Пост-интернет искусство оказалось внутри радикально капитализированной медиасреды 2010-х. И именно эта среда спровоцировала волну ностальгии по старому интернету, из которой выросли многочисленные core-эстетики. Пик пост-интернета пришёлся на 2016 год — 9-ю Berlin Biennale, под кураторством коллектива DIS. Позднее, в 2019 году, выставку Art Post-Internet назовут одной из самых важных выставок искусства 2010-х.

Совсем недавно киберпространство и цифровизация ассоциировались с будущим, в котором пользователи летают среди красивых баннеров и хромированными аватарами строят ультрафутуристичные системы для беспрепятственного общения. Мир с тех пор менялся, интернет вместе с ним. Тема влияния технологий на жизнь человека потребовала совсем иного художественного взгляда. На смену постоянному производству эстетик приходит более глубокий анализ цифровой среды, затрагивающий уже и содержание, и форму.

Web1 как воображаемое убежище

Эпохи развития интернета:

Web1 (1990-е — начало 2000-х) — децентрализованная сеть статичных сайтов, где пользователь в основном выступает как читатель

Web2 (середина 2000-х — 2010-е) — эпоха платформ и социальных сетей, в которой пользователь начинает производить контент, оставаясь внутри централизованных экосистем

Web3 (2020-е) — попытка вернуть децентрализацию через блокчейн, цифровую собственность и новые формы онлайн-взаимодействия

К началу 2020-х в визуальной культуре сети заметно усилился интерес к прошлому интернета. Пост-интернет с ироническим разбором цифровых образов постепенно уступил место ностальгии по ранним формам сети. Пользователи вновь открыли для себя эпоху технооптимизма с интерфейсами первых версий Windows, DIY тематическими сайтами и форумами эпохи Web1, а также саму атмосферу проведения времени в сети за старым компьютером.

Первые webcore-эстетики распространялись в блогах на Tumblr, где вдохновляли дизайнеров и художников на свободные эксперименты с пиксельной графикой, градиентами, хромированными кнопками, 3D-шрифтами и наивной анимацией. В отличие от искусства пост-интернета, в таком цитировании не было задачи изучения онлайн-среды. Скорее это были попытки дистанцироваться от того, во что интернет превратился к 2020-м годам.

Как отмечает исследовательница цифровой ностальгии Qinyi Han, и webcore-эстетика, и dreamcore, и другие визуальные языки цитирования 2000-х стали формой культурной рефлексии. По её гипотезе, популярность Y2K среди поколения Z связана не столько с модой, сколько с потребностью в эмоциональной регуляции и символическом возвращении к воображаемому прошлому цифровой культуры. Даже если художники сами не переживали эту эпоху, они отсылают к ней как к времени спокойствия и контроля.

В таком контексте ностальгия становится своего рода эмоциональным убежищем. Работу с визуальными кодами Web1 и Y2K можно рассматривать как реакцию на усталость от алгоритмов и повсеместной монетизации, которые управляют видимостью контента и создают ощущение информационного перенасыщения.

Художница Саша Якутина как раз за это критикует интернет Web 2.0 2010-2020-х годов с помощью коллажей из найденных в интернете фотографий и фрагментов видео. Иногда для поиска подходящего образа Саша занимается диджитал-археологией, просматривая старые форумы и забытые паблики. В её работах нет попытки реконструировать забытое спокойное время, скорее наоборот — с помощью утрированных образов нулевых художница намеренно воссоздает цифровой шум капиталистического интернета, прощупывая его влияние на жизнь пользователя. Здесь возникает характерный парадокс: ностальгия по свободному интернету web 1.0 становится популярной благодаря тем самым централизованным платформам и алгоритмам социальных сетей интернета, характерным Web 2.0.

Со временем даже приятная ностальгическая волна, восходящая к Web 1.0, начинает вызывать усталость. Core-эстетики 2020-х возникли как реакция на пандемию, ощущение нестабильности будущего, давление постоянной видимости в социальных сетях и череду мировых кризисов. Развитие нейросетей ещё больше ускорило распространение такого контента: многие ИИ-художники сегодня выстраивают свои художественные концепции вокруг популярных core.

Нейросети обучаются только на существующем контенте, что порождает цикл из непрерывной пользовательской меланхолии, которая как колесо крутится вместе с вертикальными видео на экране каждый день и буквально чувствуется на кончиках пальцев. На этом фоне в художественной среде постепенно усиливается потребность переосмыслить сам способ работы с цифровым изображением.

Необходимая связь с реальностью

История искусства уже знает подобные повороты: в периоды прогресса художники неизбежно обращаются к вопросу о месте человека среди технологии. В конце XIX века представители движения Arts and Crafts выступали против массового фабричного производства. Для Уильяма Морриса и его круга ручной труд стал одновременно художественным инструментом и политическим жестом — попыткой вернуть вещам человеческое измерение. Ещё раньше, в XVIII веке, художники романтизма сопротивлялись рациональности первой индустриальной революции, затрагивая вечные и неотчуждаемые категории человеческого опыта: красоту, любовь, страх и изумление.

Техническая усложнённость произведения становится ответом на обесценивание изображения в эпоху доступных ИИ-инструментов, смещая акцент с результата на процесс и устройство работы. Романтическая же образность возвращается как реакция на радикальную цифровизацию. Так, в 2020-х годах сформировалась новая форма техноромантизма.

Техноромантики подходят к созданию искусства противоположно логике пост-интернета, очарованного виртуализацией материального мира, и вебкора, создающего иллюзию беспечности. Сегодня искусство выражает тоску по обратному процессу — девиртуализации. Художники материализуют интернет-искусство в практике, где традиционные медиумы взаимодействуют с электроникой. При этом, несмотря на то, что техноромантизм возник как реакция на прогресс, его также можно рассматривать как продолжение успокаивающей ностальгии — только более глубокой, связанной с вдумчивым исследованием изнанки самого прогресса.

В 2023 году музей «Гараж» запустил серию исследований архива петербуржского Кибер-Фемин-Клуба — важной части истории цифрового и интернет-искусства 90-х. Сама серия состояла из сезона радиошоу, видеолекций Аллы Митрофановой, философа и соосновательницы клуба, восстановления сайта клуба и художественного исследования Анны Соз. Музей подхватил тренд на онлайн-наследие, но, как институция, подчеркнул необходимость глубже анализировать культурные явления.

Инсталляция Анны Соз «Практическая независимость» вдохновлена DIY-эстетикой сайта Кибер-Фемин-Клуба, характерной для веб-пространства того времени. Художница использовала офисные кресла, хромированные трубы, видеоарт, провода и платы, чтобы выразить в офлайне киберфеминистскую классику. Анна не остановилась только на цифровом формате при создании инсталляции и демонстрировала технологичность через реальные ассоциированные с ней объекты. Так, в одной серии институционального исследования встретились воспоминания о раннем интернете и новый техноромантизм.

Если в XIX веке для Уильяма Морриса важным было присутствие человека в вещи, то в 2020-х всё более значимым становится раскрытие самой сути этой вещи. Художников интересует возможность выстраивать собственную техническую среду. Цифровое искусство сегодня не ограничивается работой в рамках одного программного инструмента, оно превращается в систему взаимодействующих медиумов. Таким образом, диджитал выходит за пределы медиа-носителей и одновременно подвергает критике собственную природу.

В этой логике работает Брайан Оукс — популярный американский художник, чьи работы часто можно встретить в документациях выставок нью-йоркских галерей. Работы серии Vessel — это подвесные круговые инсталляции, созданные из печатных плат. Брайан выводит их наружу, обнажая технологию, представляя машину как существо.

Другим известным художником похожих объектов является Дмитрий Морозов (::vtol::). Его практика основывается на бесконечных возможностях программирования и робототехники, с помощью чего он создает сложные инсталляции с художественным высказыванием. Через эту оболочку роботизированных объектов Дмитрий исследует природные явления, звук, мифы, память и человеческое присутствие. Подобные работы показывают, как жанр стремится вернуть цифровому материальность.

Техноромантичные практики показывают, что интерес к самой технологии сегодня выходит за пределы производства новых образов и постепенно смещается в сторону её осознания и фиксации. Многие авторы обращаются к ранним формам цифровизации и инженерным решениям, рассматривая их как часть культурного опыта и способ его осмысления.

Эпоха архива

Возможно, цифровая культура сегодня впервые достигла возраста, в котором может постоянно архивировать саму себя. Использование архаичных практик похоже на то, как когда-то в искусстве цитировались модернизм и авангард. В этом смысле происходящее сегодня может быть симптомами более широкого процесса — попыткой культурно переварить прогресс последних лет.

Художники традиционно первыми чувствуют напряжение эпохи и первыми пытаются предложить альтернативные способы взаимодействия с технологиями. Возможно, техноромантизм станет той точкой, из которой начнёт формироваться другая утопия — более медленная, более материальная и, возможно, более человеческая.

А возможно, дело вовсе не в утопиях. Человек всегда эмоционально привязывается к средам, в которых живёт. И если цифровая культура действительно начинает оглядываться назад, то, вероятно, технологии окончательно стали неотъемлемой частью нашей жизни.

Зрителю, который пытается разобраться в цифровом искусстве, действительно непросто ориентироваться: где перед ним собственно искусство новых медиа, а где – развлекательное шоу и демонстрация технологических возможностей. Я не ставлю задачу пересказывать историю и теорию медиа или разбирать весь инструментарий, поэтому предлагаю практическое правило, которое надёжно работает в поле терминов. Если в описании внезапно появляется слово phygital, почти всегда речь идёт о втором варианте.

Первая причина: истоки

Термин phygital появился в конце нулевых в маркетинговой среде и долгое время жил исключительно там – в UX, ритейле и брендинге. К концу десятых исследователи уже пытались осмыслить, что именно описывало это слово и какую роль сыграло. Короткий ответ: почти никакой. Phygital оказался не методологией, а красивым нарративом – формулой physical + digital, которую сначала придумали как привлекательный слоган, а затем пытались насытить содержанием задним числом. Его реальная функция сводилась к эмоциональной стимуляции и повышению продаж через интеграцию цифровых триггеров в физическую среду. Самые понятные примеры – QR-коды, фитнес-браслеты со своим приложением или магазины Amazon без касс.

Но именно в этом и проявилось ограничение концепта. Phygital фиксировал всего один простой принцип: цифровой слой взаимодействует с физическим. Это слишком широкое и одновременно слишком мелкое утверждение, чтобы стать полноценной теорией. Размытые формулировки, отсутствие внятных рамок, смешение объектов, контекстов и пользовательских сценариев – всё это не позволило концепту стать рабочим аналитическим инструментом. В итоге динамика развития технологий быстро его обогнала, показав, что phygital не способен описывать сложность гибридной среды. Концепт остался в прошлом как маркер "того самого периода маркетинга", когда красивые слова пытались обозначить прогресс, но, к сожалению, не смогли его объяснить.

Вторая причина: ярлычок для NFT

Пусть маркетологи в десятых отказались от phygital, слову было найдено идеальное применение в той же коммерциализированной среде. Рынок продажи токенов привлекал не только цифровых художников, давая долгожданный способ продавать свои работы без носителей, но и физических, открывая возможность искать коллекционеров по всему миру.

Я сама хорошо помню, как художники физ.арта в этой атмосфере постоянной конкуренции искали способы выделить свой "товар" среди остальных, предлагая коллекционеру к самому токену физическую копию. Чаще это были оригиналы холста или оригиналы скульптуры, а в самом токене находились их фотографии.

В этом контексте ярлычок со словом phygital сильно помогал с ощущением дополнительной выгоды и уточнением сути конкретного NFT. Здесь я считаю важным выделить процесс: онлайн-покупатель приобретает крипто-токен с фотографией работы, чтобы потом получить её оригинал. И оригинал в этом случае является дополнением к основной покупке. Иногда приходилось такую систему ещё и в самом коде токена прописывать, чтобы появились гарантии.

К слову, phygital NFT тоже очень быстро потеряли интерес продавцов и покупателей из-за чистого digital online web3 community vibes: (1) мало кто желал расцифровываться, (2) рынок заточен под большую волатильность и частую перепродажу токенов ради новой выгоды, а в таком случае придется и физ.арт пересылать – никому не нужно, (3) digital победил physical на своей же земле, и где хотят покупать джипеги будут покупать джипеги. Однако кураторские площадки используют все форматы произведений для продажи, и там, кстати, больше нет никакого phygital.

Третья причина: отсутствие четких границ в искусстве

После всего описанного термин переходит в офлайн-практику художников. Тут начинается самая наглядная часть моей аргументации против. Давайте теперь разберемся, что такое phygital ART.

+- общее понятие

phygital ART – это гибридная художественная практика, которая объединяет цифровой и физический опыт, чтобы произведение существовало одновременно в двух измерениях.

Что мы можем отнести к phygital ART, опираясь только на мой ресерч (статьи, мировые галереи, X и запрещенная сеть):

• весь AR (иногда и VR, ещё любят просто писать XR)
• распечатанные на 3D-принтере фигуры
• мультимедиа-зал с проекциями на пол и стены
• объединенные одной серией скульптура и диджитал-работа
• NFT + физическая копия
• инсталляции с дисплеями

Что мы можем отнести к phygital ART, опираясь на логику термина (или дыры в ней):

• любой экран с любым изображением
• любое распечатанное на листе бумаги цифровое изображение
• любое изделие, созданное с помощью 3D-визуализации или шаблона
• любой иммерсивный опыт с технологиями

Термин просто дублирует всю практику новых медиа для той же красивой, но пустой концепции, что и десять лет назад. Пытливый критик или коллекционер может задать всего несколько вопросов, чтобы эта концепция посыпалась на глазах – как и ценность художественного произведения в таком случае.

Четвертая причина: отсутствие теории и поддержки в профессиональном сообществе

История с маркетинговым инструментом повторилась и в среде искусства – за создание базы не брался ни один теоретик или критик. Поэтому выше я пишу "+- общее понятие" – четкого определения банально не существует, но спасибо журналистам, которые пытались рассказывать о явлении с 2021 года.

Критики, кураторы и искусствоведы понимают, что использование такого слова затрудняет аналитическую точность, классификацию и историческую связку. А где нет внимания перечисленных специалистов – там нет институционального успеха художника.

Как я говорила раньше, размытость phygital не влияет на популяризацию продажи диджитала. Скорее влияет на качество среды, в которой эти продажи производятся, а это значит, что коммерческий успех и убедительность формата будут развиваться только локально. Необычные слова и отсутствие духоты действительно могут привлечь коллекционера или богатого инвестора-энтузиаста из крипто или ивент-индустрии. Но без масштабной доступности художникам тяжело выбраться на новый уровень признания и продаж, оставляя свои работы за скобками институциональной серьезности.

Быть честнее – лучшая стратегия

В профессиональной среде слово phygital не помогает ни понять вашу работу, ни описать её точнее. Оно унаследовало маркетинговую пустоту, даже не закрепилось в пузыре NFT и так и не обрело опоры ни в теории, ни в институциональной практике. Художественные форматы, к которым его пытаются приклеить, и так прекрасно описываются существующим языком новых медиа – понятным, рабочим и проверенным временем.

Поэтому дело не в снобизме и не в борьбе за "правильные" слова. Дело в том, что язык – это инфраструктура. Он либо поднимает выше, либо тянет вниз. И если вы создаёте цифровое искусство, которое предполагает серьёзность, исследовательскую оптику и долгую профессиональную траекторию, слово phygital делает вашу позицию ощутимо слабее.

Немного хорошего

Если художник сознательно выбирает путь развлечения и игры с технологиями, эта статья ему вряд ли пригодится – в зрелой капиталистической системе найдётся и своя аудитория, и свои коллекционеры для любого формата. Термином phygital действительно удобно обозначать общую экспозицию или рекламировать мультимедийные шоу: он помогает показать зрителю, что перед ним сосуществуют два типа искусства, при этом не разводя их по разным полкам. Но именно здесь чувствуется нехватка внятного дискурса (парадоксально, да, фиджитал его почти не генерирует). Я бы с интересом прочитала авторитетный разбор того, как такая подача влияет на узнаваемость и рост внимания к диджиталу непосредственно.

Далее в соответствии с уровнем позиции "за" и моим к ней интересом, я попросила ChatGPT выделить 5 плюсов этого термина для разнообразия статьи, поехали!

1. Быстро понятно, что это «и про цифру, и про физику» ⚡️
Слово сразу объясняет: здесь смешаны технологии и реальные объекты. Не надо читать длинные описания.

2. Звучит модно и футуристично 🤖
Phygital делает любой проект ощущением «про будущее». Люди чаще обращают внимание на то, что звучит ново.

3. Подходит к куче разных форматов 🎛️
AR, VR, 3D-печать, интерактивы, NFT — всё можно назвать phygital. Удобно, когда хочется объединить разные штуки под одним словом.

4. Классно работает для промо и медиа 💬
Маркетологи любят такие термины: они броские, легко запоминаются и помогают красиво упаковать проект или событие.

5. Упрощает объяснение NFT + физической работы 🎁
В эпоху токенов phygital чётко давал понять: покупаешь цифровой объект, а вместе с ним получаешь что-то «в реале». Простая и понятная формула.

Лиза Копытлянка – t.me/wetmetaverse