ГЛАВА 65

Давным-давно в царстве Юэ жила девушка по имени Си Ши.

Она была дочерью дровосека, но родилась несравненной красавицей. По мере её взросления слава о ней распространялась по всей стране, и говорили даже, что люди стекались в маленькую горную деревню, где она жила, в таких количествах, что их толпы были подобны целому морю. По одной из легенд, с каждого пришедшего её увидеть собирали по одной монете, и монеты накапливались, собираясь со временем в настоящую гору. Говорят даже, что позже министр Фань Ли на эти деньги смог собрать преотличную армию! Вот насколько необыкновенной была её красота.

На Центральных Равнинах о ней до сих пор рассказывают бесчисленные легенды. Говорят, что рыбы, увидев Си Ши, бывали настолько очарованы ею, что забывали плавать и тонули, отсюда и выражение "тонущая рыба".

Девушка страдала от болезни сердца и часто хмурилась, и рассказывают, что все женщины в стране тоже стали хмуриться, подражая ей, что привело к появлению поговорки "Си Ши, хватающаяся за сердце".

Преувеличены ли старые истории или красота Си Ши действительно была настолько исключительной, Чхонма не знал, но он никогда в жизни не видел человека, чье хмурое лицо оставалось бы прекрасным. Он путешествовал по миру, словно по двору родного дома, и встречал множество знаменитых красавиц, но, честно говоря, никогда не видел такой, чье мрачное лицо само по себе было бы хоть немного красивым. И это касалось как мужчин, так и женщин. Какой бы потрясающей ни была красота, неприятное выражение лица все равно оставалось неприятным.

Если бы бывшего Владыку попросили оценить внешность Сорняка, тот точно оказался бы в самом конце списка. Помимо наличия и более-менее правильного расположения глаз, носа и рта, в нём не было ничего, за что его стоило бы похвалить. Кожа Сорняка была грубой и совершенно неухоженной. Строение его лица можно было бы назвать неплохим, но он так сильно похудел за последнее время, что его тело выглядело совсем непривлекательно, а мертвенно-бледные, впалые щеки никак не хотели округляться.

У некоторых людей хмурые лица были настолько очаровательны, что другие хотели им подражать, но этот дурак даже когда широко улыбался, вызывал только глубочайшее недоумение пополам с жалостью. И всё же он упорно продолжал расхаживать с вечно мрачным выражением лица, словно ему было всё равно. Чхонма искренне не мог понять подобную наглость.

"Это чудовище демонстрирует свой угрюмый характер даже во сне. Что, чёрт возьми, ему снится, чтобы так сильно хмуриться?"

Лежа рядом со спящим Мун Со и рассеянно разглядывая его лицо, Чхонма протянул палец и разгладил глубокую морщинку между его бровями.

Но морщинка разгладилась лишь на мгновение, пока его палец оставался на месте. Как только он убрал руку, хмурое выражение лица мгновенно вернулось. Сорняк так усердно занимался чем-то крайне неприятным во сне, что его лицо и теперь выглядело ужасно напряженным. Должно быть, ему снился невообразимо жуткий кошмар...

"Тск. Воистину, при таком раскладе нет смысла давать ему спокойно спать".

Чхонма цокнул языком. Сорняк во сне выглядел ещё более измученным, чем во время бодрствования. Было настолько очевидно, что его силы совершенно иссякли, что бывший Владыка подавил собственные желания и оставил его спать одного, но этот парень явно не получал от его благодеяния никакой пользы!

"Хм... Последователю демонической секты снятся кошмары... Я никогда не видел ничего более нелепого".

Он знал, что любая серьёзная рана истощает силы, но никак не ожидал, что его Сорняк окажется настолько слабым.

Хотя ситуация была довольно абсурдной, Чхонма не мог просто смотреть на его страдальческое выражение лица.

"Может, мне стоит заказать для него какое-нибудь восстанавливающее лекарство? Если б знал, я попросил бы эту старуху еще раз проверить его пульс перед отъездом".

Он с запозданием пожалел о случившемся, когда пощупал пульс Мун Со. И действительно, он был неровным и учащенным, совсем не похожим на пульс спящего человека.

Чхонма схватил Сорняка за запястье и влил в него свою внутреннюю энергию. Нестабильная энергия Мун Со, почувствовав ци Чхонмы, постепенно начала приходить в норму, очень медленно и неохотно.

Чхонма старался не разбудить его, неторопливо распределяя энергию. Гримаса, искажавшая лицо Сорняка, словно тот был свидетелем чего-то ужасного, разгладилась, и его прерывистое, тяжелое дыхание перешло в медленный, глубокий ритм.

Один, два, три вдоха... После трех медленных, мягких вдохов Мун Со наконец погрузился в глубокий сон. Только тогда Чхонма осторожно отвел свою ци и вытер краем рукава капли холодного пота с лица Сорняка.

- Чёрт... Всё ещё уродливый. Когда же он наконец станет красивым? - пробормотал себе под нос явно недовольный и разочарованный бывший Владыка, глядя на мирно спящего Сорняка. Даже когда тот немного успокоился и перестал хмуриться, в нём не появилось ровно ничего привлекательного. Вот если бы он был хоть немного красивым, по крайней мере, бывший Владыка не чувствовал бы себя таким обиженным судьбой. Но Сорняк оставался безнадёжно обычным... И всё же самым необъяснимым и совершенно противоестественным образом приковывал к себе взгляд Чхонмы и не отпускал.

Изначально это бестолковое растение казалось очень простым в уходе, но на самом деле оно было удивительно требовательным. Чхонма был уверен, что хорошо за ним следит, но, отвернувшись на мгновение, вполне мог внезапно обнаружить, что его Сорняк исчез или задумал очередную невообразимую глупость. Поэтому Владыка не мог оторвать от него глаз ни на минуту.

Бесконечно проблемное, сложное существо!..

Но, несмотря на это, у Чхонмы не было никакого желания отпускать его.

Сначала Владыка думал, что очень ловко поймал этого дурака. Но в последнее время это его мнение потихоньку начало меняться. Судя по развитию событий, оказалось, что не он поймал Мун Со, а Мун Со каким-то чудом завладел им.

Именно Чхонма был более привязан, именно он неутолимо нуждался в заботе об этом дураке. По-настоящему принадлежал кому-то именно он, а не Мун Со.

За свою более чем восьмидесятилетнюю жизнь бывший Владыка ни разу не совершал подобного подвига. Были женщины, которые пытались купить его любовь, и короли, которые мечтали отдать ему свои королевства. Не было недостатка в тех, кто клялся, что скорее умрет, чем согласится жить без него, но сердце Чхонмы ни разу даже не дрогнуло.

Сам он и представить себе не мог, что такое вот непоколебимое сердце вдруг рухнет из-за такого человека, как Сорняк.

Но, словно текущая вода, его сердце уже выскользнуло из его рук. Оно уже было с Мун Со, и Владыка не мог ничего изменить.

***

"Угу... И что эта скотина здесь делает?"

Мун Со лежал совершенно неподвижно, и даже закатывать глаза в раздражении старался очень осторожно, боясь разбудить того, кто лежал рядом с ним. Прошлой ночью он точно засыпал один... Но когда проснулся, рядом с ним обнаружился ещё кто-то! Воистину, чудеса.

Четыре ноги были замысловато переплетены. Две из них вроде бы принадлежали ему, но чьи были остальные две?.. Мун Со посмотрел на мужчину рядом с собой и взвыл в глубине души от отчаяния.

Незваным гостем, проникшим в его постель без разрешения, оказался не кто иной, как бывший Владыка Чхонсана. По какой-то причине он сбросил свою маску и теперь спал так крепко, что даже не заметил, как Мун Со проснулся. Тот был настолько ошеломлён, что на мгновение потерял дар речи.

"Что он делает, чёрт возьми?"

И Владыка даже не спал грациозно, как ему полагалось. Вместо этого он раскинулся на кровати в совершенно безобразной позе, будто в пьяном угаре свалился на Мун Со откуда-то сверху, и одна его рука лежала на теле последнего. Возможно, после перерождения его умственный возраст тоже слегка откатился назад, потому что он спал в позе ребенка.

Так спать восьмидесятилетнему мужчине было категорически нельзя! Мун Со почувствовал резкую боль в защемленном левом плече и слегка поморщился.

"Почему, блять, он спит здесь, а не в своей кровати? Его комната, между прочим, намного лучше моей".

Это было правдой. Хотя они жили в одной гостинице, уровень их комнат был откровенно разным. Комната Мун Со была небольшой, хотя и вполне приличной, но комната Чхонмы, как главного и почётного гостя, была в несколько раз роскошнее украшена. Кровать его была сделана из ароматного дерева цзысян, да и вид из окна казался намного лучше. Даже служанка, назначенная ему в комнату, считалась самой красивой в городе. И всё же этот привередливый старикашка часто покидал свои прекрасные покои, чтобы зайти к Мун Со и побеспокоить его.

Он проснулся, наконец-то почувствовав себя отдохнувшим, но незваный гость мгновенно испортил ему утро.

"Вот уж невезение", — посетовал Мун Со про себя и попытался разбудить тихонько сопящего рядом Чхонму.

- Кхм... Владыка... Пожалуйста, проснитесь. Солнце уже встало.

Когда Мун Со слегка встряхнул его за плечо, Чхонма, спавший на животе, резко открыл глаза. Его темные глаза мгновенно насторожились и устремились на Сорняка.

- Мм. Ты уже проснулся?

Их общая подушка позволяла им смотреть друг другу в глаза, пребывая на одном уровне. Глаза Владыки были необычайно ясными, как у ребёнка, без малейшего намёка на мутность в белках. В черных, жемчужных зрачках отражалось лицо самого Мун Со. Радужки были такими же прозрачными, как и белки глаз, и его отражение казалось таким четким, словно он смотрел в бронзовое зеркало.

Мун Со, почувствовав странное неловкое чувство при виде своего отражения в глазах другого человека, отвернулся и попытался сесть. Но Чхонма, сейчас же положив руку ему на грудь, потянул его обратно.

- Что ты задумал так рано утром?! — смущенно спросил Сорняк, внезапно обнаружив себя лежащим лицом к лицу с Чхонмой. Тот как-то странно улыбнулся. Эта улыбка отличалась от той соблазнительной улыбки, которую Владыка имел обыкновение демонстрировать в постели; в ней чувствовалось нечто подозрительно невинное и даже трогательное.

- Я и намекаю тебе на то, что сейчас утро! Нам нечем заняться, и никто тебя не съест, если мы ещё немного поваляемся. Похоже, ты в последнее время плохо спишь, так что полежи ещё немного.

"Человеку твоего возраста не пристало вести себя подобным образом! Я не поведусь на твои милые выходки, чудовище", — подумал Мун Со, но обаяние этого мужчины было настолько пленительным, что он просто не мог отвести от него взгляд. Он на мгновение застыл, уставившись в лицо Чхонме, а затем, вздрогнув, отвернулся. Но у него уже горели уши, и он не мог скрыть своего смущения.

- А что, если войдут служанки? Ты собираешься убить их, чтобы заставить молчать?

Чхонма успокаивающе похлопал его по груди и игриво пробормотал себе под нос:

- Для этого и существует искусство гипноза.

- ... А ты и в этом разбираешься?

- У меня есть склонность к различным наукам. В общем, тебе лучше не думать об этом.

Чхонма пожал плечами. Он сказал это так, будто ничего не произошло, но Мун Со, слушавший его, был ошеломлён.

...Боже! Что ещё умеет это чудовище?! Если под "склонностью" он подразумевает такой же уровень мастерства, как, например, в искусстве маскировки, то, вероятно, и его достижения в других науках вполне можно перепутать с чудом небесным.

- Тем не менее, не стоит так свободно использовать гипноз на людях. А вдруг позже возникнут побочные эффекты?..

- Не стоит об этом беспокоиться. Человеческий разум удивительно хрупкий. Стереть одно-два воспоминания можно всего лишь с помощью небольшого внушения. Могу показать, если тебе любопытно. Хочешь посмотреть?

- Нет, нет! Я тебе верю!..

Мун Со мгновенно и категорически отказался. У бывшего Владыки было совершенно извращенное чувство юмора, и если бы он сказал, что хочет посмотреть, тот вполне мог бы схватить кого-нибудь совершенно непричастного и показать всё на нём. Не имея намерения подвергать кого-либо подобному испытанию, Мун Со, на всякий случай, снова покачал головой, подчёркивая свой отказ.

- Ты всё время тратишь свои силы на такие пустяки. Перестань мучиться зря и ляг спокойно. Если тебя это действительно так тревожит, обещаю, - я дам тебе знать, если почувствую приближение кого-нибудь.

Рука Чхонмы поднялась и надавила на лоб Мун Со. Он не прилагал большой силы, но незаметно нарушил его равновесие, делая невозможной любую попытку подняться. Мун Со ничего не оставалось, как послушаться и снова лечь.

Ему было решительно нечем заняться, и он просто теребил край одеяла и смотрел в потолок. Его невыносимо раздражало, что Чхонма упорно оставался рядом с ним. И бывший Владыка не просто лежал; он крутил на пальце прядь волос Мун Со, играя в какую-то пустяковую игру. Наконец, совершенно невпопад, по мнению Мун Со, он заявил:

- Почему у тебя такие отвратительные волосы? Они жёсткие, как свиная щетина.

Неужели он ожидал, что волосы взрослого мужчины будут мягкими и шелковистыми? Мун Со посмотрел на него, недоумевая по поводу этой абсолютно возмутительной претензии:

- У всех мужчин такие волосы. Мы же не женщины, которые ухаживают за ними с помощью масел и тому подобного...

- Дело не только в том, что за ними плохо ухаживают. Они сами по себе излишне грубые и шершавые, и на ощупь совсем не приятные.

...

Блять... И что?

Мун Со искренне не понимал, почему Чхонма вдруг решил пристать к нему с подобной жалобой. Пожалуй, это уже слишком! Если он так сильно скучает по длинноволосым красавицам, ему следовало бы просто заткнуться, собрать пожитки и отправиться куда-нибудь в сторону ближайшего борделя, а не раздражать приличных людей с самого утра! В борделе он запросто нашел бы кучу симпатичных парней, ухоженных и гладких с головы до ног.

Мун Со не понимал, что за новая блажь пришла в голову этому извращенному старикашке, но по старой привычке, уже рассердился.

Чхонма же и не думал униматься:

- И ещё... У тебя уже появились седые волосы, ты знаешь? Тебе ещё и сорок не исполнилось, а уже седые волосы! При таком раскладе через несколько лет у тебя появятся морщины на лбу. Ужас, ужас...

"Когда-нибудь я убью его... Вероятно, это случится раньше, чем мне стукнет сорок".

Мун Со терпеливо вздохнул и заметил:

- Я не могу противостоять времени, как Вы, Владыка. Тут уж ничего не поделаешь. Разве люди не стареют вот так? Это естественный процесс, поэтому я должен ему следовать.

Когда Мун Со впервые встретил Чхонму, ему было тридцать три года. Новый год уже прошел, и теперь ему исполнилось тридцать четыре. В этом возрасте появление некоторых признаков старения не было чем-то необычным. На самом деле, бесстыдным был не Мун Со, а Чхонма, который выглядел на двадцать с небольшим, несмотря на внушительное количество прожитых лет. Этот человек, чьё время не просто остановилось, а повернулось вспять, был единственным во всем мире.

- Хорошо. Но!.. Ты молод, а у тебя нет ни духа, ни амбиций. Тебе не приходит в голову, что можно просто изменить своё тело и никогда не стареть? - спросил Чхонма, всё ещё теребя его волосы.

Несмотря на его недавние слова - он назвал Сорняка уродом, сравнил его волосы со свиной щетиной - прикосновения бывшего Владыки были на удивление нежными.

- У меня нет ни таланта, ни силы, чтобы когда-нибудь добиться подобного уровня мастерства. Зачем думать о несбыточном?

- Разве я не научил тебя одной очень отличной со всех сторон технике? Всё, что тебе нужно делать, это усердно работать над ней!

После этого, вроде бы безразличного, предложения Чхонмы лицо Сорняка побледнело.

"Что? Он хочет, чтобы я снова это сделал?!"

Воспоминание о том сексе, ничем не отличавшемся от настоящей пытки, по-прежнему оставалось для Мун Со неиссякаемым источником ужаса.

Их любовные ласки и так всегда были достаточно жаркими, но пережить их, когда чувства обострились благодаря циркуляции ци, было настоящим испытанием, которое Мун Со едва выдержал. Какой бы эффективной ни была эта треклятая техника, он совершенно точно не хотел повторять это снова. Уж лучше тридцать раз подряд умереть от старости!

Мун Со едва сдержался, судорожно покачал головой и вежливо отклонил предложение Чхонмы:

- ... Прости, но... я не паразит, поэтому мне было бы стыдно снова и снова забирать внутреннюю энергию Владыки.

- Ой, не нужно отказываться! Заметит ли море, если кто-то выпьет из него глоток воды? Сколько бы ты ни выпил, воды не станет меньше, так что пей столько, сколько хочешь.

"Нисколько не хочу. Даже не надейся".

Догадывался он о чувствах Сорняка или нет, но предложение Чхонмы было довольно настойчивым. И с каждым разом неторопливое, осторожное поглаживание его волос становилось все более двусмысленным.

Длинные, нежные пальцы Владыки томными прикосновениями, вероятно, способными ввести в транс, закручивали кончики прядей, ласково поглаживали чувствительную кожу у линии роста волос и в конце концов заставили Сорняка почувствовать себя довольно неловко и замечтаться о довольно странных вещах...

Конечно, если бы это было откровенное домогательство, он мог бы просто оттолкнуть Чхонму, но хитрый старикашка тонко возбуждал его чувства, делая вид, что небрежно, без какого-либо тайного умысла, прикасается к нему, и это весьма затрудняло серьезный протест.

По его линии роста волос от лба до макушки пробежала щекочущая дрожь. Затылок покалывало, словно кто-то тянул его. По коже пронеслись мурашки. Тело Мун Со реагировало на действия Владыки совершенно неправильно, но зато с большой охотой.

Он решительно больше не мог этого выносить и повернулся к Чхонме. Мун Со уже собирался сказать «стоп», но вдруг тёплые губы коснулись его губ и заставили его замолчать.

Теплый язык раздвинул его зубы и скользнул по нёбу. Это был поразительно нежный поцелуй, больше похожий на ласку, чем на безумное вторжение, как обычно случалось с Чхонмой. Прикосновение чужих губ к его губам было невероятно мягким. Они были влажными и гладкими, как мокрый шелк. Поцелуй, ласково посасывающий и осторожно облизывающий, был наполнен такой нежностью, которую можно разделить только с возлюбленным.

Пораженный этой неожиданной лаской, Мун Со даже не смог отказать. Он просто тупо уставился в пустоту, с открытым ртом, позволяя бывшему Владыке целовать его так, как тому вздумается. Кое-как он пришел в себя только тогда, когда Чхонма вдруг с явным сожалением отстранился:

- ...Я хотел бы целовать тебя ещё, но у нас нет времени. Кто-то идёт сюда.

Бывший Владыка быстро поцеловал уголок его озадаченно моргающего глаза и поднялся с кровати.

Затем в комнате снова раздались негромкие, но почему-то крайне неприятные треск и хруст, и, даже не оглядываясь, Мун Со понял, что Чхонма снова использует свою технику маскировки и уменьшения костей.

И действительно, внушительные рост и телосложение Владыки неуловимым образом трансформировались в более стройную фигуру. Его мощные плечи стали чуть более скромными, а мышцы рук и ног - заметно суше и рельефнее.

Чхонма неторопливо поправил свои теперь уже свободно свисающие шелковые одежды и подошел к столу. Как только он сел и ловко налил себе чашку чая, из-за двери послышался деликатный кашель.

- Брат Гуань, господин Юн, вы там? Это Бэк Угён.

Человеком, пришедшим к ним так рано утром, оказался, как обычно, не кто иной, как великий герой Праведного Альянса Бэк Угён. Чхонма, не обратив ровно никакого внимания на то, как Мун Со носится по комнате, судорожно разыскивая свою одежду, ответил:

- Да, я здесь. Пожалуйста, войдите.

Он говорил так, будто был хозяином комнаты, и Мун Со, проклиная всё на свете, ударился в ещё большую панику. Он был застигнут врасплох и вынужден встречать важного гостя, будучи одетым лишь в одеяло.

"Что он, чёрт возьми, задумал, пытаясь посеять очередное недоразумение?! Если распространится слух, что Юн Сынхё — мужеложец, то за это поплатится настоящий Юн Сынхё!"

- Кхм... Я вхожу.

Дверь открылась, и вошёл Бэк Угён. Мун Со, едва натянувший штаны и искавший беспокойным взглядом свою верхнюю одежду, вежливо улыбнулся, пробегая мимо:

- Ах, доброе утро, господин Бэк! Какая радость, что Вы заглянули к нам!..

Когда он неловко поздоровался, Бэк Угён посмотрел на него с некоторым любопытством. Подумав, что в данном случае любое объяснение только усугубит ситуацию, Мун Со лишь улыбнулся глупее обычного и, заканчивая одеваться, мысленно успокоил себя тем, что неугомонное чудовище, преспокойно попивавшее чай за столом, в любом случае не умрёт своей смертью.

Чудовище же как ни в чём не бывало продолжило вести себя по-хозяйски, и лениво поинтересовалось, жестом предложив гостю сесть напротив:

- Что привело вас сюда так рано утром? Сам герой Бэк проделал такой долгий путь!..

Бэк Угён не отказался и уселся за стол, тотчас заговорив с весьма озабоченным выражением на лице:

- Господин Юн, я понимаю, что это нарушение этикета, но дело слишком срочное, чтобы откладывать его! Прошу Вашего понимания.

- Ой, да что Вы, в самом деле! Мы не чужие друг другу. Это естественно, когда дело срочное. Пожалуйста, не беспокойтесь о пустяках.

- Спасибо за понимание, господин Юн.

- Ну и хватит любезностей, чёрт возьми. Просто расскажите, что случилось. Раз Вы так срочно обратились к нам, значит, произошло что-то серьезное?

- Да, это так. Это вопрос, который нельзя откладывать ни на мгновение!

Мун Со никогда не видел Бэк Угёна в такой спешке. Чхонма, похоже, тоже почувствовал серьезность настроения своего племянника, и даже его беззаботное выражение лица слегка померкло.

- Как вы знаете, подвеска Цилинь, которую я разыскивал, исчезла в Шаньси. В то время я был скорее преследуемым, чем преследователем, поэтому, даже найдя след похитителей, я не смог довести дело до конца. Сотни мастеров, жаждущих заполучить подвеску, следили за каждым моим шагом, и было ясно, что даже если бы мне удалось отыскать её, последовала бы кровавая бойня.

- Да, кажется, я слышал что-то такое... Я считаю, что Вы, господин Бэк, сделали правильный выбор.

- Но теперь, похоже, местонахождение потерянной мною тогда подвески установлено. Сначала её заметили в Янъюане, но затем мне доложили, что она оказалась в Исяне. Судя по всему, похитители, похоже, направляются в Чжаосянь.

Янъюань находился на границе провинций Шаньси и Хэбэй, а Исянь - это город к югу от Пекина. Похоже, они действительно двигались в сторону Чжаосяня. Глаза Чхонмы потемнели, и на самом их дне промелькнул огненный проблеск. Бывший Владыка выпрямился и посмотрел на Бэк Угёна:

- Расскажите подробнее. Что произошло?

По словам Угёна, ситуация была следующей:

Первым делом подвеска Цилинь оказалась в руках знаменитого мастера боевых искусств из секты Злого Яда Чжун Чуанлуо. Он был печально известен по всей провинции Шаньси, и каждый второй местный житель от души желал ему мучительной смерти. Люди Угёна не смогли выяснить, как именно Подвеска попала к такому человеку, но все сошлись на том, что, наверняка, это был не подарок от любимой бабушки. В любом случае, слух о том, что Подвеска принадлежит ему, распространился по провинции как лесной пожар, и другие мастера боевых искусств стали преследовать его, чтобы завладеть сокровищем.

Чжун Чуанлуо не смог долго скрываться с подвеской. И после ожесточенной погони та попала в руки секты Северной Горы, ведущей ортодоксальной школы в Янъюане. Амбициозный глава секты, Фу Яомин, возглавил погоню со всеми своими учениками и в конце концов преуспел. Однако его владение Подвеской Цилинь продлилось менее двух дней. Секта Северной Горы, которая находилась на подъеме благодаря своему лидеру, достигшему пикового уровня мастерства, была, в конце концов, разграблена, сожжена и полностью уничтожена за одну ночь, не оставив после себя ни одного человека.

Тем, кто уничтожил секту Северной Горы и забрал подвеску, оказался мастер- отшельник из предыдущего поколения мастеров Цзянху, известный как Демоническое Облако. Как и предполагал его титул, он был человеком выдающегося боевого мастерства и, заодно, славился своей неописуемой жестокостью, но менее чем через сутки и его отравили, а подвеску снова украли ещё до того, как труп уважаемого мастера успел остыть.

Короче говоря, прошло меньше пяти дней с момента появления Подвески Цилинь на Центральных Равнинах, но сотни людей уже погибли из-за неё. Жертвами стали не только мастера Цзянху. Не меньший ущерб был нанесён и простым смертным, а так же мелким сектам, которым не посчастливилось оказаться под перекрестным огнём.

Для мастеров боевых искусств, которые всегда аккуратнейшим образом соблюдали уважительную дистанцию ​​по отношению к официальным властям, эта бесконечная бойня, развернувшаяся так близко к Пекину, с каждым днём привлекала к себе всё больше ненужного внимания и постепенно стала слишком явным свидетельством того, каким безумием эта проблема может обернуться в дальнейшем.

- Мы больше не можем стоять в стороне и смотреть. Люди умирают из-за пустяка.

Даже великие мастера Цзянху, совершенно равнодушные к редким сокровищам и драгоценностям, теряли рассудок, когда дело касалось тайных знаний и божественного искусства. В подобных кровавых историях в прошлом были принесены в жертву сотни, даже тысячи жизней.

- Сейчас лидер Альянса и Стратег организуют отряд, чтобы остановить кровавую бойню в Хэбэе. Если мы как можно скорее не вернем подвеску, погибнет еще больше непричастных к делу людей. Я не могу сказать, что не несу за это ответственности, поэтому я первым вызвался участвовать в этом отряде. Вот почему я пришел к Вам так рано сегодня утром, герой Юн. Нам сейчас отчаянно нужна помощь великого мастера. Без подавляющей боевой мощи будет невозможно успокоить мастеров разных сект и школ, ослепленных жадностью.

Другими словами, он просил Юн Сынхё, или, вернее, Чхонму, присоединиться к отряду Праведного Альянса! Мун Со, зная, что Чхонма с самого начала намеревался пойти этим путем, ожидал, что тот, конечно, немедленно согласится... Но Владыка нахмурился, словно очень обеспокоенный чем-то, помедлил, а затем с трудом заговорил, словно едва сдерживая рыдания:

- Я бы с удовольствием помог вам, если бы мог. Но, похоже, именно теперь у меня нет такой возможности. Как вы знаете, господин Бэк, вчера мы потеряли ребёнка, который путешествовал с нами! Раз уж мы увезли этого ребенка так далеко, я был обязан обеспечить его безопасное возвращение домой, и я не справился с этой обязанностью! Я не знаю, что сейчас с ним происходит, где он находится и жив ли вообще. Пожалуйста, поймите, что я не могу вот так просто закрыть глаза на ту практически родственную связь, которая уже установилась между мной и этим несчастным малышом!..

Да, у него хватило наглости оправдаться заботой о благополучии Джаок, той самой Джаок, которую бывший Владыка выкрал собственным руками и теперь где-то прятал. Однако Бэк Угён, ничего не зная об этом, выглядел по-настоящему подавленным. Будь то одна жизнь или многие, в обоих случаях речь шла о человеческой жизни. Праведный герой не мог ответить на подобную речь в том духе, что господин Юн должен бросить невинного ребенка и отправиться спасать толпу мастеров боевых искусств, упорно пытающихся убить друг друга из жадности. Поэтому Бэк Угён колебался и молчал, не зная, что ответить.

Наконец, он нерешительно заговорил:

- Я тоже не могу перестать беспокоиться о нём. Похищение ребёнка из самой крепости Праведного Альянса — это то, к чему мы не можем относиться легкомысленно.

- Вы правы. Спасибо за Вашу заботу, - всхлипнул Чхонма, совершенно расчувствовавшись.

Бэк Угён тревожно прикусил губу и посмотрел на него украдкой:

- Но господин Юн, если позволите, наша потребность в Вашей помощи не меньше, чем потребность в ней того ребёнка. В Праведном Альянсе много отличных бойцов, но не все из них могут покинуть свои посты. Более того, хотя в крепости много обычных воинов, настоящих мастеров у нас очень мало. Даже если мы соберём достаточно многочисленный отряд, очевидно, что без Вашего участия его мощь будет весьма ограничена. Пожалуйста, не считайте меня бесчувственным человеком, а учтите сложность ситуации. Умоляю Вас.

- ...А что же тогда с несчастным пропавшим малышом?!

- Ох, не переживайте так, господин Юн, пожалуйста! Я лично обращусь к Стратегу с особой просьбой. Я попрошу его ни в коем случае не прекращать поиски, пока ваш малыш не будет найден! Найти пропавшего ребёнка - это задача, с которой вполне справятся и обычные воины. На самом деле, большая команда обычных воинов может справиться даже лучше, чем один или два мастера!

Услышав мольбу Бэк Угёна, Чхонма сделал вид, что тщательно обдумывает её. Это было настолько безупречное исполнение, что любой, кто не знал, как на самом деле обстоят дела, был бы совершенно обманут. Мун Со нервно наблюдал за обоими, оценивая ситуацию.

"Неужели он действительно собирается отказаться от подвески Цилинь? Нет, этого не может быть".

Возможно, Чхонма всё же намеревался пойти за ней, но в одиночку. Передвижение в составе отряда преследования Праведного Альянса ограничило бы его возможности во многих отношениях.

- Что ж... Если Праведный Альянс готов зайти так далеко, то я присоединюсь к вашему отряду.

...Пока Мун Со пытался понять, что задумал Чхонма, тот дал согласие.

"Я думал, он просто тянет время, потому что у него другие планы, но может, он просто притворялся? С другой стороны, было бы странно, если бы человек, известный как великий герой, не переживал из-за пропавшего ребенка".

Как и следовало ожидать от Чхонмы, он был скрупулезен. Он никогда не упускал из виду даже мельчайшие детали.

- Я понимаю, что Вам было очень непросто на это решиться. Спасибо за согласие, господин Юн.

- Не стоит благодарности, право. Если вам понадобится больше людей, я возьму с собой Памён Гё и... этого человека. Памён Гё - величайший мастер и почти не уступает мне в силе и опыте, а этот человек... ну, по крайней мере, он может защитить себя... если очень захочет.

Чхонма, который никогда не упускал из виду мелочи, не забыл упомянуть и Мун Со. Бэк Угён посмотрел на последнего и кивнул, словно понял чуть больше, чем было сказано. Хотя это выглядело как вполне небрежный жест, Мун Со почему-то почувствовал легкое беспокойство и неловко отвернулся.

"Он же ничего не знает, правда?"

Бэк Угён был очень проницательным человеком, казалось, таким же наблюдательным, как Чхонма. А вдруг он что-то почувствовал и уже сделал какие-то выводы?

Судя по его характеру, Угён не был склонен к сплетням, но Мун Со все равно не нравилась эта возможность. Сама мысль о том, что кто-то еще знает об их с Чхонмой отношениях, была для него обузой.

"В любом случае, проблема снова в этом чудовище. Чему он тут гордится, если так явно демонстрирует нашу связь?"

Если задуматься, Бэк Угён тут был вовсе не при чём. Проблема была в Чхонме, чьим главным удовольствием в жизни, похоже, было мучение других.

Мун Со сидел в своём углу и недовольно ворчал себе под нос, подавляя обиду на бывшего Владыку. Если тот собирался быть добрым, то почему, чёрт возьми, он не мог быть добрым до конца? Почему он всегда должен был оставаться таким противоречивым? Это оставляло Мун Со в полнейшем замешательстве, и он никогда не знал, что думать и как реагировать.

КОНЕЦ ГЛАВЫ 2

ГЛАВА 1

КОНЕЦ ГЛАВЫ 1

ГЛАВА 64

Кашмирский шелк был тонким и лёгким, как крыло стрекозы. Он переливался тысячами разных оттенков, отражая свет по-новому при каждом движении. Издалека эта ткань казалась настолько эфемерной, что напоминала одежды небожителей.

Однако, несмотря на всю эту редкостную красоту, служанки Дворца Грома от души ненавидели треклятый кашмирский шелк, который, помимо всего прочего, был невероятно сложным в уходе материалом. Он был настолько деликатным, что его нельзя было использовать в один слой, и обычно его длинные полотнища накладывались друг на друга, что делало работу с ним еще более хлопотной. Именно эта капризная ткань была использована для огромного балдахина в Главном Зале Дворца Грома. Верх роскоши и безумное расточительство, но для фигуры такого масштаба, как Чхонма, подобная блажь была ничтожна.

— Эй! Где твои мысли? Что, если ты оставишь на шелке хоть один след?!

Громкий выговор обрушился на голову погруженной в свои мысли служанки. Ранран, только что вошедшая в зал с охапкой тщательно высушенной в тени ткани, повысила голос, как только увидела, что та слишком долго гладит утюгом. Испуганная служанка подняла утюг и в панике проверила, что находится под хлопчатобумажной тканью. К счастью, никаких следов не было.

— Отойди в сторону. Я сама всё сделаю!

Служанка удалилась, опустив плечи. Хотя она вовремя спохватилась, чтобы избежать беды, то, что ее поймала придирчивая Ранран, означало, что теперь сурового наказания не избежать.

Ранран тотчас заняла её место. Она положила шёлк на чистый стол, накрыла его белой хлопчатобумажной тканью и решительно взялась за утюг.

Даже после того, как Чхонма отказался от титула и покинул Чхонсан, Дворец Грома оставался пустым. Хо Ванпхён, мгновенно возведённый в должность лидера секты, так и не переехал сюда, упрямо оставаясь в своих прежних скромных покоях. Возможно, он колебался потому, что передача власти произошла слишком внезапно, и до сих пор ещё не была проведена официальная церемония, или, возможно, он всё ещё просто хотел оставить место для возможного возвращения своего неугомонного Учителя.

Хотя в Главный Зал никто не заходил уже несколько месяцев, там всегда поддерживалась безупречная чистота. Йехва и Ранран, которые всё ещё числились старшими служанками Владыки, усердно подметали и начищали полы, ожидая своего хозяина.

— О боже, ты сама будешь гладить всё это?! Могла бы поручить младшим девочкам.

— Их работа никогда не дотягивает до нужного уровня. И ты же сама проветриваешь книги, сестра?

— О, для меня это просто развлечение. Это совсем не хлопотно.

Добавив, что сегодня особенно солнечно, Йехва, которая действительно проветривала коллекцию книг Чхонмы, застенчиво улыбнулась и начала ловко расставлять тома, которые держала в руках, обратно на полки.

В отличие от книг Центральных Равнин, которые складывались горизонтально, переплетенные книги из западных стран нужно было расставлять вертикально. Поначалу ей было трудно, она не умела читать и не знала, как обращаться с этими невообразимо дорогими книгами, но после десяти лет пребывания здесь у нее выработался нужный навык.

Она не забыла даже найти место для новых томов, которые продолжали накапливаться и в отсутствие Чхонмы.

— Послушай-ка… Если подумать, я что-то давно не видела Сохон…

Йехва непринужденно болтала, раскладывая охапку книг. Ранран, на лбу которой теперь было больше морщин, чем на тщательно разглаживаемом ею шёлке, ответила:

— Ничего удивительного. Сейчас она почти всё своё время проводит в Павильоне Теневых Стражей.

— Хм? Что ты имеешь в виду? Почему именно там?

— Нужно же кому-то научить их управлять домом Владыки! Теперь, когда Первый Ученик стал лидером секты, его Павильон Теневых Стражей стал главным домом Чхонсана. Но те девушки, которые всё время работали там, совсем не разбираются в подобных вещах. Так что же мне было делать? Пришлось послать кого-то им в помощь, пока они не опозорили нас всех своей бестолковостью.

— Боже мой. Сестра Чви Ён, должно быть, была в ужасе…

— А мне всё равно, была она в ужасе или нет. Если ты чего-то не знаешь, ты должна этому научиться! Разве человек не должен стыдиться своего невежества?

Ранран с удовольствием повторила фразу, которую любил сам Чхонма. Было ясно, что ее не переубедить, как бы невежливо её слова ни звучали.

Чви Ён из Павильона Теневых Стражей была того же возраста, что и Ранран. Будучи соответственно главными служанками Дворца Грома и Павильона Теневых Стражей, обе никогда не скрывали, что между ними давно существует непримиримое соперничество, и от души предавались всевозможным пакостям и сплетням.

Главная служанка Дворца Грома по сути являлась начальницей всех прочих служанок в секте, поэтому Ранран всегда считала Чви Ён своей подчиненной. Чви Ён же никогда не сомневалась, что, будучи главной служанкой Павильона, принадлежащего Первому Ученику, она однажды возглавит дом лидера секты, и теперь горько негодовала по поводу властного характера Ранран, которая всё не желала сдаваться.

Поскольку обе были чрезвычайно горды и ненавидели уступать другим, их постоянные столкновения и склоки были неизбежны. В результате их ожесточенное соперничество постепенно стало настоящей головной болью даже для недосягаемого руководства демонической секты.

— Что ж, если дело только в этом, ты могла бы просто сказать мне. Разумнее было бы отправить туда меня, а не малышку Сохон.

— Если бы туда пошла ты, сестра, это выглядело бы так, будто мы склоняем головы! Высокомерие этой девчонки Чви Ён уже просто зашкаливает. Её оскорблённые чувства — это последнее, о чём мне хочется думать. Лично я больше не могу стоять в стороне и смотреть на это безобразие!

Йехва не смогла сдержать улыбку и тихонько хихикнула. Ранран, вопреки своему обыкновению, надула губы и ворчала, как ребёнок. Она всегда вела себя так, когда разговор заходил о Чви Ён. Обычно Ранран была серьёзной и уравновешенной женщиной без каких-либо заметных недостатков, но в такие моменты она превращалась в капризную девочку, что выглядело довольно мило.

— Если тебя что-то не устраивает, закрой глаза и не смотри! Я не собираюсь менять свои взгляды только потому, что тебе это не нравится.

Странный голос прервал их приятную беседу. Йехва, все еще улыбаясь, повернула голову. Ранран, которая до этого ворчала, сосредоточившись на глажке, тоже подняла взгляд.

На том месте, откуда доносился голос, стояла, уперев руки в бока, та самая Чви Ён, не раз упомянутая в теперешнем разговоре. За ней, словно хвост, замерла съежившаяся Сохон.

— Что это значит? Как ты смеешь входить во Дворец Грома без разрешения?!

Поняв, кто это, Ранран мгновенно позеленела от злости. Она аккуратно поставила утюг обратно на жаровню, выпрямилась и сердито посмотрела на Чви Ён. Та встретила её взгляд с лёгкой улыбкой на губах. Эта высокомерная улыбка, расплывшаяся по её лицу, была поразительно похожа на ту, которую Ранран часто носила сама.

— А я не официальная гостья, а всего лишь служанка, которая приходит и уходит по делам куда ей будет необходимо! Мне нужно разрешение на каждую мелочь? С каких это пор действует такое правило? И кто именно дает это разрешение, а?

Чви Ён говорила очень смело и, в принципе, она не ошибалась. Но всё же её поведение настолько вопиюще отличалось от общепринятого обычая, что Йехва невольно ахнула.

Дворец Грома, резиденция Чхонмы, всегда считался особым местом в демонической секте. Подобно тому, как высокая гора отбрасывает длинную тень, великая власть Чхонмы распространялась и на тех, кто ему служил. Точно так же, как гости Владыки не могли войти в этот дворец без его приглашения, другие служанки не имели права приходить сюда без разрешения Ранран или Йехвы. Они, конечно же, не могли просто объявить о своем прибытии; им полагалось смиренно ожидать, когда их вызовут, как подчиненного вызывают к начальству, прежде чем им дозволялось тихонько пройти внутрь, используя лишь особые коридоры и двери.

Поэтому теперешнее поведение Чви Ён не только выходило за рамки обычного, но и просто граничило с грубостью. Даже Йехва, которая всегда относилась ко всему с улыбкой, больше не хотела улыбаться.

— Ты, должно быть, сошла с ума. Даже если тебя ослепило неожиданное возвышение твоего хозяина, ты должна помнить своё место. Ты вообще подумала, что скажет лидер секты, если узнает о твоём поступке?!

Ранран отчитала Чви Ён ледяным тоном, и Йехва тоже посчитала, что последняя в своей дерзости заходит слишком далеко. Их начальство, может, и не обращало внимания на мелкие ссоры между ними, но если бы эта ссора переросла в конфликт между нынешним и бывшим Владыками, никто не стал бы просто стоять в стороне и наблюдать. Это был не пустяк; это была слишком опасная тема для простой служанки.

— Ты совсем не соображаешь, Ранран. Почему ты думаешь, что я делаю это без разрешения? Лидер секты знает, что я здесь. Я пришла сюда по его прямому приказу.

— ...Что? Это правда?

— Конечно. А как иначе? Думаешь, обычная служанка, как я, стала бы подделывать приказы Владыки? У меня нет лишних жизней.

Глаза Чви Ён весело блестели, когда она говорила, словно ей всё это казалось забавным. Тем временем, выражение лица Ранран резко помрачнело. Йехва, искренне озадаченная, переводила взгляд с Ранран на Чви Ён и обратно.

«Она пришла по приказу лидера секты? Значит ли это, что Хо Ванпхён лично отдал приказ? Что он задумал? Пытается ли он подорвать авторитет Чхонмы, пока тот отсутствует?»

Но, учитывая то, что она знала о характере теперешнего Владыки, ей было трудно поверить в подобное.

— …Итак, этот день наконец настал. Что ж... Я надеялась получить чуть больше времени… — Ранран говорила с тяжелым сердцем, положив руки на талию. Почувствовав неладное, Йехва пристально посмотрела на нее. Та странным взглядом смотрела на Йехву.

И в тот самый момент, когда Йехве показалось, что она увидела слабенькую улыбку в глазах старшей сестры, та, словно бабочка, взметнулась в воздух и бросилась на неё. Инстинктивно среагировав, Йехва отбросила книгу, которую держала в руках, и вытащила из-за пояса гибкий меч.

В воздухе встретились два гибких клинка. Подобно змеям, столкнувшимся со своими сородичами, мечи обвились друг вокруг друга, а затем разошлись и, словно танцуя, поменялись местами.

Еще мгновение назад они были сестрами, но теперь их оружие отчаянно жаждало крови и выискивало самые уязвимые места.

Их навыки были примерно равны. Они часто спарринговали друг с другом, поэтому каждая знала слабые стороны и недостатки другой лучше, чем кто-либо ещё. Хотя они обменивались ударами, каждый из которых мог стать смертельным, это выглядело как хорошо поставленный танец с мечами. Каждая заранее точно знала, куда попадет клинок противницы.

— Блять, невозможная дура… Такая сентиментальная! — Наблюдая за ними, Чви Ён вздохнула и развязала свой пояс. Наполнив длинную шелковую ленту своей внутренней энергией, она с протяжным криком метнула её в Йехву. Лента, словно живое существо, полетела вперед и ударила точно в живот.

Йехва, которая в тот момент целилась в плечо Ранран, была вынуждена резко повернуться, чтобы уйти с линии внезапной атаки. Её тонкая, как ива, талия изогнулась в воздухе, тень её ног мелькнула под юбкой, и Чви Ён мгновенно узнала эти движения, которые переходили из девяти различных позиций в одну и ту же.

— Ого! Да это же призрачный шаг из «Девяти эволюций»! Так ты наконец-то показала своё истинное лицо!

Уникальная тайная техника была невольно раскрыта в момент смертельной опасности. Призрачный шаг девяти эволюций - это была особая техника праведной секты Эмэй, основополагающая техника, преподаваемая только её прямым ученикам. Раскрыв себя таким глупым образом, Йехва в отчаянии прикусила губу.

— Не думай, что сможешь сбежать! Мы так долго терпели тебя здесь вовсе не потому, что не знали, кто ты, а потому что ждали подходящего момента! — крикнула Ранран, нанося резкий удар. Но Йехва не ответила. Она знала, что теперь ей точно не удастся сбежать живой, что бы она ни говорила.

— Идиотка! Она шпионка! Не разговаривай с ней!

Чви Ён, наблюдавшая со стороны, топнула ногой и бросилась в гущу событий. Ее красный пояс, теперь жесткий, как стальное лезвие, тотчас полетел к жизненно важной точке на теле Йехвы. Этот удар должен был стать последним, и испуганная Йехва использовала свой меч, чтобы сбить ленту, намереваясь разрезать тонкую ткань.

К сожалению, её намерение оказалось ошибочным. Пояс Чви Ён был редким сокровищем, сотканным из шёлка Небесного Шелкопряда, подаренным ей самим Хо Ванпхёном за примерную службу.

Хотя никто даже не догадывался об этом, и Ранран, и Чви Ён были номинальными ученицами Хо Ванпхёна и тайными мастерами Павильона Теневых Стражей. Они принадлежали к разведывательному подразделению, отдельному от Павильона Ёнги По, и служили непосредственно под началом Хо Ванпхёна. Несмотря на то, что Йехва так долго жила бок о бок с Ранран, она никогда об этом не знала.

— Клац!

Хотя это было столкновение ткани и стали, звук был подобен звону от встречи двух мечей. И удар оказался таким же крепким, но отдача внутренней энергии была намного сильнее, чем при ударе по простой стали. Широкий пояс поглотил мгновенно всю ее внутреннюю силу и отбросил ее обратно одним махом. Не выдержав неожиданно мощной отдачи, Йехва закашлялась, выплюнув полный рот крови. Увидев это, Ранран замерла, не в силах продолжать атаку.

Однако Чви Ён не испытывала подобных сомнений и безжалостно бросилась вперёд. Она использовала свой пояс как верёвку, запутывая руки и ноги Йехвы. Пояс был не просто жёстким, как лезвие; он мог изгибаться в воздухе и обвиваться вокруг тела, словно кольцо.

Никогда прежде не сражаясь с таким странным оружием, Йехва не смогла оправиться от первоначального невыгодного положения и постоянно отступала. Не имея времени на восстановление энергии, её внутренние повреждения усугубились, и она всё никак не могла найти способ избежать атаки Чви Ён. Когда же наконец к этой атаке присоединилась и опомнившаяся Ранран, её положение стало ещё более плачевным.

Наконец, руки Йехвы были крепко связаны поясом Чви Ён. И когда она грохнулась на пол, Чви Ён без колебаний пнула её.

Йехва, со связанными руками, распласталась на полу. Она намеревалась откусить язык перед пытками, но даже это у неё не вышло. Ранран мгновенно подбежала к ней и заблокировала её акупунктурные точки.

Теперь ей оставалось только лежать смирно и широко раскрытыми глазами смотреть на двух женщин, пытавшихся отдышаться посреди Главного Зала. Ранран, с тоской посмотрев на нее сверху вниз, отвернула голову. Чви Ён, поправляя пояс на талии, крикнула через плечо:

— Сохон! Сообщи господину Ёнги По, что мы захватили шпионку, как было приказано.

— Да, мастер Чви Ён.

Девочка, наблюдавшая за ожесточенной дракой со стороны, поспешно поклонилась и выбежала из Главного Зала. Чви Ён, тщательно приведя в порядок одежду и причёску, снова обмотала вокруг своей тонкой талии пояс Небесного Шелкопряда и похлопала по плечу Ранран, которая смотрела на далекую гору за окном совершенно мёртвым взглядом.

— Не будь такой сентиментальной, сестрёнка.

***

Мрачный, как небо Подземного Мира, Ёнги По сидел на самом верхнем уровне Павильона Теневой Вуали, принимая бесконечно поступающие доклады. Шпионка Йехва из Дворца Грома была захвачена живой. Гви Чан Сэн, выдававший себя за третьего управляющего Павильона Водных Полей, был убит при попытке побега. Пытаясь сбежать, один страж Внутреннего Двора и два мастера из Внешнего Двора, принадлежащие к Павильону Красного Тигра, были благополучно захвачены и брошены в тюрьму.

Итого пятеро.

Это были все шпионы, которых Праведному Альянсу удалось внедрить в демоническую секту Чхонсана за последние несколько десятилетий.

И дело было, конечно, не в том, что Ёнги По не знал об их существовании всё это время. Ёнги По знал всё. Он просто позволял им действовать, лишь изредка подсовывая им кое-какую дезинформацию, прекрасно понимая, что если им не позволить шпионить, то неизвестно, на какие отчаянные меры они могут пойти ради получения нужных сведений.

И если бы они вдруг не объединили силы с Гвак Хё, Ёнги По никогда бы не стал браться за эту неприятную и хлопотную задачу их искоренения. Но они всё же переступили черту, за которую демоническая секта не могла их допустить ни при каких обстоятельствах. Они первыми нарушили негласные правила, существовавшие между двумя сторонами.

— Иными словами, они отлично сработали! Им удалось не только выманить Учителя из Чхонсана, но и бесследно украсть тайный шифр нашей секты. Это ли не противник, с которым не стыдно иметь дело, правда, братец?!

Ёнги По сделал вид, что не слышит идиотских комментариев, доносившихся с противоположной стороны стола. В последние несколько дней этот человек придирался к каждому его шагу. А сегодня вот даже проявил редкостную инициативу и собственноручно притащил в кабинет главы разведывательного павильона собственное кресло с высокой спинкой.

Для человека, которому обычно было совершенно наплевать на чужие дела, это был шокирующе смелый поступок, но Ёнги По ничуть не проникся. У него и так жутко болела голова от огромного объема работы, а это раздражающее присутствие, постоянно маячившее перед глазами, ужасно мешало ему сосредоточиться. Подавив пульсирующую мигрень, Ёнги По нахмурил свои тонкие брови.

— Учитель всё ещё находится в штаб-квартире Праведного Альянса?

— Если его планы не изменились, то да, ему следует всё ещё быть там.

— И, скорее всего, его следующим пунктом назначения станет Чжаосянь?..

— Кажется, мы вместе читали последнее письмо. Зачем ты спрашиваешь? Ничего не изменилось.

В кои-то веки Ёнги По говорил правду. Письмо от Чхонмы было зачитано в присутствии всех братьев по оружию. С тех пор новых писем не поступало, и новой информации тоже. Таким образом, то, что знал Ёнги По, знал и Гвак Джинму, а то, чего не знал Гвак Джинму, не знал и Ёнги По.

Это внезапное письмо пришло несколько дней назад. И внезапным оно было не только потому, что никто не ожидал подобной наглости от сбежавшего Владыки, но и потому, что отправлено оно было не через шпионскую сеть демонической секты, а по секретной линии Хаомуна.

Среди братьев больше всего обрадовался письму именно Ёнги По, который с тревогой днями и ночами искал местонахождение Чхонмы. Он уже вышел на след Гвак Хё, но опасался действовать опрометчиво, не зная, где теперь находится Учитель.

Благодаря же этому письму он смог одним махом решить сразу множество проблем. Он отменил проваленный тайный шифр, перерезал секретные линии, находившиеся теперь под контролем Гвак Хё, и уничтожил вражеских шпионов. Всё это были те задачи, для выполнения которых он всего лишь ждал подходящего момента, а не задачи, на решение которых он был не способен.

Теперь, когда все давно откладываемые дела были улажены, его охватило чувство удовлетворения. Ёнги По, от природы нетерпеливый и раздражительный, наконец-то почувствовал, что может вздохнуть с облегчением. Если бы не Гвак Джинму, который всё это время маячил по другую сторону его стола и постоянно подначивал его, он, возможно, даже почувствовал бы настоящую радость.

— Вы с Ванпхёном ведь планируете отправить в Чжаосянь отряд демонических теней, да?

— Может быть. Если это была ловушка, изначально нацеленная на Учителя, то это будет нелегкий противник. Мы должны действовать осторожно и тщательно. Невозможно предсказать всё.

Ёнги По был убежден, что организаторами заговора были лидеры Праведного Альянса. Люди, которых Гвак Хё использовал для слежки за внутренними делами секты, все как один прибыли именно оттуда. Прочие действующие лица, такие как Три Проклятых Призрака, появились в этой истории лишь в качестве дымовой завесы, призванной запутать следы и скрыть истинную сущность заговора. Эти люди представляли собой довольно разношерстную компанию и были набраны со стороны. Праведный Альянс всего лишь пытался запутать дело, использовав такие откровенно бросающиеся в глаза детали как древние фокусы секты Удан или живые трупы.

Судя по их поведению, ими явно двигали обещанные награды, а не верность какой-либо доктрине. Их действия больше напоминали поступки бродячих наемников, чем воистину преданных последователей.

«С другой стороны, те, кто напал на Бэк Угёна в горах, были опытными мастерами боевых искусств. Они не отступали, даже жертвуя своими жизнями, и не кричали, даже умирая...»

Верные воины, готовые добровольно отрезать себе языки, чтобы защитить тайны своего руководства. Воспитание таких подчинённых требует много времени и ещё больше усилий. Помимо демонической секты, существовало лишь одно место, где имелись подобные люди: Девять Сект и Пять Кланов. Именно они были основоположниками Праведного Альянса.

«Но мастера такого уровня — это бесценный актив в любой секте. Неужели это дело настолько важно для Альянса, что ему пришлось пожертвовать своими лучшими людьми? Неужели они понесли столько потерь только для того, чтобы обмануть Бэк Угёна?»

Конечно, если они, и правда, пытались создать некую новую теневую организацию, такой уровень самоотдачи был необходим. И действительно, после нападения на Бэк Угёна в горах Даби слухи о третьей силе, стремящейся завоевать мир, быстро распространились по Центральным Равнинам, наделав много шума.

Но Ёнги По беспокоила не конечная цель этих людей, а их мотивация. Мотивация, которая подтолкнула их отправить на смерть десятки своих лучших последователей и погрузить Равнины в полнейший хаос.

С тех пор как Ёнги По догадался обо всём, он мучился этим вопросом, но так и не смог найти удовлетворительного ответа.

— Я просто не понимаю. Какими средствами Гвак Хё заставил Праведный Альянс именно теперь броситься в бой? Что заставляет их так отчаянно действовать?

Если подумать, все недавние решения и поступки Праведного Альянса были очень далеки от нормы. Эти люди, которые должны быть одержимы праведностью и честью, без колебаний только и делали теперь, что совершали преступления, которые осудили бы даже самые отчаянные секты демонического толка.

Они похищали невинных детей, чтобы создавать живых мертвецов, и вербовали самых кошмарных преступников, разыскиваемых по всему Цзянху, чтобы возродить учение древней школы, единогласно проклятой повсюду на Центральных Равнинах. Они не только украли Подвеску Цилинь, чтобы посеять раздор, но и распространяли ложные слухи, которые уже стоили бесчисленных жизней.

— Даже если они так боялись силы Чхонмы, должен же быть какой-то предел! Более того, между Владыкой Чхонсана и Центральными Равнинами всё ещё существует договор горы Линчжун, а стало быть, у них не было причин для особой тревоги. Пока Чхонма жив, его обещание будет выполняться. Так было на протяжении многих десятилетий. Возможно, даже более чем полвека.

— Пффф! Считать Линчжунский договор гарантированным миром — это только наша с тобой точка зрения, брат. Точка зрения сильных мира сего. А вот с точки зрения Праведного Альянса, мы по-прежнему всего лишь грозный враг, выжидающий своего часа. Если на горе за твоей деревней живет тигр-людоед, сможешь ли ты спокойно спать только потому, что он пока не нападает? Хуже того, Учитель переродился, так что их страх, должно быть, стал еще сильнее. Чхонма Рёнсан Хё достиг такого могущества, которое позволило ему повернуть время вспять! Кто знает теперь, сколько ещё лет он проживёт? Их и так унижали во имя Чхонмы на протяжении более чем одного поколения, а теперь он заставил их терпеть ещё по меньшей мере несколько десятилетий! Конечно, их нервы сдали, и они больше не могут этого выносить.

Словно прочитав мысли Ёнги По, Гвак Джинму высказал своё мнение.

Ёнги По поднял на него мрачный взгляд. Гвак Джинму, ссутулившись в кресле и лениво болтая ногой, беззаботно посмотрел на него в ответ. Улыбка, блеснувшая в уголках его глаз, была почти кокетливой, словно он флиртовал.

Ёнги По мысленно проклял его и спросил:

— …Чего ты от меня хочешь?

Внезапно глава разведывательного павильона понял, что больше не может терпеть наглое вмешательство этого человека, и вся эта ситуация грозит вот-вот обернуться в лучшем случае братоубийством. Он понимал, почему Джинму обосновался в его кабинете. Но он не хотел даже слышать просьбу, с которой тот сюда притащился, и потому упрямо притворялся, что ничего не знает. Однако поведение противника ясно давало понять, что такой мягкий подход с ним не сработает.

— Зачем спрашивать о чем-то настолько очевидном? Ты и так знаешь, чего я хочу, младший брат.

Гвак Джинму сказал это с уверенной улыбкой. Его тон казался безобидным и милым, как у ребенка, выпрашивающего конфету, но отказ Ёнги По был острым, как нож:

— Тогда и ты должен знать причину, по которой я не могу этого допустить, Второй Брат.

— Ох, не будь таким упрямым, младший брат. Ты и так уже который день мучаешься с выбором, я же вижу. Старший брат и ты должны защищать Чхонсан, а сестра недостаточно опытна для этой миссии. Если подумать, я единственный из нас, у кого есть свобода теперь покинуть секту.

— Ты единственный из нас, кто хуже всего подходит для этого дела, Второй Брат!

Слова, которые Ёнги По так старался не произносить, наконец вырвались наружу. Он не хотел заходить так далеко, но неумолимо настойчивый Гвак Джинму в конце концов вынудил его это сделать.

— Наконец-то. Значит, дело в моей семье, не так ли?

Гвак Джинму спокойно затронул тему, которую Ёнги По всячески избегал.

Дело Гвак Хё было для Гвак Джинму очень болезненным. Даже после того, как Чхонма официально помиловал Джинму, никто не забыл преступление, совершенное его семьей. Он оставался учеником Чхонмы, но также и сыном предателя. Этот грех был тяжелыми оковами, сковывающими Гвак Джинму всю его жизнь.

— Я не могу сказать, что это не так.

— Значит, ты мне не доверяешь? Ты боишься, что я теперь встану на сторону отца?

— Если связь между братьями по оружию — это человеческая связь, то связь между отцом и сыном — это связь небесная. Если бы ты находился на моем месте, Второй Брат, что бы ты сделал? Смог бы ты так легко дать своё разрешение?

— Ты забыл, младший брат, — не только связь с отцом является небесной связью. С матерью тоже. Хотя мы кровные родственники, он — убийца моей матери. Я не думаю, что наши отношения сейчас могут стать по-настоящему нежными.

Настойчивость Гвак Джинму оказалась неожиданно упорной. Он не собирался отступать и даже назвал собственного отца заклятым врагом.

Ёнги По смотрел на него с явной неохотой.

Он не мог понять, почему человек, проживший свою жизнь так спокойно, словно вода, смешанная с водой, или вино, смешанное с вином, вдруг изменил свое поведение в этой ситуации. Почему он добровольно вступает в положение, которое неизбежно вызовет у многих подозрения, когда его прошлое и так уже делало его объектом серьёзных сомнений?

— Меня не переубедишь несколькими словами. Отношения между людьми не так-то просто разрываются.

— Я прекрасно знаю, что на всей земле нет такого человека, которому ты хоть немного доверяешь, младший брат. Что ж, тогда просто накорми меня червяком Гу или каким-нибудь ядом, чтобы всегда держать меня под контролем. Я с радостью приму это.

— Второй брат, ты заходишь слишком далеко!

— Я говорю это не просто так, младший брат. Я говорю совершенно серьёзно.

— Я не могу понять, зачем тебе это?! Мое несогласие объясняется не только недоверием к тебе, но и нежеланием причинить тебе совершенно ненужный вред! Даже обычный человек избегает завязывать шнурки на грядке с дынями. Зачем ты добровольно ищешь опасности?

Сама цель отряда сопровождения, который Ёнги По отправлял в Чжаосянь, заключалась в защите Чхонмы от угрозы со стороны Гвак Хё. Доверить руководство такой командой родному сыну самого Гвак Хё было, по любым меркам здравого смысла, довольно абсурдно.

Учитывая статус Гвак Джинму, Ёнги По понятия не имел, каким чудом он сможет убедить Ванпхёна и бойцов отряда в том, что это очень удачная мысль — назначить Джинму главой отряда. Даже небольшая ошибка Джинму во время миссии могла бы иметь непреодолимые последствия. Даже если бы это была непреднамеренная ошибка, он не мог бы ожидать, что его подчинённые поймут всё достаточно быстро и правильно.

Ради его же блага и ради блага отряда сопровождения… Это был воистину наихудший из возможных вариантов.

— Я не ищу опасности, младший брат.

Когда Ёнги По, редко проявлявший эмоции, наконец показал свои истинные чувства, улыбка исчезла с лица Джинму. Без этой вечной маски на его лице обнаружилась удивительная холодность.

— Я просто перестал бежать от этого. Я намерен наконец-то встретиться лицом к лицу с тенью, которая преследовала меня почти половину моей жизни.

Они с Ёнги По, мягко говоря, никогда не были в хороших отношениях. Сложное прошлое обоих не позволяло им сблизиться. Но даже несмотря на это, они соблюдали некую границу, которую не переступали ради друг друга.

Джинму прекрасно знал, что теперь именно он первым переступил эту черту. Но как бы он ни старался, он не мог уступить в этом вопросе.

— Второй брат, послушай…

— У меня есть кое-что, что я хочу получить от этого человека. Уверяю тебя, моя жажда крови не меньше, чем твоя или жажда нашего Учителя. С того момента, как он зверски убил мою мать у меня на глазах, он перестал быть мне отцом. Если ты хочешь наложить на меня какие угодно ограничения, сделай это. Если потребуется слежка за мной, я с радостью соглашусь.

Гвак Джинму говорил решительным тоном, не оставляя места для компромиссов. Ёнги По понял вдруг, что если он снова откажется, Джинму, похоже, уже готов самовольно покинуть секту.

Глава разведывательного павильона приложил руку к пульсирующему виску и молча наблюдал за ним. Его Второй Брат был серьёзен. Хотя его слова и звучали так, будто он всего лишь излагал свою просьбу, на самом деле это было скорее объявление о том, что он уезжает в ближайшее время.

— Это решение я не могу принять в одиночку.

Поняв, что Гвак Джинму не станет его слушать, Ёнги По отступил на шаг назад. Он понимал намерения старшего брата, но у него имелись и свои соображения. В отличие от Гвак Джинму, свободного от обязательств, Ёнги По приходилось учитывать множество факторов даже при принятии незначительных решений.

— Ты также должен понимать, что твоя просьба неизбежно вызовет споры. Я не могу решить этот вопрос самостоятельно. Теперь я передам твоё прошение лидеру секты. Окончательный ответ станет возможен только после того, как я выслушаю его мнение.

Не сумев сразу дать верный ответ, он отложил его. Но этого, похоже, было достаточно, чтобы удовлетворить Гвак Джинму, который тут же кивнул:

— Конечно, младший брат, я понимаю, что это не тот вопрос, который следует решать легкомысленно. И, учитывая характер этого дела, потребуется одобрение Старшего Брата.

В его словах чувствовалась едва заметная колкость, и Ёнги По скривил губы в горькой усмешке. Закончив дело, решение которого он так долго ждал, Гвак Джинму легко поднялся со своего места, поправил одежду и небрежно попрощался:

— Похоже, у тебя ещё много работы, поэтому я больше не буду беспокоить младшего брата. Продолжай.

Ёнги По смотрел вслед уходящему Гвак Джинму, явно испытывавшему большое облегчение, словно сбросив с себя тяжелый груз. Возможно, теперь, когда он высказался, ему действительно стало спокойнее, но для Ёнги По, только что перевалившего это бремя на собственные плечи, это было не просто головной болью; это была по-настоящему мучительная проблема.

Он покачал головой и снова перевел взгляд на гору документов перед собой. Один человек, но бесконечные горы работы...

Он был так завален делами, что не знал, с чего начать.

ГЛАВА 80. Светлая Бездна

Хуэй Син еще раз внимательно посмотрел на Сюэ Цяньшао, так, будто старался запомнить его на всю свою жизнь, а потом достал прозрачную бусину Сюми диаметром в один цунь1 цунь = 3,33 см и надежно запечатал его внутри. Слишком многое зависело от того, насколько благополучно пройдёт этот поход, и Достопочтенный не мог нести Сюэ Цяньшао всю дорогу, поэтому у него не было другого выбора, кроме как поступить так.

Выйдя из Главного Зала, Хуэй Син повёл учеников горы Тайкунь и отряд, прибывший из Ци Е в указанную Бу Ли долину. Сначала обе группы шли бок о бок, но по мере сужения горной тропы им пришлось сократить расстояние и отряды постепенно смешались. Люди упорно продвигались вперёд через расщелины в скалах, и тёмная, тесная обстановка делала атмосферу ещё более гнетущей; по пути никто не произносил ни слова.

Когда в конце горной тропы они достигли небольшой площадки, продуваемой холодными ветрами со всех сторон света, Хуэй Син остановился и ударил мечом по скале. Раздался оглушительный треск, и перед ними открылся пространственный разлом.

Сяо Ши беспокойно оглядывался вокруг. Как только появилась трещина, он сразу почувствовал, будто у него остановилось сердце, по всему телу выступил холодный пот, и оно непроизвольно задрожало. Посмотрев вокруг, он понял, что не один он переживает теперь не самые лучшие мгновения своей жизни. Другие ученики и даже Бу Ли тоже чувствовали себя плохо, только Повелитель Демонов, стоявший впереди, остался невозмутимым.

Сяо Ши знал, что цель этого похода — исцелить его Учителя, но он не мог понять, почему для этого им пришлось отправиться в такое жуткое место, как Священная Бездна, наполненная смертью и кровью. Как что-то подобное, вообще, могло помочь Учителю?!

Однако сам Великий Мастер позволил, и Первый Дядя и Седьмой Дядя также согласились расположить вход в Священную Бездну поблизости от горы Тайкунь, чтобы потом все они могли охранять её и подавлять её разрушительное влияние на мир людей.

Больше всего Сяо Ши поразило то, что, Учитель был серьёзно ранен Повелителем Демонов, но при этом Повелителю Демонов всё же было позволено забрать Учителя в Священную Бездну? Как такое вообще возможно? Неужели Великий Мастер и Дяди так доверяли Достопочтенному?

Последний, кстати говоря, выглядел очень уверенно и совершенно спокойно смотрел на ужасающий разлом в пространстве перед собой. Священная бездна внутри разлома казалась непохожей ни на одну из тех, с которыми он сталкивался раньше… Там было слишком тихо, словно она была более эфемерной, чем сама смерть.

Но Повелителя Демонов это совершенно не смутило. Он лишь кивнул на прощание Левому Стражу и направился к разлому.

Эта сцена впервые заставила Сяо Ши по-настоящему уважать Повелителя Демонов Хуэй Сина. Однако мысль о том, что его Учитель находится рядом с ним, наполняла Сяо Ши необъяснимой тревогой. Наконец, он собрал всю свою храбрость и крикнул удаляющейся фигуре Достопочтенного:

— Повелитель Демонов Хуэй Син! Если ты… если ты не вернешь Учителя в целости и сохранности, я захвачу твой трон и заберу Ци Е себе!

Его слова заставили Левого Стража и его подчинённых покрыться холодным потом, а все ученики горы Тайкунь застыли на месте.

Сам Хуэй Син даже не повернул головы и неторопливо ответил:

— Забудь об этом.

После недолгой тишины, повисшей над горной тропой, один из учеников горы Тайкунь наконец не смог сдержаться и разразился смехом. Его старшие братья, такие серьёзные и мрачные прежде, воскликнули:

— Вот только трона прямиком из Царства Демонов нам тут и не хватало!..

— Младший брат Ши правда думает, что одного Повелителя Демонов в секте Тайкунь будет недостаточно?

— Перестаньте над ним смеяться! С каких это пор в этой секте порицается такая поразительная хозяйственность?!

Сяо Ши разозлился, смутился и поспешно обернулся, чтобы на кого-нибудь накричать, но тут услышал громкий смех Левого Стража.

В тот же миг он увидел, как Повелитель Демонов неторопливо уходит во тьму, тьму тяжелее самой смерти.

***

Хуэй Син действительно совсем не боялся Шэнъюань.

Не только потому, что его плоть и кровь, и даже его божественное сознание, были взращены в ней, но и потому, что с годами он стал «хозяином» Священной Бездны. Хотя Шэнъюань всё ещё смотрела на него с завистью, пытаясь снова поглотить, она также глубоко боялась его — её слишком много раз разрезали и разрывали на части, и она была вынуждена подчиниться.

Он чувствовал, что Шэнъюань узнала его и потому продолжает притворяться мертвой и не смеет его провоцировать. Тем не менее, на этот раз Хуэй Син был гораздо осторожнее, чем обычно, потому что он ни в коем случае не мог позволить себе ни единой ошибки.

Последними словами, которые Сюэ Цяньшао прошептал ему, были:

«Послушай, когда я умру…

Я буду ждать тебя на дне Священной Бездны».

Но у Священной Бездны нет «дна». Ее внутреннее пространство постоянно меняется и не имеет определённого направления, поэтому, конечно, у нее нет никакого дна.

«Дно Священной Бездны» — это всего лишь концепция; она означает нечто вроде обратной стороны Шэнъюани, своеобразного Царства Мёртвых, расположенного внутри неё.

Говорят, там нет демонической энергии, и это отпугивает демонов от того, чтобы ступить туда. Потому они и считают это место совершенно мёртвым. Если оставаться там слишком долго, разум окутают слои непроницаемой пустоты, и все чувства будут бесконечно приближаться к небытию.

Сюэ Цяньшао же называл это место «Минъюань».

Название Шэнъюань происходит от «神» — «дух, душа, сверхъестественное», и в системе «Инь-ян» этот иероглиф обозначает энергию, близкую к Ян.

Но при этом существует ещё и Светлая Бездна Минъюань (от 明 — «ясный, светлый»), и она является светлой частью Шэнъюань и как бы дополняет её в той же системе «Инь-Ян».

Обе части Бездны делают примерно одно и то же, но в разных направлениях: Шэнъюань создает демонов и сжигает бессмертных, Минъюань — наоборот, сжигает демонов и создаёт бессмертных.

Хотя Шэнъюань так и не осмелилась даже дотронуться до него, Хуэй Син не желал терять время зря. Поэтому он просто вонзил меч прямо в пустоту и приказал:

— Выходи.

Воздух дрогнул и из темноты, там, где её коснулся кончик меча, брызнула вязкая жидкость, напоминающую одновременно кровь и смолу. Это еще больше разозлило Достопочтенного, поэтому он снова ударил мечом, прошипев:

— Выходи!

Как раз в тот момент, когда он собрался нанести третий удар, Шэнъюань наконец материализовала свой аватар и неохотно спросила:

— Чего ты хочешь от меня теперь?

Теперь воплощением Бездны стал утонченный демон с длинным ужасным шрамом на шее, словно она была рассечена ножом, а затем склеена заново.

Хуэй Син узнал его; это был Юэлин, собственноручно обезглавленный им несколько месяцев назад. Хуэй Син поднял бровь и усмехнулся:

— Низкий вкус. Зачем использовать это бездарное тело?

Шэнъюань недовольно проворчал:

— Разве не потому, что ты сам постоянно подбрасываешь мне всякий никчемный хлам? Он самый сильный демон здесь, кого еще я мог бы использовать, если не его?

Хуэй Син не стал спорить. Он просто направил на меч на Шэнъюань и сказал:

— Отведи меня в Минъюань, или я использую свою силу, чтобы рассечь тебя и найти путь туда самому.

Услышав это, Шэнъюань на мгновение опешил, а затем показал своё истинное лицо и в гневе закричал:

— Откуда ты узнал о существовании Минъюань? И почему я должен тебе помогать? Убирайся отсюда!

Не говоря ни слова, Хуэй Син снова ударил мечом в пустоту. На этот раз разлом достиг высоты нескольких чжанов. Шэнъюань поморщился от боли, но по-прежнему отказывался сдаваться.

Хуэй Син нанёс еще пять ударов мечом, не оставив Шэнъюаню ни малейшего шанса передохнуть. Как раз когда Шэнъюань почти зарычал от боли, Хуэй Син предложил как ни в чём не бывало:

— Отведи меня в Минъюань, и я верну тебе нефритовый кулон Минъюань.

Услышав это, Шэнъюань на мгновение замер, явно удивленный, а затем продолжил наигранно суровым тоном:

— Что, чёрт возьми?! Раз уж ты хотел вернуть мне мой нефритовый кулон, почему ты не сказал об этом раньше?! Не мог сразу объяснить всё как следует?! Разве Достопочтенный не знает о том, что нет нужды прибегать к пытками, когда располагаешь таким поистине выгодным предложением?!

— Достопочтенный знает, — ответил Хуэй Син и снова поднял меч.

Шэньюаню оставалось только стиснуть зубы. Затем он взмахнул рукой и внезапно на ранее пустой, мёртвой земле Бездны появилась каменная стена, в которую был вмурован огромный кулон из чёрного нефрита, а рядом с ним зияло пустое отверстие той же формы.

Внезапная перемена в поведении Шэньюаня вызвала подозрение у Достопочтенного Демона, и он, даже не пытаясь этого скрыть, взглянул на него.

Шэнъюань, ослепительно улыбнувшись, сейчас же объяснил:

— Для открытия двери, соединяющей Минъюань и Шэнъюань, нужны два нефритовых кулона. Поскольку ты вернул кулон Минъюань, как и было обещано, можешь им воспользоваться.

Хуэй Син удивлённо поднял бровь и спросил:

— «Как и было обещано»? Какой дурак умудрился что-то тебе пообещать?

Шэнъюань же посмотрел на него с подозрением и настороженностью:

— Он угрожал уничтожить кулон и сказал, что если ты благополучно покинешь Бездну, он заставит тебя вернуть кулон. Я, конечно, подумал, что это уловка, и не ожидал, что ты действительно придёшь… Послушай… Ты ведь не собираешься вдруг нарушить своё слово, а?

Хуэй Син опустил голову и замолчал. Увидев это, Шэнъюань нервно добавил:

— Это был тот даосский мастер, который играл мне на цитре, он обещал…

После недолгого раздумья Хуэй Син достал нефритовый кулон Минъюань, подержал его на ладони и сказал:

— Твоя безделушка здесь.

Шэн Юань вздохнул с облегчением:

— Просто положи его на место.

Затем Достопочтенный Демон поместил белый нефритовый кулон в пустое пространство, темневшее в стене рядом с чёрным кулоном. И в тот момент, когда белый нефрит коснулся стены, его размер резко увеличился, и он идеально встал на своё место. Два нефритовых дракона, один черный, другой белый, образовали узор, напоминающий символ инь-ян, и начали медленно вращаться. Спустя мгновение между ними зазмеилась длинная трещина, и сквозь неё пробился ослепительный луч света; глухая каменная стена оказалась дверью.

Хуэй Син шагнул вперед, но Шэнъюань вдруг рассмеялся и сказал:

— Светлая Бездна и Темная Бездна взаимно усиливают и взаимно сдерживают друг друга. Ты когда-то принял демоническое тело в Темной Бездне, так что за этой дверью тебя обязательно ждут страдания.

Хуэй Син проигнорировал его и продолжил свой путь. Шэнъюань, несколько удивленный, нерешительно спросил:

— Где тот даосский мастер, который играл мне на цитре? Почему он сам не вернул мне нефритовый кулон Минъюань, а заставил тебя принести его?

На этот раз Хуэй Син остановился и даже обернулся к нему, спросив:

— Зачем ты спрашиваешь о нём?

Шэнъюань внезапно почувствовал, как по спине пробежал холодок, и места, в которые он был ранен, снова запульсировали от боли. Он тут же отступил назад, пискнув:

— Я спросил просто так, из вежливости…

Хуэй Син ещё некоторое время пристально смотрел на него, а потом неторопливо отвел взгляд, толкнул дверь и вышел на свет.

***

Священная Бездна Шэньюань, как любойартефакт, преобразующий демоническую энергию в духовную, имеет две стороны: светлую и темную, которые по сути представляет собой две отдельные сущности. После потери Нефритового Кулона Минъюань связь между ними разрушилась, и Бездна могла лишь бесконечно поглощать тех, кто идёт по тёмному, демоническому Пути. Теперь, когда Кулон был возвращен на свое место, Бездна вновь обрела свою целостность.

Об этом ему рассказал Сюэ Цяньшао, и если бы не он, Достопочтенный воспринял бы эти россказни как шутку. Но теперь у него не было другого выбора, кроме как поверить.

Даже войдя в Минъюань, Хуэй Син всё ещё чувствовал, что происходящее перед ним не вполне реально.

К нему устремился мощный луч света, и всё вокруг, от кристально чистого белого песка на земле до серебристого тумана в воздухе, казалось, было создано из этого чистого света. Взглянув дальше, Демон увидел огромное, простирающееся до горизонта озеро, залитое мерцающими бликами.

В Минъюань не было слышно ни звука и не было видно ни единого движения, словно это место было таким тихим с незапамятных времен и никогда не менялось.

Хуэй Син на мгновение растерялся, почувствовав, как все беспокойство, кровожадность и безумие, которые он отчаянно подавлял с тех пор, как стал демоном, мгновенно рассеялись, оставив его навсегда. Но тут же он столкнулся с еще более сильным ответным ударом. Его опустевшая душа мгновенно заполнилась незнакомой мучительной болью, проникающей в кости и грозящей разорвать его на части.

Достопочтенный с некоторым трудом подавил эту боль, освободил Сюэ Цяньшао из бусины Сюми и шаг за шагом вошёл вместе с ним в воду.

По мере того как они продвигались всё дальше вглубь озера, лицо Сюэ Цяньшао, кажется, становилось спокойнее. Однако для Хуэй Сина каждая лёгкая волна ощущалась как соль, втираемая в обожженную рану, причиняя невыносимые страдания. Ему пришлось остановиться, когда вода поднялась выше плеч, чтобы немного переждать пульсирующую боль в сердце.

Затем, кое-как восстановив дыхание, Демон направил силу Минъюань в меридианы Сюэ Цяньшао. Ранее он знал лишь, что тот находится на грани смерти, и не осмеливался внимательно осмотреть его раны. Только сейчас он понял, что духовного меча Сюэ Цяньшао больше нет в его даньтяне.

Хуэй Син вспомнил, что Сюэ Цяньшао вроде бы упоминал о том, что его духовный меч был повреждён во время Испытания Зарождающейся Души, но тогда Достопочтенный не стал расспрашивать его, удовлетворившись очевидной отговоркой. Однако даосский мастер един со своим мечом; повреждение меча часто означает скорую гибель самого мастера.

Когда Хуэй Син вселился в тело Цинмина и намеревался убить Мо Вэя, Сюэ Цяньшао остановил его тем самым мечом… Вероятно, к тому моменту он уже был на пределе своих возможностей.

Но он всё же убил Мо Вэя ради него.

Наконец, Хуэй Син вспомнил, как несколько дней назад Сюэ Цяньшао спросил его:

— А что, если ценой, которую тебе придётся заплатить, буду я?

Он знал, что мастер Сюэ никогда не шутит, так почему же он не послушался тогда? Оглядываясь назад, Достопочтенный понял, что Сюэ Цяньшао, вероятно, знал исход событий заранее, поэтому и задал ему этот вопрос.

Тем не менее, он без колебаний последовал за Хуэй Сином, направляясь к развязке, которую он уже знал.

Какие чувства он испытывал, переживая всё это? Хуэй Син боялся слишком много об этом думать.

-… Всё же это была слишком высокая цена. Если подумать, ничто в этом мире не стоит так дорого.

Теперь, прикасаясь к ранам Сюэ Цяньшао, разглядывая их одну за другой, он всё больше ужасался. Последствия убийства Мо Вэя, истощение меридианов из-за потери совершенствования, боль от рассеивания Зарождающейся Души, удар от уничтожения его духовного меча… сколько же страданий ему пришлось пережить?

Эти мысли постоянно всплывали в голове Хуэй Сина.

Спустя долгое время раны Сюэ Цяньшао постепенно начали заживать, и он, всё ещё пребывая в беспамятстве, немного забеспокоился. Тогда Хуэй Син крепко обнял его, нежно поглаживая по спине и успокаивая, как ребенка:

— Не бойся, все будет хорошо, просто потерпи ещё немного…

Голос Достопочтенного Демона слегка дрожал, ибо он сам испытывал мучительную боль: его меридианы словно на тонкие кусочки рассекали ржавым ножом. Его демоническое тело страдало, но в то же время другая часть Хуэй Сина наслаждалась чистой духовной энергией этого места. Это было очень странное чувство, но вполне естественное для человека, соединившего в себе обе энергии.

Позже, как раз когда Хуэй Син начал терять сознание, он смутно услышал тихий, еле различимый за шумом ветра и волн, звон.

Мысли Демона были почти полностью сосредоточены на Сюэ Цяньшао, и оставшихся сил ему хватало лишь на то, чтобы выдерживать боль. Поэтому долгое время он не мог понять, что именно он слышит и видит вокруг.

Зрение Хуэй Сина было затуманено; он мог лишь заметить за мерцающей водной рябью два предмета, которые, кажется, были острыми, как оружие, но он не мог различить их точные формы.

Когда же вода в озере отступила, он увидел на берегу пару мечей, и на одном из них было имя Ляньхуа, а другой меч был немного старше и на нем было выгравировано «Даолань».

Это был тот самый меч Даолань, подаренный когда-то Золотому Бессмертному, спустившемуся в мир людей к Императору Демонов десять тысяч лет назад.

ГЛАВА 79. Подарок на память

После того как звук цитры вынудил Достопочтенного Демона отступить и отказаться от контроля над Цинмином, он полностью утратил волю к сопротивлению, поддавшись потоку нахлынувших на него злых мыслей и позволив, наконец, своему безумию вырваться из тьмы.

Ему вдруг стало совершенно всё равно.

Он чувствовал себя свободным и лёгким, как птичье пёрышко, но при этом постоянно ощущал холод, боль и необъяснимую печаль. Она-то, в конце концов, и утянула Достопочтенного Демона на самое дно.

…Глубокое и бесконечно холодное морское дно, где он просто лежал, смутно ощущая зыбкий свет звёзд на поверхности. Этот свет мерцал где-то очень далеко, но всё же был тёплым, и Демон тосковал по нему.

Свет звёзд казался чрезвычайно хрупким. Достопочтенный мог бы одним лишь усилием мысли причинить ему боль. И всё же он не решался на это. Хуэй Сину хотелось лишь сохранить его при себе, несмотря ни на что.

Постепенно свет потускнел, и Демон почувствовал, что вот-вот снова останется совсем один.

Хуэй Син внезапно пришёл в себя и обнаружил, что смог вернуться вовсе не по собственной воле, а только благодаря тому, что Су Ю передал ему всю свою силу…

Только тогда он увидел Сюэ Цяньшао, неподвижно лежащего у его ног, и наконец осознал, что совершил — потеряв контроль над собой, он фактически занимался духовным совершенствованием вместе с Сюэ Цяньшао крайне жестоким способом… Нет, на самом деле, это нельзя было считать совершенствованием. Больше всего это походило на мучительное и медленное убийство, уничтожающее душу.

Чтобы пересечь Священную Бездну, Сюэ Цяньшао уже исчерпал значительную часть своего совершенствования. Рассеялась без следа его Зарождающаяся Душа, и более того, — он почти разрушил даже собственную духовную сущность. Мастер Сюэ был ужасающе бледен и пребывал в глубоком обмороке, малоотличимом от смерти.

Едва осознав произошедшее, Хуэй Син протянул к нему дрожащие руки и осторожно обнял. Демон ломал голову, отчаянно пытаясь придумать способ остановить потерю его совершенствования, но меридианы самого Хуэй Сина были переполнены бушующей демонической энергией, из-за чего он не мог даже собрать свою духовную силу, чтобы исцелить Сюэ Цяньшао.

— …Знай, если ты умрешь, я поведу свои войска на земли секты Цзю Сяо и устрою там настоящую бойню. Так что, ты не можешь уйти…

В тот самый момент, когда он был в отчаянии и почти сошел с ума от страха, Сюэ Цяньшао медленно открыл глаза. Однако он выглядел таким слабым, словно переживал сейчас последний прилив сил перед смертью.

Тем не менее, он изо всех сил старался утешить Достопочтенного Демона, говоря:

— Нет, ты бы ни за что так не поступил… Ты не из таких людей, я знаю… Для тебя всегда на первом месте стоит какая-нибудь по-настоящему великая цель… я знаю, ты никогда не разменял бы её на месть кучке трусливых старейшин и одного бестолкового мастера секты…

Из-за одной этой фразы всё, что Хуэй Син подавлял в себе, рухнуло в одно мгновение. Его глаза налились кровью, и он хриплым голосом произнес:

— Когда я страдал в Священной Бездне, я смог сохранить крупицу здравомыслия только потому, что постоянно думал о тебе; став Повелителем Демонов, я колебался так долго, прежде чем выступить против Мо Вэя, только потому, что ещё не нашёл тебя и боялся, что совсем потеряю твой след во время этой неразберихи в Цзю Сяо… Разве ты не понимаешь? Я уже уничтожен безвозвратно, и моя единственная по-настоящему великая цель — это ты! И всё же именно я убил тебя собственными руками…

В конце концов, Хуэй Син почти потерял дар речи и не смог договорить.

Сюэ Цяньшао закрыл глаза, покачал головой и ответил:

— Ты ошибаешься. Достопочтенного невозможно уничтожить. Ты никогда не сдавался. Даже когда ты принадлежал Мо Вэю, у тебя хватило сил попытаться вытащить сестру Хуай Сян и меня из этой передряги. Даже в Священной Бездне в твоем сердце все еще оставалось сострадание, поэтому ты спас Су Цзо и Су Ю. Причина, по которой ты не стал мстить своей секте, заключается в том, что в твоем сердце все еще живет чувство праведности. Ты настаивал на том, чтобы узнать всё, ты не готов убивать без разбора. Иначе ты никогда не пошёл бы на такие крайние меры…

Сюэ Цяньшао помолчал немного, а затем медленно продолжил:

— В лучшем случае я был для тебя лишь источником утешения. То, что поддерживало тебя до сих пор, — это ты сам. Твоя истинная сущность никогда не была утрачена и не была уничтожена никем. Теперь, когда ты свободен, ты обязательно станешь жить лучшей жизнью…

Достопочтенный тихонько вздохнул и прошептал, смахнув слёзы:

— Какой смысл держаться за свои принципы, если я не могу удержать тебя? Разве ты не понимаешь, как ты для меня важен…

Сюэ Цяньшао наконец собрался с силами, чтобы поднять руку, но всё никак не мог нащупать что-то в темноте, глядя перед собой невидящими глазами. В конце концов, он нежно прижал кончики пальцев к губам Достопочтенного и сказал:

— Судьбе трудно противостоять. С того дня, как мы с тобой встретились снова, я знал, что моя жизнь подходит к концу, и мне никогда не было суждено быть с тобой, но я все равно так и не смог отпустить тебя раньше… Однако я не жалею об этом.

Он снова сделал паузу, пытаясь отдышаться, прежде чем продолжить:

— Твоя судьба бесценна, Достопочтенный Демон, и тебе невероятно везет. Преодолев это препятствие, ты обязательно изменишь свою судьбу и достигнешь еще больших высот…

Хуэй Син крепко сжал его руку, еле слышно рассмеявшись. В его прежде спокойных багровых глазах снова вспыхнуло безумие. Он заметил:

— Но я никогда не верил в судьбу. Сейчас мое единственное желание — любой ценой удержать тебя… даже если это означает стать еще одним Мо Вэем.

Сюэ Цяньшао изо всех сил пытался схватить его за руку, но сил этих у него осталось совсем мало, не говоря уже о том, что он уже давно почти ничего не видел. В конце концов он смог лишь вздохнуть и тихо попросить:

— Пожалуйста… ближе… мне нужно кое-что тебе сказать…

Хуэй Син испытывал какое-то смутное предчувствие, и почему-то ему ужасно не хотелось выполнить эту просьбу, словно таким образом он мог от чего-то убежать, но в конце концов Достопочтенный всё же крепче обнял его стремительно остывающее тело и склонил голову. Сюэ Цяньшао сейчас же зашептал ему на ухо:

— Послушай, когда я умру…

***

Где-то далеко наверху в иссохшую землю одновременно ударили две молнии. Тяньцюнъюй не выдержал силы этого удара и начал рушиться.

Чудовищный грохот, в конце концов, достиг даже гулких коридоров подземелья.

Достопочтенный Демон, не обращая на это ни малейшего внимания, смотрел на человека в своих объятиях, так, будто видел его в первый (или в последний) раз, и мягко улыбался в темноте.

После того как Сюэ Цяньшао сказал всё, что хотел, Хуэй Син поцеловал его в щеку, и поцелуй этот был легким, как ветерок на закате. Затем он осторожно закрыл его усталые глаза, и улыбка Достопочтенного постепенно исчезла.

В тот краткий миг яростные молнии, обрушивающийся Дворец над головой, Священная Бездна и все прочие мирские беды, казалось, исчезли, оставив лишь их двоих, прижавшихся друг к другу в этом мире.

Когда Достопочтенный, наконец, поднял голову и огляделся, его глаза были невероятно ясными.

Он призвал из пустоты Разрушитель Неба, и меч, явившись, выскользнул из ножен и яростно обрушился на оковы. Те, уже ослабленные силой Священной Бездны, были легко разорваны одним ударом.

Рассудив, что совершил доброе дело, Разрушитель немедленно убрался в ножны и подлетел к Хуэй Сину, однако не нашёл себе места, поскольку тот всё ещё крепко обнимал мастера Сюэ. Меч озадаченно замер в воздухе, и Достопочтенный пригрозил:

— Не беспокой его.

Хуэй Син поднялся и, с Сюэ Цяньшао на руках, направился к Священной Бездне, намереваясь пройти обратно той же дорогой, по которой тот пришёл сюда.

Священная Бездна — это глупый задира, который охотится на слабых и боится сильных. Почувствовав приближение Достопочтенного, демоны мгновенно отступили, и даже демоническая энергия, бушевавшая здесь совсем недавно, вдруг совершенно успокоилась. Никто не смел больше действовать безрассудно. Если бы не лотосоподобные пурпурно-фиолетовые языки пламени, расцветающие вокруг Хуэй Сина, можно было бы подумать, что он движется свободно, вовсе не прилагая никаких усилий.

Хуэй Син не обращал внимания на сгорание своего совершенствования; он даже намеренно допустил его. В результате, очень скоро гром и молнии Небесного Испытания наверху совсем прекратились.

* * *

Старейшина Чжан и Ань Юань, увидев Повелителя Демонов, выходящего из Бездны, невольно насторожились. Но Хуэй Син даже не взглянул на них; вместо этого он подошел к Линь Ци.

Тот покрылся холодным потом, не понимая, что задумал Достопочтенный, и размышляя, стоит ли ему в этом случае, как обычно, притвориться дураком. Хуэй Син разрешил его сомнения, сообщив:

— Я знаю, кто ты. Не глупи. Пойдём со мной на гору Тайкунь. Я должен встретиться там с одним человеком, и нужно, чтобы ты представил нас друг другу.

Увидев, что Хуэй Син действительно уходит, старейшина Чжан не выдержал:

— Достопочтенный Демон перевернул секту Цзю Сяо с ног на голову, и теперь… Как Вы можете просто уйти?!

До сих пор он не препятствовал этим людям, понимая, что именно Мо Вэй первым совершил ошибку. Однако, несмотря ни на что, Мо Вэй всё ещё оставался одним из старейшин секты Цзю Сяо. Теперь, когда он мертв, Тяньцюнъюй рухнул, а секта потеряла всякое лицо, старейшина Чжан, хотя и знал, что не сможет противостоять Повелителю Демонов, всё же чувствовал, что не должен позволить ему просто уйти.

Хуэй Син замер на мгновение, а затем всё же ответил:

— Мо Вэй умер, а у меня больше нет времени. Однако, услышав Ваши слова, я вдруг понял, что действительно должен оставить после себя что-то на память.

Ань Юань почувствовал неладное и быстро призвав несколько замысловатых талисманов, усилил печать над Священной Бездной.

И в следующее же мгновение яркий луч света взмыл прямо в небо, расколов Тяньцюнъюй надвое. Обжигающая волна воздуха прокатилась наружу, и два старейшины едва успели защититься, но все же чуть не упали в пропасть.

***

Тем временем, три Истинных Мастера Зарождающейся Души секты Цзю Сяо, возглавляя свои войска, выстроились у подножия горы и, естественно, стали свидетелями этого сокрушительного света.

Когда молнии Испытания прекратилась, все сначала подумали, что Повелитель Демонов потерпел неудачу и погиб, и втайне вздохнули с облегчением. Теперь же оказалось, что это не совсем так. Высшее руководство секты пребывало в смятении, и все затаили дыхание в ожидании.

Тот факт, что Повелитель Демонов Хуэй Син когда-то был учеником секты Цзю Сяо, уже сам по себе являлся большим скандалом. И если бы он, таким образом спровоцировав лучших мастеров мира бессмертных, остался бы невредимым, секта Цзю Сяо наверняка навсегда потеряла бы весь свой престиж и гордость. Помня об этом, бесконечно враждующие фракции Цзю Сяо объединились против общего врага, вероятно, впервые с момента основания секты.

Независимо от того, удастся ли Повелителю Демонов преодолеть своё Испытание или нет, как только он появится, они планировали выступить против него и навсегда избавиться от своего в высшей степени неблагодарного ученика.

Однако после того, как этот внезапно вспыхнувший оглушительный свет погас, Повелитель Демонов так и не показался. Но все присутствующие прекрасно услышали его голос, разнёсшийся над развалинами Тяньцюнъюя:

— Я ценю гостеприимство секты Цзю Сяо. Если Секта не будет создавать проблем в будущем, я не стану продолжать нашу вражду. Более того, прежде чем покинуть ваши гостеприимные земли, я оставил небольшой подарок на память о себе и надеюсь, вы его примете.

Как только эти слова были произнесены, все увидели, что некогда ярко освещенные весенним солнцем река и гора Цзиньби внезапно потемнели, заполнившись демонической энергией и ядовитым туманом, в котором летали бесчисленные демоны. В одно мгновение земля, издревле принадлежавшая самой могущественной праведной секте, превратилась в совершенно гиблое место, проклятое навсегда.

Прежде чем навсегда покинуть горы Цзю Сяо Достопочтенный Демон добавил:

— Вы все обязаны ему жизнью.

***

В Мире Людей так и не узнали, почему Повелитель Демонов был готов отказаться от своего Испытания и даже добровольно лишился значительной части своего совершенствования, чтобы так поспешно уйти. Говорят, что несколько уважаемых старейшин из трех главных бессмертных сект после объединили усилия, чтобы разобраться в этом вопросе, и обнаружили, что судьба Достопочтенного Хуэй Сина кардинально изменилась за эту ночь.

Мастер натальных карт считал, что Повелитель Демонов добровольно отказался от своей судьбы Императора Демонов, испугавшись великой ответственности; мастер, искушенный в наблюдении за ци, сказал, что большая часть Его совершенствования внезапно исчезла той ночью по воле Небес, возмущённых Его поведением; а монах, искушенный в предсказании брака, определил, что Повелитель Демонов просто обрел, наконец, то, что на самом деле искал всё это время… Последняя версия озадачила всех и вскоре была забыта.

Разумеется, сам Повелитель Демонов не счёл нужным объясниться и той же ночью одним ударом меча разрушил дворец Тяньцюнъюй, а затем другим пронзил пространство и в мгновение ока прибыл на площадь перед Главным Залом на вершине горы Тайкунь в сопровождении Сюэ Цяньшао и Линь Ци.

***

Была ночь новолуния, звёзды перемигивались на бесконечно высоком небе, а гора Тайкунь была необычайно тиха и пустынна. Но эта тишина была мгновенно разрушена прибытием Достопочтенного Демона Хуэй Сина.

Едва коснувшись земли, Хуэй Син огляделся, а Линь Ци тут же бесследно исчез.

Спустя несколько мгновений появилась внушительная фигура, вооруженная мечом, — не кто иной, как Бу Ли, исполняющий обязанности главы секты.

Как только он заметил тяжелораненого Сюэ Цяньшао на руках у Хуэй Сина, его постоянное беспокойство и раздражительность мгновенно сменились гневом.

Хуэй Син спокойно заговорил первым:

— Я привёл его сюда, чтобы попросить помощи у горы Тайкунь, чтобы он снова пришёл в себя.

Бу Ли сердито ответил:

— Тот, о ком ты говоришь, — мой четвёртый младший брат! Мы сами найдём способ ему помочь, тебе не нужно вмешиваться.

Хуэй Син остался непреклонен:

— Обычные лекарства не смогут залечить его раны; это могу сделать только я. Но мне нужна помощь горы Тайкунь, только поэтому мы здесь.

Немного подумав, Бу Ли понял, что Повелитель Демонов подразумевал, — он не вернул бы домой четвертого брата, если бы ему не понадобилась помощь. Это звучало крайне возмутительно и неуместно.

Бу Ли, сложив руки за спиной, коротко ответил:

— Гора Тайкунь — не место для тебя. Оставь моего младшего брата здесь и уходи.

Хуэй Син крепче прижал к себе человека в своих объятиях. Внезапно он осознал, что был слишком самонадеян...

Он помнил лишь, что во время Столетнего Сна старший брат Бу Ли всегда безоговорочно защищал младших братьев, но Хуэй Син как-то совершенно забыл о том, что в этой реальности Бу Ли даже не подозревает о том, что является старшим братом Достопочтенного Демона.

Поэтому, исполняющему обязанности главы секты не понадобилось много времени на раздумья, прежде чем он вырвал меч из ножен и бросился к Хуэй Сину.

Однако, не успев сделать и пары шагов, он наткнулся на неожиданно вернувшегося Линь Ци, который принёс вполне ясный приказ Фэн Лу Сяньцзюня:

«Бу Ли, убери, пожалуйста, меч.

Приведите Повелителя Демонов в мою пещеру. Нам нужно поговорить».

Бу Ли и Линь Ци обменялись недоуменными взглядами, и Линь Ци слегка улыбнулся и сказал:

— Похоже, и сегодня ночью Вам не удастся отдохнуть.

Бу Ли неохотно спрятал меч в ножны и повернулся к тяжело раненному Сюэ Цяньшао, в глазах его всё ещё читались беспокойство и гнев. После этого он равнодушно сказал Хуэй Сину:

— Пойдем со мной.

***

На рассвете они вдвоём покинули пещеру Фэн Лу Сяньцзюня и отношение исполняющего обязанности главы секты к Повелителю Демонов загадочным образом стало гораздо спокойнее.

Следуя указаниям своего Учителя, Бу Ли обнаружил в горах узкую долину, которую до этого дня все совершенствующие обходили стороной. Это место всегда пользовалось самой дурной славой, но теперь Бу Ли лично собрал лучших учеников секты Тайкунь, и все они поспешно выдвинулись туда.

Чуть позже к ним присоединился небольшой отряд, прибывший из Царства Демонов, возглавляемый Су Цзо.

Вместе со Стражем Достопочтенного на гору Тайкунь вернулся и Сяо Ши. Он только что унаследовал силу клана Юэлин, но его совершенствование, на самом деле, не сильно улучшилось. Однако, узнав о случившемся с Сюэ Цяньшао, он настоял на скорейшем своём возвращении на гору Тайкунь, и из-за его особого статуса Су Цзо не оставалось ничего другого, кроме как взять его с собой.

Тем не менее, присутствие Сяо Ши несколько уменьшило неприязнь учеников горы Тайкунь к подчиненным Повелителя Демонов, и вражда между двумя сторонами скоро совсем прекратилась.

***

В ожидании прибытия отряда из Царства Демонов Достопочтенный, не обращая внимания на свой весьма потрёпанный вид, оставался в Главном Зале, упрямо охраняя Сюэ Цяньшао.

Ученики горы Тайкунь, проходившие мимо, поначалу лишь неодобрительно смотрели на него. Однако со временем, увидев, что он по-прежнему сидит неподвижно и явно не торопится учинять беспорядки, несколько учеников наконец осмелились подойти, предложили ему чистую одежду, принесённую из двора Ло Чжи, и вызвались помочь привести в порядок тело мастера секты Сюэ.

Тогда Хуэй Син пришёл в себя и сам переодел главу секты в чистую одежду.

На теле Сюэ Цяньшао не было видимых повреждений, и он выглядел так, словно спал. Просторные одежды еще больше подчеркивали его худобу, наполняя сердце Достопочтенного страхом, что он никогда больше не проснется.

Возможно, подобно его давно погибшей сестре, Сюэ Цяньшао намеренно оставил его жить дальше с одной-единственной навязчивой мыслью, чтобы тот не сошел с ума от безысходности... а сам спокойно ушел.

Как трогательно, и в то же время как жестоко.

Но Хуэй Син не позволил себе больше думать об этом. Он сидел неподвижно и смотрел на Сюэ Цяньшао до тех пор, пока у входа в Главный Зал не появился Су Цзо, объявив:

— Достопочтенный, всё улажено. Теперь мы можем отправляться в путь.

ГЛАВА 76. Путь к спасению

Цинмин опустил голову и долго молчал. Когда же тишина стала совершенно невыносимой, он хриплым голосом наконец произнес:

— Послушай, Мо Вэй… Я лучше умру с чистой совестью, чем позволю тебе нести такой тяжкий грех ради моего спасения. Однако… Ты делаешь это ради меня или ради себя?!

Мо Вэй усмехнулся и ответил мгновенно:

— Разве это не одно и то же?

Помолчав немного, он продолжил:

— Сила, власть и правда всегда были неразделимы. Пока ты остаешься могущественным, будь ты демоном или праведником, тобой будут восхищаться, и ты всегда будешь прав и безгрешен. Разве это не лучше, чем умереть вот так из-за своей глупой прихоти? Ты когда-то говорил, что я недостаточно ценил тебя и был с тобой слишком холоден, но теперь, видишь, я приложил огромные усилия, чтобы сделать для тебя всё это! Ты разве не понимаешь?

— Нет! Всё то, что ты мне навязал, — это не то, чего я хотел! Ты когда-нибудь задумывался о том, что я, исцеленный благодаря твоим ужасающим методам, буду жить в боли и отчаянии до конца своих дней?

Мо Вэй широко раскрыл налитые кровью глаза:

— Боль? Отчаяние?! А ты сам когда-нибудь задумывался, что я пережил за эти несколько сотен лет?! Да знает ли вообще этот бессмертный мастер, что такое боль?! Я никогда ничего не просил у тебя взамен, никогда не просил стать твоим спутником Дао… Ты когда-нибудь спрашивал у меня, кто я такой и чего я хочу?!

Внезапно в подземелье повисла напряженная тишина. В глазах бессмертного Цинмина промелькнули замешательство и удивление. Он медленно сжал пальцы, вцепившись в каменную плиту и прошептал:

— Я понимаю… Ты всегда меня ненавидел, не так ли?

Он тяжело вздохнул, а затем добавил, с невыразимой грустью посмотрев на Мо Вэя:

— …Даже моя попытка загладить свою вину причинила тебе боль?

Мо Вэй усмехнулся:

— Разве у меня нет причин ненавидеть тебя?! Мне приходится терпеть бесконечные насмешки и сплетни, и я не мог официально стать чьим-либо учеником. Я мог учиться только самостоятельно. И даже отдав учению всю свою жизнь, я всё равно не смог войти во внутреннюю секту. Даже с моими способностями и совершенствованием я до сих пор остаюсь не более чем «приглашенным старейшиной»… Пока я остаюсь в секте Цзю Сяо, я всегда буду твоим подопечным, бездарным любимцем бессмертного мастера Цинмина!

— …Почему ты мне никогда об этом не рассказывал?

Мо Вэй нетерпеливо вздохнул и, улыбнувшись так мрачно, что Цинмин вздрогнул, ответил:

— Ты родился внуком Цин Чжэньцзюня, выше всех остальных. Как ты вообще смог бы это понять?.. Но это уже не имеет значения! Как только у меня появится сила и власть, чтобы растоптать их, никто больше не посмеет так неуважительно ко мне относиться!

Цинмин смотрел на высокомерную и совершенно непривычную улыбку на лице Мо Вэя, и вдруг в его глазах мелькнуло что-то пронзительное.

Однако Мо Вэй, не обратив на это ровно никакого внимания, продолжил, увлекаясь всё сильнее:

— И я уже давно простил тебя, Цинмин. И что бы ты ни думал обо мне, теперь ты, как и я, неразрывно связан с Путём Демонов. И далее мы сможем устоять только вместе.

Взгляд Мо Вэя внезапно смягчился, когда он посмотрел на Цинмина и продолжил почти мечтательно:

— Нам с тобой больше нечего делать в секте Цзю Сяо… Но внешний мир огромен и открыт. Куда тебе хотелось бы отправиться, а?

Цинмин долго молчал, а затем тихо произнес:

— Кажется, ты всегда любил бродить по миру…

— Это правда. Если бы не проклятая метка на моем теле, заставляющая меня оставаться в секте Цзю Сяо, я бы давно ушел. По правде сказать, я не ожидал, что всё закончится именно так, но… Если мы с тобой уйдем вместе сегодня же вечером, я буду счастлив.

Наконец он собрался с силами, чтобы встать, протянул руку Цинмину и почти торжествующе улыбнулся:

— Цинмин, пойдем со мной?.. У тебя все равно нет другого выхода, не так ли?

Бессмертный молча смотрел на Мо Вэя и наконец заметил в его лице что-то знакомое. Он смутно помнил, что именно такое выражение лица бывало у его спутника, когда тот чувствовал себя по-настоящему счастливым.

Даже в этой ситуации Цинмин не мог не заметить, что его улыбка всё ещё очень трогательная и милая.

Но именно эта прекрасная улыбка жестоко заставила его осознать, что тот, с кем он связал свою жизнь, всегда был хладнокровным и эгоистичным человеком.

Цинмин с глубокой печалью вздохнул:

— Безнадежно…

Улыбка Мо Вэя мгновенно застыла:

— …Что?

И тут он почувствовал, как к нему резко устремилось обжигающее убийственное намерение, заставившее его тотчас отдернуть руку и отступить на два шага назад.

Медленно, очень медленно поднявшись на ноги, Цинмин приблизился к Мо Вэю, его шаги были неуверенными, но вполне твердыми. В опущенной руке он крепко сжимал меч, созданный из демонической энергии, и произнес:

— Твои преступления непростительны. У меня нет иного выбора, кроме как наказать тебя по всей строгости закона.

Мо Вэй же счёл это совершенно абсурдным и в приступе ярости рассмеялся:

— Ты… Ты хочешь меня убить?!

Он быстро сделал ещё несколько шагов назад, его глаза наполнились гневом, но он по-прежнему улыбался:

— Как ты можешь вести себя так по отношению к своему спутнику Дао?!

Цинмин почувствовал глубокую скорбь в сердце, но, сохраняя спокойствие, тихо ответил:

— После того, как я тебя прикончу, я искуплю свои грехи смертью.

С этими словами он снова замахнулся мечом на Мо Вэя.

В шоке и гневе тот поспешно увернулся от удара, но тут же врезался в созданную им самим невидимую стену магической печати, которая не оставила ему пути к отступлению. Непробиваемая стена, которая должна была защитить их двоих, теперь превратилась в ловушку. Задыхаясь от ярости, Мо Вэй посмотрел на Цинмина и сказал ему:

— Даже несмотря на то, что я так много для тебя сделал, в твоих глазах я все равно ничем не отличаюсь от демонов, верно?!

Цинмин едва заметно нахмурился, снова поднял меч и направил его прямо в сердце Мо Вэя, торжественно проговорив:

— Ты проник в мою секту, чтобы шпионить для Царства Демонов, это твое первое преступление. Ты причинил вред собственным ученикам и использовал против них демонические искусства, это твое второе преступление.

Глаза Цинмина покраснели. Он на мгновение замолчал, прежде чем с трудом продолжить:

— Твоё третье преступление заключается в том, что ты использовал древнюю проклятую печать, пытаясь присвоить силу Повелителя Демонов и предложить её мне. На самом деле ты пренебрег законами Небес и морали, причинил вред своему даосскому спутнику и до сих пор не проявил никакого раскаяния. Твои преступления непростительны!

Отчаянно вскрикнув, Цинмин яростно ударил мечом. Мо Вэй на миг ослеп и оглох от удивления, услышав его слова, но у него больше не осталось сил, чтобы отразить атаку. Он мог лишь стиснуть зубы и высвободить последние крохи своей духовной энергии, чтобы одним махом разрушить массив талисманов позади себя… И в самый последний момент Мо Вэй был отброшен назад.

После неловкого падения многочисленные раны Мо Вэя вновь открылись, и боль его стала почти невыносимой. Мо Вэй игнорировал её, с трудом заставляя себя подняться, и кричал:

— Откуда ты всё это знаешь… Кто ты?!

Губы его дрожали, и на жутко побледневшем лице не осталось ни гнева, ни насмешки, только печать настоящего страха.

Ужасающее подозрение охватило Мо Вэя. Он подумал:

«Пусть Цинмин неблагодарен, но… Разве он мог бы настолько желать моей смерти?!

Что, если я сам, использовав демонические печати, собственными руками превратил его в марионетку Повелителя Демонов, этого чудовища?..»

В этот момент Мо Вэй наконец ясно увидел кроваво-красный свет, исходящий из зрачков бессмертного мастера Цинмина.

Тот всё это время пристально наблюдал за ним, и только сейчас, наконец, неторопливо шагая с мечом в руке, произнёс:

— Это неважно. Тебе нужно знать только то, что я сам принял решение убить тебя, и этого достаточно.

Мо Вэй вздрогнул и, продолжая отступать, завопил:

— Что бы ни случилось, я не умру здесь, и ты не отнимешь у меня жизнь!

С этими словами он разорвал рану на руке, и дымящаяся кровь брызнула на вбитый в землю духовный камень.

Цинмин понял, что он собирается сбежать, и мгновенно рванул к нему, рассекая ветер мечом.

Однако, как только острие его клинка едва коснулось Мо Вэя, между ними внезапно поднялась каменная стена, отбросив меч в сторону. В то же время подземелье вокруг них резко изменилось, в одно мгновение превратившись в замысловатый лабиринт, надёжно отделивший их друг от друга.

Демонический меч Цинмина, не успев остановить свой порыв, рассек стену по диагонали, с оглушительным грохотом разбив кирпичи и камни. Затем на месте для казней снова воцарилась тягостная тишина.

Цинмин был совершенно измотан. Его грудь тяжело вздымалась, он задыхался. Он едва мог удержаться на ногах, тяжело опираясь о каменную стену. Он ясно понимал, что его тело, измененное злой магией, вот-вот снова рухнет и развалится на части.

И тогда в его голове раздался презрительный голос:

— Ты проиграл в нашем споре.

— Ты прав, — тихо сказал бессмертный Цинмин. — Да, я проиграл. Я не смог заставить его пожалеть о содеянном.

Голос в его голове беззаботно рассмеялся и продолжил уже довольно весёлым тоном:

— Что ж, значит, настала моя очередь, а? Я исполню наше общее желание.

Цинмин закрыл глаза и тяжело вздохнул:

— После того, как ты заберешь то, что принадлежит тебе, ты должен привлечь его к ответственности по закону.

Голос холодно фыркнул и заметил:

— Ох… не будь таким занудой. Я безумно счастлив!

***

Мо Вэй, кое-как волоча своё изувеченное тело, спасался бегством через тёмный лабиринт. Здесь он знал наизусть все пути к отступлению. Однако в реальности оказалось, что его хитроумные чары были в значительной степени захвачены какой-то неизвестной третьей силой, и иллюзорные дороги к спасению уже неоднократно едва не приводили его к гибели.

Бесчисленные бабочки снов таились в тумане, бесшумно приближаясь к Мо Вэю и заставая его врасплох. И тогда он попадался в иллюзии и раз за разом забредал в тупики.

Он видел Цинмина, стоящего перед ним в глубокой ночи, когда они впервые встретились, того самого, который годами преследовал его в кошмарах; он видел Цинмина, который был рядом с ним, не проявляя ни малейшей небрежности, когда он обретал свое Золотое Ядро; он видел Цинмина, чьи глаза сияли от радости в день их Церемонии Дао, поднимающего вместе с ним роскошную чашу с вином; а затем он увидел Цинмина, врывающегося в его кабинет и заявляющего: «Ты мой спутник Дао»…

Сначала Мо Вэй даже не взглянул на него, прежде чем холодно отвернуться. Но тот, словно злой дух, упрямо шёл рядом с ним.

Мо Вэй проигнорировал и это и, стиснув зубы, ковылял дальше. Но пока он пытался отыскать верную дорогу, его правую руку вдруг пронзила резкая боль. Мо Вэй посмотрел вниз и увидел глубокую, длинную рану на этой руке. Несколько черных бабочек сейчас же сели на неё и принялись с удовольствием пить его кровь.

Кое-как ему удалось собрать достаточно духовной силы, чтобы прогнать их, и бабочки снов бесшумно превратились в пепел. Однако теперь его духовные ресурсы были исчерпаны, и с этого момента он почти ничем не отличался от обычного человека.

С тех пор странные раны на его теле продолжали появляться снова и снова, совершенно выматывая его. Разум Мо Вэя постепенно затуманился, и он уже совсем не мог понять, где находится и куда ему нужно идти.

Так прошло ещё какое-то время, и Мо Вэй начал слышать пронзительный, зловещий звон колокола, каждый удар которого звучал всё громче, заставляя его чувствовать себя так, будто его кто-то ищет.

Время шло, и невольно он от отчаяния начал проклинать призрака, бредущего рядом с ним:

— Это всё ты, Цинмин! Зачем ты хочешь меня убить? Я так много для тебя сделал, почему ты такой неблагодарный, Цинмин?! Или ты всё это время хотел меня убить? Просто потому что я — самое большое пятно на твоей жизни… Ха! Как же я тебя ненавижу…

«Я тебя ненавижу.»

«Я тебя ненавижу…»

Его голос становился всё более хриплым и слабым, но он всё же не смог удержаться и, шатаясь, как пьяный, бросился вперед, пытаясь рассечь призрака мечом.

Иллюзия разрушилась, и в сердце Мо Вэя возникло какое-то мучительное наслаждение. За прошедшие сотни лет он бесчисленное количество раз думал о том, чтобы просто убить Цинмина и освободиться, и теперь вся накопившаяся обида была вызвана из глубины его души бабочками снов.

Тысячу раз ударив мечом, Мо Вэй окончательно забыл, зачем он здесь. И тогда он ударил снова, просто потому что не знал, что ещё ему делать. Но перед ним из непроглядной темноты появилась каменная стена. Мо Вэй обернулся, желая найти другой выход, но снова увидел перед собой только Цинмина.

Мо Вэй пробормотал ему: «Я тебя ненавижу…», затем поднял меч и снова опустил его.

Однако на этот раз призрак был другим. Он легко поймал клинок двумя пальцами, и в его взгляде на Мо Вэя, кажется, читалось жгучее презрение. Приглядевшись, старейшина заметил, что у этого «призрака» были не только багровые зрачки, но и несколько темных чешуек на щеке, и даже на его правой руке ясно виднелись драконьи когти.

Но Мо Вэй уже не мог понять, что это значит. Расхохотавшись, он опять поднял меч и нанес удар, но на этот раз тот внезапно вылетел у него из руки и с лязгом упал на землю.

«Призрак» слегка изогнул губы и саркастически заметил:

— Какое совпадение, я тебя тоже ненавижу.

С этими словами призрак поднял руку и из ниоткуда сотворил демонический меч. Багрово-фиолетовая демоническая энергия вспыхнула на острие, словно огонь, оттесняя иллюзорный туман, и мир вокруг наконец-то раскрыл свою истинную форму.

И тогда Мо Вэй обнаружил себя на том самом месте казней, с которого изначально намеревался сбежать. Введённый в заблуждение лабиринтом и бесконечными иллюзиями, он против своей воли притащился обратно. Но теперь Мо Вэй был в бреду; он просто смотрел на свою пустую ладонь, не понимая, что только что произошло.

Призрак поднял свой меч, но не стал атаковать сразу. Вместо этого он спокойно наблюдал за Мо Вэем. Старейшина был весь покрыт ранами, кишащими кровожадными бабочками, что придавало ему поистине ужасающий вид. Однако лицо Мо Вэя оставалось бесстрастным, и казалось, будто он ничего не знает о страхе и смерти.

Призрак холодно фыркнул, видимо, посчитав, что убить его таким образом будет явно недостаточно, но всё же замахнулся мечом, намереваясь отрубить старейшине голову.

И тут полоса лазурного света пронзила тьму, задев демонический меч и издав оглушительный звон. Меч призрака был отбит, и, таким образом, Мо Вэю снова не пришлось умереть.

Непонятный свет тут же погас, впитавшись в кирпичи и камни. И лишь тогда он явил свою первоначальную форму духовного меча.

Призрак уставился на этот знакомый меч и замер, словно совсем позабыв о Мо Вэе. Раздались звуки цитры, обрушившись на подземелье со всех сторон. Призрак вздрогнул, и демонический меч в его руке исчез.

Затем этот злобный дух издал низкое рычание, словно пойманный зверь, и внезапно рухнул на колени, бессилен пошевелиться. Багровый свет в его глазах мгновенно погас, как будто это чудовище внезапно стало совершенно другим человеком.

Музыка словно разбудила Мо Вэя, пространство перед его глазами постепенно прояснилось, и он увидел ещё одного человека за пределами иллюзии.

Тот вытащил свой меч из земли и молча посмотрел на Мо Вэя сверху вниз.

Он был одет в скромную синюю мантию, а волосы его были совершенно седые. Темные глаза человека казались спокойными, как горное озеро, но в них читалась ледяная холодность и убийственное намерение.

Мо Вэй посмотрел на него и тихо спросил:

— Ты… Почему ты меня спас?

И Сюэ Цяньшао ответил:

— Просто я не могу позволить ему убить тебя.

Услышав это, Мо Вэй на мгновение замер, а затем, кажется, что-то понял. Он рассмеялся вдруг и спросил:

— Тогда… Зачем ты спас это чудовище?

Мастер Сюэ спокойно сообщил:

— Это не твоё дело.

С этими словами он собрал все свои силы и поднял меч. Лазурный клинок его был окутан легким ветерком, движимым духовной энергией, и шёпот ветра постепенно становился всё громче и громче, напоминая уже щебетание десяти тысяч птиц, и в финале — приглушенный раскат грома.