LOL YOU DIED.

Без малого пятнадцать лет всё моё существование – чередование непродолжительной жизни и такой же быстрой смерти, которой я, по всей видимости, не очень то и нравлюсь, ведь десятки тысяч раз она возвращает меня к жизни, ни разу даже не попытавшись забрать меня с собой. А может быть всё совсем наоборот? Умирая по несколько десятков раз на дню, смерть раз за разом дарит мне новые шансы, в надежде на то, что этот шанс определённо поставит точку на моём жизненном пути и, в конце концов, снимет с меня это проклятье.

Кто бы что ни говорил, но вечная жизнь – самое настоящее проклятье, которым, почему-то, некоторым смертным так хочется завладеть. Отчасти, могу их понять, а кому бы не хотелось застать будущее? Увидеть своих пра-, пра-, и ещё тысячу раз правнуков, лицезреть развитие своей расы и то, каков же, всё таки, будет наш финал? Даже думая об этом сейчас эти мысли выглядят вполне заманчиво, жизнь, как никак, весьма занимательная вещь. И никто не станет спорить, что каждое существо, абсолютно каждый человек имеет право на жизнь, которое никто не вправе отобрать. Ну а что если у тебя решили отобрать право.. на смерть?

LOL YOU DIED.

Не могу ответить на вопрос «хотел бы я умереть?» Скорее, правильным вопросом в моём положении стало бы «хотел бы я жить?», и на это мною дан однозначно отрицательный ответ. Я уже давно не ощущаю ни чувства тоски, с того самого момента, как я внезапно понял, что являюсь самым настоящим пленником, ни чувства разочарования от очередного проигрыша в этой бесконечной войне, в которой, наверное, мне никогда не стать победителем. Раны затягиваются, а неизбежное принимается, я довольно быстро это осознал, несмотря на мой возраст. В моём разуме осталась лишь пустота. Бесконечная такая, чёрная и затягивающая, не дающая тебе ни единой возможности когда-либо выбраться из неё, наплевав на все твои старания и крики о помощи. Ты проиграл. А он снова победил.

Мне никто и никогда о нём не рассказывал. Возможно, те ребята, с коими мне приходилось сражаться все прошедшие годы, что-то знают о нём и определённо помогли бы мне избавиться от этой проклятой ноши, как минимум, поведав мне некую информацию, а может и вовсе перейдя на мою сторону, что было бы очень кстати. Однако, как ни крути, ни в одном из миров я так и не встретил ни единого живого существа, что способно меня понять. Десять боссов, хоть и были некогда мною повержены, но они по-прежнему являются такими же заложниками повторяющегося цикла, что заставляет их перерождаться вновь и вновь. Единичное их одоление является лишь признаком того, что я могу идти дальше, однако они не умирают навсегда. При желании, можно даже заново к ним наведаться, только вот это не даст ровным счётом ничего. Ни одно существо не может не то что изъяснятся чем-то большим, чем зацикленными фразами, они даже не могут подать знак что понимают меня и способны мыслить. Всё приведёт лишь к повторению уже пройденного – их жизнь словно запрограммирована кем-то. Кем-то, кто в этой вселенной, помимо меня, всё же обладает разумом, кто способен размышлять, чувствовать и создавать. Но я знаю лишь его имя. Солгрин.

Абсолютно каждый день я просыпаюсь с мыслями о том, что мне нужно двигаться дальше, только вперёд, не имея при этом ни цели, ни желания, полностью осознавая, что меня ждёт сегодня. Чуда не произойдёт, сколько в него не верь – сегодня меня ждёт то же самое, что и вчера. Да и завтра всё будет также, если честно, я даже сплю просто от банальной скуки, ведь если бы я ещё и был наделён такими потребностями смертных, как сон, еда и вода – не уверен, что вообще в таком случае ждало бы меня. Возможно, хоть так я бы смог наконец закончить свои мучения, а может быть эта боль от недоедания и недосыпа преследовала меня, смешиваясь с пустотой и моральным истощением внутри. Сплю я просто от скуки, временем я уж точно не ограничен, а потому позволяю себе погружаться в иной мир, на неизвестное количество времени, как только я закрываю глаза.

Закрываю глаза – и всё вокруг нереально. Ощущение воздушной лёгкости на душе, которое так хочется перенести в мою реальность, заполняет меня от головы до пят, игнорируя всё то, что происходит на самом деле. Здесь нет этих противных ярких пикселей, нет никаких боссов и есть лишь одно – жизнь, имеющая вполне логичное завершение в лице самой настоящей смерти. Наверное, именно поэтому смертные так ценят её – в отличие от меня, умерев однажды, с того света их уже никак не воротить, посему они и позволяют себе жить взаправду, а не существовать. Эта мысль, как ни странно, пришла ко мне во сне, позволив разрушить даже нереальный мир своей всепоглощающей пустотой, вот чёрт. Проснувшись, я вновь ощутил всё то, что на постоянной основе ощущаю в своей реальности, и вот тогда уже становится по-настоящему больно. Несмотря на то, что такие яркие сновидения ко мне приходят нечасто, они бьют прямо в самое сердце, что, наверное, уже само желает отдохнуть хоть минутку, не в силах останавливаться на доли секунд и вновь приступать к работе не менее десяти раз на дню.

И вот я снова возвращаюсь в реальность, такую противную и нудную, что уже с самого начала мои глаза начинают неприятно болеть то ли от яркого света солнца, освещающего пустынные барханы, в которой мне не посчастливилось спать, то ли от того, сколько раз за последние две минуты я пытаюсь развидеть то, что предстало возле меня. Ибо с самого момента пробуждения перед глазами начали проплывать какие-то непонятные силуэты, хоть как-то разбавляя собой эту бесконечную пустыню, однако менее странной эта картина не становилась. Один из силуэтов – нечто прямоугольное в красных оттенках, рвано двигаясь, то и дело куда-то перемещаясь, оно.. обращается ко мне? Нет, не может быть. Тяжело разобрать хоть слово из его быстрого бормотания, так оно ещё норовит ускользнуть от моего взгляда, стараясь оставаться вне поле зрения. Всё, что мне удалось разобрать – это слова «соль» и «глицерин», звучит как полный бред, но даже несмотря на то, что слова сии никак между собой не связаны – по телу прокатилась лёгкая дрожь. Силуэт исчезает, вновь проговорив перед этим что-то невнятное, однако последнее слово было слишком созвучным со словом.. «убить»?

Сознание постепенно возвращается, после, наверное, двенадцатичасового сна, из которого я не помню ровным счётом ничего, кроме серых кирпичей, больших тёмных коридоров и того странного существа, чьего облика я не запомнил. И, казалось бы, сны не стоит воспринимать всерьёз, ведь это не более, чем выдумки нашего мозга, в период пока весь остальной организм отдыхает, находясь не в этом мире. Но я воспринял. Что-то заставляло меня чувствовать связь с этим существом, что пришло ко мне во сне и даже сумело мельком пробраться в реальность. Возможно, оно даже пыталась сказать мне что-то осмысленное, тогда, какая ирония, это бы стало первым моим опытом общения с кем-то, кто смог меня понять. Ну, почти первым, я ведь даже ничего не мог сказать ему в ответ. Не могу позволить себе просто так это отпустить, и спустя несколько минут, специально как можно сильнее сомкнув глаза, пытаюсь уснуть вновь.

Сколько времени прошло? Понятия не имею. Я его и не считаю, учитывая, насколько это бессмысленно относительно происходящего в этой цифровой пустоте, что только и вынуждает, в перерывах между жизнью и смертью, погружаться либо в сон, либо в собственные мысли – спустя время я, наконец, поднимаюсь. Мысли всё не давали покоя, въевшись в моё сознание, словно те видения по-настоящему что-то значили. Эти серые прямоугольники, тот загадочный силуэт и то, что он пытался мне сказать. Вполне вероятно, это был некий шифр, при расшифровке которого можно получить слово, стоит подумать, каким образом..

LOL YOU DIED.

Я шёл, вглядываясь в золотистый песок под ногами, медленно и неуверенно, попутно подбирая всевозможные варианты разгадки, как сам того не заметив, свалился прямо на шип, неожиданно выскочивший из под земли. Стоило расстроиться, наверное, ибо последнее моё сохранение было в сотнях тысяч пикселей от места смерти, а переводя в километры – не менее двух. Но я вновь не испытал ни одной эмоции. Да и должен ли? За четырнадцать с немногим лет пребывания здесь я растерял практически всё, что делало меня хоть каплю похожим на живое существо. Я не могу умереть, как ни пытайся, не испытываю эмоций от слова совсем, я могу лишь думать и рассуждать вслух. Но действительно ли этого хватает, чтобы назвать своё существование – жизнью? Вполне вероятно, что рано или поздно я и вовсе превращусь в одно из многочисленных обитателей этого мирка, что бездумно двигаются по запрограммированным для них локациям, произносят одни и те же фразы и всё также продолжают возрождаться, сколько их не убей. Даже не хочу задумываться, будет ли лучше, если всё произойдёт именно так.

***

Не знаю, сколько я шёл. По моим ощущениям – целую вечность. Большую часть времени я даже не смотрел под ноги, за что мгновенно расплачивался очередной смертью, то от внезапно выскочившего существа, то из-за появившихся из ниоткуда шипов подо мною. Возрождаясь в очередной раз в десятках, а то и в сотнях тысяч пикселей от места смерти, мои мысли продолжали мучить меня, как только я вновь оказывался на золотистом песке, окружённый шипами, какими-то блоками и бескрайней пустыней. В моменте даже промелькнула мысль, что стоило бы попробовать покинуть эту пустыню, по которой я брожу годами, всё таки, если до этой пустыни были ещё какие-то миры и даже боссы, значит и у этой пустыни должен иметься какой-то конец? В таком случае, придётся собраться с мыслями и постараться исключить то количество смертей, которым я подвергаюсь за день, ибо именно они откидывают меня назад, лишая, возможно, чего-то важного. Как минимум, смена локации пришлась бы очень кстати. Этот золотой песок, бесконечно шуршащий под ногами, и то и дело прилипающий к одежде, попадающий в обувь, а то и в глаза. Это вечное палящее солнце, которое словно желает выжечь меня с этого света своими лучами. Всё это начинает нервировать простым своим существованием, даже сам невольно начинаю желать, чтобы солнце просто-напросто меня испепелило.

LOL YOU DIED.

Кажется, я вновь слишком сильно погрузился в мысли, вот чёрт. Однако, в момент смерти я приметил нечто странное, что лежало неподалёку от шипов. Некий прямоугольный предмет, кажется, серого цвета, всем своим видом показывающий, что его тут быть не должно. Не должно. Эта мысль ударила в мою голову, кто-то явно издевается надо мной, заставляя решать его загадки. Словно чувство осознания истины ударило в мою голову – спустя мгновение, даже не попытавшись привести свои мысли в порядок поспав или просто полежав с закрытыми глазами, как я делаю это обычно перед рестартом, я поднимаюсь и вновь продолжаю свой путь. Хоть никакую истину я и не осознал, в кои-то веки у меня появился стимул, почему я должен идти дальше. Заранее готовлюсь к разочарованию, вдруг мне и вовсе всё это показалось, вдруг это просто очередное видение, а может шип или любой другой предмет, по ошибке принятый мной за серое нечто, что по каким-то неизвестным причинам вызвало у меня такой интерес.

Шаг за шагом, приближаясь к тому самому месту, сердце начинало колотиться сильнее и сильнее, заставляя меня нервничать, словно я вот-вот узнаю какую-то тайну. Однако, стоило мне только добраться до места моей предыдущей смерти, никакой разгадки я не получил – на песке, подле моих ног, одиноко лежал серый кирпич, невесть откуда взявшийся среди бесконечных барханов солнечной пустыни. Стоило, наверное, взять его с собой, ведь кто знает, где этот кирпич ещё мог бы пригодиться, однако, попытавшись его поднять – я моментально рухнул сам. Такой маленький кирпичик словно весил тонну, позволяя оторвать его от земли на каких-то жалких десять пикселей, выходит, не судьба? Хотя чёрт его знает, может ли в этом пространстве существовать хоть какая-то предначертанная судьба, помимо заточения в цифровом мире.

Солнечный лучик упал на меня, игриво пробежавшись по лицу, от чего я невольно поморщился, уж слишком ярким было здешнее солнце, вечно находящееся в зените. Словно издеваясь, оно то и дело слепило меня, не позволяя даже закрыть глаза, ибо и за закрытыми веками всё, что я видел – противный, проникающий сквозь веки, красный свет. Прижав колени поближе к туловищу, я просто опустил голову вниз. Да, хоть это и не укроет меня от палящих лучей, как могли бы укрыть деревья, коих в пустыне не наблюдаются, а в идеале дом или хотя бы шалаш – так я хотя бы могу продолжить спокойно созерцать, пытаясь что-то разглядеть, но продолжая видеть лишь полную пустоту вокруг меня.

А вокруг меня ничего и нет. Я словно в вакууме, где невозможно дышать, невозможно что-то чувствовать и заиметь хотя бы какой-то смысл жить. Помнится, ранее я надеялся, что если попробовать умереть от своих рук, а не от жестокости этого мира, разбившись на шипах, например, или получив смертельные ранения от одного из боссов – я смогу освободиться от оков этого пиксельного мира. Чего я только не перепробовал – простому смертному, наверное, было бы неприятно даже представлять о том, сколько раз я пробовал намеренно себя убить. Из этого могу сказать, что самой неприятной была смерть, когда я выстрелил из пушки себе в голову. Хоть смерть и настигает тебя мгновенно, мозг превращается в какую-то кашу, которая, хоть и очень хило, но продолжает функционировать, улавливая и визуальную картинку, и даже не самые приятные звуки, которые, в конце концов, сходили на нет. Ну и что же в итоге? Даже после этого следовало очередное возрождение, с полным сохранением неповреждённого тела и чистой локацией.

Просто от скуки, я пытался поднять кирпич, всё также лежавший подле меня, мизинцем правой руки. Выходило это, мягко говоря, так себе, разве что временами, с силой приподняв его, кирпич оказывался прямо под моим пальцем, нещадно придавливая его всем своим весом. Тогда я уже помогал себе другой рукой, как бы перекатывая его в горизонтальное положение, убирая палец, а затем снова продолжал заниматься этой бессмыслицей. А может, и не бессмыслицей? Лишь спустя прошедшие часы я обратил внимание на то, чего, по какой-то причине, не замечал ранее. Кирпич в том самом горизонтальном положении отбрасывал тень.

Ещё с прошлых миров я замечал, что если предмет отбрасывает тень – значит, источник света находится под углом. Так было в замке короля Скелетона, где мне приходилось иметь при себе лампу, чтобы разглядеть хоть что-то. Так было в любом из помещений, где источником света являлось что угодно, кроме солнца. Ведь солнце в этом мире всегда находилось в зените, а уж в пустыне, в которой я нахожусь уже не первый год, и подавно не было ни помещений, ни тем более никаких источников света в них. Было только солнце. Вечно находящееся в зените и ни разу, по крайней мере, за моё время существование, не заходившее за горизонт.

– Какого чёрта? – неожиданно для себя я выпалил это вслух. Всю жизнь я считал, что в этом мире не существует ни времени, ни, привычного для обитателей планеты Земля, циклов дня и ночи. И только после моей, казалось, такой бессмысленной находки в лице этого серого кирпича, солнце будто бы дало отсчёт времени, до того, как зайдёт за горизонт, а после выйдет из-за него опять, знаменуя начало нового дня. Наверное, я никогда не пойму как здесь всё устроено. Только вот раньше я бы и послал все эти теории куда подальше, не желая искать суть, напарываясь каждый раз на препятствия, в лице боли и собственной ничтожности, но сейчас я намерен узнать истину. Я – единственное существо, способное мыслить в этом мире, но я по-прежнему не могу как-то влиять на него. Значит, на это влияет кто-то другой. И этот кто-то способен не только мыслить, но и управлять миром. Определённо. Кто-то другой.

Что я знаю о нём? Да ровным счётом ничего, мне просто неоткуда черпать информацию о чём-то, что здесь происходит. Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, кто создал этот мир, ровно также как не знаю, кто создал меня и почему один лишь я должен идти вперёд, минуя препятствия и одолевая врагов, которые, наверное, вообще ничего не чувствуют, даже боли от собственного поражения. Зачем они существуют? А главное – зачем существую я? Это действительно какое-то испытание, которое я обязан пройти, или это просто кто-то издевается надо мной? Хотя, кому в голову вообще могут прийти такие бессмысленные идеи. Разве что, Солгрину, если он вообще существует.

Помнится, я задавался похожими вопросами некоторое время назад. В период, когда я действительно не задумывался о цели моего пребывания здесь, меня, как гром среди ясного неба, застали эти мысли. И сразу я тогда вспомнил о некотором существе, что ещё очень давно приходило ко мне во сне. Оно пыталось мне что-то сказать, кажется, даже насмехалось надо мной, словно я какая-то обезьянка в клетке, и представилось оно как некто, по имени Солгрин. Правда, сообщил он мне об этом не напрямую. Тогда, ослеплённый столь неожиданным и, наверное даже долгожданным видением, ибо впервые за долгие годы, мною была услышана настоящая осмысленная речь, вместо зацикленных непонятных фраз, я словно поверил в высшие силы, что рано или поздно помогут мне выбраться из этого кошмара. Я, кажется, даже решил, что это может знаменовать окончание моего проживания в этой вечной петле, наивно понадеявшись, что, наконец, смогу умереть по-настоящему. Действительно наивно.

Имя его, хотя, даже неизвестно имя ли это, или просто название чего бы там ни было, я сложил из букв, что продолжали тогда мелькать перед моими глазами по двадцать раз на дню. Зачастую, уловить момент их появления было просто невыносимо, ибо появлялись те, хоть и часто, но на настолько короткий промежуток времени, что мне еле-еле удавалось разглядеть их очертания. Однако, месяцы подобного мелькания перед глазами, периодически даже мешающих моему пути, будто бы вынудили меня отгадать каждую буковку, перед тем, как пропасть навсегда. При составлении было даже много вариантов, во что они должны были сложится, не то Грослин, не то Гринсол, а может и Сингрол, любой вариант, даже самый не сочетающийся, может оказаться верным. Однако, я остановился на имени Солгрин, если это имя, конечно.

А внутреннее чутьё подсказывало, что это именно имя. Словно ситуация, где ты уверен в своей правоте просто потому что, не имея за плечами уйму доказательств своим догадкам, просто веришь и всё. Да и, если честно, мысли эти не материальны, и даже если действительно в этом мире существует свой Бог – я никогда не узнаю о его присутствии здесь. Или рядом со мной. Прямо при том видении, где некое безликое существо было так близко ко мне, но так далеко, что я даже не запомнил его облика. Не представляю, как такое вообще возможно, глаза будто бы игнорируют то, что находится прямо перед тобой, запоминая всё вокруг до мельчайших частиц, но упуская из вида самое важное. Включая то, что совсем недавно он привиделся мне снова, вновь произнеся несвязанные друг с другом слова, последним из которых было «убить»? Может, я действительно упускаю что-то слишком важное? Ну или это просто очередные заскриптованные местные существа, что призывают, например, убить очередного босса этой локации, перед тем, как перейти к следующей.

Додумать можно действительно много всего, но ни одного доказательства любой из моих теорий у меня не имеется. Эти мысли уже настолько сжирают меня, что в один момент я просто встал на месте, как вкопанный и обернул свой взгляд на солнце, что близилось к горизонту. Звезда из бледно-жёлтой превратилась в тёмно-оранжевую, такую спокойную и совсем не обжигающую глаз. Небо из вечно голубого начинало принимать более тёмные оттенки, а вокруг солнца и вовсе окрасилось в нежный малиновый цвет. Первый закат в моей жизни. Я и подозревать не мог, насколько он прекрасен. Наверное, даже намного красивее неба, окрашивающегося в приятные лиловые оттенки во время боя с Китти, на которое я тогда мог залипать часами. Даже, бывало, с помощью телепортов возвращался обратно к тому месту, просто чтобы поглядеть на него, до тех пор, пока разъярённая кошка меня не убьёт. Сейчас я уже и не вспомню, когда последний раз пользовался телепортами, да и встречались они только лишь в самом начале новых миров и перед сражением с боссами. Наверное, тот случай с Китти и был единственным, где эти штуки мне пригодились.

Солнце уже почти зашло за горизонт, а я всё продолжал любоваться этой картиной, даже все мысли из головы улетучились, на удивление. Да и просто удивительно, как такая вещь, как эта вечно пылающая в небе и пытающаяся меня ослепить звезда может приносить столько теплоты и гармонии на душе. А она приносила, создавая вокруг меня по истине уютную атмосферу, что я в упор не замечал чего-то важного. Кирпичный замок, что уже, казалось, был несколько поглощён тьмой, такой тёмный и мрачный, словно дворец каких-то вампиров, не иначе. Словно по щелчку пальца его облик выдернул меня из нирваны, дав понять лишь одно: «мне нужно идти туда».

***

Бледный свет некого серебристого шара, что появился на небе вместо солнца, слегка освещает стены замка. А он, как ни странно, оказался вовсе не чёрным, каким виднелся издалека, а точно того же оттенка, как и тот кирпич, найденный мною в пустыне совсем недавно. Я даже приметил место, откуда этот кирпич мог вывалиться – примерно в тысяче пикселей от меня, чуть выше уровня моей головы была щель, которая определённо не должна была быть тут. Остаётся загадкой лишь с какого перепуга кирпич вообще оказался так далеко от положенному ему места нахождения.

Не забыв сохранится, поодаль от башни я заметил и телепорт – сколько же лет я их не встречал. Хоть они и пригождались мне исключительно в личных эстетических целях, в этот раз я взглянул на него, словно тот подарит мне очередные минуты наслаждения и, какого-никакого, но спокойствия. Неуверенным шагами я двинулся к телепорту, почему-то очень хотелось хотя бы просто взглянуть на, так называемую, комнату телепортации, я даже совсем забыл её вид. Да и смена локации сейчас точно придётся кстати, песок, вечно норовивший попасть в мою обувь, ещё и эта тьма, словно я нахожусь в каком-то жутком заброшенном помещении, а не в пустыне, освещаемой лишь этим странным бледным диском в небе.

И вот я здесь. Старая добрая комната, снащённая непрерывно вращающейся тёмно-серой спиралью, рассмотреть которую едва ли удастся. Она словно нереальна, похожа на голограмму, от того создаётся ощущение, что она прямо перед тобой, а на деле сколько навстречу ей не иди, близко ты к ней никогда не подойдёшь. Просто крутится себе и всё. Сама комната огорожена рыжеватыми кирпичами, аккуратно сложенными друг на друга, из таких же выложен пол, потолок, и самое главное – небольшие платформы из таких же кирпичиков витали прямо в воздухе без всякого укрепления. Взобраться на них просто так было невозможно – необходимо пройти несколько комнат вплоть до самого конца помещения, там были и другие кирпичики, запрыгнуть на которые уже не составляло особого труда. Это я и сделал, очутившись, кажется, в третьей по счёту комнате, в которой было всего-навсего два телепорта. Название одного из них переводилось как «мир 11», из которого я, собственно говоря, и прибыл.

Комнаты шли одна за другой, каждая из них выглядела идентично предыдущей. Можно было бы пройти их за считанные секунды, однако что-то заставляло меня задержаться здесь подольше. Эта гипнотизирующая спираль, мелькающая перед глазами раз за разом, словно выделяла главное, что находилось во всём этом помещении, на её фоне телепорты выглядели такими яркими и наполненными чем-то тёплым, словно, зайдя в любой из них, они перенесут тебя в совсем иной мир, наполненный красками и только добротой. Жаль, что на деле тебя загонят в ловушку, где ты обречён ежесекундно думать о том, как бы не умереть от очередного шипа и идти вперёд, не имея на то ни желания, ни целей. Попутно нахлынывают те воспоминания, которые и вовсе будто были стёрты из моей памяти. Я вспомнил всё, через что я проходил, все миры и всех боссов. И вместе с чувством некой ностальгии, которая, даже неясно откуда взялась, вероятно, мой мозг просто забыл всю ту боль, что я испытывал, во мне всплыло чувство обиды. Самой настоящей обиды и несправедливости, лучше бы я всё это и не вспоминал. Даже не хочу думать о том, какую бы жизнь я мог прожить, находясь в реальном мире, а не в виртуальном, где всё такое пиксельное, такое лживое и ненастоящее. Я бы многое отдал, будь я настоящим.

Аккуратно вскарабкавшись по платформам наверх, я медленно передвигался в обратном направлении – в сторону той самой третьей комнаты. Между платформами не было какого-то огромного расстояния, но прыгать приходилось, надеясь на то, что они не способны свалиться прямо подо мной, уж такой глупой смертью умереть точно не хотелось. Да и сохранятся в комнате телепортов точно нет смысла – иначе придётся проходить сквозь пустыню заново, этого я желаю меньше всего, ибо за всё то время я уже успел возненавидеть её жаркий климат, песок и беспрерывно яркое солнце всей душой.

И вновь я здесь. Подо мною лишь два телепорта, вместо положенных пяти, что слегка меня смутило, так я ещё и успел разглядеть наименование второго из них, хотя, я думаю, он назывался бы «мир 12», а может и «босс 11», как неожиданно. Да и до следующей комнаты я так и не дошёл, вероятно, все остальные миры и боссы располагались именно там. Однако, стоило мне только войти сюда снова – моё внимание мгновенно переключил на себя телепорт, находящийся чуть выше моего уровня глаз. Окружённый двумя точками сохранения, да и в придачу находящийся не на оранжевых кирпичах, как то положено, а на некой продолговатой серебристой платформе, напоминающей металлическую конструкцию. Она всё также витала в воздухе, держа на себе телепорт, который и размером то был чуть больше остальных, но главное – его цвет отличался. Чёрт, что это вообще может значить?

Как бы мне ни хотелось рвануть к нему со всей скорости, одёрнуть занавесу тайны, коим окутан не только этот загадочный, окрашенный в ярко-зелёный предмет, обрамлённый золотом и камнем, напоминающий помутневший рубин, ноги словно начали подкашиваться от волнения. Возможно, это и был способ сбежать отсюда? Тогда я бы просто рассмеялся от собственной глупости, ведь моё существование здесь могло закончится ещё в самом начале, будь я чуть умнее и заметив бы выход, просто пройдя чуть дальше по комнатам. Каков же дурак, я даже телепортами то пользовался от силы пару раз, а мысли проверить сию уникальную, в своём роде, локацию, способной творить такие чудеса, как мгновенное перемещение куда тебе вздумается, в мою голову так и не пришло. Действительно дурак.

С каждой платформой моё сердце начинало отстукивать ритм всё быстрее и быстрее, ощущение, будто бы оно и вовсе сейчас выпрыгнет, и тогда я в очередной раз отдалюсь от завершения своих страданий, будучи так близко, и в то же время так далеко. Последний прыжок и вовсе чуть не убил меня, я слегка не допрыгнул до центра кирпичей, что отделяли меня от заветного выхода, и повис в воздухе, держась за край платформы и изо всех сил пытавшись вскарабкаться на поверхность. Оставалось лишь пару шагов, и я покину этот мир навсегда. Свобода, которую я мечтал обрести все эти годы находится прямо перед моими глазами, будто бы сама ожидая того, когда я, наконец, обрету долгожданное спокойствие. Неловко подойдя чуть ближе, я опустил голову вниз, закрыл глаза и тяжело выдохнул, как бы знаменуя последние минуты моего нахождения здесь и готовясь к новому этапу жизни. Настоящей жизни. Это конец. Всё, никакого Боши, навеки заточённого в цифровом пространстве больше не существует. Существует только единственная и неповторимая жизнь, потеряв которую, я уже не смогу пройти весь тот путь заново, а значит время привыкать к чему-то новому и по истине захватывающему. Я готов. Приоткрыв глаза, с волнением мною была прочитана та самая долгожданная надпись, так манящая меня эти долгие, но такие наполненные надеждой минуты. «Солгрин».

Испуганно одёрнув руки, что так тянулись к свободе, все мои мечты прямо перед мной разбились на тысячи осколков. Солгрин, то видение, что насмехалось надо мной, принятое мною не то за проделки моего больного разума, не то за некие «баги» игры. Высшая сила, способная контролировать всё, что происходит в этом мире, способная создавать и уничтожать, и в чьё существование я и верил, и не верил одновременно. Телепорт, обрамлённый золотом и так выделяющийся на фоне остальных, вёл именно к нему. Нет, я не могу в это поверить. Последней моей надеждой на счастливую жизнь оставалась именно эта штука, расположенная поодаль от всех других телепортов, а оказавшаяся на деле путём к самому Богу. А может, никакому не Богу, а самому настоящему Дьяволу? Имея в руках неограниченную власть, способность управлять миром и другими существами, он применил её для создания игрушки, что беспрекословно подчиняется его воле, страдая от собственных мыслей, от осознания своего положения и повторяющихся раз за разом циклов жизни и смерти. Для создания меня. Для чего это всё? К чему эти откровенно садисткие издевательства, на которые он обрёк не только меня, но и других обитателей этого мира? Хотелось бы задать ему эти вопросы в глаза, даже несмотря на мой страх, мои дрожащие от переживаний ноги и ничтожность, по сравнению со всемогущим существом. Но я заставлю тебя ответить, Солгрин.

Не решившись спрыгивать вниз прямо с платформы, понадеявшись на то, что я не умру, я, прищурив глаза, стал вглядываться в надпись возле того самого второго телепорта, находящегося рядом с «миром 11». Кажется, надпись на нём переводилась как «последний путь», и хоть во мне и продолжала гореть совсем небольшая надежда на освобождение из этой петли, едва ли телепорт действительно ведёт именно туда, куда мне хотелось бы. Единственное, что радовало – он не ведёт в следующий мир, а значит, после пустыни и вовсе ничего нет. Никакого двенадцатого мира или очередного босса. Меня словно оставили без выбора, единственным путём отсюда будет вернуться к ближайшей точке сохранения и встретиться лицом к лицу с создателем. Чем больше об этом думаю, тем больше начинает дрожать моё тело. Но я должен быть сильным. Ну, или хотя бы таковым казаться.

Вновь оказавшись перед башней, я отчаянно пытаюсь привести своё рваное дыхание в порядок. Стараюсь не думать вообще, хотя, хуже уже точно не будет. Легонько толкаю толстую дубовую дверь, что закрывает замок – она ни в какую не поддаётся, пришлось приложить определённую силу, дабы, наконец, предо мной предстал настолько огромный зал, который себе и вообразить трудно. Словно я попал в космос – бесконечное пространство, окутанное тьмой и наполненное лишь пустотой. Даже освещения не было, единственное, благодаря чему я мог разглядеть хоть что-то – блёклый свет того серебряного шара, что робко проникал сквозь малюсенькое окошко где-то вдалеке от меня. Я вижу лишь пол под ногами, вымощенный из тех же серых кирпичей, что и сам замок. Вероятно, мне нужно идти вперёд, старательно игнорируя свой страх пустоты.

– Оу, моё маленькое создание, наконец, добралось до меня? Чудно.

Я застыл как вкопанный, не успев сделать и шага. Что-то из темноты произнесло эту речь, облика говорившего я не видел. От волнения я отчаянно оглядываюсь по сторонам, но так никого и не заметив, я слышал лишь голос, звучавший, словно он собирается меня..

– Что, даже ничего не скажешь своему создателю? Я уверен, за эти четырнадцать лет у тебя накопилось немало вопросов.

Один за другим, словно по щелчку пальца, у потолков начали зажигаться фонари. Но даже от них света было недостаточно, чтобы разглядеть облик того, кто представился моим создателем. Впрочем, и без света было понятно, что я, наконец, встретил того, к кому и должен был рано или поздно прийти. Как бы обращаясь к этой полутьме, но удерживая взгляд на уровне кирпичного пола, я промямлил:

– Почему.. почему я не могу умереть?

Наверное, стоило сформулировать вопрос немного по-другому. Технически-то я могу умереть, просто эта смерть совсем не та, которая должна быть, за ней не следовало бы возрождение, повторение одного и того же и..

– Иногда мне становится стыдно, какое ничтожество я породил, – послышался выдох, после чего следовал звук отхлёбывания из чашки, – ну а с другой стороны, кому, как не тебе ощущать на своей шкуре все прелести моего творения? Если бы я сделал тебя смертным, ты бы не прошёл и половины пути, что проделал. Так ведь?

Молчание. Я не был в силах что-то ответить ему, казалось, я прямо сейчас рухну на пол и расплачусь, как ребёнок. Чувство обиды после услышанного вновь накрыло меня, подобно цунами, захватывающего тебя в океанические пучины бездны из горя и ненависти. Послышалось некое шуршание, словно кто-то разворачивает бумажный свиток.

– Восемь тысяч пятьсот сорок две смерти. Похвально. Вполне неплохой результат.. для ничтожества.

А он всё продолжает измываться, чувство обиды смешивается с чувством ненависти к этому божку. Легко издеваться над слабыми, самому восседая в этом огромном дворце? Уничтожаешь меня физически, а теперь собираешься ещё и добить морально, как последняя сволочь? Надеюсь, он не читает мои мысли. Хотя, лучше бы читал, ибо я очень хотел бы высказать ему всё то, что накопилось во мне за долгие годы, однако зная то, на что способен этот садист, я твёрдо, однако, продолжая вглядываться в пол, произнёс:

– Зачем ты издеваешься надо мной? Для чего всё это? Почему ты..

– Смотри мне в глаза, – резко прервал меня он. Фонари, словно по приказу, в момент превратились в тысячи ярких звёзд, благодаря которым я смог разглядеть облик создателя. Он был совсем не похож на то прямоугольное нечто, напоминающее, кажется, упаковку овсянки или вроде того, что мне мерещилось. Он был человеком. Таким же, как и я. Только лишь выглядел намного старше и увереннее меня. Оно и понятно, подобает всевышнему.

Нервно сглотнув, я медленно перевёл взгляд в его глаза. В них не читалось ни доброты, ни капли сожаления или хотя бы помилования. Только ненависть, что он вот-вот начнёт изливать в мою сторону.

– Ты – лишь пешка в моих руках, как и все. И ты не смеешь приказывать своему творцу. Хочешь, – в его руках появился пистолет, – смертей станет на одну больше? Или на две? Или на три? Как ты этому помешаешь?

Он направил ствол прямо на меня, наигранно улыбнувшись. Не знаю, чего именно я испугался, если и сам.. Солгрин подтвердил, что способен убить меня не один раз, соответственно, на вечный покой надеяться бессмысленно, всё равно умереть окончательно как было, так и остаётся невозможным. Однако, когда на тебя направляет пистолет сам Бог, который, заставив тебя мучиться в агонии, даже и не дрогнет, тело пронизывает ужас. Взгляд вновь потупился, по спине пробежал холодок, я словно хотел что-то ответить, может даже возразить, но..

– Ну ладно-ладно, – он похлопал меня по плечу, словно младшего брата. Весьма странный жест, да и как он вообще успел оказаться за моей спиной? Хотя, чего ему стоит такая простая вещь, как телепортация, – желаешь, чтобы я сделал тебя смертным?

Ожидая ответа, он замолчал. Я кивнул, не в силах отвечать вслух.

– Как скажешь. Но для этого тебе придётся, – нагоняя интригу, он держит паузу, – сразиться со мной.

Должно быть, это какая-то шутка. Как мне тягаться с тем, кто способен влиять на время, пространство, да на всё что угодно? С тем кто создал этот мир? А главное – он создал меня. Ему не составит труда обыграть меня, словно маленького ребёнка, уверен, он знает меня, как облупленного. Да я даже об имени его думать боюсь, не то что произнести вслух, что уж говорить о том, чтобы с ним сражаться. Наивно надеясь, что он просто шутит, я хотел было повернуться к нему, однако, он уже не стоял рядом. Его фигура медленно отдалялась от меня, словно прогулочным шагом, тот направлялся обратно к своему креслу, видимо, решил что я просто-напросто моментально сдамся.

– А если я п.. – договорить я не успел.

– Проиграешь? – он мгновенно остановился, затем повернулся и, натянув улыбку, наигранно пропел, – ничего страшного. Отправишься в самое начало, – улыбка превратилась в звериный оскал, словно он убьёт меня прямо здесь и сейчас, даже не дав право на отказ – без сохранений. И я сделаю всё, чтобы превратить твою жизнь в ад. Каждый твой день будет напоминать тебе о проигрыше, и о том, насколько ты никчёмный кусок дерьма.

Он произнёс всё это на одном дыхании, глядя не просто в мои глаза, а в мою душу, что он собственноручно уже изрядно потрепал. Кажется, я вот-вот расплачусь, уже чувствую, как наливаются слезами мои глаза. Я.. должен сказать ему..

– Ну что, ты принимаешь вызов, Боши?

Прикрываю лицо руками, чтобы не выдавать слабость. Вряд ли это поможет, он ведь и так способен прочесть меня, словно книжку. Но..

– Ну же?

Я.. должен..

– Сделай правильный выбор, Боши.

Монотонные подначивания сбивают с толку. Я не могу думать, где же разумные мысли, когда они так необходимы? Если бы я знал, сто раз бы подумал, прежде чем войти в этот замок, дав, наконец, ответ. Волнение берёт верх, слишком тяжело взвесить все «за» и «против». У меня нет шансов против божества, я рискую слишком многим, если соглашусь на это идиотское предложение. Отправиться в самое начало, ещё и не имея сохранений грозило тем, что я застряну в этом мире навсегда. И не просто скитаясь по пустырям, а умерев хоть разок, начинать свой путь с самого начала, до тех пор, пока я, наверное, окончательно не выживу из ума. Я..

– Я принимаю твой вызов, Солгрин.

Не смогу смириться со своей судьбой, даже не попытав удачу. Я выпалил это машинально – твёрдо, чётко, без каких-либо эмоций, казалось, даже сам Солгрин обомлел от такого быстрого, а главное, положительного ответа. Первые пару секунд я отчётливо видел удивление в его глазах, он явно не ожидал, что я приму его непростой вызов, не дающий мне ни единого шанса. Но отступать мне уже некуда, как бы ни хотелось. Солгрин расплылся в улыбке, не знаю, был ли он действительно доволен предстоящим шоу, а может и вовсе пытается казаться тем, кем не является.

– Вот и отлично, – он вновь оказался прямо возле моего лица, прожигая взглядом, – только помни, у тебя не будет второго шанса.

Послышался щелчок. Солгрин куда-то исчез, а вместе с ним и земля из под моих ног. Чувствую, что я падаю, кирпичи, один за другим, пропадают из под ног, словно то были и не они, а какой-нибудь песок. Не в силах ничего предпринять, я закрываю глаза и позволяю себе находиться в свободном падении и дальше, будь что будет. Может, это и вовсе дурной сон, и на счёт три, когда я открою глаза, предо мной вновь предстанет та самая надоевшая пустыня, конца и края которой мне никогда не увидать.

Приоткрываю глаза. Подо мной вновь появилась платформа из серых кирпичей, какие были и в самом замке, но главным отличие было то, что платформа была невероятно маленькая. Пройти от одного её угла до другого занимало пару секунд, а вокруг неё была лишь пустота. И я даже не хочу представлять, что случится, если я случайно в неё упаду. А где-то вдалеке виднелись хмурые грозовые тучи, передвигающиеся по абсолютно чёрному небу с какой-то бешеной скоростью. Видимо, поединок состоится прямо на открытом небе. Это и к лучшему – в замке было настолько душно, что сейчас каждый глоток свежего воздуха воспринимался мною, как ценный приз. Перед смертью не надышишься, или как там обычно говорят..?

Главного виновника торжества же не было нигде поблизости, даже его надменного голоса я не слышал, было как-то слишком тихо. Надеюсь, он не попытается нанести удар со спины. Это даже для такой твари, как он, было бы слишком низко, особенно учитывая то, насколько неравны наши силы. На всякий случай, я то и дело резко оборачивался назад, если оттуда, всё же, последует первый удар. Но его не последовало.

Тишину прервала музыка, всё начиналось, подобно началу очередного боя с боссом. Однако, Солгрин не просто босс. Он – дьявол, способный управлять всем, что видит, и даже чего нет. Абсолютно всё под его контролем. И абсолютно всё на его стороне. Ему не стоит ничего просто завладеть моим разумом, повысив свой шанс победы до абсолютных ста процентов, хотя, моя неуверенность давала о себе знать и рьяно напоминала, что его шансы и так равны сотне. Однако, что-то в моей душе ещё надеялось на честный поединок.

Музыка очень отличалась от любой, что я слышал до этого – обычно на фоне играло что-то простенькое, помогающее настроиться на некий позитивный лад, не позволяя сильно расстраиваться даже после десятка поражений. Но здесь всё иначе. Будто бы божественный хор без аккомпанемента в момент приглушил резкий удар барабанов, после чего хор продолжился, знаменуя своеобразное «начало конца». Тёмное небо в момент озарила ярчайшая вспышка, словно прямо возле меня взорвалась звезда, отчего я тут же зажмурил глаза как можно сильнее и отвернулся, дабы перед таким важным событием у меня не начала кружиться голова. Хор всё продолжался, а Солгрин так и не появился. Хотя, возможно, для того чтобы его увидеть, стоит, как минимум, открыть глаза.

От центра возникнувшей вспышки всё продолжал исходить свет. Яркий такой, словно там действительно находилось солнце. Музыка нагоняла волнения, мне лишь оставалось достать свой пистолет, и постараться расслабиться. Едва ли это получиться сделать так просто, от мыслей о том, как мне требуется успокоиться – я волновался ещё сильнее. В голове одна каша, какой-то замкнутый круг, ей богу. Пока я пытался собраться с мыслями, меня постепенно накрывало тенью, кто-то перекрыл собой источник света, причём чем-то настолько большим, что меня охватила тьма всего за несколько секунд.

Неожиданно пустота вокруг воспламенилась ярко-красным пламенем, что своими языками практически доставало то краёв платформы. Падать туда стало ещё более страшным, надеюсь, этого не случится. В какой-то момент я, всё же, повернулся, увидев то, что заслоняло первоначальный источник света своими невероятными размерами. Солгрин. Он и так был значительно выше меня, мой рост был около трёхсот девяноста пикселей, тогда как его составлял, наверное, все пять сотен. Сейчас же он был как минимум в десять раз больше меня. Более того, он, кажется, способен принимать различные облики, ибо свой прежний образ он мало чем напоминал – всё прямо как в моём видении, его обликом была упаковка овсянки с надписью «Solgryn», что выглядело весьма забавно. Однако, зная на что способна эта каша, его нелепый образ совсем не выглядел уморительным.

Минуты тянулись невыносимо долго, мне ничего не оставалось, кроме как ждать, наблюдая за тем, как Солгрин медленно возвышался надо мной, перекрывая собой не только вспышку, которая всё никак не угасала, но и всё небо, затмевая всё видимое пространство лишь своим телом. Теперь казалось, что он больше меня не то что в десять, а в сотню раз, быть может, даже в две, уму непостижимо, как мне вообще придётся с ним сражаться. Но мне нужно что-то придумать, определённо. Особенно в данный момент самое время для размышлений, дающихся мне, правда, с трудом. Тяжело выжать из себя хотя бы какой-то план, когда перед тобой сам Дьявол, придётся действовать, как чувствую.

Столь же внезапно, как он появился – Солгрин пропадает. Кажется, он взмыл куда-то в небеса, вновь оставив меня наедине с музыкой, набирающей всё более устрашающие мотивы. На миг всё вокруг погружается во тьму, а из тьмы, словно из ниоткуда, появляется и он. Первый удар. Какие-то голубые хвостатые кометы, направленные прямо в меня и продолжающие исходить от его, то и дело перемещающегося от моего взгляда, облика. Благо, к этом мне не привыкать – буквально каждый босс, убитый мною ранее, обладал похожими приёмами. Все они выпускали разные снаряды, от которых приходилось уворачиваться для выживания, поэтому увернуться и от этих, хоть и больших и слегка слепящих комет, особого труда не составило. За этим же и последовал первый ответный удар. За все эти годы я настолько готов к сражениям, что меткости мне не занимать – каждая из выпущенных пуль попала точно в тело этой овсянки. Кажется, даже при бое с обычным боссом я не видел ничего подобного со своей стороны, даже начал немного гордиться тем, как прекрасно себя показал ещё в самом начале. Однако, радоваться ещё слишком рано. Можно, конечно, порадоваться тому, что Солгрин, таки, снизошёл до честного поединка со мной, не позволяя себе просто сломать этот мир, но я не знаю, что ему придёт в голову дальше. Вдруг, он настолько не захочет проигрывать, что обломит меня в самом конце, буквально в считанных шагах от победы?

Последовал следующий удар. Водяные потоки, что я уже видел при битве с МиссингНо, последним боссом, который я одолел. Всё это было до боли знакомо, а потому не было чем-то сложным увернуться и от них, и от последующих за ними зеленоватых лазеров. Казалось, Солгрину уже начинает не нравится то, какого мастерства я достиг в уворотах от тысяч, летящих прямо на меня, смертельных пуль. Я услышал какой-то подозрительный шум, словно кто-то собирается вынырнуть из воды, хотя никакой воды здесь и в помине не было, не считая приёмчиков моего соперника. Внезапно, прямо из языков пламени выскакивает некое существо, грозно смотрящее прямо мне в глаза и явно намеренное меня поглотить. Чуть не растерявшись от такой неожиданности, я вовремя подпрыгнул, избежав поглощение этой рептилией. С какого перепугу мне приходится избегать ещё кого-то, кроме моего главного врага? Это же совершенно нечес...

Вырвал из мыслей меня очередной поток зелёных лазеров, летящих в мою сторону. Без труда уворачиваюсь как от них, так и от следующих нескольких потоков уже явно разозлившегося Солгрина. Интересно, а если показать ему своё истинное мастерство – он сжалиться надо мной и достойно примет поражение, без всяких штучек? Или вообще осознает, насколько сильное творение он породил, от чего разочаруется в самом себе? Это было бы забавно.

Нанёс ему ещё парочку ударов, перед тем, как он куда-то исчез. Опять эти навыки телепортации, хотел бы я тоже стать настолько сильным, чтобы путать противников своим внезапным исчезновением и такими же неожиданными ударами сзади, переиграл и уничтожил, как говорится. Тем временем Солгрин был уже высоко в небе, атакуя меня оттуда, чередуя лазеры и.. овсяные хлопья? Я чуть не прыснул со смеху, увидев такую специфичную атаку, однако, веселиться было некогда, приходилось уворачиваться и от этих хлопьев, каждый из которых был больше всего меня раза в три. Да и ладно, чего мне только не приходилось видеть ранее. И атаки золотыми кольцами от Соника, и милые розовые сердечки ХеллоуКитти, раздавливающие тебя, подобно мясорубке.

Он всё исчезал и появлялся, и каждый раз настолько высоко, что пули просто не долетали до его тела. Да и даже если бы долетали – эта упаковка овсянка была способна так быстро перемещаться, что я даже не успевал реагировать на его движения. Оставалось лишь уворачиваться от летящих лазеров, летящих, непосредственно, от его последнего местонахождения, не имея возможности ударить в ответ. Он ещё и умело обманывал меня, заставляя реагировать на ненастоящее место телепортации, что обозначалось некими красными огоньками, на которые я незамедлительно реагировал, ожидая атаки, сам же он там не появлялся, каждый раз оказываясь за моей спиной.

Любой раз, когда он исчезал из поля зрения накатывал новую волну паники. Он готовится нанести удар со спины? Обхитрить, заставив меня страдать вечность? Чёрт знает, что у него в голове, однако, просто так я сдаваться не намерен. Чуть только я вновь увидел его, я, было, приготовился к очередному потоку случайно разбросанных лазеров, однако те были выстроены в форме волны, предлагая мне легко лишь периодически делать короткие прыжки, дабы не задеть один из них. Я принялся стрелять, всаживая каждую пулю в эту упаковку овсянки, что словно насмеивалась надо мной, даже не пытаясь серьёзно меня атаковать. Он даже не сражается на полную, видать, слишком меня недооценивает. Его здоровье практически равно нулю, выпускаю последнюю пулю и.. взрывы. Множество взрывов, как после победы над любым другим боссом. Что, и это всё? Победа далась мне так просто? А я даже..

Не успел я перевести дух – его здоровье мгновенно восстановилось до максимума, как ни в чём не бывало. Такого я ещё не видел, это вообще честно? По-моему, Солгрин слишком злоупотребляет своими возможностями, которых у него и так несчётное количество. Хотя, он всё ещё оставляет мне шансы на победу, коими я должен воспользоваться. Восстановив полоску здоровья, он тут же улетает вверх с какими-то оглушающими воплями, оставляя после себя острые серые камни. Видимо, мне нужно по ним вскарабкаться, чтобы продолжить бой, по крайней мере, иного выбора у меня нет.

Как можно быстрее запрыгиваю, дабы Солгрин не застал меня врасплох, и добираюсь до платформ, которых на этот раз стало уже четыре, но каждая из них была в несколько раз меньше предыдущей большой. В моей голове вспыхнули воспоминания о тех самых платформах в комнате телепортации, что, как мне тогда казалось, отделяли меня от свободы, в которую я почему-то искренне поверил. Ситуация повторяется – вновь платформы, вновь из кирпича, только уже серого, и вновь они являются препятствием для моего полного освобождения. Вернее сказать, главным препятствием сейчас является именно он. Уже заметив моё появление здесь, Солгрин начал свою атаку, в момент появившись так близко ко мне, что я чуть не вскрикнул от изумления. Ослепляющий инфракрасный луч, что непременно начал жечь мои глаза, заставив укрываться от него на платформе выше практически вслепую. Удивляюсь, как я не упал при запрыгивании на эту платформу, что находилась прямо надо мной, я непременно ударился бы о потолок или вовсе вылетел бы в бездну, если бы мне повезло чуть меньше. Благо, моей ловкости и удачи хватило, чтобы не умереть так быстро.

Последовала очередная волна зелёных лазеров, от которой уворачиваться приходилось чуть ли не со скоростью света. Всего пара прыжков потребовалось, дабы приловчиться к этим движениям, я уже начал стрелять по моему противнику параллельно, чтобы эта битва поскорее завершилась, однако.. пули отскакивали от него, словно он находился за пуленепробиваемым стеклом. Очередные его тактики, я даже стрелять по нему не могу, тогда как он атакует меня непрерывно, чередуя эти зелёные волны, которые я уже видел ранее с какими-то салатовыми сферами, что издавали звуки стрельбы из лазера. Каждая из них летела прямо на меня, из-за чего приходилось следить и за ними, не имело даже значения, прыгаю я между платформами или стою на месте – всё равно эти штуки летели прямо на меня, от них даже отстреливаться бесполезно. Благо, если соблюдать необходимые тайминги – они пропадали.

И вот он вновь куда-то пропадает. Опять улетел отсюда, оставив после себя камни, по которым уже изрядно выдохшемуся мне приходится взбираться. Честно говоря, сил уже не оставалось совсем, я, даже, подумывал просто полежать на этой из платформ, пока Солгрин ожидает меня сверху. Сделать передышку, которая мне была крайне необходима в данный момент. Однако, я побоялся так рисковать. Кто знает, вдруг эти платформы пропадут в считанные секунды, пока я тут прохлаждаюсь, такой идиотской смерти я точно не хотел допустить. Как минимум, два раунда уже за мной, а значит, я на шаг приблизился к победе. Собравшись с силами, я поднимаюсь практически к небесами, оставляя под собой десятки тысяч пикселей. Вниз я стараюсь даже не смотреть – боюсь, у меня закружится голова от такой высоты и я просто-напросто свалюсь отсюда.

Никакого Солгрина здесь не оказалось. Только тучи, ускорившие свой ход, наверное, раза в два и очередные серые платформы, на этот раз разделившиеся уже не на четыре, а на пять штук. Да ещё и каждая из них была уменьшена, как минимум в три раза. Они были даже меньше, чем те из зала телепортации, теперь я вообще едва ли на них помещался. Что он опять затевает? Я даже не услышал его рёва, знаменующий новый этап сражения, как будто бы..

– HADOUKEN!!

Сказать, что я испугался – ничего не сказать. От страха я чуть не выронил пушку, которая предназначалась для убийства Солгрина, удобно прятавшегося сейчас за чужими спинами. Я уже и забыл, что это был крик Рю, откуда-то взявшегося на самой крайней платформе. Какого чёрта он здесь делает? Солгрин решил включить в нашу с ним битву и других существ, с которыми я расправлялся ранее? Что-то не похоже на честный поединок, он явно начинает чувствовать, что проигрывает.

Рю швырнул в меня машину, и хоть я и совсем не помню, насколько давно я сражался с ним, этот его приёмчик я запомнил надолго, ибо он точно не раз застигал меня врасплох, прямо как сейчас. Быстро увернувшись, я остался на самой крайней платформе, противоположной от этого уличного бойца, что не забыл и выпустить свои голубые лазеры в придачу, никаких других механик Солгрин ему и не предоставил. Какая жалость, наверное, для него, что у меня имелись годы тренировок, дабы выучить все эти атаки, как свои пять пальцев.

Едва я успел увернуться и оглядеться по сторонам – на месте Рю, который уже успел куда-то пропасть, появилась разъярённая кошка, выпустившая свои лазеры. Её-то я помню очень хорошо, ещё с момента, когда единственный раз пользовался телепортами, дабы навестить её мир с таким прекрасным розовым небом. Вслед за ней появился Марио, за ним же и Шанг Цунг, все они так и не эволюционировали с момента их одоления – каждый применял свои до боли знакомые атаки, которые были наизусть изучены мною.

МиссингНо, Мегамен, Соник – кажется, Солгрин настолько испугался моих возможностей, что решил призвать сюда кого угодно, лишь бы не продолжать бой со мной один на один. А очень зря. Прятаться за чужими спинами поступок слабых, не так ли, самопровозглашённый божок? Ты же сам вызвал меня на поединок, не так ли? Так какого чёрта ты прохлаждаешься где-то вне моего поля зрения, прячась, словно последний трус?

Ненависть взяла надо мной контроль. В момент я почувствовал свою неистовую силу, свой контроль над ситуацией, из которой теперь я просто обязан выйти победителем. Обязан. Вот, чего мне не хватало всё это время. Уверенности в себе и тем, что я могу всё, если очень сильно захотеть и стараться, не покладая рук. Идти вперёд и не сдаваться, чтобы меня там не ждало в будущем. Даже немного стыдно становиться, вспоминая прежнего себя и того, как я раскисал от каждого проигрыша и начинал ныть о том, какой я неудачник. Более такого не повторится, готов поклясться всем, чем только могу. Своей жизнью, своей свободой, своим разумом. Всем. Но я уничтожу тебя, Солгрин.

Виновник торжества показался вновь. Знай, ты теперь сражаешься не просто с сопляком, которого ты породил и так намеренно пытаешься уничтожить. Проигравший только один, и им станешь ты. Наверное, всё таки хорошо, что он не слышит этого, иначе он непременно бы снова скрылся или вовсе ударил в крысу, но сейчас передо мной появился лишь космический корабль и отдалённо витающая в воздухе платформа, возле которой и парил сам Солгрин. Хотелось бы увидеть то, какие эмоции он сейчас испытывает, жаль, у пачек овсянки обычно нет лица, а потому хотя бы прикинуть его мысли тоже не выйдет. Платформы возле меня, одна за другой, постепенно начали исчезать, потому я сел в корабль и, наконец, смог продолжить стрелять в этого ублюдка.

А он как будто бы и не пытался уворачиваться, подобно мне. Наверное, настолько верит в свою непревзойдённость, что наивно полагает одолеть меня одними лишь лазерами и огромными кометами, что кучей летят прямо на меня, вынуждая переключить пальбу на них. Взрыв. Меня с моим кораблём слегка отбрасывает назад ударной волной, однако пули всё также продолжали долетать до своей цели. И вновь я стреляю по нему. Даже почти не промахиваясь, хоть я толком и не знал, как следует управлять космическими кораблями – у меня имелся и такой опыт, кажется, в шестом и седьмом мире. Мною сейчас управляли лишь эмоции, продолжающие точно подсказывать мне правильные действия и никогда не ошибаясь. Желание отомстить возрастало во мне с каждой выпущенной пулей, добивала ещё и музыка на фоне, продолжающая греметь, наполняя собой атмосферу по-настоящему последней битве. Всего лишь несколько десятков пуль. Осталось буквально несколько секунд. Сейчас, или никогда.

– Стой.

Этот еле слышный голос будто бы выдернул меня из всего происходящего. Я уже настолько вошёл в азарт, что, казалось, ничего не остановило бы меня в шаге от победы. Это был голос Солгрина. Весь мир будто бы остановился, в ожидании того, пока кто-нибудь не предпримет действий. Эти зелёные лазеры вокруг меня сначала замерли, а затем и вовсе пропали, позволив мне подлететь поближе по прямой, ни о чём не волнуясь. Однако, волноваться было о чём – хоть я и практически победил его в этом нечестном бою, обыграв, словно очередного простенького босса, я по-прежнему ему не доверял. Никто не мог гарантировать того, что Солгрин не заготовил мне какую-нибудь подлость напоследок, стоит мне только подлететь ближе. Но, взглянув на него с такого расстояния я рассмотрел его облик чуть лучше. Кажется, он выглядел.. обессиленным?

Я всё ещё держал его на прицеле, летя прямо к его платформе. Буквально один выстрел – и он мёртв. Мне не верилось что я, хоть и имея за плечами столько опыта в сражениях, но смог практически одолеть не просто босса, а самого Бога, что сейчас просит меня не убивать его. Хотя, он сам выбрал себе такой путь, он же, твою мать, всесилен, однако предпочёл честное сражение, в котором сам же и проиграл. Лишь по этой причине я не стал добивать его, проигнорировав его просьбу. Я хочу услышать его последние слова. Ну и потребовать каких-никаких объяснений.

А с ним происходило что-то странное. Он потерял свой облик овсянки, вернув своё человеческое тело, которое беспрерывно мигали, обращая его то обратно в коробку овсянки, то опять в человека, то и вовсе в какие-то непонятные фигуры, словно теперь он превратился в забагованную частицу. Вокруг него мелькали странные разноцветные глитчи, кажется, он вот-вот пропадёт из мира. Не могу исключать, что это лишь ловушка и заманивание меня в более уязвимую позицию прямо перед ним, поэтому, подлетев к самому краю платформы, я аккуратно покидаю судно, наведя пистолет прямо на его голову. А Солгрин лежал, словно испуганный ребёнок, прижав ноги к груди и не прекращая мелькать. Что же, видимо, он действительно более не в силах сражаться.

– Просто ответь. С какой целью ты создал этот мир и меня? Поиздеваться? Ты вообще знаешь что мне пришлось пережить из-за твоих садистких хотелок? Ты создал меня чтобы что? Чтобы я миллиарды лет находился в цифровом заточении? Чтобы я никогда не узнал, что такое НАСТОЯЩАЯ ЖИЗНЬ? – сам того не заметив, я перешёл на крик. Я кричал, готовясь к тому, чтобы спустить курок в порыве гнева, – ты поглумиться просто хотел? Для этого ты решил воспользоваться своими божественными возможностями? Не чтобы создать что-то хорошее, помочь тем, кто в этом нуждается? Нет, ты решил создать МЕНЯ, дав право на жизнь, но отобрав право на смерть.

Я произнёс всё этого на одном дыхании, как же я давно хотел высказать ему всё это. Выплеснуть всю свою обиду на этого божка, что без каких-либо на то причин заставил меня вечно страдать, даже не узнав о том, что такое жизнь. Я ничего не сделал ему, никогда не пожелал бы кому-то испытать всю мою боль. Но ему я желаю. Такие твари, как Солгрин обязаны расплачиваться за свои грехи, делая всё, на что они обрекали других, желательно ещё и в двойном объёме.

– Просто ответь, зачем? – мой пыл слегка утих. Руки начинали предательски дрожать, кажется, от этих эмоций я вот-вот расплачусь, не в силах подавить слёзы, – почему ты не мог сотворить что-то хорошее? Вместо всех тех существ, вместо этого мира? Вместо меня..? Какой же ты Бог после этого..

– Никакой.

Его монотонный тихий ответ заставил меня прерваться. Он всё также продолжал лежать, отвернувшись от меня. Я даже не видел его состояние сейчас, однако в голосе чувствовалась лишь усталость. Усталость и полное отчаянье.

– Что? В смысле..

– С чего ты вообще взял, что я Бог? – он перевернулся на спину, однако, даже не взглянул на меня. Его взгляд был обращён прямо к чёрным тучам, что замерли, подобно всему окружению, видимо, ожидая кончины своего творца. Я даже подозревать не мог, что он вообще способен на какие-то эмоции, кроме надменности и желания заставить других страдать. Да и ответить на его вопрос я не мог. У меня всё ещё не имелось ни одного доказательства его божественной сущности. Летать умели практически все боссы, убитые мною ранее. Телепортироваться также было под силу многим. Однако..

– А кто ты? Ты.. ты ведь создал этот мир, создал меня, создал всё это? На такое способны только Боги.

– Или люди с богатой фантазией.. – он выдохнул, прикрыв глаза, – но бедным внутренним миром.

Я не знал, что и ответить. Ствол опустился, чуть не выпав из рук, я просто молчал, в ожидании его следующих слов. Как понимать всё сказанное им?

– Когда я был простым человеком с Земли, – послышался смешок, – да что уж, был, я и до сих пор им являюсь. Не имеющий ни талантов, ни друзей. Однако, я всегда хотел быть лучшим, и не просто где-то, а лучшим во всём.

Слушая, я затаил дыхание. Даже не пытавшись вставить своё слово, во мне просто смешались куча разных эмоций, словно я сейчас разговариваю с учителем, с наставником, что прямо сейчас готовится рассказать мне что-то важное. Продолжая слушать его монолог, я присел, однако, продолжая держаться на небольшом расстоянии, во благо безопасности.

– Увы, реальность жестока. Если у тебя нет задатков быть лучшим – ты им и не станешь. Никогда. Сколько не пытайся. А пытался я много раз, продолжая слышать насмешки.. и постоянные упрёки. Даже собственная мать говорила мне «Джеспер, прекрати заниматься ерундой, ты же знаешь, у тебя ничего не выйдет». И она была права, у меня действительно ничего не выходило.

– Так тебя зовут..

– Да. Джеспер, это моё реальное имя, – он слегка поморщился, словно это имя кричало ему о тяжёлом прошлом, – чего я только не пытался делать, чтобы однажды услышать его в списке лучших. Я занимался творчеством, когда находился на Земле. Рисовал там, писал что-то. Можно сказать, даже жил творчеством. Однако, – послышался чуть слышный всхлип, – никогда не находил любви от других людей.

Моё сердце отстукивало не менее ста ударов в минуту, так я не волновался даже перед началом боя с ним. Однако, если тогда моё волнение подпитывала горечь и ненависть – сейчас я понял, что испытываю к нему.. сострадание? Мне по-настоящему жаль того, кто заставил меня мучиться без малого пятнадцать лет. Хотя что-то во мне ещё желало поскорее уничтожить этого ублюдка, где-то в глубине души мне было грустно за Сол.. Джеспера. Я положил ствол возле себя, поджав ноги к груди, я скрестил на коленях руки, продолжая слушать.

– И тогда я создал этот мир. Такой красивый, в отличие от моего родного. С местами, которые в реальности я бы никогда не посетил. Создал здесь и свой облик. Таким, каким я хотел себя видеть. Создал свой замок.. – он в очередной раз выдохнул, – а затем.. создал тебя.

– Но.. – мысли еле-как собирались в слова. У меня было столько вопросов, что я хотел бы ему задать, однако, сформулировать их как следует попросту не получалось, – но зачем? Зачем было создавать меня?

Он слегка приподнялся, положив мне руку прямо на плечо. Я чутка дёрнулся, ещё не успев как следует отойти от боя с ним. Всё таки, обычно при любом контакте с боссом – ты умираешь. Но я не умер, как ни странно. Я лишь почувствовал, насколько холодна его ладонь, даже сквозь одежду.

– Создавая тебя, Боши, я.. видел себя, – от его слов по спине пробежал холодок, – я могу нарисовать себе любой облик, приписать магические способности. Однако.. я никогда не смогу создать заново свою душу. Такую прогнившую и пустотелую. Я навсегда останусь таким же никчёмным куском дерьма, как и был. А ты.. – он закрыл глаза и опустил голову вниз, убрав руку с моего плеча, – ты стал тем, кем я мечтал быть.

Кажется, он почувствовал на себе мой немой недоумевающий взгляд.

– Я никогда не был столь же целеустремлённым, как ты. Каждый успех другого человека я воспринимал, как собственное поражение. Я снова не лучший, какая жалость. Я чувствовал, как уходит моё время. Как проплывает перед глазами моя собственная жизнь, которую я никогда не смогу повернуть вспять, чтобы предпринять очередную попытку в самореализации и опять потерпеть поражение. Хотел бы я обладать бессмертием.

Чувствую, как мои глаза мокреют. В горле появился огромный ком, что мешал мне выдавить хотя бы одно словечко, дабы продолжить диалог. Попытавшись его сглотнуть, я тихо проговорил:

– Ты ведь понимаешь, что это не выход? Это.. ты просто убежал от проблемы.

– Понимаю, Боши, – он вновь лежал на спине, глядя на тучи. Помехи вокруг него возросли, словно они вот-вот поглотят его с концами, а он всё говорил, – но я.. слишком слаб для этого. Понимаешь, ты не отказался от схватки со мной, даже считая меня Богом, коим я являлся только в своей голове. Я бы хотел иметь такое же упорство и умение добиваться желаемого, как у тебя. Неограниченность во времени, независимость от чужого мнения. Я всегда хотел быть как ты. А на деле я лишь простой смертный, который даже свою единственную жизнь не может прожить так, как он желал всегда.

Как.. я? Всю осознанную жизнь я мечтал, чтобы она, наконец, подошла к концу, прекращая мои муки от бесконечных возрождений и повторения одного и того же раз за разом, а тут.. Джеспер, кажется, не понимает, насколько по-настоящему ужасно не иметь конца своей жизни. Не иметь смысла жизни. Не иметь себя. Хотя, с последними двумя я бы, наверное, поспорил. Он совсем не дурак. Ему просто не повезло оказаться на своём месте, совершенно не там, где он хотел бы быть. Как и мне не повезло с моим. Начинаю улавливать, почему наши судьбы так похожи. И это.. это просто ужасно.

– Ты стал таким не потому что я запрограммировал тебя на победу. Ты стал таким благодаря своей силе воли. Силе воли, которой нет у меня. И ты победил. По-настоящему победил. Мои поздравления, Боши.

Молчание. Где-то в области сердца неприятно жгло, словно его облили раскалённым металлом. Где же эта радость от победы? Почему теперь я начинаю чувствовать.. вину за мой выигрыш?

– А я снова проиграл. Проиграл. Даже находясь в своём собственном мире, а теперь.. – последовал глубокий выдох, а затем очередной всхлип, кажется, он плачет. Я, как обычно, даже ничего не мог сказать в ответ, да и стоит ли? Разве что..

– Убей меня, Боши.

Пауза. Я обомлел, не в силах выговорить ничего, кроме одного слова.

– Что?

– Убей меня, – он говорил так спокойно, хотя я чувствую, насколько ему тяжело в душе. Ему определённо хочется плакать, это чувствовалось и по его дрожи в голосе, которую он так пытался скрыть, и по его прерывистому дыханию, в момент, когда он рассказывал о своём прошлом. Несчастный человек, не нашедший любовь даже там, где она существует, в отличии от этого цифрового мира. Не нашедший смысл жизни. Не нашедший себя. Такому хочется только посочувствовать и горько расплакаться вместе с ним, отчаянно пытаясь помочь заглушить эту неистовую боль, вечно горящую в груди по-настоящему обречённого человека – в ином случае победа не засчитается и ты вновь окажешься здесь. Так уж устроен этот мир.

– Но.. я.. я не буду этого делать! – как я могу поступить так после всего, что услышал? Я даже не позволю себе нажать на курок, совершенно позабыв о той смелости, с которой я делал это действие ранее. Нет, я не могу.

– Я обещаю, ты проживёшь свою лучшую жизнь. Реальную жизнь. Как должен был прожить я когда-то. Сделай это.

– Я.. – то, о чём я давно мечтал. То, чего не могло существовать, но я отчаянно продолжал верить в это. Однако, цена за такой выбор чересчур велика. Оно того не стоит. Определённо того не стоит.., – но я..

– Сделай это, хотя бы ради себя. И, если после перемещения на Землю ты будешь что-то помнить.., – он перестал сдерживать свои эмоции, я видел, как по его щекам стекают слёзы, которые не успевали капать на пол, мгновенно становясь поглощёнными глитчами, что усилились ещё в несколько раз, – запомни, я никогда не желал тебе зла. Видимо я окончательно выжил из ума, как ты говорил, сбегая от проблем сюда, где никто не сможет и пальцем меня тронуть. Ну, как я думал. Под конец я просто обезумел в край, делая из себя того, кем никогда не был. Я не заслужил продолжать это бессмысленное существование. Вместо этого я дарю его тебе. Пожалуйста, проживи достойную жизнь, не повторяя моих ошибок.

Наверное. Я многое хотел бы ему сказать. Мне определённо было, что ответить ему. Однако, я не был в силах произнести ни слова, так и продолжив молчать, отчаянно пытаясь потушить это пожар на сердце и заглушить желание просто-напросто отказать ему, тем самым навеки подписав контракт о пребывании здесь, более никогда не заимев возможности покинуть это место.

– Извини за всё, Боши. А теперь убей меня.

Я должен сделать выбор. Хотя бы в пользу себя. Моё тело перестаёт себя контролировать, словно напуганная овечка, я дрожу, изо всех сил держась, чтобы не разреветься. Этот выбор.. я не готов к такому. Меня, словно тряпичную куклу вытрепали до малейшего кусочка, а после попытались запихнуть мои внутренности обратно, перемешав их в полнейшую кашу, не способную функционировать хотя бы на простейшем уровне, а затем ещё и швырнули, как ненужную нелюбимую игрушку. Отвратительное чувство.

Но я не кукла. Я – Боши. И в данный момент я осознал кое-что важное: я искренне прощаю своего создателя, чтобы мне не пришлось из-за него пережить. Да будут наши души спокойны, ты был действительно достойным соперником. Так и не проронив ни слова, послышался оглушающий звук спуска затвора. В секунде от того, чтобы упасть на пол и разрыдаться, я выдавил из себя последние слова.

– Прости меня, Джеспер.

***

Сегодняшний день начался как подобает кануну Нового года – бесконечные разговоры к предстоящем празднике кипели на пару с приготовлениями салатов, украшению помещений и упаковыванию подарков для каждого из членов экипажа. И этот Новый год обязан стать чем-то особенным, чем-то большим, нежели простые поздравления, оливье и алкоголь, а после и отсыпание всех празднующих на протяжении следующего дня. Нет-нет, жители Ромашковой долины знакомы между собой уже далеко не первый год, но на борту шаролёта отмечают такой важный праздник впервые, поэтому кое-кто просто обязан будет проследить за тем, чтобы встреча Нового доброго года прошла на ура.

Кое-кто этот никто иной, как Бараш. Следующий год он ждал с какой-то особой надеждой, с трепетом сердца и вожделением – следующий год был отмечен в календаре как год синей деревянной овцы. И хоть он и не совсем овца, но определённо относится к этому виду, посему полноправно имеет считать себя настоящим символом года.

— Совунья, – обращается от к без устали продолжающей готовить угощения, сове, –соизволишь ли ты, моя уважаемая подруга, приготовить к Новому году пирог с капустными листьями?

— Глупости какие! – Совунья возмутилась, –его есть-то никто не будет, кроме тебя!

— А никто и не нужен, – воодушевлённо отвечает Бараш, задумавшись не то о реальности параллельных вселенных, о которых ему с утра поведал Лосяш, не то предвкушая вкус аппетитного пирога с сочными свежими капустными листочками, – ведь это год синей деревянной овцы, то беж, - он показал копытцем на себя, – меня!

Все, кто услышал это, звонко рассмеялись, от чего барана, потихоньку, начинала пробирать злость и обида. Кто-то даже назвал его глупцом, ведь он «верит в пережитки прошлого», на что Бараш уже начинал закипать от переизбытка злости, поглотившей её от копыт по самые рога и только он хотел покинуть своих друзей, уйдя к себе, от кого-то из смешариков он услышал фразу «вот он – настоящий баран», что заставило его мгновенно вспыхнуть:

— Вы! Ничего не понимающие наивные животные! Сидите и насмехаетесь тут надо мной, – толпа стихла, внимая речам Бараша, однако, казалось, что это ненадолго, и чуть только его пыл стихнет его вновь поднимут на смех, но тот не собирался останавливаться, – думаете, это такая уж и мелочь когда всего лишь раз в 12 лет ты становишься символом грядущего года, а тебе даже это не дают как следует отметить! Да пошли вы все знаете куда? –голос его слегка дрогнул, Бараш стоял прямиком возле штурвала, продолжая злостно смотреть на своих друзей. Сбавив тон, он проговорил, стиснув зубы, – лучше бы я оказался в параллельной вселенной, – и со всего размаху ударил по штурвалу, сбиваясь с привычного маршрута и направляя шаролёт в неизвестном направлении.

***

Бараш плохо помнит, что произошло после этого. Кадрами проплывают лишь воспоминания о моментально поднявшемся крике смешариков после того, как шаролёт сбился с курса и какие-то упоминания Лосяша о приближающейся чёрной дыре. Более Бараш ничего вспомнить не мог – ни о том, достигли ли они в итоге чёрной дыры, ни о том, куда подевались его друзья и как он, в конце концов, оказался в своей комнате прямо сейчас. В его голову начинали закрадываться мысли о том, что он уже умер, и теперь ему предстоит увидеть что-то вроде фильма, который обычно называют выражением «вся жизнь пролетела перед глазами». Но ничего не пролетало, всё, казалось бы, выглядело так же, как и ранее. Быть может, это был лишь кошмарный сон?

Бараш, поднявшись с кровати, осматривая свои копытца, всё ещё ощущал себя немного странно. Тревожность окатила его, захватила в свою цепкую хватку, это было уж совсем неприятно, стоило лишь подойти к зеркалу, как его охватил самый настоящий ужас – рога исчезли, а на их месте красовались две аккуратные девчачьи косички, украшенные голубыми бантиками. На щёчки были нанесены розовые румяна, ресницы слегка неаккуратно подкрашены тушью и напоминали эффект «паучьих лапок», а на копытцах было что-то вроде маникюра какого-то розоватого оттенка. Альтушка. Самая настоящая.

— ГДЕ МОИ РОГА?? – от непонимания происходящего он закричал, что есть мочи, чем привлёк к себе внимание, а в последствии и резкий стук в дверь его комнаты, – ГДЕ ОНИ?? – Бараш продолжал верещать каким-то совсем уж не своим голосом, он звучал чересчур.. пискляво?

— Мы здесь! – приветливые нежные голоса отдались эхом по комнате нашего героя, он повернулся и увидел.. кто это? Эти смешарики выглядели такими знакомыми и чужими одновременно, отдалённо напоминали друзей Бараша, который, так долго и протяжно вглядываясь в их силуэты, пока не осознал то, от чего у него уже начинала ехать крыша – они не похожи сами на себя лишь потому, что они все девочки. И его друзья, и сам Бараш, вернее, «Крош» который представился Кролей, а «Ёжик» - Ёжей, прозвали его Баранкой, кажется, этим именем смешарик и должен был пользоваться здесь, дабы не показаться странным. Он(а) закрывает глаза, ощущая лишь едкое чувство тревожности и нахождение, что говорится, не в своей тарелке. Погружение в мысли даёт немного расслабиться, но сия нирвана не могла продлиться долго. Баранка видит его.

***

Всё происходящее есть сон. А может быть, существует что-то, что стоит за всем этим? Параллельные вселенные в самом деле реальны, как это говорил Лосяш (ну, или Люся, здесь и сейчас), а все они находятся в пределах целой системы, целая концепция мегавселенной, что содержит в себе миллионы бесконечно повторяющихся вселенных, галактик и планет в них? А всем этим управляет существо, что никогда не показывало свой облик ни одному, обладающему душой существу ни на какой из сотен квадриллионов миров, что решает, да так просто, будто эдакий писатель, какими будут сценарии наших с вами жизней?

Баранка не знает. Но одно она знает точно – и в прежней, в этой, и даже если так заблагорассудится – в любой из последующих вселенных, она будет любить её. При виде неё Баранка словно влюбилась вновь. Такой знакомый и родной образ выглядел иначе, но от этого не стал менее любим, скорее, раскрыл свои потенциальные черты, что Баранка не могла созерцать в той вариации вселенной. Наверное, так Нюша выглядит даже прекраснее. Вернее, Нюх, так он представился ей несколькими секундами позднее.

Мужской облик возлюбленной ничуть не смущал овечку, пусть и не совершенный, если смотреть не через призму влюблённости, но такой любимый и родной, со своими изюминками. Тёплые мужские руки прижимают её к себе в попытках избавить от дискомфорта, пока где-то недалеко от них громкие женские голоса, в аккурат под бой курант, считают до двенадцати и с радостью встречают праздник. «С твоим годом, Баранка!» – всё ещё удивительно слышать эти голоса, да ещё и такие любезности в сторону овечки.

Но только не в объятиях Нюха. На фоне слышится звук зажигающихся бенгальских огней. Он шепчет ей на ухо что-то нежное, мрак уязвимости и растерянности рассеивается, сердце наливается теплом, а в голове лишь одно: «К чёрту прежнюю вселенную. Здесь я чувствую себя любимой».

— Это всё ложь! — ох, будь я смертной — всё равно бы не поверила в это. Подумать только, какими наивными являются никчёмные людишки из этого никчёмного мира, Принцессе даже немного жаль их, бедные несчастные смертные, их судьбы давно уже предугаданы, словно дешёвые безвкусные книжки, с заранее известным концом из-за их одинаковости. Ох, как сильно я сочувствую одинаковым людям, их убеждения подобны им же самим — они лишены изящности, лишены возможности мечтать и идти к мечте. Они все лишь говорят:

— Это всё ложь! — но Принцесса осуждения знает, что это правда. Цитадель нирваны ночи не есть выдумка, такое чудо невозможно выдумать, тем более людям, чьё сознание сковано в кандалы безбожия и абсурдности. Дворец — есть эмпирическая явь, что отпечатана на страницах сей старой, но такой захватывающей книги. Даже Озу, моему доброму другу, пришлась по душе история, что хранит эта книга на пыльных страницах своих, игнорируя и иллюзорное течение времени, и всё происходящее в бренной реальности серого мира. Но у Принцессы и верного спутника её свои планы на него — только они вдвоём способны разнообразить его бытие, лишь обнародовав людской толпе всё то, что те не способны лицезреть самостоятельно: царство воронов, обитель вечных грёз, настоящий апокалипсис нирваны ночи! Мои владения, по истине прекрасны, ах, как жаль, что они не предо мною, Хозяйкой вечной тьмы и судьёй этого мира. Мир, приславший меня в Тейват требует разыскать владения мои, дабы доказать не только самой себе, но и бесконечной Вселенной, что я способна на большее, чем жалкие выдумки. На этой планете мне суждено открывать глаза людям не прозревшим, совсем ещё наивным и примитивным, которые до сих пор не могут смириться с тем, кто я есть на самом деле, повторяя, как мантру:

— Это всё ложь! — я вижу его перед своими очами, пусть один из глаз моих и скрыт под повязкой, он всё ещё является Глазом Правосудия, что продолжает нести бремя правды этого мира. Тёмные тучи покрывают синие купола его, я вижу как они распростёрлись, закрывая собой яркие звёзды на чёрном бархате небосвода. Где-то вдалеке прогремит раскатистый гром, распугивая всё живое и смертное, что посмеет сунуть свой нос в резиденцию самой Хранительницы вечной ночи. Молния вспыхнет, и не раз, окончательно распугивая трусливых смертных, после чего дворец распахнёт свои кованые двери в ожидании своей повелительницы. И вот она — её величество Фишль, чьё имя соответствует её грешной судьбе, Принцесса, сосланная в мир Тейвата, дабы отделить его прекрасные, окутывающие волной таинства и страха, ночи и режущие глаз её дни, что следует предать полнейшему уничтожению, во славу имени её, во благо нирваны. И пусть фамильяр её, Оз, изо дня в день расправляет свои благословенные крылья, дабы заслонить их могуществом солнце и небеса, позволяя опуститься вечной ночи на земли эти — он не заменит ночь действительную. Ту, что никогда не заканчивается. Ту, что предназначена одной лишь покровительнице её.

— Это всё ложь! — да будет глубоким и безмятежным ваш сон, смертные, что уговаривали меня оставить в закромах сознания моего все эти мечты, что я лелеяла с прочтения той самой книги, что я раскрытой держу в руках прямо сейчас — и пусть минуют вас кошмары, ведь все они предо мною, кошмарно притягательные величавые колонны будто бы в ожидании своей Принцессы выстроились в ряд, образуя грандиозный дворец, украшенный пурпурными знамёнами, так и манящий проследовать внутрь. У самого входа её величество встречают вороны, безмолвно кланяясь, они взглядом провожают хранительницу далее — через обширные залы, стены которых увешаны её портретами. Через длинные широкие коридоры, ведущие лишь к тому самому месту. Каблуки её туфель постукивают о каменный пол, звук отражается от кирпичных стен, разгуливаясь и усиливаясь, возвращается обратно в уши Принцессы, что уже поднимается по ступеням. Трон её величества, ах, как красив он, инкрустирован драгоценными камнями всевозможных оттенков фиолетового, синего и чёрного, в ожидании Принцессы своей сияет, подобно звёздам на безграничном небосводе тёмной ночи, её оставался лишь один шаг, связывающий её с настоящим владением тьмы, с приданием её вселенной!

— Это всё ложь! — это не может быть ложью? Как посмели простые смертные обманывать Принцессу, волею судьбы посланную к ним, дабы возглавить суды над ними, восстановить справедливость и главенство тёмной ночи над ними? Но я не в объятиях вечной тьмы, не окована чудом нирваны ночи, что была мгновением назад. Не видно ни кирпичных стен, ни каменных полов, ни трона самой Принцессы, что ожидал её все эти ночи. Принцесса падает, словно всё то, что она видела, лишь проделки злополучного полуденного небосвода. Оз, о добрый фамильяр, дай знак, если слышишь свою миледи, заслони же взмахом своих крыльев сей противный яркий свет, да верни мне владения мои, где я только что была!

— Это всё ложь? Вопрос, который не стоило задавать, ведь лишь белые стены были ей ответом.

Монитор резко освещает моё лицо, даже пришлось слегка сожмуриться от такого яркого света. Мои архивы. Папка с лаконичным названием «Понивилль». Да.. тогда я была совсем ещё юная и глупая, наверное? Всё ещё дулась на Твайлайт за то, какой самовлюблённой дурочкой она выставляла меня перед всеми моими тогдашними знакомыми и мнимыми друзьями, отвернувшимися от меня после. Да и перед всем Понивиллем в целом, особенно при первом моём пребывании в городе, когда с позором пришлось покинуть его, под всеобщий смех.. очень неприятно это вспоминать, сразу накрывает волной некой детской обиды, неприязни, словно хочется повернуть время вспять и не давать волю своим слабостям, показывая себя лишь с великой и могущественной стороны. Наверняка, звучит как бред, но..

— Ну почему сразу бред? — ЧЁРТ. Ещё и ухмыляется.

— Старлайт, — никак не могу привыкнуть к тому, что она способна читать мысли. Да, она всегда была более талантливым магом, нежели я, скорее всего, она даже способна тягаться с Твайлайт, несмотря на то, что та уже очень опытная принцесса. Да что там Твайлайт, наверняка, сама Селестия была бы поражена способностями моего лучика. Такие умения по силу далеко не каждому, подумать только, читать мысли, даже звучит слегка жутковато. Однако, с ростом самого лучика и её непреодолимого желания углубляться в изучении магического искусства, росли и её навыки, причём с какой-то аномальной скоростью. Каюсь, раньше я немного завидовала ей, однако эта зависть не давала затмить ту радость, которую я испытывала за свою подругу и её преуспевания. Однако, такие вот её деяния, как сейчас, не всегда были к месту — ты можешь не применять свою магию хотя бы на мне?

Она лишь звонко усмехнулась, не сводя взгляда с моей, весьма недовольной физиономии. Очень смешно, хаха, ощущение, будто за мной исподтишка подглядывают, и то и дело ищут возможности в очередной раз меня высмеять. Хоть Старлайт так никогда и не делала, где-то на подсознании мне кажется, что она способна поступить также, как все они. Мои старые друзья из старого города.. сначала так любившие меня, а позже возненавидевшие, ох, нет, опять это противное чувство, поглощающее меня.. словно всё можно было бы вернуть обратно, устроить шоу, как раньше. Без моего высмеивания и позора. И со мной, в главной роли, конечно же. Открываю ту папку с названием старого города — и моё тело пронизывает едкая боль, словно туда ввели какой-то страшный яд, сердце и вовсе сжимается в какой-то комок из тяготящих навязчивых мыслей, серый такой и неприметный, покрываясь при этом.. теплом и заботой? Да, она меня не послушала.

Нежные объятия обвивают мою шею сзади. Её руки, такие тёплые и родные, что же, этим объятиям я готова простить даже заглядывания в закрома моего сознания, пускай читает мысли и дальше, лишь бы она оставалась такой же нежной со мной. Я поддаюсь. Её шелковистые, ежевичные, при свете луны волосы касаются моей правой щеки, чёрт, так смущаюсь, будто бы вижу её в первый раз. Тот самый первый раз, когда я влюбилась в неё по уши, но изо всех сил не подавала виду. Настолько не подавала виду, что чуть было не потеряла её.

Понивилль. Приехала я туда не одна, а в компании со своим самым страшным грехом — завистью. Тогда она частенько не покидала меня, слыла голосами в моей голове, я слишком жестоко завидовала всем, кто в том или ином деле был лучше меня. Особенно в магии, которую я всегда считала делом своей жизни. Лишь при виде того, что какой бы то ни было маг исполняет заклинание, что я не знаю — безудержная зависть окатывала меня с головы до пят, подобно ледяному цунами, нещадно так, но моментально давая понять, насколько я никчёмный маг, не заслуживающий даже в книгу заклинаний Стар Свирла заглядывать. При виде Твайлайт меня и вовсе хватала не то, что зависть — а самый настоящий ужас. Казалось тогда, что никакой она не символ дружбы, а самое настоящее зло во плоти, что желает причинить мне боль и выставить посмешищем, на потеху своим пятерым друзьям. Однако..

Кажется, ей тогда даже пришлось пропустить торжественный ужин, ради меня. Так неприятно было узнать, что моя девочка, единственная из всех-всех на планете, кто узнав мою историю не стала высмеивать меня, наоборот, она целиком и полностью понимала мои чувства, мои негодования и опасения — она тоже была с Твайлайт. Словно меня предали, в очередной раз, так подло и бесчувственно, моя единственная подруга — как ужасно мне пришлось соврать тогда о том, что подружилась я с лучиком только лишь из мести Твайлайт. Ах, великая, но глупая Трикси! Никогда не смогу избавиться от чувства вины за это, но, что удивительно, она по-прежнему со мной, спустя все эти годы. Моя Старлайт, моя звёздочка, мой лучик.

Папка с названием старого города переполнена фотографиями с ней. Улыбка расползается по моему лицу, стоило мне только посмотреть на неё — такая красивая, необычайная, просто Афродита во плоти.

— Ну спасибо уж, — Старлайт не убирает рук с моих плеч, она слышит меня и все эти поглощающие мысли, стыдно — я всегда буду с тобой, моя луна. Что бы ты не сделала и кем бы ты ни была.

Непреодолимое желание раствориться в её объятиях перемешивается с осознанием того, что всё прошлое давно уже позади. Не то, что бы я этого не понимала, но сегодня, очевидно, особенный день, раз меня преследует желание забыть обо всём раз и навсегда, оставив все свои обиды в прошлом и просто наслаждаться тёплыми моментами с моим лучиком. Старлайт. Я здесь и сейчас, ох, прочитай мои мысли и далее, пожалуйста, читай: я люблю тебя.

— И я люблю тебя, Трикси, — она целует меня в щёку, — по какао?

Да уж, никогда ранее я не позволял себе думать о ней в таком ключе и называть «свиньёй». Вернее сказать, не хотел думать - большую часть времени, что я убил на неё, я лишь питал свою душу ложными надеждами, мол, «она просто не готова к отношениям» или «она ещё одумается и заметит тебя», и прочий бред. Наверное, я и сам был тем ещё бараном.

— Бараш, не принесёшь мне ещё конфет? - всё, что она могла сказать мне своим мерзким высоким голосом, ранее так обожаемым мною. Я ведь даже посвящал стихи её красоте, где так тонко и чувственно описывал каждую её частичку, словно она ангел, спустившийся с небес. Даже такое отношение ко мне казалось чем-то романтичным, с меня будто бы сняли розовые очки, в которых мне было так замечательно находиться. Без этих стекляшек, без призмы влюблённости и наивности сразу начало казаться, что не очень то правильными были её поступки, хотя бы тот случай, где единственной причиной её нахождения со мной были эти идиотские конфеты, пока я наслаждался одним лишь присутствием моей музы со мной у этого прекрасного пейзажа гор. Она в самом деле казалась чем-то недосягаемым, чем-то особенным и желанным.

«О, Нюша, ты красотою неизменной

Сравнишься только со Вселенной..» - писал когда-то я.

Прошлым вечером я только и перечитывал то множество старых стихов, посвящённых ей. Обычно, свои рукописи я хранил где придётся — какие - по разным ящикам и полкам, какие - небрежно валялись по дому, какие - вообще под кроватью. Но стихи о ней я всегда хранил в отдельной коробочке, которая была надежно спрятана в моём шкафчике. Все те чувства хранятся в этих стихотворениях, которые я писал в пылу любви к ней, наполняя этой тёплой, но такой душераздирающей любовью каждую букву, каждый взмах пера. Вспоминаю это — и сердце хочет выпрыгнуть из груди. Чувствую, как наполняюсь ненавистью к ней и отчаяньем, от ужасной несправедливости.

— Ау, Бараш? Ты меня вообще слышишь?

— Заткнись, - забавно было видеть её округлившиеся глаза. Это явно было не то, что она ожидала от меня услышать. Наверняка полагала, что я, подобно глупому барану, подскочу и ринусь за конфетами, умоляя остаться её со мной хотя бы на пару минуток.

— Не поняла? Ты..ты как со мной разговариваешь? - её тон заметно повысился, а градус возмущения рос. Неприятно, когда тот, кого ты использовала в качестве обслуги для потакания твоим прихотям, резко прозрел и осознал всю ничтожность твоей сущности? Уверен, она попробует применить свои дешёвые манипуляции.

— Я..да я сейчас вообще уйду! - как наивно.

Я пытался умерить свой пыл. Честно. Но чем дольше эта сука продолжала истерить - тем больше ласковых мне хотел ей сказать. За все разы, когда оставляла меня, как «запасной план». За её манипулятивные выходки, желая получить надо мной полный контроль. За все её отказы и капризы. За всё.

— Ну и уходи! - неожиданно вырвалось с моего рта, я будто бы перестал себя контролировать, - делать мне нечего, тратить время на такую стерву, как ты! - на последних словах мой голос слегка дрогнул, но я продолжил говорить, постепенно переходя в крик, пока она молча слушала и проглатывала каждое моё слово, каждую буковку, и даже не смела перебивать, видимо, пребывала в шоке.

— Говорила, что любишь меня, да ты хоть знаешь, что такое любить?! - сей вопрос, даже не требовавший ответа, я произнёс с выраженным акцентом именно на последнее слово. Конечно, ведь она никогда меня не любила, мне даже не следовало спрашивать это, ведь по её бесстыжим глазам всё превосходно читалось. Она не любила меня, и не любит сейчас. И она знает, что не любит меня, но по сей день продолжает играть дурочку, давая мне, раз за разом испытания, будто бы после них я, в конце концов, завоюю её сердечко и смогу стать её половинкой, её спутником жизни, её любимым. Она знала, насколько это болезненно — раз за разом вскрывать затянувшиеся шрамы, в надежде, что в этот раз будет не так больно, и ошибаться. Каждый раз, на протяжении многих лет причинять одну и ту же щемящую боль, наверное, ей было очень радостно. Особенно, наблюдая за тем, на что я готов, чтобы испытать мимолётное чувство снова, когда она в очередной раз притворяется любящей и заботливой девушкой, а затем вновь обжигает, разбивает сердце на тысячи осколков и уходит, посмеиваясь над моей глупостью и невзаимными чувствами.

— Конечно не знаешь, ты ведь никогда меня и не любила. Твоё свинячье сердце способно только пользоваться моей любовью к тебе, пожирать конфеты, слушать мои стихи и обманывать! Ты.. - чувствую, будто сейчас заплачу. Но я очень не хотел показывать этой суке свою слабость, хоть она и прекрасно изучила каждое моё уязвимое место для применения своих дрянных манипуляций — именно сейчас мне хотелось выразить только гнев, а не тоску от осознания всего происходящего. Что меня не любят, меня лишь используют. Никому не были интересны чувства юного поэта, я слишком не такой, как хотела бы она. Слишком не достоин того, чтобы быть с ней.

А она всё продолжает молчать. Даже слово своё не пытается вставить, защитить себя и опровергнуть все те обвинения, что я выдвинул. Нет — она молча соглашается со всем, мною сказанным, ведь она понимает, что я не вру. Ей лишь нечего сказать на это. Ей нечем оправдывать своё скотское поведение. Надеюсь, хоть сейчас ей станет стыдно.

— Я ненавижу тебя. - слёзы выступили на моих глазах, чёрт, я ведь пытался сдерживаться, чтобы хотя бы в такой ответственный момент не показывать свою слабость. Но я не смог. Также, как в любой другой день я дал слабину, показал то, насколько глуп и наивен, насколько я доверяю только лишь моим чувствам, даже после стольких слов со стороны Кроша и Ёжика, что слишком уж я убиваюсь из-за неё. Встав с качелей, я спешно удалился, не оглядываясь назад — не хотелось видеть её лицо, её глупые удивлённые глаза и её новенькое платье, которая она так жалостливо выпрашивала у меня в прошлом месяце, а я, уже в который раз, повёлся на её слёзы и потратил последние деньги на, так называемый, «писк моды».

Вот и сейчас она плачет, я слышал это, несмотря на то, что качели были уже далековато от меня — я продолжал слышать её тихие всхлипы, и, если честно, даже был рад этому. Не уверен, что именно вынудило её плакать, вряд ли причиной является мой уход, а может быть ей правда грустно, что больше некому потакать её прихотям, в таком случае так ей и надо. Или, может быть, она снова пытается вернуть меня, ожидая, что увидя её слёзы моё сердечко сожмётся от жалости к ней и я вновь прибегу к ней.. в таком случае, не в этот раз, пускай посидит, поплачет. Ей и так не может быть настолько же больно, насколько сейчас больно мне.

***

Лёгкое пламя восковой свечи слегка освещает пространство вокруг. Пыльный деревянный стол, перо и чернильница, пергамент. Коробка, с некогда самым ценным для меня содержимым. Здесь, помимо стихов, я бережно хранил всё, что было связано с ней: валентинка, которую она подарила мне в прошлом году на день влюблённых — помню, как был уверен, что это знаменует начало наших с ней отношений, но после заданного в лоб вопроса она отмахнулась «прости, я ещё не готова к отношениям, мне нужно чуть больше времени». А я, как последний глупец, поверил в это и продолжил терпеть. Противно вспоминать.

Тут был и её мишка Тузя. Не помню, как он у меня оказался, но с ним она давно уже не играет, однако плюшевая игрушка всё ещё пахнет, как она, каким-то сладким ароматом цветов, таким родным ранее, и таким отвратительным сейчас. Но больше всего здесь было свёртков пергамента. Не знаю, что на меня нашло, но мне захотелось развернуть один из них и прочитать — стихотворение на нём было написано ещё два года назад:

«Я тебя искал повсюду,

Ты пришла ко мне из сна:

Я не мог поверить чуду,

Но в душе моей весна!»

Чёрт. Снова это чувство. Как будто бы я до сих пор люблю её. Люблю и ненавижу одновременно. На самом деле, я бы всё отдал, чтобы она была вместе со мной, готов был бы простить все её дрянные поступки, всю её ложь и стервозность, в обмен на её чувства. От наплыва эмоций начала кружиться голова, посему я решил взять коробочку и пойти с ней на улицу, дабы подышать свежим воздухом. Сам от себя не ожидая, я продолжал перечитывать написанные ранее для неё стихи, они разжигали во мне боль, обиду на неё, но самое противное — я всё больше понимал, что по-прежнему люблю её. Безвыходно и бесповоротно, как самый настоящий баран, люблю девушку, которая крутила мною как хотела, но ни при каких условиях не будет со мной.

Солнце давно уже зашло за горизонт. Она не пришла ко мне. Не пришла извиняться или хотя бы выяснить, почему я такого мнения о ней. Ей попросту нет дела. Как бы сопровождая мои мысли, резкий поток ветра окатил меня, начался лёгкий грибной дождик и стало слегка холодно, но возвращаться в дом желания совершенно не было, ибо на природе я всегда ощущал себя спокойнее, что ли. Присев на ступень и небрежно положив несколько развёрнутых свёртков пергамента, что я уже прочитал по несколько раз обратно в коробку, я опустил взгляд вниз.

Блёклый свет луны едва освещал окрестность. Однако белокаменные ступени, как и всегда, поблёскивали, однако, того же не скажешь о находящейся подле них траве и ромашках, что выглядели как-то странновато. Это я наблюдал еще со вчерашнего дня, точнее ночи, в которую я точно также выходил на улицу, но не за тем, чтобы читать стихи, а для того, чтобы прийти, наконец, к важному умозаключению, высказанному мною сегодня ей. Честно говоря, ощущение, будто это было ошибкой, пожирает меня изнутри, ни после какого отказа с её стороны мне не было так больно.

Я пригляделся к ромашкам поближе, сорвал одну из них. Почему-то, она не была закрывшейся, не смотря на ночное время суток, и в руках моих моментально пригнулась к земле — она была завядшей. Я срывал ромашки одну за одной, но каждая из них оказывалась мёртвой — смотрела в низ, имела потемневшие лепестки и как будто бы тосковала о своей недолгой цветочной жизни. В душе почувствовал себя такой же ромашкой, одним из них — неживым, увядшим, будто бы целая ромашковая долина была внутри меня, но каждый цветочек в ней, секунда за секундой, миг за мигом, нещадно увядал. Стало невыносимо больно, держа в руках, по крайней мере, двадцать цветков, я вновь вспомнил о ней — такие букеты я дарил ей каждый день, только живые, от всей души наполненные моими чувствами к ней, моей любви с первого взгляда. Незаметно для себя, я вновь открыл пергамент, на этот раз с другим стихотворением, и да, оно вновь было посвящено ей:

«В палитре красок, в разноцветье мыслей

Упрямо вижу розовый я цвет,

И в радуги весёлом коромысле

Соединились муза и поэт!

Всегда вдвоём они: поэт и муза,

Всегда во всём им вместе, по пути,

И гармоничней в мире нет союза,

Да и трагичней в мире не найти!»

Две слезинки упали с моих глаз, я не желал это признавать, но я снова плачу, от осознания того, насколько я её по-прежнему люблю. И, если честно, меня не покидают сомнения, что мои страдания не закончатся никогда. Такова уж моя судьба в этом бренном мире — любить одну суку, которой будет плевать на искренность этих чувств и которая будет извлекать лишь выгоду из этого, а я, как несчастный мученик, вынужден нести этот крест невзаимности и непонимания. Всё, что мне остаётся — писать стихи о моей музе, недосягаемой мечте ещё с самого детства. О ней.

Я снова взглянул на увядший букет. Как же хорошо он подходил для описания моих чувств сейчас — такой живой и радостный некогда, и такой мёртвый и разбитый сейчас. Если моя судьба это действительно то, о чём я думаю — я намерен прекратить эту мученическую пытку. Всё таки, невозможно заставить полюбить тебя человека, которому ты безразличен, какие бы подарки ты ему не делал, сколько бы серенад под окном не пел и как бы не старался получить хоть капельку любви от него — всё это лишь бесполезная трата времени, убивающая тебя. Ко мне снизошло вдохновение и я, поспешив в дом и не забыв ромашковый букет, мигом сел за стол и написал своё очередное и, возможно, последнее стихотворение о ней:

«В нашей с тобой Ромашковой долине

Давно уже завяли все ромашки.

Подобно моё сердце хрупкой льдине.

И сжечь желаю все свои бумажки,

В которых, посвящая тебе оды

Я проявлял свою любовь к тебе.

Ты не любила, не дала заботы -

Так станет же могила домом мне».

После написания последней строчки я откинулся на стуле. Как будто бы освободил душу, хоть и написал очередной стих о ней. Но теперь в моей голове появилась новая мысль, с которой ещё труднее справляться — я хочу убить себя. Эту мысль я выразил в последних двух строчках, но так страшно было писать об этом, хоть эта идея и преследовала меня ещё давно. Да, я не в первый раз думаю о самоубийстве. Этот выход так и манил меня, словно этот свет в конце тоннеля встретит меня лучезарной улыбкой и примет в совершенно новый мир, где нет несправедливости и несчастья, где я полностью свободен от оков этих ужасных чувств, и где я буду полностью счастлив. С ней. А может и без неё. Да. Я хочу убить себя.

Чем больше думаешь о смерти, тем более она манит. Мне было страшно, но совсем чуть-чуть, ведь больно было гораздо сильнее. Я уже давно убил себя своими же чувствами, ну и теперь подручными средствами С верёвка и табуретка, даже иронично выходит что писатель идёт на такое, многие творцы заканчивали этим, ну и я не исключение. Петля нисколько не пугала меня более, я сделал это, чиркнув неразборчивую фразу на листке, на которым ещё не засохшими чернилами были написаны мои последние стихи. Надеюсь, её возможно будет разобрать тому, кто первый найдёт меня, дабы понять, почему я всё это делаю. До встречи, моя любимая. Я всё ещё люблю тебя.

***

Солнце вышло за горизонт. Внезапно хлынувший посреди ночи дождь размягчил картонную коробку, что осталась стоять на пороге дома Бараша. Около неё уже почти час топталась она, вся в слезах и желая, наконец, достучаться до Бараша, который никак не открывал дверь. Она сразу заметила эту странную вещицу с прикреплённой к её крышке бумажке, вырезанной в форме сердечка из розовой бумаги, но не решилась её трогать. В дом она врываться не стала, после ссоры это было бы очень не этично, поэтому просто села на промокшие бетонные ступеньки и решила рассмотреть, что же это такое.

С открытым ртом она продолжала смотреть в открытую коробку, постепенно перебирая и рассматривая каждую вещицу. Здесь она узнала и Тузю, которого не видела уже несколько лет, и некоторые её вещички, подаренные Барашу в память о себе, но основным содержимым коробки были, конечно, бумажные свитки, которым не посчастливилось оказаться под ночным проливным дождём. Пергамент весь размок, кое-где и вовсе развалился на частички, превращаясь в непонятную кашицу, на некоторых листках чернила полностью размылись и было невозможно прочитать написанное, но одно она поняла точно — она была сволочью. Слёзы полились по её щекам, размывая текст с одами к ней ещё сильнее. Все строчки были про неё и заставляли её чувствовать ужасную вину за такое отношение к Барашу. Его образ в её голове заставлял сердце наливаться кровью, она моментально вспомнила все те моменты, когда не смотря на её отвратительное поведение продолжал быть с ней и потакать её прихотям, как он искренне заботился о ней и.. любил? Определённо любил.

Щемящее чувство, что она упустила свой шанс на искреннюю любовь, которую она так старательно пыталась найти. Она упустила шанс любить и быть любимым. Она упустит его так скоро, если прямо сейчас не придёт к нему и не..

Она резко врывается в дом. Немое молчание от увиденного. Ей хотелось закричать, рыдать или даже упасть в обморок, ведь в глазах потемнело как минимум на минуту. Она не была уверена в том, что происходит, происходящее не может быть правдой, максимум дурным и слишком реалистичным сном. Невидимая сила доносит её до стола, на которой лежит, будто бы недавно написанная бумажка. Последнее стихотворение для неё и подпись снизу.

«Прости. Я всё ещё люблю тебя, Нюша.»

— Боже блять, — резко недовольным тоном кинул ***, оторвавшись от тупого залипания на потрескавшуюся краску, — что там на этот раз случилось?

Поднятие туловища с до ужаса твёрдой кровати, в матрасе которой будто бы были набиты камни и режущие тело железки, и равнодушное несение его к столу, на котором лежит неунимающееся устройство последовало сразу же за сокрушённым вздохом: "если это снова тот идиот со своими проблемами, то я за себя не ручаюсь" — только и мелькнуло в голове парня.

Пиксели экрана загорелись холодным белым цветом, среди полнейшей темноты это выглядело черезчур контрастно и непривычно, отчего *** даже чутка сожмурил глаза, хоть и сидеть по ночам в телефоне давно уже вошло в его привычку.

Парень хмыкнул:

— Не удивительно. И на кой чёрт я ему сдался?

Заставка смартфона и уведомление о новом сообщении от единственного человека, которому по какой-то причине не всё равно на ***, хоть последний не то что не проявлял абсолютно никакого желания разговаривать, но и в принципе интересным собеседником давно не являлся.

Негромко цокнув и устало закатив глаза, *** таки зашёл в диалог с этим любителем поспамить неинтересными сообщениями вроде историй о том, где он сегодня провёл очередной отличный день или целой поэмы о том, как отменилась какая-то тусовка или ему отказала девушка.

Сообщением "а ты как?" — закончился монолог жизнерадостного везунчика, у которого снова случилось что-то интересное, в отличии от ***.

*** находился дома уже на протяжении нескольких месяцев, если не более. Вся его жизнь ограничивалась четырьмя стенами уже изрядно надоевшей, но составляющей всю зону комфорта парня серой комнатой. Ежедневные ночные посиделки, сон на протяжении целого дня и путешествия с кухни обратно до комнатушки въелись в обыденность.

Нет смысла думать, что ответить на такой, заданный лишь из вежливости вопрос, ведь *** прекрасно понимал, что собеседнику на его самочувствие глубоко плевать и даже если парень напишет правду о давящих на него томных чувствах и желании поскорее покинуть этот мир, тот лишь ответит идиотским "понятно, держись" и вмиг переведёт тему обратно на себя.

"У меня всё в порядке".

Набраны эти пять слов холодными пальцами ***, который тут же вдумался в напечатанное.

"И зачем я вру? Зачем я на протяжении стольких месяцев на постоянной основе вру о своём самочувствии? Да что у меня может быть в порядке, твою мать, ничего у меня не в порядке!!"

С треском загорелась старая блёклая лампочка, будто бы беспомощная дряхлая старушка, с тяжестью и даже неким кряхтением, нехотя она осветила потрескавшуюся керамическую плитку оттенка белого дамаска, расположившуюся на стенах ванной комнаты.

Стиральная машина, которую, казалось не запускал никто несколько десятков лет, покрытая толстым слоем густой пыли, ровно так же как и две стеклянные бутылки из под виски, давно опустошённые ***.

Оглушающий звон, звук падающего на пол стекла, отражающего свет от еле-еле светившей лампочки холодного оттенка. На указательном пальце *** заметил что-то, заставившее его улыбнуться. Ярко-красная кровь. Похоже, один из мельчайших осколков таки долетел до парня и вонзился в его тело, однако тот не почувствоватл совершенно никакой боли.

Улыбка на лице *** являлась хищным оскалом, а спустя мгновение он рассмеялся подобно самому беспощадному во вселенной злодею, с абсолютной не жалеющей ничегошеньки в этом мире ненавистью ко всему живому и не живому.

*** будто бы подожгли изнутри. Его органы начали плавиться и мерными струйками какой-то непонятной кашицы сползать по стенкам, сердце, в борьбе за жизнь, начало отчаянно биться под 200, однако и это не помогало и оно истощённо надорвалось и лопнуло, разнося кипящую кровь прямо в открытую полость организма.

Словно взрыв Везувия произошёл вновь, но на этот раз уже в теле изнурённого парнишки, жаждущего неадекватных для обычного человека, но таких желанных немыслимых ощущений. *** хотелось большего. Ему нужно увидеть этот вулкан своими глазами, пока они ещё не расплавились и не превратились в массу неприятного серого цвета.

Ватные ноги каким-то чудом поднялись, словно парень взлетел на пару секунд, рука самостоятельно потянулась к лежащему в метре блестящему на свету осколку стёкла. Стёклышко спокойно поблёскивало от белого света лампочки до тех пор, пока не оказалось в руке у парня, и..

Удар. Прямо в запястье левой руки. Из моментально вскрытых вен фонтаном брызнула кровь оттенка кармина, она пачкала стены и быстро покрыла своим слоем тот большой острейший осколок, который, похоже, намертво застрял прямо в руке ***.

Звон в ушах, который то резко нарастает, то быстро утихает, но никак не унимается, из-за чего голова начинает буквально медленно расклалываться прямо посередине на две равные части. К горлу подступил ком, из-за когорого *** начинает кашлять и задыхаться.

Глаза его заблестели, словно тот увидел что-то, о чём он мечтал ещё с детства, что-то очень желанное и восхитительное в восприятии ***. Ярко-красная жидкость текла по его рукам, перетекая на грудь, заполняя парня непередаваемой энергией, по-крайней мере, так себя ощущал ***, в глазах которого хоть и горело алое пламя, но на деле с каждой секундой его зрение растворялось, будто бы сахар в чае..

— Эй, ***, ты меня слышишь? Ты там точно в порядке? Хотя, я не думаю, что ты стал бы мне лгать, дружище :)

Я всего лишь кукла, восковая кукла, совсем старая и побитая жизнью, что закидывала меня в самые разные уголки несчастной планетки, что заставляла меня падать чистым девственным телом на острые иглы, протыкая его насквозь и истекать алой жидкостью, но ведь воску не может быть больно. Я всего лишь кукла, восковая кукла, которая могла бы быть свечкой, что, горя, освещала бы тёмное пространство маленькой комнатушки, в которой я бы провела всю жизнь, от начала и до полного сожжения моего тельца из-за этого грёбаного фитиля. Но я не свеча, я кукла, восковая кукла, мне не больно.

Воску не бывает больно или страшно, я кукла, но даже господь недоумевает, откуда такое отродье находит в себе силы продолжать существование, а не позволить адскому пламени поглотить себя, а после, словно дешёвая свечка, оставаясь лишь белёсым пятнышком на дне котла, заставить забыть всех, что когда-то в мире существовала весёлая восковая кукла с задорной глуповатой улыбкой, короткими, но слегка вьющимися рыжими волосами и голубыми, словно звезда Ригель, глазами по имени ***.

Я всего лишь кукла, возможно, слишком старая, но душа моя не стареет. Я молода, сильна и красива, я — мечта любого человека, мне по прежнему четырнадцать и вся моя жизнь, словно сладкий мёд. И ничего не заставит мою душу расплавиться будь то от яркого солнца или внезапно вспыхнувшего костра. Ведь моё тело не является воплощением меня, оно лишь бесполезный кусок потемневшего от времени воска, что так часто плавился.

Я — есть моя душа, она совсем не из воска, как потёкшое бестолковое тело, изрезанное и сожжёное моей долгой жизнью, нет, она, словно чистый ангел прямиком из райских садов, сверкает и блестит на солнце, взмахивая белоснежными крыльями, напевает лёгкую весеннюю мелодию.

Мне не нужна физическая оболочка, что сковывает мою душу в цепи, обрекая её на вечные муки и самоистязания никчёмного воскового тела, которые вовсе ни к чему не приводят, ведь воску не может быть больно, это всего лишь воск, и не важно, дешёвая ли ты свечка или дорогая восковая кукла прямиком из столицы Франции, в любом из случаев ты однаково равен перед огнём, который не щадит никого на своём пути и гнев которого заставляет твоё тело воспламенятся и утекать на чугунную поверхность котла, под названием жизнь.

Пламя вознеслось надо мною, стоило мне только посмотреть на жалкую свечушку грушевого оттенка, что лежала подле моих ног, словно моля меня «давай, подожги меня наконец, да вознеси мою бренную восковую оболочку к небесам, отдавая её на разтерзание богам, мне не нужно тело, я такая же, как и ты..»

— Как и я..? — акустика котла отражает от стенок мой дрожащий голос, раздающийся эхом по всему резко озарившемуся светом пламени пространству, прерывая мёртвую тишину. Воск, стекающий со свечи, больно жёг мне руки, добавлял моему телу новый цвет светлого жёлтого, заменяя тускнеющий с каждым днём белый. Её пламя горело сильно, что, казалось, я сама вот-вот расплавлюсь, но какая же я кукла, если я не смогу устоять перед последним испытанием в моей жизни.

Едкое рыжее пламя выжигает моё тело, оставляя в нём дыры, заполненные, казалось бы, пустотой, однако в этой пустоте мелькали нотки какого-то совершенно нового, но слишком знакомого чувства. Мои голубые глаза видят пламя, оно приближается всё быстрее и быстрее, словно несётся к моим зрачкам, подобно олимпийскому бегуну, всё резвее и резвее приближается к финишу, не оставляя ни следа от моих весёлых некогда глаз, беспощадно выжигая их и оставляя лишь потемневшие отверстия, на месте веселящих и таких приятных небесно-голубых очей.

Белёсым водопадом расплавленный всепоглощающим пламенем, от, казалось бы, такой малюсенькой свечки, воск продолжает течь от моих, ныне несуществующих изуродованных глаз, которые сейчас напоминают лишь пару скважин посреди чистого тела. Он течёт по моим щекам, оставляя углублённые дорожки, разогретые изнутри минимум до ста восьмидесяти градусов по фаренгейту и прожигая лишь некоторые насквозь, позволяя воску затекать в полость моего, такого бессмысленного тела.

Воск протекает сквозь кожу, попадая прямо в артерии, продолжая течь по ним, перемещаясь в каждую частичку моего тела, а в некоторых местах и вовсе прожигая их полностью, получая власть над каждым органом, что находится поблизости, заставляя их в считанные секунды плавиться и полыхать, словно угольки.

Расплавленная, вот-вот переходящая в состояние раскалённой жидкость, уже достигающая температуры, по меньшей мере, двухсот тридцати градусов, уничтожает на своём пути всё, что ей приходится встречать на своём пути, не остаются в стороне ни лёгкие, отчаянно и безнадёжно пытающиеся делать последние вздохи, да так, словно им хотелось бы улететь куда-то подальше от пожирающего их несчастные ткани пламени. Ни пальцы, которые, словно карточные домики, разваливаются по кусочкам и плавятся в сотни раз быстрее самой дешёвой свечки. Ни даже сердце, явно всполошённое столь "горячим" визитом и собственным уничтожением.

Лишь нечто, напоминающее по своей форме не то шарик, не то облако некоего дыма остаётся нетронутым и неподвластным даже кипящей восковой жидкости, которая уже давным-давно затекла и испепелила большую часть моего тела, а то, что ей не удалось сжечь, лишь течёт по котлу, в надежде скорейшего остывания и скорой собственной кончины. Наверное, простые люди назвали бы то облако "душой". Оно и не торопилось вознестись к небесам, подобно ангелу, ему словно любопытно было наблюдать за кончиной своей прошлой физической оболочки.

Даже не пламя уничтожило моё тело, нет. Моё тело являлось лишь узником, своим собственным, находящимся в оковах, обречённого на вечные страдания. А пламя — последним его спасением, давшим толчок к самоиспепелению, разогрев моё тело до чудовищно огромных, для такого хрупкого и нежного материала, как воск, температур.

—Кто я? — Меня нет.

Последнее бурление напоминает последний вздох. Дым рассеивается. Воск, словно теряя надежду на какой-либо дальнейший смысл быть, застывает на ржавеющей чугунной поверхности.

— Чего мне хочется? Как я и кто же я? — Да чёрт его знает.

Ведь я всего лишь кукла. Старая восковая кукла. И мне совсем не больно.

— Это не может быть помещением, — голос не слышно. Быть может, он звучит в какой-то другой реальности или на другом крае планеты, но только не здесь. Все попытки издать хоть малейшее подобие звука сводятся на нет, не слышно даже отчаянного кряхтения и задыхающихся визгов, до жути пронзающих, словно тебя прокололи булавкой из бюджетного ларька напротив твоего дома, в который вы в детстве вместе с друзьями бегали за газировкой.

Прокололи насквозь. Просто взяли твоё никчёмное тело, в котором не осталось абсолютно ничего живого и безжалостно насадили его на булавку сначала животом, а затем, постепенно, всеми оставшимися частями тела, способными чувствовать ещё хоть что-то.

Струйки алой крови, одна за другой, начинают стекать по холодному, но ещё живому телу, они льются таким приятно-багровым фантаном, заливающим всё пространство из тончайших и острейших игл. Ты летишь на них, вновь и вновь, прокалываешь насквозь все участки тела, глаза лопаются от безудержных проколов и вытекают вниз, перемешавшись с кровью, и вновь тебя подкидывает к небесам, словно дразня тебя тем, что ты просто напросто не можешь умереть так спокойно.

Алая жидкость становится багровой и более густой, её количество уменьшается в десятки раз и твоё сердце начинает потихоньку умирать, но по-прежнему ровно стучать. Ярчайший свет и с новой силой опустошающая боль, хотя, казалось, хуже уже и не будет. Тело изнутри начинает разъедаться, пожираться, будто противными червями, однако в твою бедную тушку лишь доверху налили расплавленный, почти горящий свинец, который буквально убивает твоё несчастное сердечко, от чего оно выпадает сквозь мерзкие и обугленные дыры в остатках тела.

Пальцы начинают испаряться в воздухе, превращаясь в густой серый пепел, оседающий на твоих обрюзгших плечах. Резкое осознание того, что ты не являешься ничем, ты не человек, а кусок гнили, в котором из живого осталось только, разве что ногти, под которые итак уже пару дней как вогнаны иглы практически до конца, да белейшие, как снег зубы, всё остальное это лишь, кровавое месиво, противное всякому человеку, заметившее такое ничтожество.

***

Мерные и спокойные шаги по свежему ламинату звучали чертовски умиротворяюще, слушая их хотелось словно раствориться в них.

— Ты уже проснулся? — пропел её голос так, словно она на эстраде уже десятки лет.

— Да, можешь считать так.

*** сонно зевнул и довольно сладко потянулся, прекрасный день, чтобы...

Визг, вырывающий перепонки будто с корнем и заставляющий всё существующее в данный момент содрогнуться.

— Какого чёрта?

Розовые сосуды были накрепко склеены дорогой изолентой и прочно приклеены к глазным яблокам. Десятки, а может и сотни глазных яблок с выраженными зрачками странного коричневого оттенка с краснеющим отливом, возвышались над белыми стенами, тянулись к воздуху. Лишь прочно слепленные между собой проводники алой жидкости не давали эдаким шарикам, собранными в своеобразный пучок, улететь вверх.

— Это что же.. я снова не полечу?

***

well.. maybe I just lost control.

все эти люди, осуждающе и надменно глядя на тебя, словно пронзающими насквозь ножами, взглядами, готовы уничтожить каждую клеточку твоего одиозного тела, а затем испепелить все следы твоего никчёмного пребывания на этом свете, чтобы ни одна душа больше не узнала, что ты вообще когда-то существовал.

- хей? - ты испуганно одёргиваешь плечо и моя рука падает вниз. Я не вижу ничего в твоих глазах, кроме пустоты, перемешанной будто в блендере с паникой и нуждой.

ты поднимаешься с остывшего кафеля сероватого оттенка и, просто напросто игнорируя меня, спешишь удалиться в уединённый уголок и осесть уже там.

- стой. - быстрые нервные шаги в момент останавливаются, словно твои ноги испарились и вовсе никогда не существовали.

твоё изумлённое лицо незамедлительно повернулось ко мне, всё до ужаса бледное. Твои, хоть и напуганные, но страсть какие красивые глаза забегали в непонимании происходящего, дрожащим голосом ты произносишь:

- ты что-то хотела..?

мои руки оказываются на своих ослабленных от усталости, но всё ещё крепких плечах. Объятия. Мой глубокий вздох.

- иногда не понимаю, ***, почему тебя ненавидят? - прошептала на ухо я, - ты... ты просто идеален, - я отстранилась, не убирая руки с твоих плеч. Ты смотрел на меня, словно маленький застрявший котёнок на своего спасителя, в твоём взгляде было что-то родное, милое сердце и такое же хрупкое, как фарфор.

ты молчишь, в недоумении.

ты даже не представляешь что именно ты и никто больше мой лучик света в полном мраке бездушной толпы. Ты лучший человек, которого я когда либо встречала. Ты - мой кумир..?

тебя ненавидит буквально каждый, находящийся в этом мире. Тебя ненавидят все, кроме меня.