Корпус жандармов.

Помимо прочего, жандармских офицеров отличал высочайший культурный уровень, коммуникабельность и вежливость в обращении с подследственными. Это отмечали в своих воспоминаниях даже деятели большевистского подполья.
Разумеется, в случае необходимости люди действовали жестко и решительно. На то они и русские офицеры.

Ротмистр Трещенков в полной мере этим требованиям соответствовал.
Во первых, он окончил Полтавский кадетский корпус и Александровское военное училище по первому разряду.
Во-вторых, его зачислили в Корпус жандармов практически сразу после подачи заявления. По истечении шести лет военной службы.
В корпус он был зачислен в 1902 году, а уже в 1905-м его отправили в горячую точку - начальником охранного отделения Нижегородской губернии.

Впрочем, к биографии Трещенкова мы ещё вернемся.

По приезду Тульчинский пригласил выборных делегатов на аудиенцию к себе домой.

По результатам переговоров бОльшая часть выборных согласилась с завтрашнего дня уговорить рабочих прекратить забастовку. Разумеется, в их числе не было командировочных. Только те, кто долго работал на приисках.

Естественно, «тайный комитет» взбеленился. Прекращение забастовки никак не входило в его планы. Немедленно была развернута бешеная агитация.

Во-первых, заработал «ксерокс». По всем приискам появились прокламации с воззваниями мифического «Союза горнорабочих»

Во-вторых, началась активная агитация с подобным содержанием. Баташевым и Черепахиным на митингах, а остальными прямо в бараках.
Революционеры бились в блатной истерике: «Надо непременно бастовать до «зеленой травы»!!». Зачем надо и кому надо особо не объяснялось. Надо и всё тут.

Агитация возымела действие и 25-го работы не возобновились.

Приисковое управление сообщило наверх, что переговоры сорвались в результате злонамеренной агитации со стороны политически неблагонадежного элемента.

Ну а 30 марта Трещенков получает от начальства телеграмму с требованием арестовать стачечный комитет.

До развязки оставалось четыре дня.

Расстрел

Пролог
Золотой телец
Золотой крикет

Обычно при рассмотрении хода забастовки на Ленских приисках подробно освещают тяжкую жизнь трудящихся и фиксируются на «требованиях рабочих». Однако при трезвом взгляде, первое, что бросается в глаза - это ее первоклассная организация. Это заметили тогда, это тем более заметно сейчас.

Разумеется, организация невозможна без «руководящей и направляющей силы». Байки про стихийную самоорганизацию сознательных рабочих оставим людям недалеким или советским пропагандистам.

А если речь идет об организации, то, главное, на что нужно смотреть - это на её руководство и структуру. Вот туда фонариком и посветим.

Руководящее ядро забастовки состояло из двух частей — легальной и нелегальной.
Легальная часть состояла из выборных приисковых делегатов, которые составляли ЦЗК - центральный забастовочный комитет.
Нелегальная состояла из членов так называемого «тайного совета».
Легальное и нелегальное множества пересекались и образовывали главный руководящий орган — центральное забастовочное бюро (ЦБ).
Система управления трудящимися имела трехступенчатую структуру.
Из ЦБ решения спускались в ЦЗК, оттуда в приисковые забастовочные комитеты, а оттуда доводились до старост бараков. Которые в свою очередь доводили решения ЦБ до рабочей массы.

Все главные действующие лица, образовавшие ЦБ, были специалистами по подрывной работе и имели хорошую школу - были осужденными (некоторые неоднократно) за участие в событиях «первой русской революции».
Все «бежали» с мест отбытия ссылки, кто поодиночке, кто в составе группы, и как бы случайно объявились на Ленских приисках осенью 1911 года.

Подобная случайность имеет свое объяснение - направление «спецов» на Ленские прииски носило централизованный характер. И все их действия координировались через опорный диспетчерский узел, находящийся в Иркутске.

Непосредственно в Иркутске этим занимался замечательный человек - Ефим Андрианович Бабушкин.

Это не тот Бабушкин, которого расстреляли в Иркутске за дестабилизацию работы Транссибирской магистрали во время русско-японской войны, поставку террористам оружия и именем которого много чего названо. Это другой Бабушкин. Или, точнее, «Бабушкин»

Пишу фамилию в кавычках, потому, что фигурант имел несколько паспортов, псевдонимов и кличек. Самые известные: «Степан», «Цыбуля», «Цибульский», «Граф».
Так что, сами понимаете.

Ранняя биография явно вымышлена и представляет собой стандарт легендирования того времени - «рабочий-слесарь из глухой деревни».
Слесарь попал в поле зрения полиции в конце 1903-го года, работая в среде моряков Каспийского морского пароходства в городе-герое Баку.
В начале 1904-го, как это водится среди слесарей, бежал в Париж. И пишут, что стал там секретарем какого-то «большевистского клуба», одновременно активно публикуя статьи в социал-демократической прессе.

После лондонского апрельского съезда РСДРП 1905 года, труба позвала в поход - в ноябре того же 1905-го «Бабушкин» объявился в Петербурге, где шла активная подготовка к вооруженному восстанию. Одновременно с появившимся там Лениным.
После провала восстания направлен в Нижний Новгород. В Сормове и Канавине, где он вел пропаганду среди рабочих, вскоре начались уличные бои с применением артиллерии. Причем, артиллерия (самодельная) была и на стороне восставших трудящихся.

Далее «арестован-бежал» и обернулся в Москве ответственным организатором Московской окружной организации РСДРП. Арестован, и на этот раз в январе 1910-го осужден и сослан в Усть-Кут Иркутской губернии на поселение.

С поселения, разумеется, бежал, и вместе с печально известным на Украине Постышевым нелегально руководил подпольной ячейкой РСДРП в Иркутске. При этом «потомственный слесарь» работал на руководящей должности В БАНКЕ.

В Иркутске снова засветился и в 1914-м, с началом первой мировой войны, бежал в Харбин. Снова вынырнул во Владивостоке, координируя деятельность агентуры на береговых укреплениях.

В 1917-м стал делегатом VI-го, полулегального съезда РСДРП(б) в Петрограде.

После съезда направлен для «установления советской власти» в Коканд.
Там, на территориях Семиреченской, Сырдарьинской и Ферганской областей Туркестанского генерал-губернаторства, в ноябре 1917-го была создана так называемая Туркестанская (Кокандская) автономия. Первым условием создания автономии большевиками обозначался «вывод русских войск из края».
Туркестанская АССР это вообще очень интересное образование, ставшее первой автономной республикой в составе РСФСР (еще до образования СССР). И первой, получающей ассигнования от Совнаркома РСФСР. Ассигнования составили уже в мае 1918 года 752 миллиона рублей. Потом постепенно увеличивались, доходя до 4-х миллиардов в месяц в 1920-м.

В апреле 1918-го «Бабушкин» стал председателем Кокандского совета, наголову разгромившего местных исламистов.
Вооруженные силы Кокандского совета состояли из вооруженных отрядов армянских дашнаков, и сосланных в Туркестан австрийских и немецких пленных, которых на 1 апреля 1918-го числилось в Туркестане 38 000 (из них 1696 офицеров).
Из них и состояла на 90% армия Туркестанской республики. Без этой вооруженной силы существование большевицкого правительства в Коканде и Ташкенте было бы невозможно.

Помимо этого ТАССР одновременно являлась как бы самостоятельным, отпиленным от Российской империи, субъектом международного права.
Именно туда, в Туркестан, помимо британского посольства в изгнании в Вологде, была направлена из Калькутты первая «дипломатическая миссия» резидента английской разведки в Туркестане полковника Фредерика Бэйли.

Как водится, Бейли одновременно работал и английским дипломатом, и входил в руководство большевицкой контрразведки. Одно другому не мешает. Скорее набоорот.

Основной заботой англичан в Туркестане были как раз большевицкие австро-немецкие части, против которых впоследствии организовывалось «басмаческое движение». Но это отдельная большая тема, которой даст Бог займусь сразу после окончания этой.

Группа Бейли находилась в оперативном подчинении «Британской военной миссии в Туркестане» под командованием генерал-майора Уилфрида Маллесона.

Штаб миссии базировался в персидском Мешхеде.

В ответ на прибытие миссии Бейли, «Бабушкин» по указанию Чичерина был направлен консулом ТАССР в Мешхед, где одновременно исполнял обязанности заместителя полномочного представителя РСФСР в Персии Ивана Коломийцева.

Однако вышла накладка.

Персия была поделена между Россией и Британией по русско-английскому соглашению 1907 года. Большевики соглашение денонсировали, но персы признавать большевицкую миссию в Тегеране не спешили. Ибо правительство большевиков ещё не было никем признано, а в Тегеране продолжала работать русская миссия, во главе с русским послом фон Эттером. Основу вооруженных сил Персии составляла русская Персидская казачья бригада.

Потому непонятные и враждебные русским «посольство РСФСР» в Тегеране, равно, как и «посольство ТАССР» в Мешхеде были захвачены и ликвидированы подразделениями Персидской бригады совместно с англичанами, вынужденными формально соблюдать политес.

Здание посольства РСФСР в Тегеране вместе с русскими штурмовали подразделения английских сипаев, потому Коломийцеву «удалось бежать».

А в Мешхеде акция производилась в присутствии трёх офицеров SIS, которым «Бабушкина» и передали. Якобы для обеспечения безопасности миссии полковника Бейли в Ташкенте.

Из Мешхеда «Бабушкина» переправили в Бомбей, а потом в Калькутту, где он, якобы, томился в заложниках целых полтора года. Из Индии перевезен в Лондон, откуда его в 1920 году оправили в Финляндию, где «обменяли на английских пленных».

В числе освобожденных были две английские шпионки — миссис Стэн Хардинг и американка миссис Маргарет Харрисон.

Этих освободили с выплатой крупной компенсации за беспокойство. Маргарет Харрисон после этого отправилась шпионить на Британию в Штаты.

Такую же процедуру очистки прошел другой английский путешественник и моряк «Александр» «Михайлович» «Зузенко» .

Английское остроумие. «Обменяли хулиганов на луисов корваланов».

Далее «Бабушкин» стал первым управляющим конторой Госбанка РСФСР в только что созданной Удмуртии. А в 1923 году возвращен в Персию на должность управляющего «Русско-персидской банкирской конторы для кредитно-расчётного обслуживания торговли Ирана с СССР», так называемого «Русиранбанка».

Слесарь, ага. «Помнят руки-то»

Выглядел крестьянин-рабочий как-то так.

Но это я сильно забежал вперед.

В Иркутске «спецов» встречали на конспиративных явках и отправляли на прииски. Предварительно снабдив фальшивыми паспортами, деньгами, явками-паролями, кое-каким оборудованием и конспиративными каналами связи с «центром».

Один из этих посланцев описывает процесс с детской непосредственностью:

В город Бодайбо – центр Витимо-Олекминского золотопромышленного округа – я приехал поздней осенью 1911 г. из Иркутска. В Иркутск же я попал почти прямо с каторги на строительстве Амурской железной дороги, где мне, матросу Балтийского флота, участнику Кронштадтского восстания 1905 г., пришлось отбывать срок наказания.
После побега с каторги я и мой друг Дмитрий Годов пришли в Иркутск на социал-демократическую явку. Я считал, что это было в магазине Второва, но теперь некоторые товарищи утверждают, что явка была в каком-то банке.
На явке нас встретили товарищ «Цыбуля» и еще кто-то из иркутян социал-демократов. Когда товарищи узнали, что после побега мы проделали путешествие в несколько тысяч километров, то отнеслись к нам с исключительной чуткостью: предоставили убежище, накормили, одели, обули и дали новые паспорта, так как последние были у нас архиплохи: посмотришь на свет и вместо «Семена», «Ивана» увидишь «Ольгу», «Марию». Все имена мыты и перемыты до бесконечности.
На второй или третий день нашего пребывания в убежище мы обсудили с гостеприимными иркутянами вопрос о нашей дальнейшей судьбе.
Так как мы были настроены против поездки куда-либо за границу, то иркутские товарищи предложили устроить нас где-либо на приисках. Поэтому мы с Годовым, не раздумывая долго, решили ехать на Ленские прииски.
– Тогда приходите сюда завтра и мы познакомим вас с уезжающими на прииски товарищами и постараемся отправить вас всех вниз по реке Лене,– сказали нам на прощанье.
<...>
На другой день вечером, на явке, но в другом месте (кажется, на Сенной площади), мы встретились и познакомились с тремя товарищами (как потом оказалось) социал-демократами, большевиками по своему мировоззрению,– П. Н. Баташевым, Ф. И. Слюсаренко и П. И. Подзаходниковым. Все они были рабочие, к тому же все – заводские рабочие-слесари. Мы скоро с ними подружились, узнали, что они, как и мы,– гонимые полицией люди и также жаждут активной партийной работы.
<...>
Провожая нас на прииски, иркутские товарищи дали нам конспиративный адрес – посылать всю нашу корреспонденцию в банк, где работал товарищ «Цыбуля».

Так что, все упомянутые ниже фамилии героев ленской стачки, меняющих паспорта, как перчатки, очень условны. Может быть, а может быть и нет. Без кавычек не обойдёшься.

Итак, кто все эти люди?

Автор приведенной цитаты «Михаил» «Иванович» «Лебедев»

Участник восстания матросов Балтийского флота в Кронштадте 26-27 октября 1905 года. Приговорен к смертной казни, которую ему заменили на 8 лет каторги.
После ленских событий переброшен для подрывной работы во Владивосток. После 1917 года - чекист. председатель губчека в Курской и Ярославской губерниях. Умер в Москве в 1970-м, жалуясь на крепкое чекистское здоровье.

Вместе с ним, как явствует из текста, в Иркутск, а потом и на прииски, прибыл некий «Дмитрий» «Годов». Тоже морячок из Кронштадта и тоже после событий убыл во Владивосток. Дальнейший след теряется во мраке.

Кстати, воспоминания Лебедева примечательны ещё и тем, что открывают некоторые подробности инициации матросиков на Балтийском флоте. Например, с большой теплотой, но в кавычках, Лебедевым упоминается «партийное имя» какого-то замечательного человека.

Уже во время службы на флоте, немало доброго я и другие матросы-подпольщики получили и от руководителя Кронштадтской военной организации Петербургского Комитета РСДРП, подпольщика-большевика «Ивана Федоровича Мелешина». Это было его партийное имя. Настоящее мне не известно и сейчас. Знаю лишь, что большевик «Мелешин» был казнен по приговору военно-полевого суда в Петербурге в 1906 г.

Таковы характерные особенности партийной работы.

Следующий пассажир ленского экспресса Павел Николаевич Баташев.

Имя и фамилия фигурируют в документах следствия, потому вроде, как настоящие.
Известен участием в забастовках на Сызрано-Вяземской и Брянской железной дороге в1905-м году Калуге. По приговору суда был приговорен к одному году крепости, затем к административной высылке. Из ссылки как водится бежал.
После ленских событий выслан в Тулу, отметился активным участием в забастовках в Калуге и Москве. После 1936-го года следы теряются. Возможно, ликвидирован.

Четвертый из иркутской пятерки - некто «Подзаходников» «Петр» «Иванович», знакомый «Бабушкина» по работе в Каспийском пароходстве, где неоднократно участвовал в забастовках.

После эвакуации с приисков, с группой товарищей (о которой чуть позже) ушел через Харбин-Дайрен в Австралию, под начало «товарища Артема».
И так же, как и упомянутый Зузенко, «за счет английского короля» вернулся в апреле 1917 года через Константинополь в Россию. Занимал высокие должности в одесском ВЧК-ОГПУ, потом переброшен на Наркомат тяжелой промышленности. Типичная карьера «судового механика». Дожил до 1955 года.

Ну и пятый попутчик Лебедева— «Феодосий» «Иванович» «Слюсаренко».

Можно сказать, типичный «крестьянин Каменец-Подольской губернии».
Нелегал. Организатор забастовки на Круго-Байкальской железной дороге летом 1911 года. Организатор конспиративных каналов связи между приисками. После эвакуации с приисков направлен для организации диверсий на Амурской железной дороге.
Весной 1913 года переброшен во Владивосток, а оттуда в Одессу. После 1917 года всплыл чекистом в Минске. Служил под началом Дзержинского в ЧК и НКПС. За что, видимо, и расстрелян в 1937-м.

На приисках к группе присоединился приехавший туда немного ранее «Андрей» «Иванович» «Петухов»

Род деятельности до 1912 года неизвестен. Якобы бывший солдат Преображенского полка, высланный в Приленский край за участие в подготовке вооруженного восстания в Петербурге.
После ленских событий приехал в Кузбасс с документами на имя «Андрея» «Гавриловича» «Петракова». Под этим именем в марте 1918 возглавил исполком Кузнецкого совдепа. В 1919-м якобы арестован белогвардейцами и помещен, сначала в томскую, а затем в читинскую тюрьму. Но в марте 1920 почему-то освобожден и пошел на службу в монголо-бурятскую Дальневосточную армию атамана Семенова. Спустя полгода был повторно арестован и расстрелян.

Ещё один из прибывших ранее некто «Вязовой» (Вязов) «Вениамин» (Вельямин) «Васильевич» Кто таков, было неизвестно даже членам ЦБ. По некоторым данным один из организаторов беспорядков в Сормово. После ленских событий убыл, в составе группы для подрывной деятельности на строительстве фортов во Владивосток.
Это, конечно не все, но, пожалуй, главные организаторы и руководители ленской забастовки. Им подчинялось и вертелось вокруг всё остальное.

Верховодил труппой «Григорий» «Васильевич» «Черепахин», входящий и в «тайный совет», и в центральное бюро.

Те, кто помнит эпичную биографию «Сосипатыча» вздрогнет.

Якобы уроженец Бахмута, участник беспорядков в Ростове и на том же Каспийском пароходстве. Прибыл на прииски осенью 1911-го на разведку с временным паспортом на фамилию «Черепицына». Вскоре выехал и вернулся аккурат к началу забастовки - 29-го февраля. Имея паспорт на имя «Алексея» «Яковлевича» «Гуляева».
При этом «Черепахин» официально на приисках не работал, просто «проживал».
Приехал Черепахин-Гуляев к шапочному разбору не с пустыми руками. Привез кое-какую технику, например, телеграфный аппарат Морзе и гаджет для тиражирования листовок.

Захватил на всякий случай. «Как чувствовал».

Ну и главное, что привез «Черепахин» — указание из центра бастовать «до зеленой травы». Или, как говорят в определенных кругах - «переть до талого».

То есть, ещё толком нет сформулированных «рабочих требований», ещё неизвестен ответ на них правления, а забастовка изначально уже привязана к срокам. Выполнение/невыполнение требований бастующих никого особо не интересует.
Почему надо бастовать именно «до зеленой травы» толком не объясняется.

Но, в общем, не бином Ньютона. Выпуск акций «Лензото» был назначен на 14 апреля.

После ленских событий «Черепахин» также переброшен на строительство Амурской железной дороги.

Как видим, биографии всех основных организаторов ленской забастовки имеют множественные пересечения, как в прошлом, так и в будущем.

Дело в том, что после эвакуации ленского актива с приисков, состоялось конспиративное совещание в Иркутске, где присутствовали представители подпольной ячейки РСДРП и активисты ленской забастовки. Решался вопрос, куда девать столь ценные кадры.
Было принято решение часть из них направить в места крупного скопления рабочих: на строительство Амурской дороги, в Николаевск и Владивосток. В последних в то время возводились береговые укрепления.
А часть, по разным данным восемь-десять человек, через Китай ушла в Австралию.

Трое из этой партии — «Александр» «Григорьевич» «Быков», «Дмитрий» «Яковлевич» «Белоусов», «Григорий» «Васильевич» «Бавыкин» впоследствии стали сотрудниками «The Lena Golfields» в СССР.
Одному - «Власову» «Николаю» «Максимовичу» - не повезло. «Умер в Австралии от укуса змеи». И такое бывает.

Часть 2