Если после этих слов вы услышите перо, царапающее бумагу, если почувствуете, как комната наполняется энтузиазмом – нет сомнений, вы находитесь рядом с писательницей-висцералисткой, отважной рыцаршей литературы – сеньоритой Реколетой.

На ее губах – пьянящая свобода, они наливаются молодой страстью и почти кровоточат строками.

Реколета пишет закат, лицо пробегающего мимо ребенка, парадоксы и наблюдения жизни, которые потом лягут в основу будущих романов. Перо ее неустанно скребет, запечатывая эти образы в вымышленный литературный мир, откуда она и есть родом.

Этим же пером она проповедует свою малую родину – висцерализм. Строки и слова – вот главное оружие рыцарши. И режут, колют, врезаются они не хуже стали: в них сквозит мудрость и талант. Чернила высыхают быстрее, чем грязь с подошвы. Настоящие литераторы бросаются в драку, хватают за шиворот ускользающие смыслы и тащат их на страницы.

И это пламя – в самой Реколете.

Если вы окинете взглядом писательницу, а затем опустите взгляд ниже, к обуви, то вы ни за что не догадаетесь, сколько пыльных дорог Латинской Америки повидали эти ее сапожки. Лима? Монтевидео? Мехико? Или, быть может, они месили грязь на несуществующих улицах Макондо, прокладывали вымышленные тропы Санта-Терезы и стирали подошвы о камни городов, которые существуют лишь на страницах книг.

Дорога зовет вперед. Южная Америка бурлит, дышит революцией, заставляя вынимать блокнот на каждом перекрестке. Но вот: очередное издательство закрывает дверь перед ее носом – второе, третье – Реколета не прекратит. И пусть они перед ней преграждают путь, мир для нее всегда открыт. Настоящее, живое, оно везде! В оливках, свисающих с веток спелыми гроздьями, в прозрачном потоке горной реки, так похожей на саму литературу. Реколета романтизирует ее до безумия. Взгляд ее прям, перо летит следом, догоняя строку и теряясь в страницах. И если вы застанете ее в момент наивысшего откровения – что ж, вы не сможете отвести взгляд.

Но наступает время январского зноя, пора сделать передышку, подумать за чашкой мате. Небо над Андами еще даже не думает темнеть, а воздух становится горячее и суше, чем за весь день до. Сиеста.

— Здравствуй, друг! Садись ближе...

И вот когда сеньорита Реколета назовет вас другом (поверьте, этого долго ждать не придется!), попробуйте присоединиться к ней. Но прежде чем расспрашивать обо всем, лучше поинтересуйтесь, как там дела у ее рукописей.