Левчук:
— Как хорошо слышать ваш голос, Адмирал!

Птолемей:
— Это Левчук? Ты ещё жив?

Левчук:
— Это важно. Вражеские силы направляются к южному берегу. Их бронеколонна достигла Тамаровки!
— Там как минимум две бронетанковые дивизии и одна пехотная, плюс три артиллерийских полка!

Игорь:
— Принято. Хорошая работа.

Мужчина на другой стороне падает на землю с облегчением.
Стрельба на фоне становится чётче. Игорь надеется, что это всего лишь его воображение.

Игорь:
— Доложите свою позицию, старший сержант. Мы немедленно вышлем отряд для вашего спасения.

За этим следует долгое молчание, а затем лёгкий смешок.
Выстрелы становятся всё ближе, это безошибочно можно определить. Пули, кажется, проносятся прямо мимо ствольной коробки.

Левчук:
—...
— Командир, я — старший сержант Ярослав Левчук, успешно выполнил свою задачу.

Птолемей проталкивается к говорившему.

Птолемей:
— Да что ты такое несёшь? Твою мать! Не смей подыхать! Я сейчас же пойду возвращать тебя обратно!

Левчук:
— Хватит доставлять проблемы адмиралу, слыхал, Птолемей?

Артиллерия заглушала голос старшего сержанта.

Левчук:
— Это была великая честь служить такому человеку, как вы, сэр. Я ни о чём не сожалею.

бип... бип... бип...

Когда стрельба усиливается, сигнал прерывается.
Как и тяжёлое дыхание их товарища.

Игорь:
— Переформируй войска, Птолемей. Все подразделения, кроме противовоздушных, должны эвакуироваться из Берегграда.

Птолемей:
— Эвакуировать Берегград? Куда? В убежище?

Игорь:
— Нет, в сечь кавалерийского корпуса.
— Мы заставим Крутова вернуть всё, что он забрал у нас.

Грифоны приносят ужасные вести.
Командир заглушает свою горечь, бросает список погибших в угли.
В торжественной тишине сечи он уже принял своё решение.

Командир Иван:
— Тамаровка — основа плана Крутова.
— Если она падёт, то Берегград столкнётся с огромной силой арканистов с бронетехникой. Вот бы нам хоть как-то обрезать их поставки припасов...

Игорь:
— Легион может начать наступление из Тамаровки. Они нас не заметят.

Стернова:
— Даже если твои Грифоны смогут атаковать врага незаметно...

Начальник штаба в третий раз обходит стол по всей длине.

Стернова:
— Они долго не протерпят, если Крутов продолжит поставку припасов и подкрепления. Мы должны это остановить, но как?

Птолемей:
— Я видел много солдат, которые стояли у лошадей. Разве они не смогут?

Стернова:
— Это же дети!

Стернова ударяет руками стол, разбрасывая маркеры.

Стернова:
— Все взрослые мужчины выехали в первую вылазку.
— Многие соврали о своём возрасте, чтобы просто нормально есть. Их руки ещё не окрепли от поводьев. Это ещё мальчишки! Не солдаты!

Командир Иван:
— Сабина.

Командир похлопывает её по спине и выводит из палатки.

Мальчишки стоят в своей слишком большой форме, ремни винтовок врезаются в их худые плечи, ножны шашек волочатся по их слабым ногам.
Они стоят тихо, их шеи подрагивают под тугими воротниками.
Их молчание заглушает её ярость.

Стернова:
— Вы понимаете, с чем вы сталкиваетесь?
— По всей вероятности, вы погибнете на поле боя. Вы никогда не вернётесь домой.

Юный кавалерист 1:
— Не принимайте меня за ребёнка, мэм! Я — казак, как мой брат, моя сестра и мои родители!

Юный кавалерист 2:
— Ура! Кровь казаков, героев, течёт во мне!

Стернова:
— ...

Юный кавалерист:
— Мы, может, и юны, но наша кровь сильна! Казаки не боятся битвы!
— Если это значит, что мы потеряем руку, ногу или даже жизнь, то мы сделаем всё, пожертвуем всем, чтобы спасти нашу родину!

Игорь:
—...

Знакомые слова задевают что-то глубокое в ней.

Командир Иван:
— Видишь, Игорь?
— Эти солдаты мигом выведут этих уродов в масках из степи.
— Её будущее лежит на молодых. Мы, старожилы, не имеем права строить эту эпоху.

Командир с покрасневшими глазами осматривает худые тени.

Командир Иван:
— А ну, великие всадники степи, сегодня победа будет за нами?

Юный кавалерист 1:
— Будет за нами!

Юный кавалерист 2:
— Мы выгоним этих ублюдков из нашего дома!

Непоколебимые голоса вздымаются, словно поток Дона весной, врезаясь в каждый угол сечи.
Командир смотрит назад, встречая тяжелый взгляд лидера повстанцев.

Командир Иван:
— Игорь, это наш последний шанс.

Его руки заметно дёргаются.
Но никто его за это не осуждает.

Продолжение следует...

Они все знают это пожилое лицо. Он был тем, кто вызвал стрельбу, и тем, кто сейчас охраняет их.
Ополченцы позволяют Игорю войти, даже сопровождают его туда, где на позициях стояли «Грифоны».

Игорь:
— Я рад, что ты запомнил учения Зено, Птолемей.
— При столкновении с бомбардировкой мы передвигаем все уязвимые объекты под—

Молчание. Ряд трупов под белым полотном.
На каждой паре глаз лежат кубики сахара, что закрывают их веки. Птолемей сидит за ними, скрываясь в темноте.

Птолемей:
— Отец...

Игорь:
— Как они погибли?

Его сын смотрит в пол, не желая показывать своё лицо. Лишь его трясущиеся руки показывают его состояние.

Солдат Грифонов:
— Вот письменный отчёт. К вашему прочтению, Адмирал.

Игорь не взял окровавленные бумажки.

Игорь:
— Я намерен услышать всё из его уст.
— Поднять голову, Птолемей. Объясни свой порядок действий как командир городской операции.

Он говорит спокойно, но именно поэтому по комнате пробегает холодок.

Птолемей:
— Т-так точно.
— Вчера около 16:00 мы скоординировали действия с ополчением и кавалерийским корпусом, чтобы уничтожить несколько пехотных отрядов Манус, которые проникли в город.

Игорь:
— Ты уже докладывал это во время нашего последнего разговора.
— И что было после глушения сигнала?

Птолемей:
— Я...
— ...Отправил специальный отряд для расследования источника помех в сигнале. Пять пехотинцев-арканистов и два техника. Ярослав Левчук был командиром отряда.

Игорь:
— Что ещё ты им приказал?

Его отец разорвал полотно. Пока лицо Птолемея сгорает от стыда, страх застывает его слова.

Птолемей:
— Я-я приказал им пробраться в лес.
— Найти следы Крутова любой ценой.
—...
— А затем шесть трупов было доставлено на входе в нашу базу.

Игорь:
— Ты позволил ненависти затмить твой разум. Как я могу доверить тебе командование Легиона Грифонов, если не можешь держать себя в руках?

Птолемей:
— Я понимаю, отец. Я совершил грубую ошибку. Я приму любое наказание, которое ты заготовишь для меня.

Он замолкает, а боль в левой глазнице выдавала его негодование, которое он редко проявлял в присутствии отца.

Птолемей:
— Но Крутов... Я видел его! Он был прямо там, прятался в лесу!
— Я был так близко, что видел его высокомерную ухмылку и слышал, как классическая музыка играла из его палатки!
— Ты же знаешь, что он сделал со мной, с нами!

— Каждый раз, когда я слышу это проклятое имя, мой глаз невыносимо болит.

Странный потолок. Резкая, пульсирующая боль. Половина мира просто исчезла.

Птолемей:
— ...?!
— Агх, ааа, врача! Врача! Морфина мне!

Молдир:
— Тебе его уже ввели, Птолемей.

Птолемей:
— Молдир, что случилось? Наш конвой попал на мину-ловушку?

Молдир:
— Нет, не попал.
— Враги, переодетые в гражданских, скрывались на фермах, через которые вы проезжали. Никто не ожидал, что они будут прятать под одеждой цилиндры со взрывчаткой.

Птолемей:
— Да, точно, припоминаю. Мой глаз... Его же вылечат?

Молдир:
—...
— Во время взрыва сетчатка твоего левого глаза получила сильный ожог. Я прослежу, чтобы ты пошёл на поправку как можно скорее. А пока просто отдохни.

Он понимает, о чём она. Ему придётся учиться стрелять с другого плеча.

Птолемей:
— А капитан Крутов, он в порядке? Мы были в одной машине.

Молдир:
— Небольшое сотрясение мозга, благодаря тебе. Думаю, он бы не выжил, если бы ты вовремя не вытолкнул его.
— Поспи, братец. Я попрошу врачей увеличить твою дозу.

Птолемей сжимает её руку.

Птолемей:
— Мы победили?

Молдир:
— Конечно. Стратегия отца оказалась, как всегда, успешной. Мы уничтожили командный пункт врага. Также мы решительно захватили Сектор-4.

Птолемей:
— Отлично.
— Тебе тоже бы отдохнуть, Молли. И не тревожь врачей. Мне больше не нужен морфин.

Птолемей:
— Когда мы покидали Антарктику, я увидел документы, которые эти предатели пытались украсть из твоей сумки.
— Я узнал, что сделал Крутов — инсценировал покушение на себя, обставив это как вражескую засаду — только для того, чтобы заставить Фонд одобрить использование опасного арканного оружия!
— Убийство меня было частью его плана с самого начала! Я выжил только потому, что убийца засомневался, когда я пытался его спасти!
— Отец, почему ты скрыл это от меня?

Игорь:
— Злость только затуманит твои суждения, как это показали твои действия.
— Ты отомстишь, око за око. Я обещаю тебе.
— Но сейчас ты должен понести ответственность за свои ошибки и почтить жертву своих братьев.
— Они отказались от прошлой славы, самобытности и всех доказательств своего существования ради нас, вверив будущее в мои руки.
— Ты помнишь, чему я тебя учил, когда мы покинули Сан-Паулу?
— Больше никаких бессмысленных жертв. Мы не оставляем никого позади. Ты говоришь моим голосом; и ты должен знать это лучше, чем кто-либо другой.

Птолемей:
—...
— Так точно, отец.

Птолемей дотрагивается до повязки на горящей глазнице и кивает, заставляя себя сохранять спокойствие.

Игорь:
— Что за шум? Я думал, что связь прервалась после атаки Крутова.

Птолемей:
— Мы смогли восстановить сигнал. Прошло почти полчаса, но всё, что мы уловили, так это странную частоту противника.
— Операторы считают, что это своего рода помехи, которые глушат наш сигнал, поэтому они их отключили.

Игорь:
— Думаешь, что эти сигналы от Крутова, или Манус Виндиктэ?

Птолемей:
— Ну, в теории.

Игорь:
— Принеси их и немедленно включи! Сейчас же!

Птолемей:
— Так точно!

Он отключает все сигналы, мешающие работе, и увеличивает громкость до максимальной.
«Вражеская радиостанция» с треском оживает. На заднем плане слышны слабые выстрелы.

???:
— Сокол-6 вызывает гнездо. Сокол-6 вызывает гнездо. Это 45 вызов. Ответьте!
— А? Чего? Заработало? Командный пункт, вы меня слышите?

Игорь:
— Громко и чётко.
— Это ваш командир. Докладывайте.

Продолжение следует...

Небо над ними начинает темнеть. В воздухе разносится тихое, навязчивое пение. В любопытстве Подёнка смотрит в конец улицы.

Подёнка:
— О, вот парад приближается.

Издалека набегает огромная толпа людей. Подёнка вытягивает шею, пытаясь разглядеть хоть что-то.

Пение:
— Увядшая трава пожирает кости. На замёрзших полях стонут духи.
— Когда город падёт, нагрянут бессмертные. Даруется долголетие, без смертей и конца.

Неземной парад приближается; вереница высоких фигур приближается длинными, потусторонними шагами. Требуется мгновение, чтобы разглядеть ходули, которые при каждом шаге упираются в ткань.

Подёнка:
— О чём они поют?

Женщина 1:
— Увядшая трава пожирает кости. На замёрзших полях стонут духи.

Подёнка:
— Это...

Парад близко. Пение наваливается на Подёнку, словно поток божественной музыки.

«Бессмертный» 1:
— Когда город падёт, нагрянут бессмертные. Даруют долголетие, без смертей и конца.

Все:
— Даруют долголетие, без смертей и конца.

Лиса и женщина появились за плечом Подёнки. Их приглушённые голоса щекочут её ухо.

Женщина 1:
— Мы на глубине общества, но мы всё ещё достойны уважения. Если не слышно голос одного Яо, то что насчёт сотни или тысячи голосов?

Подёнка:
— К-кто вы? Чего вы добиваетесь?

Лиса:
— Как и ты, мы — Яо.
— Ты видела, как они отбивались от нас, убивали нас, ведь так? Ты так и продолжишь молча страдать? Останешься ли жить в страхе?

Женщина 1:
— Мы должны бороться. Бороться за наши жизни! Спасти наш народ и заполучить Метод Долголетия для себя! Свергнуть людей и править миром!

Лиса:
— Примкни к нам! Если мы будем обречены, то они погибнут вместе с нами!

Подёнка:
— Нет, я...

Она оглядывается вокруг в надежде найти помощь, но она лишь осознаёт, что её окружают лишь густые клубы тумана.

Женщина 1:
— Те, кто не с нами, — враги.
— Они когда-нибудь сжалились над тобой? Тогда почему ты сомневаешься?

Из её носа пробивается белая шерсть, обнажая, что Яо — заяц.
Её ноги начинают отбивать дробь, словно боевые барабаны. Другие Яо смотрят на неё, затем друг на друга. Все они чувствуют притяжение — желание присоединиться.

Заяц:
— Бессмертный дарует нам долголетие!

Все Яо:
— Бессмертный дарует нам долголетие!

Яо 1:
— Полицейские! Бежим!

Подёнка:
— Чего?

Когда они огибают переулок, шествие исчезает так же быстро, как и появилось. Скандирующая музыка рассеивается, как дым в воздухе.

Бумажная Цапля:
— Подёнка? Ты слышишь меня? Ты попала в иллюзию пара. Я была вынуждена тебя вытащить.

Подёнка:
— Я-я в порядке. Эти Яо... они ищут долголетие.

Бумажная Цапля:
— Знаю.
— Но они лишь рискуют всем нашим сообществом.

Подёнка опускает глаза, её лицо краснеет. Наконец, решившись на что-то, она топает ногой.

Подёнка:
— Бумажная Цапля, спасибо, что доставила меня сюда. Я тебе многим обязана, поэтому я больше не буду врать. Я...

Бумажная Цапля наклоняется, выглядя озадаченной, но в то же время облегчённой.

Бумажная Цапля:
— О чём врать?

Подёнка:
— Ты же знаешь, что моя истинная форма — это пучок тростника. Я — Яо, как и все остальные на параде.
— По правде говоря, я проделала весь этот путь лишь потому, что я ищу Метод Долголетия. Я соврала, потому что думала, ну... думала, что ты будешь ненавидеть меня. Прости.
— Но я не хочу никому вредить. Я просто хочу прожить подольше. Хоть немного дольше, чем нужно.

Бумажная Цапля:
— Тише. Я не буду тебя осуждать. Только... Я не совсем понимаю.
— Ты рисковала провести всю жизнь в заключении из-за слухов. Действительно ли долголетие так важно для тебя?

Подёнка:
—...

Она замолкает, а затем смотрит вниз.

Подёнка:
— Помнишь путешественников, которых мы встретили по дороге? Человек или Яо, все искали Метод Долголетия.
— Но ты другая. Тебя заботят мелкие радости в жизни, как тот сладкий пирог с оливками, который мы пробовали.
— Как будто тебе вообще всё равно, сколько ты проживёшь.

Бумажная Цапля:
— А...
— Я не такая, как ты. Похоже, мне просто всё любопытно.
— Мы уже здесь. К чему так спешить? Если бы не съели тот пирог, то мы бы до конца жизни жалели об этом.

Бумажная Цапля почёсывает голову в попытках объяснить; слова вертятся у неё на языке, но, как и она сама, внезапно кажутся неуместными.

Подёнка:
—...
— вздох Ты победила.

Она отряхивает свою юбку и вздыхает.

Подёнка:
— Прости, я не должна была относиться к тебе с таким подозрением.
— Хоть мы и изучаем арканум и можем принимать облик людей, мы, Яо, — всего лишь растения и животные. Даже если мы выглядим как вы, наши жизни намного короче.
— Тростники, как я, расцветают весной и увядают зимой. Вся моя жизнь начинается и кончается меньше чем за год.
— Я знаю, что глупо рисковать из-за слухов, но это всё, что у меня есть.
— Знаешь, о чём я думаю, когда садится солнце? Не о том, что небо прекрасно, а о том, что я потеряла ещё один день. Я больше не хочу жить в страхе.

Бумажная Цапля:
— Но ты потратила всё, что у тебя было, на этот амулет.
— Что, если этот Метод Долголетия — ложь? У тебя ничего не осталось.

Подёнка улыбается, но на мгновение опускает глаза, прежде чем снова поднять их.

Подёнка:
— Долголетие значит для меня больше, чем для тебя, Цапля. Когда зима кончится, ты увидишь весну, а я нет.
— Если Метод существует, это изменит всё. Я должна ухватиться за этот шанс, неважно, какой будет цена.
— И, как ты и сказала, у меня ничего не осталось.

Они долго смотрят друг на друга. Бумажная Цапля читает по тёмным глазам, которые смотрят прямо на неё. Кажется, они горят, как потухший уголь.

Бумажная Цапля:
— Подёнка.

Обычно свободолюбивая даосистка теряет дар речи. Она хочет сказать, но затем случается неожиданное.

Серьёзный мужской голос:
— Командир!

Знакомый голос исходит из-за угла, отвлекая её от размышлений.

Бумажная Цапля:
— Хм?

Чень Хэгуан:
— Командир, я прибыл с срочным докладом.

Продолжение следует...

Лётный отряд медленно опускается, кружа над равнинами.

Лиля:
— Хмм.

Их временный капитан погружён в свои мысли.

Альфа-2:
— На координатах от Игоря ничего нет. Он что, нам наврал, лейтенант?
— Апчхи!

Те, кто находится в воздухе, ощущают изменения погоды раньше, чем обитатели земли. От резкого порыва ветра у них по спине пробегает дрожь.

Лиля:
— Похолодало с тех пор, когда мы разрушили ритуал. Я не понимаю, почему он обманул нас только с последним местом.

Альфа-2:
— Тогда в чём дело? Мы же не можем менять обряды, да?

Лиля:
— Фиг его знает. Вы как вообще себя чувствуете? Если слишком холодно, то можем пролететь пониже, пока не найдём чего-то потеплее.

Они ждали этих слов. Ведьмы в белом тут же снизили высоту.

Альфа-2:
— кашляет

Её рот открывается, глаза расширяются, а из раны на шее хлещет кровь.
Её самолёт выходит из-под контроля, сбрасывая безжизненного пилота со спины.

Лиля:
— Альфа-2!!

Лиля стремительно спускается вниз и успевает поймать падающую Ведьму, прежде чем та коснётся земли.

Лиля:
— Ргх!
— Альфа-1 и Альфа-3, выйдите из строя и не высовывайтесь! Выследите стрелка.
— Остальным держать хватку! Альфа-4, Альфа-5, Альфа-6, держитесь подальше от этих крыс на земле.

Альфа-4:
— Лейтенант!

Альфа-4 кружит на низкой высоте, поджигая сухие прибрежные камыши и обнаруживая спрятанные среди них силы в чёрных одеждах.

Альфа-4:
— Манус наступают!

Лиля приседает и закрывает глаза падшему товарищу по полёту.
Она хватает Red-38 и встаёт, в её глазах полыхает огонь горящего тростника.
Лиля:
— Вот и отлично. Как раз посмотрят, как я их в клочья разорву.

Она вытирает кровь с щеки.
Тёплая и красная кровь пилота, которая несколько минут назад озадаченно чесала затылок.
Летающие Ведьмы спускаются, приземлившись неподалёку.

Альфа-4:
— Лейтенант.

Слабый свет возвращается в её пустые и уставшие глаза.

Лиля:
— Отвезите её в Берегград вместе с Альфа-5. Мы отвезём её домой, когда закончится битва.
— Остальные: ищите оставшийся ритуал. Миссия ясна — Манус должны пасть.
— Хочу, чтобы вы постоянно следили за опасностями на земле. Мы не можем допустить, чтобы это повторилось снова.

Она наблюдает, как отряд формируется и снова взлетает.

Лиля:
—...
— Сука блять!

Только когда они исчезают в облаках, она глубоко вздыхает, её спина опускается и она закрывает лицо руками.

Лиля:
— Эй, Капитан.

Вертин:
— Ты в порядке, Лиля?
— Мы с Сонетто уже час пытаемся связаться с тобой.

Лиля:
— фух... Прости, была занята Манус.
—...
— В 42 километрах к югу от Берегграда мой эскадрон был атакован Манус. Мы потеряли Альфа-2.

Вертин:
— Мои соболезнования.

Тяжёлая печаль и тревога повисли между ними, тишина только усиливалась завыванием ветра снаружи.

Вертин:
— У нас тоже плохие новости.
— Около полуночи командный пункт потерял связь с передовой кавалерией.
— Мы также ничего не слышали из Берегграда.

Командир Иван:
— Разведчики сообщили о вспышках в верховьях реки. Возможно, там ещё есть выжившие. Глаза лётного отряда сказали бы нам наверняка.

Лиля:
— Я в деле. А что с городом?

Игорь встаёт из-за песочного стола.

Игорь:
— Мои солдаты ответственны за оборону города. Я отправлюсь туда, чтобы оценить обстановку.

Стернова:
— Ты дал обещание, что останешься в сечи, Игорь.

Игорь:
— Обещание, которое хотел сдержать. Но, как вы видите, мы боремся на нескольких фронтах, и наш враг остаётся скрытым.
— Мы все знаем, что крах этой коалиции неизбежен. Мы должны действовать.

Стернова:
—...

Спустя момент командир заговорил.

Командир Иван:
— Я одолжу тебе свою лошадь.

Игорь:
— Благодарю, но мне потребуется ещё кое-что.

Командир Иван:
— Что ещё?

Игорь:
— Это.

Игорь показывает сдерживающие арканные руны на руке.

Командир Иван:
— Хм, как всегда сделка с дьяволом. Очередной пункт в вашем чёртовом кодексе?

Помехи в коммуникаторе стихают, и в палатке воцаряется жуткая тишина.

Командир Иван:
— Ты же не собираешься снова играться со светлячками, да?
— Берегград не похож на «то поле боя». Десятки тысяч остались в городе. Огненный дождь ничего хорошего не принесёт.

Игорь:
— Хех. Нет конечно!

Он смотрит на банку в руке. Светлячки внутри мерцают.

Игорь:
— Я буду действовать только в нужное время в нужном месте. Наша цель остаётся прежней: победить в этой битве.

Командир Иван:
—...
— Коня, Стернова.

Стернова:
— Командир...

Она замолкает, хмурит брови и уходит.
Командир поворачивается к Игорю с кривой улыбкой и постукивает костяшками пальцев по столу.
Игорь кладёт руку на стол. Иван протыкает кинжалом исписанную рунами кожу. Лезвие излучает арканную энергию, мерцая, как свеча на сквозняке.

Командир Иван:
— Этот конь выручал меня многие годы.

Кровь струится по напряжённым мышцам. Но рука, что держит кинжал, не чувствует жалости.

Командир Иван:
— Стойкий. Храбрый. Верный компаньон. Дай команду, и он отправится в ад.

Холодная сталь согревается кровью, когда до их ушей доносится нежное ржание боевых коней.

Командир Иван:
— Но он не привык к воде за пределами степи. Обязательно верни его домой.

Продолжение следует...

Кавалерист Зено 1:
— Враг поджал хвост! Сразим его, Сергей!

Сидя верхом, всадник имеет прекрасный обзор. Вверх по течению на северо-восток убегают несколько чёрных фигур.

Сергей:
— О-они убегают? Ты уверен?

Сергей пробирается через траву и встаёт на цыпочки, пытаясь разглядеть место, куда указывает его товарищ.

Кавалерист Зено 1:
— Конечно, уверен! Как только эти сопляки увидели нас, они разбежались, как кролики! Оставили свои пушки и припасы там, где стояли!
— Стой, а твоя лошадь куда делась?

Сергей краснеет.

Сергей:
— Я-я не в курсе. Всё, что я знаю, это то, что что-то полетело прямо мне в лоб, и, прежде чем я успел подумать, я замахнулся на это своей шашкой.
— Я даже не знаю, во что я врезался. А когда очнулся, уже лежал на земле.

Кавалерист Зено 1:
— Ну и способ закончить свой первый удар, Сергей.
— И подумать только, ты ныл из-за того, что не смог войти в игру первым. Что ж, похоже, тебе придётся подождать ещё немного, хаха!

Сергей:
— Эй, подожди меня. Подсади меня на свою лошадь. Я не упущу нашу победу!

Он пробирается сквозь высокую траву и наконец добирается до лошади своего друга.

«Козёл»:
— А ну стойте, вы оба!

Сергей:
—...!

Всадник на высокой лошади преграждает им путь. Старый казак сидит прямо, его козлиная бородка дрожит, когда он говорит.

«Козёл»:
— Саша, Сергей, прекратите погоню!

Кавалерист Зено 1:
— Но они ещё на ногах. Мы можем схватить их, если пойдём прям сейчас!

«Козёл»:
— Этот приказ идёт прямо от командира, поэтому делайте, как я говорю, иначе я брошу ваши непослушные задницы прямо к его ногам!

Кавалерист Зено 1:
— Ладно, ладно! Но зачем? Вы побывали на многих сражениях, Юрий. Что вы думаете?

«Козёл»:
— Основные силы ещё не дошли до нас. Мы подвергнемся контратаке, если зайдём слишком далеко вперёд.

Кавалерист Зено 1:
— Но что насчёт вещей, которые они бросили? Мы что, просто оставим их?

«Козёл»:
— Пока да. Вороны пока не собираются их перехватывать.

Кавалерист Зено 1:
— Тогда разве мы не должны схватить их оружие в первую очередь, а затем ждать?

«Козёл»:
— Мы уже боремся несколько часов. Возвращайтесь в лагерь. Передохните и перекусите, пока можете, и вы, и ваши лошади.
— Позже, после того как разведчики подтвердят, что фронт в безопасности, они отправят на смену ещё одно подразделение. Пусть они позаботятся о том, чтобы забрать припасы противника.

Сергей:
— Что? Но мы же первыми их—

«Козёл»:
— И ты думаешь, что это теперь твоё, а? Ты казак или бандит?

Сергей застыл.

Сергей:
— Я-я не бандит.

«Козёл»:
— Ну так и не веди себя, как бандит. Оставьте припасы. Нужно возвращаться в лагерь.

Сергей:
— Но моя лошадь пропала. Я сначала должен найти её.

«Козёл»:
— Хватит ныть, сынок. Я видел, как она убежала в сторону лагеря.

Сергей:
— Чего? Она убежала... без меня?

Солдаты и лошади отдыхают. Они сидят, оперевшись друг на друга, выглядя уставшими.

«Козёл»:
— Вот, выпей это или промой этим раны.

Старый казак движется среди всадников с несколькими флягами в руках. Он направляется к травянистому склону.

Сергей:
— Эй, дядя Юра, смотрите, куда идёте! Вы чуть на ногу мне наступили.

Сергей переворачивается на земле. Старик протягивает ему флягу.
«Козёл»:
— Она твоя, сынок. Сам три раза помыл. Пей и будь благодарен.

Сергей тянется и корчится.

Сергей:
— Ай! вскрик Я ничего не чувствовал после того, как упал с лошади, но теперь...

Козья бородка кавалериста дрожит. Он садится на траву рядом с Сергеем.

«Козёл»:
— Твоя первая битва. Как тебе?

Теперь его голос звучит мягко, а не так резко и ругательно, как на поле боя.

Сергей:
— Ну, не совсем то, что я представлял.

Впервые узрев войну, наивный восторг Сергея рухнул.

Сергей:
— В реальности всё по-другому. Не мог держать пистолет ровно. Просто стрелял во всё, что двигалось, пока не закончились патроны. Я даже не уверен, что попал во что-нибудь.

«Козёл»:
— А шашка, Сергей?

Сергей:
— Да, с этим у меня проблемы. Я думал, что это будет просто, как резать бекон ножом. Но я всё ещё чувствую это — как дрожало лезвие, когда я ударял им по ребрам, звук, когда я вытаскивал его у них из груди.

Среди храпа своих соотечественников Сергей говорит вполголоса.

Сергей:
— Думаю, после смерти я попаду в ад, дядя Юра.

Старый казак бросает пустую флягу на колени Сергея.

Сергей:
— Ой!
— Зачем вы это сделали? Я теперь промок.

«Козёл»:
— Хех! Промой мозги свои. Ты же колдун, помнишь? Мы изначально не достойны «рая».
— Но тем не менее, что для тебя «рай»?

Сергей:
— Хмм. Это было бы место, где на балках рядами висит копченая осетрина, а воздух пропитан запахом тетушкиных пирогов с курицей и грибами.
— И каждый вечер прекрасная госпожа Астахова бы пела. Мы бы с друзьями тайком сбегали с деревни, чтобы хоть глазком взглянуть на неё.
— И наши лошади свободно бродили бы по пышной зеленой степи, а в ее сердце текла бы река — река, которая никогда не разливается и не пересыхает.
— Ой, это же...?

Он понял, что за «рай» он описывает.

«Козёл»:
— Да, донская степь. Наша вечная родина. Где мы родились, и где нам всегда будет место.
— Так что заточи свою шашку и приготовь ружьё, верный страж небес. Только нам по силе защитить их.

Крепкий хлопок по плечу выводит его из задумчивости.

«Козёл»:
— Прогуляйся. Попрактикуй стрельбу. И не забудь восполнить фляги на обратном пути.

Сергей:
— П-понял.

Что-то бормоча, Сергей берёт фляги и трусцой направляется к реке.

Сергей:
— Хмм, как я могу стать таким же снайпером, как и дядя Юра?

Сергей поднимает своё ружьё и наклоняет голову, чтобы прицелиться.
Спустя мгновение он опускает его, нахмурившись.

Сергей:
— Что-то не так с моей стойкой. Если буду держать ружьё так, то лошадь опять меня скинет.
— Как полковник вообще это делает? Она трижды подряд выигрывала соревнования по конной стрельбе в Зено.

Он пробует ещё раз и закрывает один глаз, представляя себя звездой в степи.

Сергей:
— Сядь прямо, Сергей. Расслабь ягодицы. Стой ровно.
— Да, именно так! Кажется, я понял!

Несколько муравьёв ползают перед его глазами.

Сергей:
— Хм?

Он потирает глаза.
Это не муравьи. Это люди.

Сергей:
— Твою ж! Это люди Крутова!
— Враги! Врага ата— Ай!

У Сергея язык быстро прилипает ко рту.

Ритуалист:
— Хм. Гляньте, кого мы нашли. Колдун.
— Эти высокомерные дураки из Зено. Как они могли поручить такому одаренному арканисту, как ты, такую тривиальную работу? И такому молодому. Ты вообще умеешь правильно пользоваться этой штукой?

Сергей:
— Ух. Мгх!

Сергей действием отвечает на выходку ритуалиста.
Не целясь, он направляет ружьё в ночное небо.
выстрел
Отдыхающие кавалеристы вскакивают, их свист простирается сквозь темноту, когда они прижимают большие и указательные пальцы к губам.

Ритуалист:
— Будь ты проклят!
— Дети Великой Матери Воскресения, покажите вашу преданность Её великому замыслу и неизбежной блестящей Эпохе Пустоты!

На рассвете свет застилает пороховой дым.
Через каждые пять верст — максимальное расстояние для кавалерийских полевых радиостанций — степь оглашается выстрелами и криками людей и лошадей.

Крутов:
— Думал, что обойдёшь меня слева и перекроешь пути снабжения? Ха! Иван Иванович, я был о тебе лучшего мнения.
— Даже в этой эпохе кавалерия изжила себя.

Неподалёку, ритуалист Манус пересчитывал новной улов, бормоча под себя.

Ритуалист:
— Одиннадцать... двенадцать... тринадцать арканистов всего. Но отряд, который мы отправили в город, замолчал. Скорее всего, уже мёртв.

Ритуалист довольна. Она кивает и сгибает палец.

Сергей:
— Угх!

Невидимые цепи обхватывают его шею. Сергея и двенадцать пленных бросают вперёд.
По ногам Сергея начинает пробираться сильный холод.

Сергей:
— А?

Он смотрит вниз. Земля сильно промерзла от холода, вызванного разреженным воздухом. Он приклеил его ботинки к месту.

Ритуалист:
— Крутов, что это всё значит?

Крутов поправляет рукав, выглядя раздражённо.

Крутов:
— Вы отправили солдат Манус в Берегград без моего согласия. Это не то сотрудничество, о котором я думал.

Ритуалист:
— Будем ясны, Генерал, солдаты Манус Виндиктэ не под вашим контролем.
— Вы настояли на том, чтобы отвлечь свои основные силы для нападения на Игоря, серьёзно подорвав наши усилия в регионе. Вы называете это сотрудничеством?
— Эти ужасные Летающие Ведьмы порхают вокруг, разрушая наши обряды, пока мы разговариваем. И я даже не буду говорить об арканистах, которых мы могли бы нанять, если бы не битвы, которые вы разожгли.

Крутов:
— Хм, скоро моя армия доберётся до сечи Кавалерийского корпуса. Игорю придётся выйти из своей норки, его жалкая жизнь кончится, и его так называемый «Легион» разрушится.
— Что до остальных, мне всё равно. Дон скоро будет под моим контролем: а после этого вы будете делать всё, что хотите.
— Естественно, наша победа бы наступила раньше с помощью этих «врат». Откройте их и телепортируйте моих людей прямо в сечь.

Ритуалист:
— Хм. Это не может произойти, пока вы не пройдёте испытание маски и не получите право пройти через врата.

Крутов:
— Ах. Эти маски — отличный способ ослабить меня. Если вы не хотите мне услужить, то не надейтесь, что я буду услуживать вам.
— Моя армия добьётся победы, с вашими дешёвыми трюками или без.

Ритуалист:
— Как пожелаете, Генерал. Так, теперь вы позволите мне вернуть этих арканистов в Её объятия?

Крутов фыркает и машет рукой. Мерзлая земля, на которой находятся заключённые, начинает оттаивать.

Крутов:
— Разберитесь с ранеными людьми, пока вы здесь. Мне они ни к чему.

Ритуалист:
— С удовольствием.

Ритуалист достаёт из рукава флакончик с ароматическими солями.

Ритуалист:
— Вздыхай, пока не разорвёт!

Горький порошок раздувается по воздуху, кружась вокруг пленных.

«Козёл»:
—...

Кровь кипит в их венах, их глаза, сердца и разум настраиваются на странный ритм.
Мысли Сергея никогда не были такими ясными. Дикое возбуждение обхватывает его за шею, заставляя повернуться к своему пленённому командиру.

Сергей:
— Агх!

Арканный навык ритуалиста заглушает крик, рвущийся из горла Сергея. Его лицо искажается, глаза выпучиваются, красные, как у какого-то зверя.
В красном тумане его друзья, семья и даже «рай» распадаются.

Продолжение следует...

Милиционер:
— Кажется, ты хорошо разбираешься в тренировке лошадей. Впечатляет.
— Нынешние дети уже не любят ездить верхом, как раньше, и жалуются, что в конюшнях воняет. Неблагодарные сопляки! Я так думаю, они забыли основы казачьей жизни.

Мерел машинально гладит своего компаньона.

Мерел:
— Ой, я тут ни при чём. Он был хорошим мальчиком с того момента, как мы встретились. В —

Андреас:
— ржёт

Андреас наклоняет голову, обдавая тёплым и влажным воздухом её шею.

Мерел:
— Эй! Осторожно, Андреас!

Мерел пытается вытереть влажное пятно тыльной стороной ладони. Молодой милиционер смеется.

Милиционер:
— Ха! Глянь-ка. Это ваша лошадь. А жаль. Хотя я бы посмотрел, как он сияет на поле битвы.

Он похлопывает Андреаса по шее и передаёт поводья Мерел.

Милиционер:
— Ну, тогда уводите его, пока не передумал.

Мерел кивает, отводя Андреаса с торжественным видом.

Мерел:
— Спасибо, что позаботились о нём. Я вернусь, чтобы почистить конюшни, когда война закончится.

Милиционер:
— Конечно, если будем оба живы.

Милиционер отмахивается от её.

Мерел:
— Ладно, увидимся—
—...!

В поле её зрения попадает чёрная униформа.

Милиционер:
— Ты уходишь или как? Ты в курсе, что я серьёзно насчёт Андреаса—

Милиционер хотел пошутить, но поводья всё равно оказались у него в руках.

Мерел:
— Вернусь через минуту!

Мерел задерживает дыхание, чтобы замедлить сердцебиение. Её не должны заметить.

Мерел:
— Чёрная форма. Но как они смогли проскользнуть мимо ополченцев?

Инстинкт кричит ей бежать. Ещё одно более тихое побуждение тянет её на звук. Каждый шаг ощущается как переход через болото.

Мерел:
— Всё в порядке. Ты в порядке. Это просто солдаты Манус. Не надо идти за ними. Просто иди проверь, есть ли прореха в баррикадах.
— Ты проскочишь мимо, проще простого. Не будешь драться. И если они заметят тебя, просто перевоплотишься и уйдёшь.

Земля в конце аллеи липкая, как будто там разлилась и высохла сода.
При каждом шаге её ботинки поднимаются с мягким липким звуком, как у мыши, осторожно пробирающейся сквозь старую клеевую ловушку.

???:
— Ты что здесь делаешь?

Мерел:
—...!

Она быстро поворачивается к голосу, и её нос врезается во что-то твёрдое, как железо.

Мерел:
— Ай! Тебе кто-нибудь когда-то говорил, что ты как танк, Марша?

Рыцарь достаёт из кармана выцветший накрахмаленный носовой платок и прижимает его к кровоточащему носу Мерел.

Марша:
— Стой ровно. Кровотечение скоро остановится.
— Милиционер у конюшни сказал, что ты убежала в спешке. Что случилось? Ты разве не должна быть с Хароном?

Мерел:
— Я хотела рассказать тебе, что Харон очнулся, но кое-что случилось.
— Солдаты Манус... они здесь! Они быстро прошли, но я видела, как они шли в тот переулок своими собственными глазами!
— Вот поэтому я и пришла сюда, чтобы проверить, всё ли в порядке с укреплениями.

Марша:
— Ты уверена, что это Манус, а не бандиты?

Мерел:
— Уверена! Я бы в жизни не спутала их форму!

Марша:
— Тогда это плохо. Слава богу ты ничего глупого не сотворила. Но то, что ты делала, было ещё более опасным, не находишь?

Мерел просто потирает свой нос. Марша поглаживает её голову, затем осматривает переулок на который указала Мерел.

Марша:
— Этот переулок? Но выход перекрыт. Ополченцы убедились, что даже окна были плотно закрыты. Это тупик.

Под ногами валяются примятый мох и лишайник — редкость в городе, но и в таких забытых уголках, как этот, жизнь найдёт выход.
В сыром углу лежит обрывок бумаги.

Марша:
— Хмм?

— Эта чёрно-синяя жидкость... Я видела раньше, как она лилась из их масок. И тут же кровь.
— Немного окислился, но потери выглядят серьёзными. Некоторые из них, должно быть, серьёзно ранены.
— Хм, пахнет как карболовая кислота. Необычно, что Манус использовали её для ран. Они предпочитают натуральные мази.
— Обычно такие дезинфицирующие средства можно найти только в крупных медицинских учреждениях. Постой... должно быть, они недавно были на одном из них!

Мерел:
— Что? Но как?

Марша:
— Возможно, они использовали какой-то трюк, чтобы пройти незамеченными, но нет смысла сейчас зацикливаться на этом.
— Здесь есть только два медицинских учреждения: ближайшее — детская больница Покрова, и санаторий, две улицы отсюда.
— Мерел, мне нужно, чтобы ты передала ополченцам и Грифонам, чтобы они отправили людей в оба места. Солдаты Манус, которых ты видела, могут прятаться там.

Мерел:
— Поняла. А ты что будешь делать?

Марша:
— Проверю детей в детской больнице. Я должна убедиться, что они в порядке.

У разбитого окна медсестра укрывает группу детей, забившихся в угол, их руки в гипсе, а головы забинтованы.

Медсестра:
— Почему вы не можете отпустить детей? Вы уже забрали все лекарства. Что ещё вам нужно от них?!

Офицер Манус:
— Тц. Я тебе че, не объяснял, человечишка? Я возращаю новое поколение арканистов в их законный дом.

Медсестра:
— Если вам нужен заложник, то заберите меня!

Она широко разводит свои тонкие руки за спиной, словно зонтик над детьми. На носу у неё синяк, а кончик рассечён, но взгляд спокойный.

Офицер Манус:
— Ты не достойна этого, человеческое отребье.

Офицер поднимает пистолет и прижимает его к её голове, заставляя её встать на колени.
Медсестра пошатывается, но держится на ногах.

Медсестра:
— Тогда я не уступлю, и мои дети тоже!
— Скоро всадники приедут и всех вас, захватчиков, сокрушат!

Офицер подаёт сигнал. Солдат в маске хватает ребёнка.

Медсестра:
— Не смей его трогать!

Медсестра кидается на него, сбивая его с ног.
Она наносит удар за ударом. Даже когда её кулаки разбиты, даже когда его маска разбита, она продолжает бороться.
Она не видит, как пистолет приставлен к её затылку.

Девочка:
— Настя!

Выстрел и крики детей сливаются воедино, когда она падает на землю перед ними.
Марша вытирает бесполезные пот и слёзы с уголков глаз, сжимает свою дубинку и прижимается к тени колонны.

Марша:
— Манус Виндиктэ... они уже здесь.
— Нет признаков детей в других комнатах, и все взрослые пропали. Манус собрали здесь всех детей, которых смогли найти.

Солдаты в чёрном рассредоточились по залу, вышибая двери и забирая даже самые маленькие припасы.
Остаётся только один офицер, его пистолет по-прежнему направлен на группу детей, когда он направляется к месту, где прячется Марша.

Марша:
— Они похищали арканистов из деревень, но кто бы мог подумать, что они поднимут руки на детей.
— Так, он в десяти шагах от меня.
— Пять, четыре, три...

удар

Она наносит тяжёлый и короткий удар прямо в череп офицера Манус.

Мальчик:
— К-кто ты?

Марша:
— Малыши, не бойтесь. Я доктор с другой больницы. Я отведу вас в безопасное место. Просто будьте рядом со мной и следуйте моим указаниям, и мы вместе со всем справимся, хорошо?

Может быть, из-за запаха дезинфицирующего средства, которое она несёт с собой, или из-за того, что они привыкли следовать указаниям врача, дети быстро ей доверяют.

Мальчик:
— Ладно...

Солдат Манус:
— Эй, что-то тихо стало, не? Надо проверить босса.

Солдаты прекращают поиски и поворачиваются с поднятым оружием к своему упавшему офицеру.

Марша:
— Быстро! Сюда.

Марша приседает и ведёт испуганных детей в маленькую кладовку за лестницей. Она проскальзывает последней и быстро закрывает дверь, услышав приближающиеся шаги.

Девочка:
— А с Настей всё будет хорошо?

У Марши нет ответа на этот вопрос. Она снимает свой плащ и накрывает им головы детей.

Марша:
— Вы должны остаться в этой комнате и вести себя абсолютно тихо, несмотря ни на что. Как игра в прятки. Справитесь?

Девочка:
— Д-да.

Она гладит их плечи сквозь плащ и замедляет дыхание, чтобы успокоить собственное бешено бьющееся сердце.
Её арканный навык успокаивает её расшатанные нервы, возвращая ей концентрацию.

Марша:
— Мерел скоро приведёт помощь, но неизвестно, сколько здесь Манус. Лучший способ действий — держать эту комнату.

Солдат Манус:
— Вы здесь, босс?
— Нам лучше идти пока Зено и ополченцы— э? Сэр? Сэр?!

В темноте солдат находит своего командира на полу.

Солдат Манус:
— Твою мать! Эти малолетки вырубили его! Они не должны были далеко уйти. Обыщите комнату!

Им не потребовалось много времени, чтобы найти запечатанную дверь.

Солдат Манус:
— Дверь закрыта. Созовите сюда всех. Мы выбьем дверь и отдадим мелких ритуалисту!

Марша:
—...!

Дверь трясётся под тяжёлым ударами. Звук ломающихся щепок из белого ясеня разносится среди восторженных криков.

Мальчик:
— Госпожа доктор, я... Я...

Марша:
— Шшш. Говори тише. Мы играем в прятки, помнишь? Нас не должны поймать злодеи.

Девочка:
— Но мне страшно. И Настя...

Марша:
— Эй, и вы слышали истории про рыцарей?

Мальчик:
— Ну, папа мне рассказывал историю про легендарного казака Илью.

Девочка:
— Мой брат привозил книгу из Москвы домой. Там было про двенадцать рыцарей.

Марша:
— Уверена, эти истории просто замечательные. Но у меня есть история про рыцарей, которой хотела бы поделиться, и ставлю на то, что никто из вас её никогда не слышал.

Мальчик:
— Про что она?

Марша:
— Это тоже замечательная история. Но вы должны мне пообещать, что вы останетесь в этой комнате, и когда я вернусь, я вам её расскажу.

Мальчик:
— По рукам. Но куда вы идёте, госпожа доктор? Вы же вернётесь, да?

Марша:
— Конечно! Обещание есть обещание.
— Ведите себя хорошо и ждите меня здесь.

Прежде чем последует следующий удар, она распахивает дверь и быстро закрывает её за собой.

В уединённом монастыре, расположенном на вершине высокой заснеженной горы, жила группа таинственных рыцарей.
Их мечи сверкали, как сверкающее серебро, когда они сражались на замёрзших полях, их шлемы и наплечники были покрыты ослепительно белым инеем.
Однажды зимой выпал такой сильный снег, что все тропинки в долине оказались под толстым белым покрывалом.
Маленькая девочка заблудилась в снегу. Она бродила всю ночь в поисках помощи и убежища, но всё, что она нашла, — это бескрайнюю белизну вокруг себя.
На рассвете, собрав все свои силы до последней унции, она рухнула, оставив небольшую ямку в снегу.
Как раз перед тем, как она превратилась в сосульку, появилась фигура, сиявшая ещё ярче, чем бледный пейзаж.

Рыцарь в белом:
— Что там? Девчонка?

Заблудившаяся девочка:
—...

Рыцарь в белом:
— О Господи, я думала, это была лиса.
— Похоже, мою поездку в долину придется отложить. Подойди, дитя, обопрись на мою спину и возьми меня за руки. Я отведу тебя обратно в монастырь и дам тебе чего-нибудь тёплого поесть.
— Не волнуйся. Я не допущу, чтобы ты умерла у меня на руках.

Благодаря этому добросердечному рыцарю девочка выжила. Для неё монастырь, который вылечил её, казался неприступной крепостью, к которой не осмеливались приблизиться даже драконы.
После долгих лет тренировок маленькая девочка выросла и стала таким же способным рыцарем, как и её спаситель в ту зимнюю ночь.
Но затем война...

Марша:
— Война добралась до их некогда уединённой крепости, и её вместе с другими рыцарями призвали на поле битвы, вынудив сражаться. И после того, как они отнимали одну жизнь за другой, в их сердцах начали зарождаться сомнения.
— Их приветствовали в блестящих залах королевского дворца и восхваляли за их мастерство, за их резню. Но для этих благородных рыцарей те слова были не похвалой. Нет, они были ранами для их достоинства и чести.
— Мы были воинами, да. Мы поднимали знамёна и владели мечами, но мы не были...

Мы никогда не были созданы для убийства.

Мерел:
— Я слышу кого-то, в той комнате. Марша? Это ты?

Птолемей:
— Узнаем это, когда снесём дверь к чертям. Давайте, ребят!

Милиционер:
— Три, два, один, толкаем!

Мерел:
— Ой... Ой, Марша, ты ранена! И эти дети... Скорее, ей нужна помощь!

Продолжение следует...

В лагере ополченцев полно самодельных кроватей, на которых укрываются многие мирные жители, пострадавшие во время рейда полевого командира. Крики боли эхом отдаются в каждом углу.
Тем не менее, им удалось выделить одну отдельную палату.

Мерел:
—...

Мерел встаёт со стула уже в 33-й раз, чтобы обойти единственную кровать в палате и снова проверить пациента.
От пациента больше не веет смертью, но она всё ещё не может заставить себя посмотреть на него во все глаза.
Её взгляд бесцельно блуждает по единственному окну подвала, по деревянному стулу.
Её внимание привлекает пятнышко шоколада на краю ткани.
У этого Пробужденного температура тела неестественно низкая, настолько низкая, что даже долгой Берегградской осенью кусочек шоколада не растает.

Мерел:
—...

Кто-то мог использовать огонь? Вредит ли он Харону? Может её друга крутили на огне, как жареного поросёнка?

Харон:
— Мерел?

Мерел стыдно за ассоциацию, но в своём неистовстве её мысли продолжают метаться.
Дрожь пробегает по её телу, будто её рука сама поднесла спичку к растопке.

Харон:
— Мерел?

Мерел:
— А, ой!
— Харон, ты очнулся!

Она быстро разворачивается, вытирая слезы, и спешит к Харону, чтобы помочь ему сесть.

Мерел:
— К-как себя чувствуешь? Хочешь пить? Тебе больно? Я принесу таблетки.

Харон качает головой.
Ему не нужна вода, и ампулы с лекарством погоды не сделают.
К тому же его тело под повязками почти зажило.

Мерел:
— Ой, точно, Марша порезала твой плащ, когда лечила тебя. Вот, я нашла новый тебе. Тебе нравится?

Мерел отчаянно хочет сделать хоть что-то для него.

Харон:
— Нет надобности, Мерел.
— Ты ничего не должна.

Ткань, прикрывающая «смерть», сдвигается, когда лёгкий ветерок только что потревожил воздух в закрытой комнате, заглушая следующие слова Харона.

Мерел:
— Нет. Я тебе многим обязана. То, что сделала я, было неправильным.

Её «нет» — отрицание и его, и самой себя.

Мерел:
— Я арканист, натренированный ШПЗЧ и Дозорными. Я даже немного воевала в Антарктике. Я могу сражаться, могу. Но не сражалась.
— Мы бы могли спастись вдвоём, если бы я не убежала.

Ужасающая мысль схватила её.

Мерел:
— Мне вообще не стоило просить тебя брать меня с собой.
— Если бы я так отчаянно не стремилась сбежать из «XII», ты бы до сих пор ухаживал за цветами на кладбище в Монпэ, а не...

Харон:
—...
— Зов смерти на востоке становился всё громче. Путь вперёд был ясен.
— Пока зверства Крутова не пресекались. Это было неизбежно.

Он пытается утешить её, но она похожа на треснувшую чашку и больше не в состоянии сдерживать свои эмоции.

Мерел:
— Я-я пойду за Андреасом. Уверена, что он скучал по тебе.

Возможно, побег — единственный способ залечить раны.
Харон не останавливает её.

Улицы Берегграда забаррикадированы одеялами, остатками дров и людьми, которые отказались покидать город.
Женщины тихими, взволнованными голосами говорят о том, что ждёт их этой необычайно тёплой осенью, и о семье, которая сейчас далеко.

Мерел:
— Хмм. Уверена, что конюшня где-то здесь.

Галина:
— Девушка. Девушка!

Нежный звук старческого голоса привлекает внимание Мерел. Она оборачивается и видит пожилую леди, сидящую в тени у дороги.

Мерел:
— Эм, вы ко мне?

Галина:
— Да, дорогуша. Ты была в Тамаровке, да? Сергей сказал, что ты была той самой «рыбкой», что они и его друзья поймали в реке.

Мерел:
— Хех, если бы не они, я бы оказалась в желудке рыбы покрупнее.
— Кстати говоря, они уже ушли?

Галина:
— Значит ты тоже не знаешь...

Лицо леди вытянулось.

Галина:
— Я видела тебя с людьми из Фонда. Я думала, у вас есть информация
— вздох Иван послал своих людей, чтобы доставить меня в Берегград. Он сказал, что там, под защитой ополчения и Фонда, мне будет безопаснее. Он пообещал отвезти меня в штаб-квартиру Зено, как только вернётся.

Мерел:
— Иван? Постойте, вы же про Ивана Ивановича? Вы его мать?

Галина:
— Да, дорогуша. Хоть дитя и не говорит всё матери, я уверена, что у него были свои причины.
— Но каждый раз, когда он предлагает отвезти меня в штаб-квартиру, мне становится грустно из-за друзей, которых я завела в деревне, и из-за красных гвоздик в моем маленьком саду, из-за того, что скоро все они исчезнут.

Печальные слова старушки что-то выдали в Мерел.

Галина:
— Девушка, скажи мне, мы вступаем в новую эпоху?

Мерел:
—...!

Мерел нервно теребит ремень на поясе. Она наклоняет голову, избегаю слезливые глаза Галины.

Мерел:
— Мне жаль. Я не понимаю, о чём вы.

Галина:
— Нет, нет, я должна извиниться, юная леди, а не ты. Мне не стоило говорить такие вещи.

Пожилая женщина берёт дрожащие руки Мерел в свои.

Галина:
— Я простая старушка. Иногда я не понимаю, что сама говорю.
— Иди же. Подбородок выше и улыбнись, юная леди.

Мерел:
—...
— Как считаете, остался ли ещё смысл в такой жизни?
— Словно я пытаюсь что-то удержать, но как бы я ни старалась — всё, что я делаю, каждая дружба, которую я завожу, просто развеется, как пыль.

Галина:
— Ну...

Госпожа Галина кивает так, как могут кивать лишь люди с большим жизненным опытом, и жестом приглашает Мерел сесть рядом с ней.

Галина:
— Я была в кофейне на Крещатике в Киеве и смотрела на запуск космической станции «Салют-6».
— Снаружи репетировал духовой оркестр — играли «Праздничную увертюру». Когда произведение перешло в экспозицию, я увидела, как Иван оттолкнул тамбурмажора и побежал прямо ко мне.
— Боже! Он ворвался в ту кофейню так быстро, что чуть не разнёс дверь вдребезги.
— И первое слово, которое слетело с его губ, было: «Мама!»

Госпожа Галина тихо смеётся.

Мерел:
— И вы ему поверили? Что он ваш сын?

Её улыбка расширяется, и более глубокие линии появляются в уголках её глаз.

Галина:
— Поверила? Да я трижды полицию вызывала.
— В первый раз я сказала, что меня преследуют. Во второй раз, что он мошенник.

Мерел:
— А в третий раз?

Галина:
— А в третий раз я сказала, что он был лунатиком, который заявил себя путешественником во времени, и его следует отправить в санаторий.
— Но каждый раз его быстро выручал Зено или Фонд.
— Он слонялся вокруг моего дома, держа в руках ржавую жестяную коробку, в которой, как он утверждал, хранились «старые вещи», которые я оставила после себя. Ну и наглость у этого парнишки! Я всё ещё была жива и здорова!

Мерел:
— Что было там? Вы видели?

Галина:
— Половина домашнего печенья и фотография нас двоих. Фотография настолько чёткая, что её никак не могли сделать в моё время.
— Он месяцами следовал за мной по разным местам в Киеве.
— Однажды у моего дома он сказал мне, что я сажала красные гвоздики на подоконнике в его детском доме, но ни одна так и не расцвела.
— В ателье он сказал, что каждый раз, когда с его одежды отпадала пуговица, он отправлял её домой, чтобы я пришила её, и я всегда пришивала две пуговицы с ирисами.

Она говорит медленно, и рассказываемая история постепенно становится её собственной. Её глаза наполнены безмолвными эмоциями.

Галина:
— Я не разделяла этих воспоминаний, но со временем привязалась к ним. Теперь, когда я думаю о них, в костях ощущается горько-сладкое покалывание.

Она наклоняется, набирает в ладонь горсть пыли с земли и позволяет ей просыпаться в раскрытую ладонь Мерел.

Галина:
— Видишь, юная леди. Ветер действительно уносит пыль.

Она помогает Мерел растопырить пальцы.

Галина:
— Но сосредоточься. Ты что-нибудь чувствуешь?

Мерел:
— ...Я чувствую, как она ускользает, оставляя меня позади, словно это предназначено судьбой.

Галина:
—Именно, ты это почувствовала.
— Восторг, когда ракета взмывала в небо, прилив вдохновения от крика трубы в «Праздничной увертюре», душераздирающая боль в груди, когда Иван говорил мне о своей матери...
— Эти мимолётные мгновения... я чувствовала их и запечатлевала глубоко в своём сердце.

Мерел:
—...
— Так значит, смысл не в том, что мы оставляем позади, а в том, что мы чувствуем когда проходим через это?

Галина:
— Искорка живёт ради своего света и тепла а не пыли, которую она оставляет позади. Не думаешь?
— Как тебя зовут, дитя?

Мерел:
— Мерел. Мерел Ван дер Вир.

Галина:
— Моя дорогая Мерел, если каждый из нас удостоен обратиться в пыль, так почему бы не прочувствовать это как можно глубже, пока есть шанс? Прочувствуй каждое из своих воспоминаний, горькие и сладкие.
— Наслаждайся и лелейся каждым прекрасным моментом, даже если однажды «Шторм» унесёт тебя прочь. Потому что, даже если ты больше не почувствуешь этого, такой человек, как мой Иван, почувствует.

Она встаёт.

Мерел:
— Вы куда?

Галина:
— Посмотреть, чем я могу помочь, и создать больше воспоминаний этого времени, пока оно не исчезло.

Мерел наблюдает, как она исчезает за баррикадами. Она двигается с силой, свойственной половине её поколения.
И она опускает взгляд на пыль, всё ещё застрявшую у неё между пальцами.

Продолжение следует...

Сонетто выходит, оглядываясь на бескрайние луга и на небо. Послеполуденный ветер налетает со стороны степи, принося с собой не по сезону сухую погоду.
Он нежно взъерошивает её волосы. Усталость от её неумолимого графика, тяжесть надвигающейся войны и напряжение, которое она испытывает из-за своих обязанностей, на короткое время слегка ослабевают.

Игорь:
— Здравствуйте, госпожа Сонетто.

Сонетто:
— Господин Игорь.

Их приветствие было неловким, но это не помешало суровому старому адмиралу прислониться к дереву неподалеку. Он слегка прикрыл глаза, словно прислушиваясь к чему-то.
Как долго он там стоит? Сонетто проглотила вопрос, прежде чем он сорвался с её губ.

Сонетто:
— Что вы здесь делаете?

Игорь:
— Слышу, как ветер проносится над лугами. Это успокаивает меня.

Сонетто цепляется за тот же звук. Спустя мгновение она возобновляет свои расспросы.

Сонетто:
— Вы здесь из-за Хранительницы времени, да?

Игорь:
— Она ещё отдыхает? То, что она увидела в Янтарной комнате, вероятно, сильно повлияло на неё.

Зная особый статус мужчины, Сонетто сжимает палочку, спрятанную за своей спиной.

Игорь:
— Хочу перекинуться с ней парой слов. Не более.
— Мы на одной стороне.

Шаги хрустят по грязи позади них.

Вертин:
— На данный момент, да, пока мы не победим Крутова.

Игорь:
— Мои извинения, мне не стоило оставлять вас так долго в Янтарной комнате. Моим войскам потребовался лидер, когда Крутов атаковал.

Вертин:
– Не думайте об этом. Я была готова к рискам. Кроме того, Сонетто и Марша были рядом.

Игорь:
— Что вы видели в комнате?

Прямой вопрос.
Страх, что более древний, чем память, затуманивает ей глаза. После глубоких вздохов рассудок медленно возвращается.

Урд

Вертин:
— Думаю, это была Урд. Она сама не была уверена. Были и другие, которые пытались убедить её принять себя же.
— Она проходила через какой-то неприятный эксперимент, и на секунду она заметила меня. Она шла ко мне, а затем остановилась.

Эксперимент

Вертин:
— Было такое ощущение, что на мне поставили какой-то эксперимент. Но это была не я. Это была Урд.
— Они проводили его снова и снова, и каждый раз Урд ощущала невероятную боль. Было похоже на то, что из неё пытались сделать кого-то другого.

Белая комната

Вертин:
— Я видела чисто-белую комнату; белую, какую я никогда больше не видела. И Урд... Она сидела на стуле посередине.
— Она сопротивлялась, как будто ей было больно. Я хотела помочь, но не могла дотянуться до неё.

Вертин:
— Я и другие вещи видела, но они были слишком размытыми и раздробленными.

Игорь:
— Видеоклипы? Значит всё-таки они не забирали свои устройства, когда эвакуировались.

Вертин:
— Нет, то, что я видела, не было съёмкой.
— Я должна войти в неё снова, чтобы понять, что я увидела.

Игорь на секунду замолкает, затем качает головой.

Игорь:
— Я против этого. В городе всё ещё идут перестрелки. Никто не может гарантировать, что церковь долго будет в безопасности.
— Кавалерийский Корпус готовится к внезапному нападению сегодня ночью. Лейтенант Лиля находится в поле, пытаясь обнаружить и уничтожить ритуалы Манус. Ваша помощница будет вашей единственной защитой.
— Вы очень важны, Хранительница времени. Если ваше местоположение в Берегграде будет раскрыто, Манус сделают всё, что угодно, чтобы схватить вас.
— Я не могу позволить, чтобы с вами случилось что-то ужасное. Вы должны прятаться от врага, пока не будет безопасно.

Сонетто:
—...

Игорь:
— Госпожа Сонетто, не хочу сомневаться в ваших способностях и преданности делу, но Берегград сейчас — потенциальное поле боя. Это слишком опасно.

Вертин:
— Верная мысль. Я точно вернусь в Янтарную комнату, когда вы одолеете Крутова.

Игорь:
— Скоро всё будет сделано.

Вертин:
— Сегодня утром ко мне подошёл солдат. Он, по-видимому, решил, что у члена Фонда больше шансов выжить в битве, и попросил меня передать письмо его брату, который находится на западном фронте.
— А вы, господин Игорь? Вы что-то написали?

Игорь слегка вздыхает, что даже не было этого слышно. Очевидно, он пытается что-то скрыть.

Вертин:
— Я знаю кое-кого, кто бы очень хотел, чтобы вы погибли здесь. Она намеревается убить вас своими же руками.

Игорь потирает виски и беспомощно улыбается.

Игорь:
— Лопера. Она всё ещё у Фонда?

Вертин:
— Можно и так сказать. Ей ещё не разрешили вернуться на пост солдата, пока не закончится проверка Зено.

Игорь кивает, показывая, что хочет услышать больше.

Вертин:
— Она вполне себе хорошо обустроилась в Фонде. Завела друзей и попала в некоторые неприятности.
— Они назначили ей инструктора, чтобы проработать её одержимость в игру в кости.

Игорь:
— Пера, как всегда.

Вертин:
— Хотелось бы ещё кое-что узнать.

Игорь:
— Спрашивайте.

Вертин:
— Командир Иван пригласил нас к себе домой в Тамаровку на обед. Нас приняла леди.
— Он представил её как свою «мать», но что-то было не так.

Игорь:
— Она действительно его мать.

Вертин:
— Тогда Командир Иван запросил укрыть её от «Шторма»?

Игорь:
— Да, запрос поступит незадолго после их воссоединения.

Игорь скрестил руки, нахмурившись.

Игорь:
— Даже самые искусные прорицатели не смогли бы предсказать наступление «Шторма». Как вы и подозревали, мать Ивана, как и большинство людей в то время, были обращены вспять во время первого «Шторма».
— Спустя некоторое время Иван вновь нашёл её. Он говорил мне, что узнал её по морщинам на её лице и нежной улыбке.
— Он был уверен, что каким-то чудом его мать пережила «Шторм» и вернулась к нему.
— Невозможный исход, не так ли, Хранительница времени?

Вертин:
—...

Знакомое совпадение.

Вертин:
— Однажды я раскрою правду о «Шторме» ради всех, ради своей матери.

Игорь не ответил. Вместо этого он смотрел на колышущиеся волны травы.

Ночь опускается на степь.
Среди хаоса стука копыт и громких голосов Стернова приподнимает полог палатки.

Сонетто:
— Полковник Стернова, Корпус готов выезжать?

Стернова:
— Да. Наши силы собраны. Мы готовы выдвигаться.
— Что до Грифонов, три их подразделения противовоздушной обороны дислоцированы в Берегграде, в то время как остальные направляются в Высокогорье, горы к северу от города.

Вертин:
— Игорь идёт со своей армией?

Стернова:
— Нет, и Игорь, и Командир Иван останутся на командном посту в сечи.
— Я здесь, чтобы проведать вас по просьбе лейтенанта Лили. Она сказала, что у вас хорошо получается ускользать и заставлять людей волноваться.

Сонетто подавляет смешок, прежде чем ловко перевести разговор на другое.

Сонетто:
— Три подразделения. Это всё, что есть у города для противовоздушной обороны?

Стернова:
— Это и ополчение. Учитывая нашу малочисленность и опасность уличных боёв, мы вынуждены полагаться на поддержку вооружённых граждан.

За пределами палатки волнение только усиливается. Раздаются приказы командира, которые наполовину теряются в нарастающем шуме.

Стернова:
— Хранительница времени, ради бога, покиньте Дон. Или убедитесь, что вы укроетесь в безопасном месте.
— Я должна идти. Командир Иван собирает войска.

Под ночным небом царит спокойная, но в то же время пылкая атмосфера. Боевой дух солдат не даёт им покоя.

Кавалерист Зено 1:
— Подумать только, я буду по-настоящему на войне! Боже! Мои руки не перестают трястись.

Кавалерист Зено 2:
— Голову прямо, идиот, или погибнешь. В войне нет ничего романтичного!
— Я сражался бок о бок с такими солдатами, как ты. Мечтали о славе, победе и похвале наших людей, когда вернёмся домой.
— Но вернулся только я. Остальные погибли на поле битвы вместе со своими мечтами о славе. Я навещал их могилы, прежде чем уйти. Надеюсь, их духи рядом со мной.

Кавалерист Зено 1:
— Я-я тоже ходил домой, чтобы встретиться с девушкой.

Кавалерист Зено 2:
— Ты же не обещал ей пожениться после победы на войне, а?

Кавалерист Зено 1:
— Нет, я... Я ничего такого не говорил. Я просто посмотрел в её прекрасные глаза. Остальное она поняла.
— Мы знали, что, возможно, это был наш последний раз, когда мы увидели друг друга.

Кавалерист Зено 2:
— Ладно, достаточно, любовничек. Командир Иван вот-вот заговорит.

Командир Иван:
— Внимание всем подразделениям! Перекличка!

Из рядов доносятся сильные, единые голоса, к которым присоединяется топот лошадей, топчущих землю.

Стернова:
— Все солдаты вернулись на свои посты, сэр. Я знала, что в Корпусе нет трусов.

Командир Иван:
— Меньшего я и не ждал.
— Слушайте внимательно, всадники! Вы видели, какие разрушения совершили Крутов и его бандиты.
— Вы видели, как эти подлые трусы сжигали казачьи дома и убивали наших родственников.

Кавалерист Зено 1:
— Я отрублю голову этому клоуну и повешу у себя в саду!

Молодой голос вызывает смех. Затем в воздух взлетают кулаки и раздаются крики одобрения.

Командир Иван:
— Вы видели, как они грабят и топчут нашу землю, наш народ и наше достоинство!
— Вы слышали, как они смеялись, убивая наших людей, и плакали наши дети!
— Но сегодня их злодеяниям придёт конец. Почему, мои братья и сёстры?
— Потому что мы — Кавалерийский Корпус, всадники степи, дети Дона — остановим их!
— Мы сотрём их в пыль и вернёмся домой с победой! За степь! За Дон! За ещё не рождённых казачьих детей!
— Сегодня мы уничтожим врага и вернём наш дом! Вперёд!

Солдаты:
— Ура!

Эта земля, великая мать казаков, содрогается под мощью своих сыновей и дочерей.
По приказу командира кавалерийские соединения выступают в поход, разведчики впереди высоко поднимают факелы.
Пламя славы горит ярко, поджигая занавес истории.

Продолжение следует...

Пол, выложенный серо-белой плиткой, гладко отполирован. В нём отражаются спешащие мимо люди. в ээ
В будний день после полудня в офисе Фонда Святого Павлова почти никого нет, и молодая писательница, сидя в кресле в ожидании, записывает свои мысли в блокнот.

Реколета:
— Теперь я поняла. Суть этой истории заключается в метафоре, вплетенной в фреску. Это нить, которая связывает всё дело воедино.
— Ещё раз благодарю вас, госпожа Маргарита. Спасибо, что позволили мне включить ваши переживания в мой роман. Я бы тоже хотела перенестись в Мексику, в другую эпоху. Это было бы здорово для сбора материала.
— Ой, а я могу называть вас госпожа Бабочка? В этом есть что-то звучное, это просто прекрасно.

Бабочка Лоренц:
— Конечно, дорогуша.

Реколета:
— Знаете что? Когда я увидела вас, сразу почувствовала что-то особенное в вас.

Бабочка Лоренц:
— Сочту за комплимент.

Ещё один работник заговорил из-за своего стола.

Именины:
— Я слышал, как вы говорили что-то в этом роде по меньшей мере трижды за последний час, госпожа Реколета.
— Это отличная вступительная фраза, чтобы люди говорили о себе, но—

Реколета:
— Кхм, вообще-то, это не совсем точно.
— Только госпожа Бабочка поделилась со мной историей.
— Режиссёр Нуар была права. Вместо того чтобы снова и снова возвращаться к своему собственному опыту, мне следует попробовать писать о тех, кто меня окружает.
— И может тогда я наконец-то выберусь из этой бесконечной реки.

Именины:
— Да, конечно. Другими словами, вы на некоторое время погружаетесь в другую тему.
— Ваши инстинкты всегда тянут вас к неизведанной — и, смею добавить, опасной — территории.

Реколета:
— Звучит как захватывающее приключение, не думаете?
— Хмм. Может, мне стоит писать со стороны Мюриэля. Это добавит нотки меланхолии в и так грустную историю.
— Потеря друзей в «Шторме» и постепенная потеря разума.
— Подобная история могла бы послужить своего рода данью уважения всем нашим друзьям, унесённым «Штормом».

Бабочка Лоренц:
— усмехается Чтобы мёртвые обретали вечную жизнь через ваши книги.

Именины:
— Ну и чёрный юмор у вас...

Реколета:
— Что ж, это также могло бы сработать, если бы главной героиней была таинственная, элегантная убийца. Её антиобщественный характер, безусловно, выделялся бы.

Именины смотрит на откровенного писателя, как будто хочет что-то сказать, но замолкает на полуслове.

Бабочка Лоренц:
— Пишите историю, как вам больше нравится, госпожа Реколета.
— Мое единственное требование — чтобы это помогло мне выманить кого-нибудь, того, кто пригласил меня присоединиться к Лоренц.
— Если она всё ещё следит за Фондом, этой истории будет более чем достаточно, чтобы привлечь её внимание.

Реколета:
— Предоставьте это мне. Я сделаю всё, чтобы распространить это по всему Фонду. Естественно скорректировав имена и места, если потребуется.
— Но, по сути, это должна быть история о культурном и классовом конфликте. Я бы лучше выстроила сложную повествовательную структуру, чтобы придать ей весь этот драматический вес.

Именины:
— И, может, частичку искренности.

Реколета:
— Эй, вы серьёзно критикуете роман за то, что он вымышленный?

Реколета возвращается к своему блокноту, но коллега снова подаёт голос. И словно чтобы всё усугубить, он приходит с бланками. Работа — настоящая, реальная работа — с грохотом возвращает её в реальность.

Именины:
— Держите, Реколета. Я проверил документы, которые вы подали.

Реколета:
— О, благодарю, господин Именины. Я чуть не забыла, зачем вообще сюда пришла.

Именины:
— Лэтем, должно быть, в восторге, что вы присоединились к Отделу арканного сдерживания. У неё наконец появился подчинённый, которым можно помыкать.

Реколета:
— Теперь я понимаю, почему вас сослали сюда и оставили целыми днями штамповать бумажки. Вы всегда лезете со своим мнением, куда не следует?
— На самом деле я не могу быть счастливее, работая с госпожой Лэтем. Она замечательная коллега и научила меня многому.

Именины:
— Ну-ну. Но, если честно, меня не «сослали». Штамповка бумажек здесь — лишь этап на моём пути к должности главы Дальневосточного филиала. Бюрократия, вы знаете, как это бывает.

Реколета:
— Честно говоря, не знаю. И совершенно не горю желанием узнать. С тех пор как госпожа Лэтем ушла на больничный, я едва вижу свой стол под грудой документации.

Именины:
— Похоже, вы проходите ускоренный курс.
— Подождите, больничный? С госпожой Лэтем всё в порядке?

Реколета:
— Она в реабилитационном центре, ей заменяют кое-какие детали. Если спросите меня, это Вертин внушила ей ложную уверенность, чтобы она бралась за полевые миссии.
— Теперь мне приходится одной сражаться с этой огромной, громоздкой бюрократической машиной и её бесконечными стопками бумаг.
— Слова никогда не предназначались для такой пустой траты.

Если Вертин когда-нибудь запланирует второй раунд против Фонда, немедленно позвоните мне. Я немного разбираюсь в бунтах.

Именины:
— Ага. Буду держать ухо востро.
— Тогда мне будет нужна копия вашей последней книги, как в прошлый раз.

Реколета:
— Буду рада. В конце концов, вы мой читатель номер один.

Именины:
— Алеф, Маркус, Сонетто, Лэтем, Нуар, Блонни, Барбара и вот я. Кажется, у вас много "читателей номер один".

Реколета:
— Не забывайте Огурчика.

Она в спешке пихает штампованные бумаги в блокнот.

Реколета:
— У меня ещё один вопрос, госпожа Бабочка.
— Не похоже, что у вас есть какие-то бланки для заполнения, и вы явно пришли сюда не просто поболтать с нами, так что...
— Вы кого-то ждёте?

Бабочка не успевает ответить. Дверь кабинета распахивается. Входят два исследователя Лапласа, споря на повышенных тонах, словно для них это был спорт.

Энигма:
— В голове не укладывается.
— Она даже нашла время написать полноценный отчёт после всего этого? Как такое возможно?

Энигма держит в руках письмо. Его тело дрожит от гнева, который соответствует его полному разочарованию.

Ульрих:
— Успокойся. Бабочка Лоренц уже отправила нам лабораторные отчёты.
— Строго говоря, Институт Лоренца является частью Лапласа, что означает, что мы вместе совершили этот научный прорыв.

Энигма:
— Давай без твоего "вместе"! Когда этот Институт Лоренца был признан?
— К тому же нам нужны не просто отчёты, а непосредственные экспериментальные данные и материалы.

Ульрих:
— Но Комитет Штаба вполне доволен результатами этой операции. Сам господин Людвиг сказал, что важны именно результаты.

Энигма:
— Что ж, он также не отказал мне в разрешении на проведение расследования.
—В отчёте Лэтем есть кое-что подозрительное.
— По словам Рамоны — экзорциста Дозорных, которая помогала Лэтем в расследовании, — в этом деле был замешан сотрудник Фонда по имени Джонс.
— Эта Джонс посещала места преступлений и неоднократно требовала предоставить ей данные по делу. Её видели несколько сотрудников Дозора.

Ульрих:
— И что с того?

Энигма:
— Ты серьёзно? Вот и вся твоя реакция? Тебе не пришло в голову, что эта Джонс, скорее всего, и есть та самая Бабочка Лоренц, которая над нами насмехается?!
— У неё есть доступ к информации Фонда. Вероятно, именно поэтому она всегда на шаг впереди.

Он подходит к столу и замечает знакомое лицо. В тот же миг он позволяет своему настроению успокоиться и выдаёт довольно-таки приветливую фразу.

Энигма:
— О, Маргарита. Что ты здесь делаешь?

Бабочка Лоренц:
— Добрый день, господин Адлер.
— Я здесь, чтобы предоставить запрошенные Фондом данные метеонаблюдений за «Штормом».

Она тщательно подбирает слова: лишь намёк на беспокойство, но не настолько, чтобы создать впечатление, будто её действительно интересует эта тема.

Бабочка Лоренц:
— О, и господин Ульрих здесь. В Лапласе что-то случилось?

Энигма:
— Нет, ничего серьёзного. Ты ведь слышала об Институте Лоренца? Таинственная организация, скрывающаяся внутри Лапласа.

Бабочка Лоренц:
— Да. Хотя я с трудом представляю, чего они добиваются.

Энигма:
— Мы только что получили очередную провокацию от Бабочки Лоренц — вместе с приложенной новой исследовательской статьёй.
— В ней упоминается эксперимент величайшей важности. Подробности пока засекречены, но до публикации осталось недолго.

Вежливо кивнув, Энигма поворачивается к столу и протягивает свои бумаги.

Энигма:
— Здравствуйте, эм, я хотел бы проверить дело специального полевого агента, госпожи Джонс, из филиала Фонда в Буэнос-Айресе. Эм, как назывался тот отдел?
— Штормовая эра, эм, Отдел исторического мониторинга... и Администрация полевых агентов?

Именины смотрит на него с напряжённым видом.

Энигма:
— вздыхает Специальный полевой агент мисс Джонс, Отдел исторического мониторинга Штормовой эры и Администрация полевых агентов филиала Фонда Святого Павлова в Буэнос-Айресе.

Именины:
— Прошу прощения, но я совершенно уверен, что у филиала в Буэнос-Айресе нет такого отдела.
— В Фонде числится шестьдесят три сотрудника с фамилией Джонс. Четверо из них приписаны к филиалу в Буэнос-Айресе.

Ульрих:
— Хахаха, я же говорил, что это фальшивая личность.

Энигма:
— ...
— Мне правда не следовало брать тебя с собой.

Ульрих:
— Ну же, Адлер. Взгляни на ситуацию с другой стороны. Ты ведь читал статью Бабочки Лоренц?
— Хиссабет изучила данные и пришла к выводу, что сам эксперимент потребил совсем небольшое количество изъятого пигмента. Это означает, что у Бабочки Лоренц всё ещё должен оставаться значительный его запас.

Энигма:
— Мы должны заполучить его ради Лапласа. Может, стоит провести сплошной обыск в штаб-квартире?

Ульрих:
— Только если твоя цель — внести в Лаплас ещё больше хаоса, господин исполняющий обязанности директора.
— Пожалуйста, не беспокойся. У нас больше специалистов по исследованию материалов, чем где бы то ни было в мире. Госпожа Хиссабет уже работает над воспроизведением пигмента. Скоро у нас будет собственный запас.

Энигма:
— Мне лучше вернуться туда и посмотреть, смогу ли я чем-нибудь помочь.

Ульрих:
— Ну же, Адлер, ты же физик!

Двое исследователей выходят вместе, немедленно возвращаясь к своему спору, словно всё предыдущее было лишь кратким перемирием.

Бабочка Лоренц:
— До встречи, господин Адлер, господин Ульрих.

Энигма:
— Разумеется. До встречи, Маргарита.

Рядом молодая писательница набрасывает очередную новую идею.

Реколета:
— А, я понимаю. Госпожа Бабочка ждала здесь, чтобы просто насладиться своей победой. Она всё предвидела!
— А, кстати, где остальной пигмент? Похоже, это может стать идеальным началом для нашего продолжения!

Бабочка Лоренц:
— Его больше нет у меня.
— Я передала его одному «деловому партнёру».

Мама Перес:
— Головы выше, детки! Давайте закончим это.
— Мы — природные эксперты в таком деле!

Перес-младший 1:
— Это значит, что мы крадём еду сегодня. Да, Мама?

Перес-младший 2:
— Конечно нет, сыроголовый! Мы роемся в мусорке!

Мама Перес:
— Эй. Снова неправильно, мои дорогие. Мы занимается настоящим гангстерским делом!

Перес-младший 1:
— Понятно, Мама. Это именно то, в чём мыши хороши.

Перес-младший 2:
— Но мы ещё лучше в поисках среди мусора.

Перес-младший 1:
— Мама, вчера один человеческий мальчик спросил, могу ли я встать ему на голову и помочь рисовать. А я смогу это делать, когда вырасту?

Мама Перес:
— Мы поговорим об этом, когда будешь достаточно взрослым, чтобы постоять за себя, хорошо?
— А теперь слушайте внимательно, дети мои. В обмен на постоянные поставки арканного пигмента эта бессердечная двуногая ведьма заставила меня подписать более тысячи соглашений.
— Пока мы не станем достаточно сильны, чтобы свергнуть её, у нас нет другого выбора, кроме как выполнять её приказы.
— Нашей первой работой было распутать все концы в Клубе Бирюзовой змеи.
— У меня ушло несколько дней на то, чтобы найти все улики, ведущие к ней.
– Всё, что осталось, — это заставить замолчать определенного человека. Итак, я связалась с девушкой-экзорцистом, и каким-то образом она убедила меня помочь этой необычной картине обрести дом.

Перес-младший 1:
— Да, Мама! Мы из кожи вон лезли, чтобы привести в порядок внутренности этой девушки в картине!

Лидер мышей стучит в дверь внутри чемодана.

Вертин:
— Хмм?

Мама Перес:
— Здравствуйте, госпожа Двуногая Леди, вы, должно быть, известная Хранительница времени!
— Я слышала, в вашем чемодане много пустых рам. Возможно, они ждут, когда картина позовёт их домой!
— Может быть, вам будет интересно взглянуть на это потрясающее произведение искусства?

Несколько мышей усердно трудятся, чтобы притащить очищенную картину и положить её к её ногам.

Леди у озера:
— Добрый вечер, Хранительница времени.
— Возможно это прозвучит очень дерзко, но...
— Можно остаться у вас в чемодане?

Конец.

Яростные крики командира приводят Маргариту в реальность.

Маргарита:
— Она вернулась.

Командир тайного отряда:
— Снова ты, Лариса?
— От тебя одни проблемы!

Оперативник:
— Я не—

Прежде чем она успевает сказать что-то, командир хватает подчинённого за её рубашку.

Командир тайного отряда:
— Сколько раз мне тебе повторять? Ты оперативник. Слабакам здесь не место!
— Кем ты себя считаешь, а? Героем, что борется против власти? Спасителем этих людей?
— Даже если ты спасёшь эти жизни здесь, они, скорее всего, сдохнут там, куда направляются.
— Всё, что ты сделала, так это отложила миссию. Хочешь, чтобы тебя выгнали из Зено на растерзание «Шторму»?
— Этого ты хочешь?! Чтобы весь отряд умер из-за твоего эго?

Оперативник:
— В-вы всегда знали. Они никакие не дезертиры.

Голос Лариса дрожит когда она посмела высказаться в ответ.

Оперативник:
— Вот это мы делаем в последнее время?
— Отправляем невинных арканистов на смерть, один за другим.

Командир тайного отряда:
— И что с того?

Ответ их командира был таким же резким и язвительным, как ветер, хлещущий их по лицам.

Командир тайного отряда:
— Погибнет ещё больше людей, если мы не узнаем, как остановить "Шторм".
— Тьфу, только время трачу на разговоры с вами обеими.
— Когда миссия будет завершены, я заполню просьбу, чтобы тебя убрали с отряда.Что же касается того, где ты окажешься и оставит ли тебя Зено у себя, то мне на это наплевать.

Оперативник:
— В-вы не сделаете этого.

Командир тайного отряда:
— Почему нет? Без укрытия Зено ты не справишься с "Штормом".

Затем командир поворачивается к Маргарите. Она безэмоционально прислоняется к грузовику. В этот момент кажется, что их конфликт её ни в малейшей степени не касается.

Командир тайного отряда:
— И ты, Маргарита!
— Думаешь, молчание поможет тебя слететь с крючка? Я же знаю, это ты открыла дверь для неё.

Она точно так же бросается к воротнику Маргариты, но молодая девушка уворачивается и хватает своего командира за запястье.

Маргарита:
— Вы ошибаетесь.

Командир тайного отряда:
— Чего? Отпусти меня..! Ты что вытворяешь?!

Командир тайного отряда:
— Ах!

Командир падает на снег с резким криком.

Оперативник:
— Что происходит, Маргарита? Ты с ума сошла?
— Ты предстанешь перед военным трибуналом за нападение на командира, особенно в такое время.

Маргарита:
— Первое правило тайного отряда: «Никакой связи с целями миссии». Вот что она сказала.

Оперативник:
— А?

Маргарита:
— Я просто хотела сказать, что она не права.
— Если действительно хочется поиграть с жизнью и смертью, нужно проникнуть в мысли жертвы, узнать, как она думает и двигается. Так ты обеспечишь контроль.
— Это лучшая часть.

Оперативник:
— Не время для шуток, Маргарита.

Маргарита:
— Давай покажу. Наш дорогой командир всегда хранит пулю в рукаве.
— Даже с войны 1999 года, она носила его как "талисман на удачу".

Маргарита достаёт пулю с её рукава, намеренно показывая это испуганному командиру, лежащему у её ног.

Маргарита:
— Как и ожидалось.

Оперативник:
— Ну знаешь ты секрет командир, и что с того? Она же не твоя цель, нет?

Маргарита:
— Ты права. Не моя.

Оперативник:
— Т-тогда зачем ты...

Она вставляет патрон в пистолет и оттягивает затвор.
Затем она поворачивается, чтобы вложить пистолет в руку Ларисы. Перепуганная девушка вынуждена направить оружие в голову их командира.

Маргарита:
— Она твоя, Лариса.

Оперативник:
— М-моя?

— Маргарита, это неправильно. Мы— мы не можем этого сделать. Я не могу этого сделать.

Командир тайного отряда:
— Сумасшедшие, вы обе! Опустите пистолет и дайте мне уйти.

Маргарита:
— Подумай, Лариса. Зачем нам её отпускать?

— Она обо всём доложит. Она сделает всё, чтобы ты незаметно исчезла в «Шторме».

Тебе вообще всё равно, что случится с тобой, знаю.

— Но подумай об этих бедных «дезертирах». Они всего лишь невинные арканисты, некоторые из них — дети.

— Их отправят в эту лабораторию, подвергнут пыткам, которые ты даже представить себе не можешь, если сейчас что-нибудь не предпримешь.

— Ты всегда знала это. Теперь ты встретилась с этим лицом к лицу.

Оперативник:
—...

— Ты права. Я-я должна встретиться с этим лицом к лицу.

— Я должна...

Командир тайного отряда:
— Лариса, нет!

Треск пистолета заглушает свист ветра. Снег, уже заметающий следы только что произошедшего, и тело, теряющее жизнь в холодной вечной мерзлоте.
Маргарита смотрит в угасающие глаза своего командира, которые приобретают мертвенный блеск. Снег уже оседает на её замерзшую кожу, скрывая последний момент ужаса, всё ещё написанный на её лице.

Маргарита:
— Мне нравится выражение на твоём лице. Тебе идёт.
— Drako Drought.

Арканный огонь сжигает все следы того, что там произошло, даже грузовик, помеченный символами Зено.
Она оглядывает заснеженные просторы. Она всё ещё может различить множество следов, ведущих прочь от места происшествия.
Переживут ли Лариса и её освобождённые «дезертиры» свой поход — загадка, даже она сама не просчитала его до конца.

Маргарита:
— Пора убегать, дорогая. Следуй за этой мрачной смесью доброты и порочности в своём сердце прямо в трясину.
— Я с нетерпением жду, когда ты полностью погрузишься в неё в будущем.
— Что ж, полагаю, на этом мои дни в Зено закончились, какими бы скучными они ни были, не считая смерти.
— Куда дальше? Может быть, обратно в Кембридж?
— Однажды я выясню, что на самом деле задумали Зено и стоящий за ними белый дом.

Она отворачивается и уходит одна в ледяную пустошь.

Продолжение следует...