А пока гораздо интереснее другое: кем вообще был человек вроде Давида Максвелла в Петербурге конца XIX века?

Не хозяином в цилиндре, приезжающим раз в месяц за дивидендами. И не конторщиком.

Максвелл занимал довольно странное для сегодняшнего глаза положение: капитал был чужой, зато власть на месте — вполне себе его личная. При этом Давид довольно быстро перестал быть человеком исключительно чужой фирмы. В 1888 году он завёл в Петербурге собственное дело, а затем появилось товарищество «Д. Максвель и К°», торговавшее фабричными и техническими принадлежностями русского и иностранного производства.

Представьте: шотландец приезжает в промышленный Петербург, десятилетиями управляет крупными текстильными производствами, заводит здесь собственную фирму, входит в отношения с местными промышленниками. Среди участников его предприятия был, например, Варгунин — фамильный промышленник, отдельно представлять которого на Невской заставе того времени было бы почти неприлично.

Но превращать Максвелла в какого-то всесильного текстильного барона тоже не стоит. В 1900 году его собственные дела дошли до администрации кредиторов — такие вот вполне земные проблемы человека, которому доверяли управлять чужими миллионами.

И доверяли долго.

Давид умер в Петербурге в 1905 году. Его место на фабриках со временем занял Яков Давидович — тот самый «James» из английского источника.

Яков остался в России во время Первой мировой войны. Остался и во время революций. Он продолжал находиться при фабриках и в конце концов даже оказался в заключении у большевиков. Вообще всё следующее поколение обрусевших Максвеллов во многом не знало никакой другой жизни, кроме петербургской.

Что до брата Якова? Наш архив действительно фиксирует ещё одного сына Давида — Д. Д. Максвелла-младшего, который в 1911 году становится доверенным лицом семейного торгового дома. То есть по русским документам всё вроде бы сходится: Яков Давидович и Давид Давидович-младший — братья.

Но есть маленькая неприятность.

Английская семейная хроника, которая довольно педантично перечисляет детей Максвеллов одного за другим, никакого Давида-младшего среди них не называет.

Вот вам и обещанный детектив.

Откуда он взялся в русском архиве, почему выпал из английской родословной и каким образом именно эта пара братьев в петербургском краеведении умудрилась отправиться назад во времени и начать управлять фабриками ещё в 1880-е — мы пока не знаем. Если докопаемся — расскажем отдельно. Тем более что Максвеллов вообще было достаточно, чтобы запутаться.

У Давида и его жены Люси Энн было десять детей. Плюс ещё две дочери — Эмма и Мод — от предыдущего брака Давида. Семья, в общем, небольшая только по викторианским меркам.

Мать семейства, Люси Энн, пережила здесь и революцию. Вместе с ней в Петрограде оставалась дочь Энни. Семейная хроника 1920 года пишет о них уже совсем не светским языком: обе терпели серьёзные лишения. Другой сын, Гарри, до войны занимался в Петрограде коммерцией, а потом оказался на военной службе в Архангельске. Остальных детей постепенно раскидало по Европе. Артур стал архитектором в Лондоне. Люси и Эдна тоже оказались в Англии. Дейзи вышла замуж за священника, который некоторое время служил при англоязычной общине в Петрограде.

Получилась довольно занятная судьба для семьи, которая когда-то приехала сюда вслед за британским капиталом и осталась настолько прочно, что настоящие хозяева предприятий сегодня требуют отдельного объяснения.

А Максвеллов объяснять почти не приходится. Половина кирпичных зданий в округе — их наследие.