Бывает ли такое, что вечером Вы планируете на следующий день выполнить много важных дел. Первая половина дня прошла в какой-то суете, а после наступает вечер, и Вы понимаете, что так ничего и не сделали? А потом в спешке пытаетесь успеть всё сделать и клятвенно обещаете себе, что «это в последний раз?» Но всё повторяется снова.

Такое состояние называется «прокрастинация».

Но что же такое прокрастинация? Это наша неспособность начать делать то, что нужно делать. Это могут быть какие-то важные или неприятные для нас дела или обещания. Поэтому прокрастинация — это не лень и не отдых. Ведь во время отдыха мы восстанавливаем энергию, а во время прокрастинации — теряем.

Например, представьте ситуацию. Вы думаете, что наступит выходной и Вы наведёте в квартире порядок. В субботу утром Вы хотите поспать подольше и просыпаетесь уже днем. Делать вообще ничего не хочется, и поэтому Вы включаете любимый сериал. Потом Вас затягивают социальные сети, а вечером уже звонят друзья и куда-то Вас зовут. В итоге выходные пролетели быстро, квартира так и не убрана, и это сильно Вас беспокоит.

Понятно, что это могут быть любые важные дела или обещания, которые мы даём себе. В итоге они накапливаются, и мы начинаем ощущать на себе всю тяжесть этого груза.

К счастью, есть простые методы и инструменты в борьбе с прокрастинацией.

Инсайт 1. Формируйте своё видение, оно станет сильнейшей мотивацией.

Самая сильная мотивация, которая может быть, — это осознание того, что мы все когда-то родились и все когда-то умрем. Наше время здесь крайне ограниченно.

Осознание ограниченности нашего времени приведет нас к поиску видения. Как мы хотим провести это время? Что мы хотим создать и оставить после себя?

Когда у нас появится видение, оно станет для нас сильнейшей мотивацией. Сильнейшим магнитом, который будет притягивать к себе. Мы будем делать то, в чём действительно видим смысл, и это будет придавать нам еще больше энергии.

«Осознание того, что скоро умру, лучше всего помогло мне принять важные решения в моей жизни. Перед лицом смерти почти всё теряет значение – мнение окружающих, амбиции, страх позора или провала, – и остается только то, что по-настоящему важно. Помнить о том, что умрёшь, – это лучший известный мне способ избежать мысленной ловушки, которая заставляет тебя думать, что тебе есть что терять. Ты уже голый. И нет никаких причин не следовать зову своего сердца». Стив Джобс

Инсайт 2. Развивайте самодисциплину, чтобы реализовать своё видение.

Давайте будем честными: у нас у всех 24 часа. Даже у самых богатых людей в мире. Но что отличает успешных людей от неуспешных? Ответ прост: самодисциплина.

Самодисциплина состоит из двух частей: эффективность и продуктивность.

Чтобы лучше понять это, давайте представим видение, которое мы уже сформировали, каким-то местом, к которому хотим прийти пешком. Продуктивностью будет то количество времени или шагов, которое мы будем тратить каждый раз на этот путь. А эффективностью будет то, насколько короткий и простой путь к нашему месту мы будем выбирать.

Поэтому самодисциплина крайне важна, это наша способность продвигаться к нашему видению.

Инсайт 3. Добивайтесь результатов, они будут мотивировать Вас двигаться дальше.

Идем дальше. Находясь на пути к своему видению, мы должны получать какие-то результаты.

Это может быть эмоциональная отдача — чувство внутреннего удовлетворения, когда мы гордимся собой. Например, когда Вы запланировали встать в субботу утром и убрать квартиру и сделали это! Вы будете гордиться собой.

Но это также может быть материальная отдача — какие-то конкретные результаты нашего труда. Например, когда Вы придёте домой, Вам будет приятно находиться в чистой комнате.

Инсайт 4. Стремитесь к объективности и старайтесь смотреть на происходящее со стороны.

На пути к своему видению очень важно помнить про объективность.

Наш мозг очень искусно умеет убеждать нас во всём. И часто это не является истиной. Поэтому нам крайне важно искать те области, где мы можем заблуждаться, и периодически проверять себя.

Британский философ и математик Бертран Рассел XX века говорил: «Проблема этого мира в том, что глупцы и фанатики слишком уверены в себе, а умные люди полны сомнений».

Итог. Основная идея книги.

В современном ритме жизни у нас часто не хватает времени на самое главное. У нас не получается остановиться в суматохе и задуматься над тем, чего мы все-таки хотим от этой жизни. Прокрастинация мешает нам жить полноценной и счастливой жизнью. Научитесь с ней бороться, улучшая свою мотивацию, самодисциплину, результаты и объективность!

«Дом, в котором…» - это третья, заключительная и внушительная часть подарка Estelle и ALi! Благодаря друзьям я стал обладателем уникального коллекционного издания с фанатскими иллюстрациями и не вошедшими в обычное издание главами-событиями. В напутственном слове издатели поздравляют ещё не приобщившихся к Дому читателей с уникальной возможностью въехать во вселенную на всех парах, а сама Мариам Петросян рекомендует начать с обычной версии, опасаясь, что вставки будут неинтересными и/или непонятными. Зря опасается, я безмерно счастлив, что мне достался Полный текст.

Говорят, что невозможно описать Дом, рассказать про эту книгу, проанализировать и облечь в слова уникальные впечатления (других и не может быть) от этого текста-трансформера. Вглядитесь, 50 рецензий, и все такие разные, но их объединяет то, что в предисловии выдают за непознаваемость «Дома, в котором…», невозможность загнать в рамки. Так давайте сотворим чудо и прочувствуем, создадим этот Дом! Пусть не читавшие проникнутся хотя бы крупицей его мистического ирреального духа, а читавшие оживят воспоминания и перейдут на новый круг.

Непознаваемое

Дом требует трепетного отношения. Тайны. Почтения и благоговения. Он принимает или не принимает, одаряет или грабит, подсовывает сказку или кошмар, убивает, старит, дает крылья… Это могущественное и капризное божество, и если оно чего-то не любит, так это когда его пытаются упростить словами.

Не зачем упрощать, пусть будет тайна. Но к каждой тайне можно найти ключик и не один. Дом – это интернат для детей-инвалидов, место, где собраны люди с отнюдь не тривиальным мышлением и поведенческими шаблонами. Это место, в котором фантазия может всё. Она, конечно, не выступает в роли волшебной палочки или исполняющего желания шара из «Пикника на обочине», но Дом будто живет фантазиями и психической энергией подростков. Испещрённые загадочными надписями стены, наполовину закрашенные рисунки сказочных животных, сотни маленьких и больших ритуалов, неписанных правил и законов, которым подчиняются дети, яркие сны и почти полная обособленность от внешнего мира. В этом месте не могла не зародиться магия, она появилась не из стен, и не из людей, а из их общности и непрерывного взаимодействия. Почти как ноосфера Вернадского.

С самого начала читатель наталкивается на острый неприглядный угол дома, чтобы рассадить колени до крови, улицезреть неприятную серость той стороны, что связана с Наружностью. Но стоит обойти его, как он заиграет другими красками и покажется если не гостеприимным, то хотя бы занимательным и немного кокетливым. Обязательно захочется войти в приоткрытую дверь и побродить по темным коридорам меж классных комнат и небольших кубриков-спален. Однако я бы не рекомендовал ходить без сопровождающих, а то ноги могут завести туда, куда не следует. Да и к воспитанникам стоит привыкнуть. Для начала понять, чем отличаются Фазаны от Птиц, Псов и Крыс. А уж в четвертую заходить - себе дороже!

Познакомиться с Домом во всей красе помогут многочисленные герои, каждый из них будет рассказывать и показывать жизнь от первого лица, судить со своей колокольни и объяснять события по-своему. Во избежание путаницы в начале глав указан рассказчик, но справедливости ради, стоит заметить, что в этом месте время ведёт себя очень странно, и вовсе не походит на быстротекущую реку или нить. Скорее ему близка форма кругов на воде, расходящихся все дальше, встречающихся друг с другом и повторяющихся бесконечно. Постарайтесь не потеряться в "здесь", "тогда" и "после".

Люди

Подобно романам жанра Семейная сага «Дом, в котором…» не нуждается в строгом линейном сюжете, ведущем читателя от точки А в точку Б. Книга живет исключительно в людях, их памяти, фрагментарных событиях и беседах. Описания героев, их характеристика, и даже имена в какой-то мере являются наиболее ценной тайной произведения, которую не имеет смысла раскрывать для тех, кто пока не читал Дом. Однако ничто не мешает рассмотреть людей не в частном порядке, а более широко.

Одновременно в Доме проживает чуть меньше сотни подопечных, детей с различными физическими или умственными отклонениями. Хотя попадаются и на вид вполне «нормальные», если мне позволят так выразиться, подростки. Впрочем, автор не пытается направить читателя по ложному следу, она не хочет, чтобы мы гадали, кто и почему попал в Дом. Попал и всё тут. То, что было в Наружности, там и осталось, нас это не касается. А упоминать что-то, что не принадлежит Дому – признак дурного тона, могут и поколотить.

Не пытается автор и надавить на жалость, вызвать сочувствие. Язык не повернётся назвать, кого-либо из героев калеками. Что за дурное слово, от него пахнет чем-то неправильным, перекошенным. Да и едва вы проживёте здесь несколько дней, как сразу отпадет желание кого-то и за что-то жалеть. Вы просто не видели, на что способны эти сорванцы, что они вытворяют.

Разумеется, кроме воспитанников, присутствует и обслуживающий персонал: учителя, медсестры, охранники, рабочие, директор, воспитатели-кураторы. Но кажется, что все эти взрослые чувствуют себя немного не в своей тарелке, находясь в Доме, да и полное неприятие учениками любых законов делает процесс воспитания и обучения крайне неэффективным, можно сказать, бесполезным.

Дом поделён на сферы влияния, вернее люди в нём разделены на кланы, но, конечно, общаются друг с другом. При этом ярко выражена пропасть между младшими воспитанниками и старшим курсом. Требуется немало времени, чтобы новички разобрались, как тут всё устроено, выучили негласные правила, открылись Дому и добились того, чтобы и он впустил и пометил их, как что-то принадлежащее ему по праву. Вот и один из наших рассказчиков пока не понимает, что происходит вокруг, и кто все эти люди. Он пытается приставать к окружающим с вопросами, а те лишь фыркают и отвечают невпопад. Впрочем, при определенной сноровке можно выудить много интересной и ценной информации из любого, даже самого изощренного бреда, а уж как богато молчание, и говорить не стоит…
- Я красивый, - сказал урод и заплакал...- А я урод, - сказал другой урод и засмеялся...

Игра

Так всё-таки игра? Я внимательно читал текст и уловил тот момент, когда в нём промелькнуло слово «имидж», дальше небольшой ассоциативный ряд и картинка сложилась. По своей ли воле, или по чужой, подростки втянуты в бесконечную игру со множеством ролей, ведь все они такие разные и интересные. У каждого персонажа есть свои заморочки, уникальные таланты, слабости, недоброжелатели, друзья и даже крестные.

Я не заметил неинтересных героев. Некоторые играют незначительную роль, или упоминаются считанные разы, но большинство выступает то в качестве рассказчиков, то в качестве действующих лиц. Неудивительно, что фэндом создал целые сайты, посвященные персонажам и их тайнам. «Дом, в котором…» - это не какой-то абстрактный образчик высокого литературного искусства, стиля и изощренного сюжета, с многослойными философскими идеями. Это книга – игра, подростков друг с другом, героев с читателями, читателей с книгой.

В субкультуре «Дома» есть место самым непримиримым противоположностям, любым материям, поэтому и у каждого читателя обязательно появлятся свои любимчики – наиболее интересные персонажи, персонажи с которыми можно ассоциировать себя, и персонажи, которыми хотелось бы быть, но это невозможно. Вы скажете, как может жизнь быть игрой? Оказывается, может, если ту меру условности поддерживают все, поголовно. Костюмы, кожа, браслеты, повязки, темные очки, клички, суеверия – претворяют игру в жизнь, создают виртуальную реальность и ещё одну реальность в реальности для тех, у кого есть воображение. Прямо MMORPG или ADnD. Удачный миф, иррациональный в частностях, но логичный в общем. Поэтому невозможно его описать. Но стоит взглянуть чуть сбоку и появится перспектива, станет ясно, как фанаты вычислили «дыры» в тех местах, где Петросян вырезала куски текста. Я пишу путанно, но и это часть игры.

Поскольку время в Доме - нелинейно, то и сюжет не линеен, а разбит на много локальных линий. К сожалению, не на все из них можно получить прямой ответ, найти развязку, но кое-какие вещи можно вычислить, если собрать по крупицам щедро рассыпанные в тексте «артефакты». Единственная линейность в этом Доме – смерть, великий уравнитель. Но и она приходит в разных обличиях, ведь для воспитанников не имеет значения, умер ли кто-то во сне или его забрали в Наружность, исчез ли без следа или превратился в растение.

Вот и я умер здесь не единожды, вряд ли кто-то найдет хорошо припрятанный нож. Но и не нужно, ведь персонаж, в котором я живу, совсем не тот, о ком вы подумали. И когда подойдет к концу очередной круг, никто так и не поймёт, что сталось с ним. Такая вот загадка.

Никого из родителей увозимых увидеть не удается, что, в общем-то понятно: увидь мы их, они в свою очередь увидели бы нас, а… [директор] …достаточно хорошо соображает, чтобы этого не допустить.

Обман. Другая реальность

Только не говорите, что вы поверили той чепухе из предыдущей главы. Игра и тому подобное. Я просто пошутил, но не спешите кидать камни и бросаться на меня с кулаками. Подумайте, ведь я оказал вам услугу, Дом никогда не раскроет вам всех своих секретов, а потому лучше заранее приучиться отбрасывать всю шелуху и находить главное, научиться задавать вопросы и слушать ответ. Это первый ключ к пониманию.
Если бы ты так не зацикливался на том, что тебя никто не понимает, может, у тебя хватило бы сил понять других.

«Дом, в котором…» - это многослойная реальность, закольцованная сама в себя, вроде бы имеющая исток, но не имеющая конца. Это реальность внутри реальности, куда невозможно попасть, если тебя не приглашали, но в определенные дни можно почувствовать, как близка та грань, изнанка. Это призраки в головах людей, души умерших и просто отбывших воспитанников. Это запах Леса, который слышится в коридоре с осыпающейся со стен штукатуркой. Это пространство, где живет тот я, что смотрит на нас из зеркала. Место наших представлений о себе. Ложь, правда и полуправда одновременно.

Для кого-то двери туда закрыты навсегда, кто-то уже живет во всей полноте пространства и времени, что может подарить Дом. А кому-то мешают амбиции и желания. Трудно отказаться от мечты. Легче усложнить путь к ней, чем поверить, что задуманному не осуществиться. И они вовсе идут кружным путем, чтобы оказаться там, где могли быть с самого начала. Описать это место можно, но у каждого оно свое, а потому мы вряд сойдемся с вами в деталях, хотя можем увидеть друг друга и даже узнать, если вспомним что-то о тех других.

Реальность Дома – это такое пространство, где мы всего лишь гости, но может кому-то из читателей повезёт оказаться в нём, или раздвоиться на здесь и там, хотя лучше сначала думать прежде чем куда-то бежать. В одной из реальностей можно утонуть, а можно научиться летать, раскрыть глаза и получить свободу действий для призрачных рук, в другой все наши привязанности и привычки.

Критика и триумф

Есть противоречия сюжетообразующие и судьбоносные, а есть непредусмотренные. Редкий читатель не заметит, что в отличие от того же Хогвартса, дети в Доме будто совсем не посещают учебу, не проводят время с воспитателями, и вообще по звонку ходят только в столовую, да и то не всегда. Понятно, что автор отбросила все несущественное, чтобы книга не разрослась вдвое. Поэтому уроки лишь упоминаются, да и звонки от родителей и посещения (оказывается и они есть!) такая же редкость, как Парад планет. Что ж, подметим условности, а ещё пожалуемся на издателей, которые умудрились во второй и третьей книгах оставить обидные опечатки причем в тех частях текста, которые издавались ранее, а потому должны быть многократно вычитанными.

Я не филолог, чтобы давать оценку литературному стилю Петросян, чтобы разобрать его на составляющие и синтезировать формулу успеха. Просто скажу, что меня невозможно оторвать от этого увесистого фолианта, и в течение трех недель я часто засиживался допоздна, несмотря на работу, дела и прочую ерунду. Я почти проник на ту сторону. Мне понравилось в этой книге чуть больше, чем всё: и то, что в ней есть, и то чего не было, и то, что ещё будет (в моей голове и на фанатских ресурсах).

Персонажи настолько живые, что их невозможно ненавидеть, нельзя возвести кого-то в кумиры или идеализировать, разделить на черных и белых, да и попросту игнорировать тоже. Можно только любить и постигать. У каждого из них свой непередаваемый стиль, и буквально одной-двумя фразами или тонким намеком, автор может воскресить в голове образ любого героя.

Не обошлось в книге без юмора и тонких высказываний, подмечающих правду жизни реальной и выдуманной. Почти три сотни цитат на нашем сайте говорят в пользу моего утверждения.

“Улыбка — лучшее, что есть в человеке. Ты не совсем человек, пока не умеешь улыбаться”“Только редко высказывающиеся люди умеют произносить такие убийственные в своей простоте фразы”“Некоторые живут как будто в порядке эксперимента”“Счастливые - они обычно в курсе, что счастливые. - Но ни за что не признаются, чтобы не сглазить”“Его предыдущая работа была намного тяжелее. Он работал ангелом, и это его достало”.

Так странно иметь определенный перечень любимых писателей, жанровые или композиционные предпочтения, чтобы в какой-то момент, наконец-то, получить возможность сказать: «Теперь у меня есть любимая книга, которую я буду перечитывать не один раз». «Дом, в котором…» явился в самую длинную ночь, чтобы превратить её непроглядную тьму сомнений в волшебное время сказок и открытий, дружбы и победы над страхами, и немножко восторжествовать над смертью.

"Волхв" Джона Фаулза, как учебник по созданию сверхчеловека

Главная характеристика фаулзсовского «Волхва» - не то, что это каноничный постмодернистский роман, и не то, что он, как нечто глубинно европейское, наследует древнейшей традиции и рассматривает проблемы соприкосновения латинского и греческого миров, не то, что главный герой романа фактически представляет собой так хорошо знакомый нам по русской литературе хрестоматийный тип «лишнего» человека. Нет, это всё крайне интересные, но не основные его характеристики. Главное, что «Волхв» - это удивительно простая книга, множественность трактовок которой ложна. Красота, как говорится, в глазах смотрящего.

Сам Фаулз очень точно описал ситуацию во вступлении ко второму изданию романа, где сравнил его с тестом Роршаха. Абстрактное изображение наделяется смыслом лишь когда на него смотрит пациент, и увиденное больше говорит о нем, чем о рисунке. Конечно, доктор может провести сей чудный эксперимент в определенный момент, привязать его к какому-то контексту, тем самым направив испытуемого на путь определенных ассоциаций, но все равно выводы делает сам пациент и никто кроме него.

К «Волхву» эта метафора подходит идеально, хотя мы и видим в авторском вступлении попытку Фаулза намеками и прямыми объяснениями заранее предраскрыть мир романа, что, как мне думается, свидетельствует скорее о том, что автор был не до конца уверен во второй его редакции.

Множественность трактовок, которую писатель так усердно пытается нам преподнести, на самом деле является лишь банальной проверкой нашего мировоззрения. Все события же трактуются однозначно, и нет в них ничего подозрительного или необъяснимого. Скажем так, основной вопрос романа: понятен и близок ли вам Эрфе, он же могучий Орфей, или вы осуждаете его и таких, как он? Соответственно, и возможных трактовок концовки, которая не является, конечно, никаким открытым финалом, потому что древнегреческий мир не знал понятия клиффхэнгер, всего две. Но о них поговорим чуть позже.

В каком-то смысле Волхв повторяет фабулу другого великого романа двадцатого века – «Игры в классики» Кортасара. Кстати, в современной литературе есть ещё один роман-близнец, это довольно-таки разочаровывающий «Дэнс, Дэнс, Дэнс» Мураками, финал которого и сам автор называл не слишком удачным. О чем это говорит? Конечно о том, что перед нами обыгрывание некоего древнего, возможно античного архетипа.

Орфей и Эвридика

Первое, на что стоит обратить своё внимание, это, конечно, имя главного героя. Эрфе – Орфе – Орфей – эта трансформация имени абсолютно прозрачна, и сколько бы ролей ни примеривал на себя главный герой во время страшной игры в Бога, основной является именно эта. Имеется в виду, конечно, один конкретный миф, а именно – спуск Орфея в ад за Эвридикой. Что нам даёт это небольшое предсказуемое открытие? Прежде всего, мы понимаем, что путешествие Эрфе на остров Фраксос есть не прихоть героя, а испытание, которое ему, как опустошённому «экзистенциалисту», необходимо пройти. Он бежит на остров от жизни и женщины, чтобы найти там ту же самую женщину и, вероятно, жизнь.

Орфей и Эвридика – это миф о любви, но и об одиночестве. Эрфе предстоит сойти с ума от одиночества, почти покончить с собой (но всё же выбрать жизнь), попасть в мясорубку психологического насилия со стороны возомнившего себя богом Кончиса. Кончис тут – действительно бог, и пока Эрфе умасливает его своей музыкой, то есть вполне деятельным и увлечённым участием в игре, ему дозволяется всё глубже спускаться в ад, где, в конце концов, обнаружится его вроде как покончившая с собой возлюбленная Алисон. То есть на протяжении большей части романа она «мертва», и ценность её для себя Эрфе понимает именно после того, как она «умирает». Книга обрывается раньше, нежели мифологический прототип (в конце истории Орфей, вопреки запретам, оборачивается и смотрит на свою возлюбленную, после чего теряет её навсегда и объявляет любовь к женщине плохим злом), поэтому многие решили, что концовка открытая. Но это вовсе не так, роман закончен именно там, где должен был закончиться.

Отсылки к античности, как и Греция в качестве бэкграунда, подтверждают тесную взаимосвязь мифов и игры Кончиса в Бога. Претерпев незначительные изменения в связи с тем, что философия значительно усложнилась за те тысячи лет, что прошли с момента создания изначальной мифологии, перед нами раскрывается всё та же концепция спуска в ад, только ад в данном случае – собственная психика. И пусть вас не обманывает вердикт, вынесенный герою на суде, на котором он, как мы помним, являлся судьёй, а не обвиняемым. Вся эта психологическая ересь – далеко не истина в последней инстанции, на что нам ясно намекает тот факт, что все «врачи» в этой игре – липовые. Это лишь ещё одно испытание в аду, одно из самых сложных, потому что в нём много правды, но и лжи не меньше.

Подытожим: у нас тут есть устанавливающее правила божество Кончис, Орфей-Эрфе с его музыкой-игрой, Эвридика Алисон, которая собирается вернуться обратно в ад (Австралию) в конце игры, потому что Эрфе нарушил правила. Адом являются и вилла Бурани и, одновременно с этим, сознание героя, которое постепенно начинает путать реальность и вымысел.

Но это был бы не постмодернизм, если бы в романе имелся только один мифологический слой.

«Волхв» и Тарология

Роман очень интересно устроен с точки зрения архитектуры. Наиболее древний мифологический слой не остаётся нетронутым, потому что средневековые, чисто латинские архетипы ложатся поверх древнегреческих. В общем, примерно как и в реальной истории Европы. Об этом, кстати, будет говорить один крайне неприятный немец в историях, рассказанных Кончисом – он заявит, что нацисты несут в Европу порядок вместо хаоса, а сам Кончис думает, что порядок как раз был тут тысячелетиями, а они приносят только хаос и кровь.

Порядок незыблем и сложен. Но Кончис пытается его полностью пересоздать собственными руками, отсюда изначальное название произведения - «Игра в Бога». Он, условно говоря, создаёт новую Европу на уровне психологическом, отталкиваясь от учения Юнга и современных ему философских концепций. Об этом можно написать отдельную статью, а то и диссертацию, так что обойдём тему стороной. А вот наличие в романе тарологической символики является очень важным аспектом.

Карты Таро – это образная система, часто связываемая с оккультизмом, которая зародилась в Средние века. То есть, поверх античности ложится Средневековье с его совершенно особым взглядом на мир и искусство. К слову, во Франции до сих пор существует jeu de tarot, то есть именно игра, а не какие-нибудь там гадания, и игра эта весьма сложная, интеллектуальная, чем-то похожая на преферанс. Франция так или иначе в романе присутствует, даже Эрфе говорит с местными в основном на французском языке, так что идею игры в таро (с обязательными взятками, которых в книге навалом) сметать со счетов не стоит.

Для описания Кончиса подходит слово Маг (английское название романа - The Magus), а Маг в Таро – это не столько всемогущий волшебник, сколько фигляр и фокусник. Это номер 1 в списке старших аркан. Маг занимается игрой в Бога, и Кончис во всю следует этой логике, показывая чудеса и представления.

Но возникает вопрос. Это единичное совпадение, или будет продолжение? Будет. Как писали некоторые критики в статьях о «Волхве», главный герой представляет собой другую карту – Дурака. Отсюда, собственно, и навязчивое обозначение Кончиса как учителя, а Эрфе – как ученика. Дурак учится у мага, простак учится у профессионального лжеца. В некоторых колодах дураку присуждается номер 0, и это важный момент. Дурак – не устоявшееся состояние, он может измениться, и в данном случае…

Скажем так, дурак Эрфе учится быть Магом. Как бы страшно это ни звучало, его спуск в ад одновременно является его билетом на Олимп. Как если бы в ад за возлюбленной он спускался простым человеком, но поднимался из него богом. И давайте зададимся коварным вопросом: мы уверены, что название «Волхв» говорит именно о Кончисе, а не, скажем, о главном герое в момент его последней встречи с Алисон?

Эволюция (?) Эрфе

Возможно, вам кажется, что стало как-то сложно. Но нет, всё довольно просто, мне лишь потребовалось много слов для описания простейшей ситуации. В романе происходит два параллельных процесса – поиск возлюбленной в аду и активный духовный (или, если хотите, психологический) рост. С одной стороны, это то, ради чего Кончис затевает все свои игры, с другой – есть некоторые сомнения, что он остался доволен текущим экспериментом. Скорее всего, если бы он был им доволен, то нового игрока он бы не привёл к Эрфе, который вполне мог того предупредить о грозящей опасности.

Но вернёмся к тому, что происходит с Эрфе. Начиная игру Дураком, он приспосабливается к условиям, начинает вести собственную линию и уже в Англии разыгрывает её практически безупречно. Почему же Кончис присылает ему следующего претендента на роль объекта экспериментов? Потому что к концу романа Эрфе сам становится Магом. Эта такая простая мысль, такая предсказуемая, ускользает от читателя по причине того, что концовка набрасывает на нас аркан романтических переживаний, нам кажется, что Эрфе просто перевоспитался, вдруг полюбил Алисон и готов сочетаться с ней узами вечного брака и «жить долго и счастливо» за пределами повествования (чтобы мы никогда не узнали, как оно там – в долгом и счастливом).

Вспомните, что говорит ему Кончис об улыбке. Он призывает улыбаться, но не потому что ты счастлив, а потому что так нужно, чтобы перейти на новый уровень, где улыбку изображают, а не «испытывают». Уровень вовсе не живых, довольных этой своей жизнью буржуа, а уровень самого Кончиса, дьявольского манипулятора, практически сверхчеловека, взвалившего на себя обязанности играть людьми, как делали боги древности, превращать «дураков» в «магов». На это же намекает рассказ матери близняшек о том, что у них приняты довольно свободные взгляды на секс. То есть, мысль о том, что всё это – лишь месть за плохое поведение Эрфе, обречена на гибель, потому что секс – просто инструмент. Об этом же говорит опыт самого Кончиса: чтобы стать тем, кто он есть, ему потребовалось выдумать себе историю со смертью возлюбленной (Эрфе повторяет этот опыт).

Более того, финал раскрывает нам тот факт, что сам Эрфе стал Магом, настолько не завуалировано, что становится как-то грустно. Эта ненужная пощёчина, чтобы посмотреть и во многом спровоцировать реакцию Алисон, а заодно и определить наличие или отсутствие наблюдателя, этот стремительный анализ ситуации, и, наконец, приглашение к своей Эвридике разделить с ним его космическую игру. Не потому что он влюблён (как раз неожиданно влюблённого «экзистенциалиста» представить проще, чем влюблённого Мага), а потому что он жить без неё не может, как без одной из важнейших деталей механизма.

Да, Кончис посылает ему нового претендента на игру не как к бывшему объекту эксперимента, а как к тому, кто способен эту игру оценить. Оценить и даже принять в ней участие в роли мастера, а не игрока. Потому и наблюдателей никаких в конце нет. Уже когда Эрфе выходит на мать близняшек, он сравнивается с Кончисом, встаёт на ту же ступень. Проигрывая на каждом шагу, он всё-таки побеждает в игре и получает приз – недостающую часть, магический артефакт, который необходим, чтобы окончательно стать Магом.

Важнейшие вопросы, перестал ли Эрфе быть «экзистенциалистом» и любит ли он Алисон, теряют всякий смысл: вот тут и вступают в игру «пятна Роршаха», а именно – ваше собственное мировоззрение. Изначальный образ главного героя – образ симпатичный и симптоматичный. Когда я выше назвал Эрфе «лишним человеком», у вас, возможно, пошла кровь из глаз, потому что такое сравнение, конечно, не выдерживает никакой критики, и всё же, общие черты у его типажа и общеизвестного штампа классической русской литературы имеются. Разочаровавшийся в жизни, пресытившийся ею буржуа – чем не второй Онегин? Однако в отличие от Пушкина, Фаулз своему герою если не сочувствует, то, по крайней мере, не осуждает, а пишет о нём, как об имеющем место случае эгоцентризма, которым почти наверняка страдал сам (вспомните, он называл роман во многом автобиографическим, да и нам ли не знать, насколько сильно сквозь частокол букв обычно просматривается личность автора?).

Одиночка, разочарованный странник, если можно так выразиться, это популярная маска, очень приятная, потому что вроде как возвышает героя над толпой. А вот результат эксперимента Кончиса – это нечто совершенно иное, космическое и воистину страшное. Как ни странно, Эрфе был куда более человеком в начале, и куда более божеством в конце. От отрицания он перешёл к любознательному приятию всего и вся, но теперь он смотрит на мир не как на условия, в которых существует, а как на материю, которой может повелевать.

И, если хотите более светлой морали, Алисон – единственное, что ещё напоминает ему о том, что он был человеком. А у Кончиса и этого нет. Стать богом, не потеряв при этом человеческую свою сущность, вот о чём мечтает Эрфе, ему надо, чтобы «полюбил тот, кто любить не может» - и это вовсе не романтичная цитатка, указывающая на его прошлое, а болезненное стремление одинокого творца.

Эпилог

Подведём итог. Миф об Орфее и Эвридике заканчивается тем, что герой, против данных ему указаний, оборачивается буквально на пороге ада, смотрит на свою возлюбленную и тем самым теряет её навсегда. Помните, я сказал, что писатель оборвал свою версию мифа раньше? Я соврал. Ну а чего вы хотели от статьи о таком вот романе?

Нет, Эрфе действительно теряет Алисон, она говорит, что вернётся в свой ад-Австралию. Но в отличие от оригинального Орфея, пройдя через пекло, Эрфе возвращается на Землю осмыслившим свою силу богом, и теперь он сам уже создаёт правила (помните, когда ему намекают, что Алисон сперва должна его простить, он вдруг выдаёт, что и ему надо простить её – это симптоматично, и это не следы былой болезни, а симптом его нового «здорового» состояния). Никто не наблюдает, никто не сможет отнять его Эвридику, тут некому творить новые законы природы, кроме него. И он их творит сам, легко и непринуждённо.

Это вторая трактовка финала, которая, конечно, несколько отлична от первой, наиболее предсказуемой: плохой мальчик всё понял, раскаялся и стал достойным и любящим англичанином. Какая из двух трактовок вам больше нравится, та и будет правильной.

Согрешишь – людей насмешишь.
Мне кажется, что я шёл к этой книге очень давно. При том, что заранее не имел ни малейшего понятия о сюжете. Но само название «Братья Карамазовы» несло в себе какой-то потаённый и роковой смысл, что одновременно притягивало, раззадоривая читательский аппетит, и в то же время отталкивало обещанием чего-то мерзостного и порочного.

Вот такие мысли крутились в моей голове, сдерживая и отсрочивая тот час, когда я открою последнее из произведений Достоевского, но в то же время призывая не упускать шанс вернуться к истокам, взять для книжного марафона именно эту книгу, окунуться в русскую классику без малейшей надежды на помилование и нежданное спасение.

Начинается книга с абсолютно ненужного, на мой капризный взгляд, авторского предисловия, в котором ФМ мутит воду, забегает вперёд, много извиняется и издевается. А главное постоянно говорит, что книг будет две. Дескать первая вводная, а вторая - прямо ууух какая! Про героя одного яркого. Вот читал я, читал, так и не дождался никакого деления. Частей вроде 4, книг в каждой по три, и ещё по N глав. Что ж вы Фёдор Михайлович обманули, пошутить изволили-с перед смертью? Ну да ладно, речь не об этом. Открываю я, значит, книгу. А тут такое…

Итак сбылись мои предчувствия, можно видеть в этом знамение, козни лукавого, судьбу, рок. Я же просто ещё раз поблагодарил интуицию. Действительно книга несёт в себе печать проклятья и порока. Она переполнена измученными душами и отравленными умами, великими грешниками и приземлёнными праведниками, если считать, что хотя бы кто-то из них действительно был избавлен от тлетворного влияния разврата, лжи и цинизма, коими богаты практически все жильцы города С.

Представьте на минутку, что время обратилось вспять, и вы перенеслись в конец девятнадцатого столетия в потерянную на задворках губернию с мелкими чиновниками, отставными офицерами, разорившимися помещиками и горе-философами. Прошло не так много времени с отмены крепостного права, но костные умы, веками порабощённые старым порядком, ещё не могут вполне осознать новое положение вещей. И только множатся брожения в молодых умах, плодятся политические кружки и движения, философские течения равно как религиозные концессии сталкиваются едва ль не до физического насилия, не принимая противоречий, не признавая мирного сосуществования. И вот в этой среде живут наши герои сколь разные, столь и схожие друг с другом.
Пока мещане пытаются из копейки сделать рубль, не стесняясь самолично вспахивать землю, простые мужики але «народ» - словами одного из мальчишек - всё так же беспробудно пьёт. Не меняется Русь Великая, ох века идут, а дух он тот же. А что ещё остаётся отпущенным на волю, да на условия чуть менее чем рабские, человекам? То-то же. Другое дело купцы да помещики, у коих денежки водятся. И хоть жадны они до бренного злата, да сладострастны не в меру, а потому с лёгким сердцем пускают по ветру сотни и тысячи рубликов, коих люди многие за жизнь в руках не держали. Ай, кутить так кутить, гулять так гулять. Запевай цыгане песню, играйте жиды на скрипках и цымбалах. Да девки, девоньки в пляс! В пляс! Да с платочком, да с румянцем, да с озорным блеском глаз!

Представили? Отпили коньяку и шампанского? Вот вам среда старшого. В коей он паясничал, развратничал да представлялся. Немудрено в таком быту зародится нраву вздорному да буйному, подлому, но гордому со свойской честью да чувствами низменными. Другое дело свет двух столиц отчизны нашей, это вам не губерния. Тут и институты, да училища, выдающиеся умы и учёные, доктора и адвокаты, семинаристы и критики. Да вот души мало, и вера закончилась. Капала она, капала, всё сочилась сквозь рваные раны наших сердец, сквозь решето души. Да так и кончилась, а вместо неё и положить оказалось нечего. А как современным нам должно быть больно, ведь с незаживающими генетическими ранами. Ох, вы наши дыры проклятые. И тут мы снова приходим к Родиону Раскольникову из совсем другой книги, где всё можно, всё дозволено. Но не о том речь. Разве может жить человек бесцельно, не имея ни устремлений, ни духовных начал? Так ведь недолго и заболеть, горячку подхватить, да с чОртом заякшаться. И пусть ума палата, но пламенем объята душа семинариста и антигуманиста. Вот вам средненький герой.

Какое там у нас священное число?Три, тройка, троица. Есть и младшой на первый взгляд совсем другой и чудной, невинный и сдержанный, открытый и искренний. Монастырь – ареал, монахи – друзья. Блаженные мысли, по-детски чистая душа и вера. Чем не мистик, иезуит или кандидат в иеромонахи? Но коли б так, носил бы фамилию другую, да в родстве состоял с совсем другими людьми. А так в той же упряжи, да непонятно тянет он или толкает. Положительный персонаж? Да не верю я в знаки «+» и «-» по отношению к людям! Это вам не вещественные числа. И согрешу, коль не скажу, что мнится мне во многом именно положительный наш герой оказался тем камешком-провокатором, который по не знанию да по не умению сорвался и потащил вниз за собой валуны. А тем только и надо было, что толчок получить и ускореньице обрести. Дальше всех обгонят на квадриллион квадриллионов верст, первыми на суд придут.

Но довольно о людях, здесь не перепись всероссийская, а совсем другой сказ. Я не буду вдаваться в детали, приводить цитаты или разбираться в мотивах, чья изба с краю и кто кому волк. Это неоправданный спойлеризм! За такое не простят. Скажу, что в книге представлена полная колода: драма, любовь, вражда, примирения, преступления, наказания, откровения, наваждения, религия, бюрократия, многословие и пустословия, философия и самокопание. И жители тоже разномастные, но до чего же все как один безобразные и неприятные. Как это жестоко проживать жизнь персонажей, которые вызывают столько отвращения и брезгливости. Но то удел читательский.

Знаете, я проводил аналогии с Содомом и Гоморрой, только у Достоевского всё сокрыто в душах людей, да обёрнуто в красивые фантики с цветными ленточками. Но Господи, какой же у него красивый и обворожительный язык! Как не изумиться, коль не любишь диалоги-монологи, а всё равно читаешь с упоением, пусть и мучением. А пытка присутствует, так как на обычный вопрос, с вероятным односложным ответом «да» или «нет», карамазовский герой способен выпалить речь на несколько страниц, путанную, сбивчивую, и вроде как лишённую смысла. Но знаете, веришь такому человеку. Вот веришь и всё тут. Улавливаешь не смысл, а настроение. Ведь так неистово кричит персонаж, и с таким азартом бьёт себя в грудь, чертыхается, богохульствует и наоборот кается до умиления и слёз. Как это не любить?

Не могу не упомянуть про ложку дёгтя. Достоевский сознательно или наивно по-детски-графомански десятки или даже сотни раз ведя нас по тропе текущего действия вскользь упоминает события или факты, которые раскроются значительно позднее. Зараза! Да что это такое?! Я хотел дочитать сам и увидеть всё в подходящий, своевременный момент! Ну, зачем вводить интригу и раскрывать её практически сразу, а потом вести нас по пути её изыскания и постижения? Скорее всего, это какой-то модный приём. Пусть судят языковеды и литературоведы. Я читатель, каких много, меня волнует сам текст, а не выпендрёж творца.

Я не считаю себя исследователем или ярым поклонником Фёдора Достоевского, но определённые взгляды на его творчество имею. И мне кажется, сила батюшки именно в психологии, в настроениях и построениях диалогов. То, что говорят его «дети», то, как они это делают, - даёт нам намного больше пищи для размышлений и чувства чем бесчисленные описания, раскрытые мысли и действия у других писателей. Признаюсь, автор силён. Силён не в красоте фраз, а глубине и искренности. Что на уме, то и на языке. И пусть через мгновение сорвутся другие противоречащие слова, но именно в момент произнесения герой так думал, так чувствовал, так жил. Если учесть, что ФМ – мастер психологии, я бы даже сказал знаток человеческого существа и его неприкрытого естества, то неудивительно засилье греха в его заключительном произведении. Здесь нарушаются практически все заповеди: о чревоугодии, алчности, прелюбодеянии, гневе, унынии, тщеславии, гордыне, сотворении кумира и т.д. Увидите сами.

Я специально не говорю о сюжете, а только о художественном исполнении. Могу, конечно, коснуться и детективной наполняющей. Но, думаю, не стоит тратить ваше драгоценное время. Несомненно, что по мере чтения «Братьев Карамазовых» ещё в самом начале вы всё поймёте и останутся только мелкие нюансы на закуску. Они прояснятся ближе к концу, но принесут не столь много удовлетворения, сколь ожидается. Всё-таки это не приключения Шерлока Холмса. Это книга о душах, их метаниях, грехе, раскаяниях, бунте, предательстве и любви. Любви не мужчины и женщины, а человека к человеку.

Немало горечи принесло мне это произведение, да и трогательные моменты, когда хоть водопад из слёз запускай, встретились не единожды. Но, в конечном счёте, я нашел для себя оптимистичное зернышко, которое со временем принесёт и свои добрые плоды, и огромное спасибо Федору Михайловичу за это. Я несказанно рад, что даже несмотря на весь показанный ужас и гниль, всегда остаётся место человеколюбию и надежде. Тем живу, с тем и уйду.

Мы живем, чтобы давать бой каждому новому дню

И у каждого из нас своя битва с жизнью. Мы воюем за место под солнцем, чтобы не умереть с голоду, чтобы было где жить, чтобы дышать воздухом, чтобы не быть одинокими и непонятыми, чтобы быть услышанными и оценёнными по достоинству, чтобы не уйти из этого мира, не оставив ничего за собой.

Джек Торранс – обычный-типичный персонаж в творчестве Стивена Кинга. Некогда подающий надежды писатель закопался в собственных проблемах, пристрастился к алкоголю и теперь переживает кризис в личной жизни и творческую импотенцию в работе. У него не всё гладко в семье, но жена Венди любит его, хотя и подумывает о разводе. А сынишка души не чает в своём отце, пусть даже вспыльчивом и порою грубом. Малыш Дэнни, настоящее сокровище для родителей, правда, они пока не осознают это. А ведь он сияет.

В мире много необъяснимого и загадочного. Шестое чувство в той или иной степени развито у каждого из нас, но уметь прислушаться к нему и понять, что же хочет сказать наш внутренний голос, - непросто, совсем непросто. Люди с обострённым восприятием, умеющие чувствовать чужие эмоции, раскрывать чужие мысли и предугадывать события, словно сияют среди нас. И это сияние озаряет их жизни, жизни родных, и может в корне менять судьбы людей. Однако со временем чувства могут притупиться, а сияние ослабнуть, и это печально.
Но так же, как некоторые люди испускают сияние, другие поглощают его, и не только его. Они впитывают всё самое негативное, что есть в этом мире, наполняются ядом и желчью, чтобы отравлять существование себе и другим, чтобы взрываться и извергать потоки злобы, боли и желчи. Возможно, и их существование оправдано, но сей замысел не постижим для обычного человека.
Итак, семья Торрансов едва сводит концы с концами, и тут, как свет в конце туннеля, появляется выгодное предложение о работе. Джек проходит собеседование на позицию смотрителя отеля и теперь готовится вместе с женой и ребёнком провести зиму в нашумевшем на всю Америку фешенебельном «Оверлуке». Такая возможность дается только раз в жизни. Что может быть лучше, чем ситуативная работа, требующая лишь внимание и нечастый физический труд, зато дающая много времени на семью и творчество? Мне сложно представить более заманчивый вариант, чтобы иметь даром и крышу над головой, и большой выбор еды, и за окном красивые горы.
Но это Стивен Кинг детка. Я удачно выбрал книгу для первого знакомства с крупной прозой Маэстро. До этого мне приходилось читать только маленькие рассказы и составить впечатление об авторе не удалось. Теперь же я знаю, за что он приобрел такую популярность, не стихающую и ныне. Король Ужасов. Психологических. Не обязательно, чтобы книга вгоняла в страх или заставляла кричать, достаточно передать напряжение и атмосферу, чтобы читатель ощутил себя в чужой шкуре, понял всю безысходность, поверил в то, что лишь он можешь спасти себя, и никто другой.

Не всё идёт гладко у семьи Торрансов, частично виной тому мистика, творящаяся в отеле «Оверлук», но во многом корень проблемы уходит глубоко во внутренний мир героев, их несостоявшиеся ожидания, сделки с совестью, самообман и неумение говорить друг с другом. Как верно, заметил Стивен - За поспешный брак молодые расплачиваются медленно

Отель может свести с ума, может докопаться до потаенных страхов, может поднять со дна души все самые мерзкие качества, но Он не делает людей другими и плохими, они сами приходят в Отель со своим багажом из мёда и г...на. Поэтому не стоит спихивать свои неудачи и взрывы на обстоятельства, чью-то злую волю или перст судьбы. Всё, чем мы пользуемся в жизни – есть в нас изначально. И если мы зачем-то носим в себе то, что дурно пахнет, не стоит удивляться, когда это вдруг всплывает на виду у других или наедине с собой.

Когда по глупости суешь руку в осиное гнездо, то не заключаешь с дьяволом договор позабыть про свое цивилизованное "я" с его ловушками - любовью, уважением, честью. Это просто случается с вами. Пассивно, не говоря ни слова, вы перестаете быть существом, которым управляет рассудок, и превращаетесь в существо, управляемое нервными окончаниями; из человека с высшим образованием за пять секунд вы превращаетесь в воющую обезьяну

Стивен Кинг умело играет фобиями и жонглирует страхами, но ещё лучше ему удаётся проникать в людские черепушки и переносить то, что там находится, на бумагу. Не знаю, где он научился психологии, или мастерство пришло в результате долгого и упорного труда, но в его героев хочется верить. Каждый персонаж имеет что-то за своей душой, и это далеко не картонная биография и сюжетная функция.

Наблюдая за Джеком, Венди и Дэнни, мы можем проследить cursus morbi (течение болезни) их сумасшествия. Каждая сцена, каждый эпизод становятся своеобразной ступенью, ведущей к трагедии. Настолько всё продуманно и реалистично, что только диву даёшься от того, какое впечатление производит герой в начале книги, и какое в конце. А ведь это тот же персонаж, только прошедший свой путь, эволюционировавший.

А напряжение то растёт, то слабнет. И словно в настоящей болезни видны улучшения, за которыми приходит лихорадка. Так и читателя бросает то в жар, то в озноб. И сколь бы далеки не были герои, за их судьбу переживаешь, как за близких друзей. Кто победит, Отель или люди? ТРЕМС или маленький мальчик? Увидит ли семья Торрансов весеннюю оттепель?

Если бы не ненависть к рекламе, я может пел бы оды «Сиянию», так впечатлила меня эта книга. Разумеется, я не упустил возможности пересмотреть фильм по мотивам за авторством Стэнли Кубрика и с Джеком Николсоном в главной роли. Фильм, кстати, весьма и весьма расхваленный, но на меня такого впечатления не произвел. То ли виной тому обильные переделки сценария, то ли странный звукоряд и режиссерское видение. В общем, посмотреть можно, как отдельное произведение, но ни в какое сравнение с книгой не идёт. Единственный плюс фильма – игра Николсона, в остальном он уступает: атмосферность, напряжение, страх, логичность. Конечно, это мой взгляд, так что фанаты Кубрика, не обижайтесь.

Прочитанная книга перекочует на полку, а воспоминания останутся надолго. Какие-то идеи поселятся глубоко в сердце, чтобы в нужный момент напомнить о себе и заставить задуматься над своей жизнью. У каждого наберётся достаточно боли и ужасов, безо всякой мистики и потусторонних сил, но далеко не каждый знает, что с этим делать, как бороться и как преодолевать кризисы, как залечивать раны. Иногда прошлое преследует нас годы спустя, заставляя просыпаться в холодном поту или вдруг ощущать мурашки без особой на то причины. Нерешённые вопросы лишают покоя и сна, но даже если ничего уже не изменить, у нашего организма есть подходящий лекарь – слёзы, которые жгут и терзают сердце, - это слёзы исцеления.

Произведение Рэя Брэдбери «451° по Фаренгейту» — классика антиутопии. Несмотря на «заезженность» жанра, автор смог выделиться и написать книгу, которая даже сегодня, в эпоху сценарного пресыщения, стала лакомым кусочком для маститых режиссеров. Секрет в том, что писатель, не изменяя глобального устройства мира, гипертрофировал лишь одну деталь – отношение к книгам. И из-за этого, казалось бы, второстепенного аспекта жизнь общества кардинально изменилась. Это мрачное предчувствие нашло свое подтверждение в современности, и с годами оно лишь набирает обороты популярности.

Мир, который описывает автор, является результатом отсутствия чтения и необходимости в нем. Мы видим логичный итог — полное погружение личности в телевидение, вследствие чего люди перестают контролировать свою жизнь, находясь в безмятежном спокойствии, полагаясь на «большие руки» правительства, что мирно укачивают их. Они становятся большими детьми без собственного мнения и общественной инициативы. Всё, что им поставят по телевизору, они будут смотреть, и будут сидеть там, где им скажут. Такова, например, супруга главного героя, которая завела на экране полноценную семью и в реальном ее прототипе уже не нуждается. Ограниченность, нравственное убожество и мещанская пошлость такого общества неоспоримы, но почему же, спрашивается, Бредбери винит в этом государственную атаку на книги? Сейчас они легальны, но многие люди спокойно справляются и без них. И ничего, жизнь идет своим чередом. У каждого из нас есть знакомые, которые и вовсе ни одной серьезной вещи не прочли, но это же не значит, что они с руками и ногами погрузились в параллельную реальность экранов. Так зачем же классик фантастической литературы разводит панику? И почему этот дидактический сюжет так зацепил менеджеров кинокомпаний?

Книга – это не только пачка листиков в переплете, где описываются причудливые истории на потребу скучающей публике. В широком смысле это основа культуры, ее извечный хранитель. Все нематериальные аспекты существования человека скрыты именно в ней. По книгам воссоздается прошлое, они же служат опорой будущему, ведь накопленная веками мудрость осваивается и сейчас, во всех сферах жизни. Например, известный на весь мир логотип айфона – это ветхозаветный символ искушения, то самое яблоко, сорванное Евой. Именно библия, написанная и прочитанная, послужила проводником этого архетипа.

Другие примеры функционального богатства литературы не менее удивительны. Та же власть не может укрепить единую идеологию за счет того, что она опирается на спорные факты. Подтверждение оппозиционному мнению и лживости государственной пропаганды можно легко найти в исторических документах (книгах, журналах, хрониках, летописях), сохранивших свидетельство, противоречащее сладкоголосым ведущим новостей. Например, хорошо говорить о поляках, которые совершенно необоснованно ненавидят Россию, когда не знаешь, что на месте нынешней Оптиной Пустыни в 1939 году находился лагерь смерти, где были убиты и замучены почти 5.000 польских солдат. Ведь именно тогда СССР вместе с нацистской Германией осуществили раздел Польши. Если бы не было книг, запечатлевших эти трагические события, мы были бы уверены, что никаких преступлений за советскими властями не водилось. То есть жили бы во лжи.

Последний пример более современен, и может ответить, почему же люди до сих пор обсуждают и читают это произведение. Сегодня в мире есть множество стран, где многие жители безграмотны, а из книг можно достать только разрешенные религиозные трактаты. Чтение не поощряется, а наказывается, ведь вокруг царит разруха: сохраняются нравы и быт времен феодализма. Людям просто некогда заниматься личным просвещением, да и незачем. Нет спроса на интеллект, нет и условий для его развития в народе. Вопросы решаются силой, в обществе формируется культ милитаризма, и в итоге никто не удивляется, что в упомянутых точках на геополитической карте вечная война. Эта точка превращается в полигон, где ведущие страны сбывают и пробуют новые виды оружия. А что, если бы там были книги в свободном доступе? Если бы те, кто отправляет своих детей на войну, прониклись гуманизмом и антропоцентризмом классической литературы? Они бы ни за что не отдали сыну связку гранат с напутствием, будто бы всемогущий волшебник вознаградит его мученическую гибель внеземными «ачивками». Но хозяева положения тоже об этом знают, поэтому дремучим народам, обреченным на заклание, внушают кровную вражду к литературе. А вот творческая интеллигенция отказывается с этим мириться. Поэтому ведет информационную контратаку, снимая фильм и всячески пропагандируя манифест в защиту права на духовную жизнь.

Помимо своей роли во всемирном просвещении, «451° по Фаренгейту» имеет и другие достоинства. Это очень живая и эмоциональная книга. Она была бы той страшной историей, которую детям читают перед сном, если бы не являлась прямым доказательством событий, происходящих в настоящее время. Антиутопия Брэдбери — одна из немногих книг данного жанра, имеющая стопроцентную реалистичность.

«Он русский, и это всё объясняет» - был когда-то рекламный слоган фильма «Сибирский цирюльник». Что же такое загадочный русский характер, вроде бы все понимают, но часто вокруг этого вопроса разгораются такие дискуссии, что, кажется, лучше уж и не задевать его вовсе. Однако этот пресловутый русский характер упорно приходил на ум, когда я перечитывал «Левшу». Да, мне кажется, что все герои этого сказа – как раз и есть составляющие этого обобщённого и таинственного понятия.

Давайте вспомним
Всем, наверное, с детства знаком Левша, тот самый, что блоху подковал. Помнится обычно лишь то, что он был замечательный мастер, который выполнил почти невозможное. В тексте, кстати, он левша – вообще без имени, что тоже немаловажно.

История же гораздо шире. Начинается она вскоре после окончания войны 1812 года, «когда император Александр Павлович окончил венский совет, то он захотел по Европе проездиться и в разных государствах чудес посмотреть». Принимающая сторона всячески старается его удивить, «на свою сторону преклонить». И государь, совсем недавно победивший Наполеона, любуется всем с мыслью: «мы, русские, со своим значением никуда не годимся». Не здесь ли корни ещё и нынешнего пресмыкательства перед Западом, которому иногда приходится только удивляться?

Уравновешивает всё это непатриотическое безобразие попутчик, донской казак Платов. Увидев особый интерес величества, обязательно «Платов сейчас скажет: "так и так, и у нас дома свое не хуже есть, — и чем-нибудь отведет». Вот вам и другая сторона русского характера – своя рубаха ближе к телу, а если серьёзно, то искренняя вера «в своих».

Государь на все это радуется, все кажется ему очень хорошо, а Платов держит свою ажидацию, что для него все ничего не значит. Государь говорит: — Как это возможно -— тчего в тебе такое бесчувствие? Неужто тебе здесь ничто не удивительно? А Платов отвечает: --— е здесь то одно удивительно, что мои донцы-молодцы без всего этого воевали и дванадесять язык прогнали. Государь говорит: — — безрассудок. Платов отвечает: -— — наю, к чему отнести, но спорить не смею и должен молчать.

В результате этой поездки как раз и привозят в Россию выкованную английскими мастерами блоху, которая «дансе делает». И лежит она где-то в царских покоях несколько лет, забытая всеми, пока к власти не приходит новый император. «Император Николай Павлович поначалу тоже никакого внимания на блоху не обратил, потому что при восходе его было смятение» - заметим, речь о восстании декабристов, которое было в 1825 году. Заинтересовавшись невиданной диковиной, государь вызывает ко двору всё того же Платова, который (если иметь в виду реальное историческое лицо) умер в 1818 году. В тексте же Платов благополучно прибывает во дворец.

Есть ли здесь элемент фантастики? Может быть, есть. Но скорее всего, дело в самом жанре сказа, повествователь здесь – некий простой и не очень грамотный человек, который что-то мог присочинить, добавить от себя, не знать настоящих дат.

История с блохой получает новый толчок. Николай Павлович, в противоположность своему брату, совсем иначе относится к русским мастерам, поэтому ему, как и Платову, очень хочется переплюнуть англичан. Наши мастера должны «сделать посрамительную для аглицкой нации работу». И наконец-то мы видим и заглавного героя среди прочих мастеров. «Оружейники три человека, самые искусные из них, один косой левша, на щеке пятно родимое, а на висках волосья при ученье выдраны».

И как же здесь не упомянуть русский характер? То, как работают мастера, это просто «Эх!», «Ух!» и, наверное, не менее знаменитое «Авось!» Обращение с ними Платова показательно. Увы, и до сих пор верхи, даже не верхи, а просто шишки на ровном месте, себе подобное позволяют.

История левши здесь только начинается, многое ещё предстоит ему пережить и испытать, даже заграницей побывать, но ничем его заманить не могут, тянет его на родину, да и главная цель у него появилась – рассказать один важный секрет, который узнал он, надо обязательно научить наших делать именно так. Думаю, что такая преданность делу, да и настоящий патриотизм, как ни затаскали это слово, тоже русскому свойственны. Как свойственны ему и беспробудное пьянство, погубившее не одного человека. И много, много чего ещё можно найти в этом простом вроде бы сказе.

Отдельного разговора заслуживает и язык, множество слов, которые интересно разгадывать, как ребус: как же такое получилось? «Мелкоскоп», например, - микроскоп, в меру своего разумения рассказчик решает, что в него рассматривают мелкие предметы. «Аболон полведерский, буреметры морские, мерблюзьи мантоны, смолевые непромокабли». А чем хуже «буреметр» заморского «барометра»?! Понятнее ведь – бурю, погоду меряет. Тут вам и смекалка, и юмор даже. Вот и оказывается, что в маленькой блошиной подкове отразился большой русский характер.

Вот и я стал жертвой мошенничества, мистификации и всемирного заговора. Да ещё где?! На книжном фронте, на поле боя, именуемом классическим романом! Сколько лет я, идя на поводу общественного мнения, а также ярких и красочных нецензурных выражений моих сверстников, варился в котле из нелицеприятных представлений о классике как о скучной и нудной, потерявшей свою актуальность и остроту литературе. И теперь, когда молодой и свежий ум почти окреп в милых сердцу предрассудках и пересудах, я подвергся такому унижению или даже изнасилованию со стороны Эриха Ремарка.

Просто невыносимо видеть, как рушится всё то, во что я верил, во что меня заставляли верить, во что хотели, чтобы я верил, бесчисленные человеки, заселившие нашу планету. И что делать потерянному парню, стоящему на осколках былых шаблонов? Как пережить Западный фронт и это… искусство?

Ремарк просто не имел никакого права быть столь грандиозным, чутким и талантливым! Как это подло с его стороны подсовывать книгу, написанную столь выразительным и красочным языком! Книгу, которая заставила отбросить все более важные дела, чтобы затеряться в грязных окопах, глотая пыль и землю, в компании вчерашних немецких школьников.

Разве это не издевательство – заставить ни в чём не повинного читателя пережить ужасы настоящей войны, ничем не прикрытые, не украшенные романтическим ореолом и напускным героизмом? Чем так провинились все эти Рембо, Волкодавы, Дзирты, Хагены и прочие умельцы, побеждающие в одиночку вражеские легионы? Неужели это и есть поле боя? Низколетящие шальные пули от бешено строчащих пулемётов, грохот и осколки от многочисленных разрывов мин и гранат, случайные попадания и газовые атаки. Что это за круговерть такая? Развороченные животы, снесённые челюсти, осколки в черепе, переломы, порезы, трупный запах – вы предлагаете мне это? А где же бары, большегрудые красотки, император и золотые медали?

Что сказать про ваш патриотизм? Разве учителя не говорили вам, что война – это великолепная школа жизни, прекрасный шанс стать настоящим мужчиной, пройти через тяготы и лишения, обрести мудрость и опыт, закалить тело и дух, а так же отдать долг Родине и покарать её врагов, установить штандарты и распространить свои порядки по Земле? А вы мне тут про потерянное поколение, выживших детей, перед которыми родители будут держать ответ, про страх, выжженные души, пустоту внутри и разрыв с родными, с мирной жизнью, безнадежность и тотальное отсутствие будущего. Потеряли желание и интерес к миру – вперёд в атаку, штык всё исправит, хотя лучше уж заточить лопату, сподручнее выйдет.

Для счастья только колбасы не хватает, хлеба да мясных консервов. Пусть гражданские жуют свои талоны, а наши молодцы разживутся в стане противника самыми свежими и лакомыми кусочками. И никакие обстрелы не сдвинут с насиженного места, пока не дожарится последняя пара картофельных оладий. Вы грубиян и невежда, Эрих, настоящие солдаты едят гречку с тушенкой, запивают молоком и компотом, а вы про плесневелый хлеб и крыс. Да с вами даже хочешь-не хочешь, а полюбишь жизнь.

И что вы только пытаетесь доказать? Что в мире не было войны, пока два-три десятка людей не нажали на рычаг, чтобы спустить в отхожую яму жизни миллионов своих подданных? Что одно слово «нет» из уст монарха или наивысшего военного чина может предотвратить кровопролитие? Вы считаете, что выгода только для горстки богачей, самодержцев и генералов? Хорошо, убедили. И что прикажете делать с этой правдой? Сдаваться в плен, дезертировать и сгинуть после военного трибунала, встать во весь рост и ловить пулю в грудь, или это подстрекательство на бунт и революцию? Ах, как не стыдно, ведь все знают, что правительство всегда заботится о своём народе, как о родных детях. Только самые честные, достойные, умные и выдающиеся люди попадают на самую верхушку власти, как можно не разбираться в таких прописных истинах!

Война, как много в этом звуке…

Я протестую! Протестую против вашего самоуправства. Разве вы получили разрешение Самого на столь гнусную и лживую фальсификацию? Давайте, сейте смерть, доносите правду, показывайте армейскую жизнь и фронтовую судьбу! Никаких счастливых концов? Ладно. Рок и фатум? Смелее! Вам никто не поверит, уж мы об этом позаботимся. Ваши вопли потонут в волне радостных криков, которыми разразится толпа во время грядущего праздника, на котором мы отметим своё участие в безумном кровопролитии. Ни один народ не имеет права оскорблять и пятнать честь нашего великого государства! Да здравствует война! Война! В-О-Й-Н-А!!!!!

Ремарк, вы меня просто раздробили, стерли в порошок, вылепили словно глиняного голема и снова сокрушили, превратили в пыль и пустили по ветру. Какой вы всё-таки безумец, ненормальный, псих и гений. Вы не талант, вы – ТАЛАНТИЩЕ! Я просто вне себя, я негодую, я преклоняюсь перед вами, я боготворю ваше творчество и упиваюсь в сладкой истоме вашими непревзойдёнными произведениями! Вы покорили многих, очень многих читателей. И теперь займёте почетное место среди моих самых любимых писателей. Спасибо, за то, что писали искренне о настоящей войне, настоящих людях и настоящих чувствах. Ваши книги не будут преданы забвению и не потеряют своей силы и очарования во веки веков!

"Книга-головоломка. Книга-лабиринт." Помню, именно так описывалась знаменитая "Тень ветра" Карлоса Сафона. Великолепный роман, спору нет. Но вот на мой взгляд такие определения идеально подходят роману неподражаемого Иэна Бэнкса "Шаги по стеклу". Вот уж где и лабиринт, и головоломка! Читателя бросают сразу в три, казалось бы, совершенно не связанные между собой истории, которые не только разнятся героями, но и жанром, словно даже лежат в совершенно разных плоскостях.

Судите сами.

Вот перед нами юный влюблённый юноша, студент художественного колледжа. Тёплым сияющим июньским днём он спешит на свидание со своей музой, с загадочной девушкой, с которой познакомился на вечеринке несколько месяцев назад и потерял голову. Их отношения непросты, она несвободна, но сегодня, в этот день он полон надежд, ему думается, что сегодняшнее свидание станет переломным, что наконец-то они сблизятся. Что ж, по крайней мере наполовину он прав. И вот мы настраиваемся на роман о любви, об отношениях, о тайнах, возможно, тоже, поскольку девушка настоящая роковая героиня, пританцовывающая под музыку Боуи.

Однако глава заканчивается, и Бэнкс кидает нас в параноидальный омут. Нет, нет, мы всё еще в Лондоне, но видим реальность через призму шизоидных идей человека, который вполне уверен: за ним следят, его изводят и мучают, возможно, хотят убить. Проходящие мимо машины ловят его в лучи смертоносных лазеров, только попробуй выйти из дома без каски и пиши пропало! Они только и ждут, чтобы "случайно" запустить чем-нибудь ему в голову. (и не сказать, что он тоже совсем уж неправ). А дело-то в том, что он знает правду о мире.

А вот третья история - и читатель в полном недоумении. А всё потому, что теперь перед нами совсем другая реальность. Странный Замок Дверей или, как его еще называют, Замок Наследия. И там, на открытом всем ветрам балконе, старик и древняя старуха день за днем разыгрывают партии в игры, правила которых им неизвестны, и пытаются найти ответ на логическую задачу, чтобы иметь возможность покинуть это странное место…

Композиция романа отличается почти математической стройностью. Подозреваю, здесь нет случайностей. Начиная от строгой структуры книги и заканчивая образами, намёками, мелкими деталями, которые постепенно сплетают три раздельные истории с одно целое. А уж сцена с найденной книгой в ножке сломанного столика… Это и закольцованность, и цикличность, и бесконечность…

"Шаги по стеклу" - роман, который можно интерпретировать бесконечно. Разбирать на составляющие. Пытаться сложить в одну целостную картинку кусочки, которые ну никак не подходят друг к другу. В романе множество аллюзий на различные произведения литературы, психологии, философии. У меня не выходил из головы Кафка: тот же сюрреализм, абсурдность происходящего, балансирование на грани безумия. Ведь вот незадача: если одно сторона медали - безумие, а другая - здравый смысл, если стоять, нет, покачиваться, даже нет, цепляясь за воздух, именно балансировать на грани, к чему это приведёт? К тому, что будет достаточно легкого бриза, чтобы падение было неизбежно, а уж куда…

Вот взять хоть первую историю, первую нить в канве романа. Почему Бэнкс выбирает такую извращенно-мерзкую причину использования человека в своих целях? Мне кажется, для того, чтобы подчеркнуть весь абсурд и безумность происходящего. Возвести его в крайнюю степень. Вторая история в этом отношении проще. Вроде бы всё ясно: вот он, шизофреник с манией преследования. Но на фоне третьей истории он выглядит иначе. А что если рассматривать двух стариков, находящиеся в непостижимом и абсолютно ирреальном Замке, как некую реальность, где Земля не более чем Предметная Область, почти что матрица. Может, истина кроется именно в третьей истории? Тогда и параноик предстаёт в совсем другом свете… А если нет? Что если сцена из психиатрического интерната, даже не сцена, а так, лёгкий мазок, уничтожает всю сложность и значимость третьей истории, что если это то, что видит наш герой в каске и не более?

Всё великолепие этой книги именно в её многослойности, во множественности смыслов и трактовок. Текст можно рассматривать как целое, которое возможно только благодаря единению всех его составляющих, так и с позиции каждой из частей, взятой за базу, например. Можно анализировать с точки зрения реальности или фантастичности, логики или безумия. А можно допустить что литература - та же игра, и текст, созданный Бэнксом, представляет собой замысловатую головоломку, замешанную на аллюзиях, психологии и философии. Невероятный простор для размышлений! А теперь прибавьте сюда прекрасный авторский стиль, богатый, образный, живой, но ничуть не громоздкий язык повествования. Несмотря на сложность композиции, роман читается на удивление легко. Мне кажется, что каждый читатель способен увидеть в "Шагах по стеклу" что-то своё, свой смысл, свою глубину, свою интерпретацию происходящего.

И всё-таки подозреваю, что на каждый позитивный отзыв найдется и отрицательный. Роман действительно может обмануть ожидания, так как финал не предполагает четкого слияния ответвлений сюжета и объяснения всех загадок, хотя на главную загадку третьей истории ответ даётся и, по страшной иронии, этот ответ, способный освободить двух отчаявшихся людей, валяется в грязи под ногами и находит его тот, кому это совсем не нужно. Или уже не нужно. Нет, у "Шагов по стеклу" нет такого, ожидаемого, финала. Скорее всё ставится с ног на голову. Тот, кто еще недавно наслаждался жизнью и видел только радужную, чудесную сторону бытия, вдруг вынужден опустить голову и увидеть грязь под ногами, смерть под ногами. И он бросает в воду свои лучшие творения. А тот, кто видел в жизни только ловушки, опасности и заговоры ныне пребывает в полной эйфории и больше не ищет ни ключей, не выхода. Но гораздо интереснее, что тот, кто казался несгибаемой, неостановимой силой, воплощенным действием, сдаётся первым, а та, что могла бы показаться слабой, проявляет чудеса терпения и выдержки. А вместе… вместе они, наверное, могут и найти ответ, и потеряться в бесконечности.

Станиславский писал:

"Если бы смысл театра был только в развлекательном зрелище, быть может, и не стоило бы класть в него столько труда. Театр есть искусство отражать жизнь".

Мне кажется, что эти слова очень емко и точно характеризуют роман Энтони Берджесса "Заводной апельсин".
Данный роман вышел в свет в 1962 году. Наверное многие читатели знают, что это произведение было написано Берджессом в глубоких страданиях, как физических, так и душевных, с использованием автобиографических моментов, коснувшихся его жизни и любимой супруги.

Повествование в романе идёт от лица Алекса, которому на начало романа всего лишь 15 лет. Герой, ведущий асоциальный образ жизни, наглый, жестокий, не останавливающийся ни перед одной преградой, идущий всегда вперёд и ведущий других следом. Читая его историю (особенно первую часть романа) бросает в дрожь, недоумение, неприятие, герой вызывает чувство презрения и брезгливости. Но Берджесс не был бы автором столь великого произведения, если бы свел всю суть романа к одному сюжету. Переводя читателя из одной главы в другую, автор как бы говорит: посмотри, а что вокруг? Что послужило тому, что Алекс стал таким?! Насилие ради насилия?! Или что-то другое?

Автор вводит в роман ещё одного героя Александра Ф., героя, который целиком и полностью стал его альтер эго и противоположностью Алекса. Берджесс как бы заставляет их смотреть друг на друга как в зеркало,наделяя их формами одного имени. При первой встречи мы видим прекрасного семьянина Александра Ф., талантливого, счастливого и не доверять автору в этот момент мы не можем. Александр писатель, автор романа "Заводной апельсин", романа, который несмотря на попытку уничтожить, а мы то с Вами знаем, что рукописи не горят, будет опубликован. И вдруг Алекс, мальчишка, монстр, который забирает и разрушает у него самое главное - жизнь, с его приходом она перестаёт быть счастливой, спокойной, тихой, той, где даже звук телефона не нарушал её покой.
Вторая встреча иная, герои меняются местами, и уже безумие овладевает Александром Ф. Он стремиться забрать у Алекса жизнь, но забирает тело (Алекс выпрыгивает из окна, ломает себе части тела, но остаётся жить).

Автор не даёт возможности Александру Ф. быть вершителем судьбы Алекса, не смотря на то, что тот чувствует неприрывную связь с его "Заводным апельсином".
С этими двумя героями неразрывно связан архетип "дома". Есть ли для Александра Ф. он реализуются в традиционном представлении: дом, в котором он счастлив с женой, где в камине горит огонь, покой, тишина. То для Алекса дом-это три буквы на изгороди "ДОМ" и ничего больше, с его образом ассоциируется "бездомье", у него нет связи с родителями, есть комната, где автор оставляет надежду читателю на ощущение защищенности, даже стены в подъезд отвечают этому ощущению "бездомья", и, когда они обретают за время отсутствия Алекса другой вид и на момент его возвращения обликаются "в чистоту", стены "выталкивают" его и он снова находится на улице. И связь с родителями окончательно обрывается. Автор, выводя героя на улицу, выводит образ дороги, пути,который так же пуст, холоден, жесток, так же как и Алекс. Жизнь существует независимо от него, за окном каждой комнаты, где горит свет. Автор показывает нам, что Алекс для этого мира "чужой", возникает постоянное противопоставление между" я и они". И даже тогда, когда Алекс прошёл лечение и вернулся в мир другим человеком, он все равно остаётся один, мир поворачивается к нему той стороной, которой он смотрел на него.

В романе "Заводной апельсин" каждый из читателей найдёт что-то для себя, даже, если Вам будет противно, своей цели автор достиг. Название романа обуславливает повествование о человеке, "orang" с малозийского означает "человек". Алекс был на время этим заводным механизмом, но не имел свободы и связанной с ней воли. Он ужасный и прекрасный одновременно, человек, порождающий насилие и ценящий прекрасное. Музыка... В любимой для Алекса "Девятой симфонии" Бетховен ставит центральную для своего творчества жизненно важную проблему: человек и бытие, тираноборчество и сплоченность всех для победы справедливости и добра. Она для Берджесса приобретает характер всечеловеческий, вселенский. Музыка губит Алекса в тюрьме и даёт возможность на жизнь в больнице...

В финале автор вводит ещё один образ, который только появляется в мыслях Алекса и даёт ему возможность пойти по другому пути. Возникает архетип возрождения, обновления и ценностей жизни: жена, ребёнок и дом.
Алекс пошёл... А Вы все ещё сидите? Возьмите роман в руки и догоните его.