Поэтому, то, что сейчас он ехал в Pontiac GTO по Американской трассе, было скорее событием, которое заставляло его взвыть. Климат Нью-Мексико оставлял желать лучшего, особенно после вечно дождливого Лондона, где находилась база охотников за вампирами.  Ехать им предстояло около семи часов — вплоть до Аризоны. Там происходила какая-то массовая встреча различных организаций, так или иначе связанных с охотниками, а кто-то говорил, что там их лавочку должны прикрыть — уже пятьдесят шестой год, война с нацистами миновала, а Советский Союз был местом, где вампиров были готовы убить заодно с христианами. Анжело в это неохотно верил, но в глубине души понимал, что развал организации охотников — это путь к будущему, где этих чертей начнут принимать. Его коллега, что некогда была и сестрой милосердия, и связисткой, и участницей боевых действий — была вампиршей. В организации девушка стояла выше него по статусу, отличалась своим подходом к работе и тем, что сама являлась ночным отродьем. О прошлом она говорила мало, поэтому иногда в голове у мужчины мелькали мысли, что она могла быть первородной — но та отрицала. Ее вампирская сущность раздражала ее вплоть до того, что она отрезала себе часть мутировавшего уха — но то восстановилось. По крайней мере, этот рассказ Анжело услышал из уст своего бывшего коллеги, который умер во время вылазки за остатками какой-то банды, что рушила жизни людям. Из-за того что рассказчик был мертв, подтвердить правдивость истории мужчина не мог. Но хотелось верить — потому что просто проводя пару часов с этой чешской дьяволицей, он понимал сущность ее безумия.

Он сидел на заднем сиденье, пока девушка вела машину. К удивлению, в ее движениях не было резкости — они даже не попадали в ДТП за пару дней езды.

— Эй, Андреа, не думала, что нам бы с тобой остановиться в ближайшем городке, да отдохнуть. До конференции еще несколько дней, а мы все едем и едем, в чем смысл торопиться?

— Забыла, — она произнесла строгим тоном, — Ты же человек. Вам надо питаться чем-то, кроме дрянных пакетов с кровью, и отдыхать в разы больше.

— Это значит, что заедем?

— Да, — она отвечала кратко, будто не желая вести диалог с Анжело.

Андреа знала его еще рядовым, а теперь, когда того повысили до статуса лейтенанта, отношение к нему будто ухудшилось — возможно, та не признавала его из-за его более лояльных методов в охоте на вампиров. Но мужчину это не волновало. Если бы эта женщина сделала один лишний шаг, то от нее бы избавились — что, можно сказать, опечалило бы Анжело, но они не были столь близки, чтобы потом построить на оплакивании девушки всю свою личность.

— в Альбукерке остановимся, там точно будет что тебе поесть.

Анжело мотнул головой, а затем посмотрел из окна на пустынную дорогу, которая казалась направлением к верной смерти или спасению. Если они распустят организацию, то он мог бы остаться здесь — начать жизнь, как фермер или, может, работать в каком-то дерьмовом магазинчике. Но он уже выбрал другой путь для своей жизни. Такой же бесконечный, как эта трасса. Такой же пустой, как обочина дороги.

Если бы он мог сбежать от этого всего, то сделал бы все, чтобы вернуться домой. Но сейчас он был лишь путником на трассе, что вела к неизвестному.

Андреа тем временем бормотала себе под нос какую-то песню. Возможно, что-то, что она выучила, пока находилась в Америке. Эта часть её личность не могла не удивлять Анжело — в один момент она была бурей эмоций, а в другой, как малой ребенок, повторяла про себя какую-то мелодию. Возможно, чем больше ты живешь, чем больше начинаешь  ценить каждое мгновение и ощущать куда больше эмоций, а может с головой происходит что-то такое, что мужчина никогда не поймёт. Ну и пусть.

— Как думаешь, они развалят все охотничьи организации из-за ненадобности на этой чертовой конференции? — спросил он, задумавшись о том, что может, надежда на совместное будущее вампиров и людей существует.

— Может. Но люди все равно продолжат убивать таких, как я. Ненависть к ним слишком сильна, — Андреа произнесла это так, будто не верила в то, что в мире может измениться что-то в лучшую сторону.

Анжело ей не ответил. Он, в отличие от нее, был оптимистом и верил в то, что спасение для людей и вампиров есть.

***

В 1959 году в новостях объявят о прекращении финансирования организаций охотников за вампирами во всех странах. Люди будут бунтовать, вампиры устроят демонстрации в ответ. Но где-то рядом обязательно будет светлое будущее.

«каким бы сильным ваш персонаж не был... пусть в одном ответе он рыдает, как малое дитя.»

Она была из поколения, чья мечта была мертва. Проклятье семьи Тавернье, шторм, потерянные спутники и смерти близких — все это сковывало, заставляло бояться смотреть вперед. Если бы она могла, то выбрала бы обычную жизнь, где не было бы место потерям. Но жизнь выбрать нельзя. Ты не можешь проснуться и как по щелчку пальца отменить все свои действия, заставить время повернуться вспять вместе с тобой и начать все со стартовой точки — со своего рождения.

«Мир этот пуст, здесь все не так» — играло на радио, купленном недавно на каком-то рынке. Некоторые пассажиры Брюм говорили, что в машине всегда слишком тихо, а разговоры были не всем по душам — с тех пор в ее «Пежо» появился радиоприемник.

Сегодня она была в Париже. Когда-то родном городе, а теперь — чужом, неправильном и отличном от ее воспоминаний. Машины были новее, люди носили все более открытые наряды, а магазины уже не блистали так ярко, как раньше. Кофейни наполнились новыми блюдами, старые достопримечательности начали приобретать ностальгический шарм из-за своего возраста, а в Лувре наверняка появились новые предметы искусства. 1991 год — год завершения Холодной Войны, как сказали по радио недавно. Мир не стоял на месте —  только жаль что лишь немногие осознавали, что все равно придет шторм. Что все вернется в свое русло — только вот уже неизвестно, в какой год и когда.

Иногда Брюм начинало казаться, что ее жизнь все больше становится бесцельным скитанием в поисках камней и правды о шторме. Все чаще в голову проникали мысли о том, как жизнь становилось тяжелее. Как смерти охотников за сокровищами, которых она встречала на своем пути, становились и ее бременем. Что если на небесах и будет что-то в конце — то это будет ад, лично созданный для нее, так как она не смогла помочь стольким людям. Так как она выбрала себя.

Песня на радио давила все сильнее и сильнее. Музыка, что звучала радостнее своей лирики на французском заставляла думать о плохих вещах, о том, что так хотелось забыть. Брюм была разочарована в себе.

Она мечтала возвратить свою невинность и веру в будущее, но вместо этого с каждым днем разрушающих мыслей становилось все больше. И если бы не чертова песня какой-то артистки, которая судя по всему стала известна на всю Францию, ведь иначе бы ее не крутили на RTL, то она бы не уходила в себя настолько сильно, что хотелось разреветься.

И ведь Брюм уже не могла сдерживаться. Вцепившись в руль, стоя на перекрестке, она и не заметила, как заплакала. И даже Фелисьен, что возможно спала или просто не хотела говорить, никак не отреагировала. Не попыталась успокоить. И это делало все лишь хуже.

Брюм не привыкла плакать — она всегда старалась встать и идти вперед, забыв про боль. Девушка не была героиней, просто слезы как будто сковывали и заставляли остановиться на месте. Но разочарование от последних дней и безрезультатных путешествий настолько захватило ее разум, что она не могла успокоиться. Фьюфью спал на заднем сидении, а потому никто в этот момент как будто бы не мог поддержать девушку.

Только она и слезы, которые лились так, будто были дождем, существовали в этом мире. Только неприятное осознание своей беспомощности.

«Идеалы - лишь ворох слов…» — раздалось из радио, и девушка со злости ударила по нему.

— Заткнись, железяка…  кто вообще такие песни на радио пускает?

Девушка вздохнула, стоило светофору сменить свет. Ехать становилось тяжело — в глазах плыло. Девушка осознавала, что просто устала. Что иногда эмоции — накапливаются, что их можно взорвать, как пороховую бочку. Но она не привыкла испытывать их в таком обильном количестве.

Лучшей идей было бы доехать до ближайшей парковки и постоять там какое-то время, пока не станет лучше. Но она должна была встретиться с человеком, что нашел необходимым для мадам Буаниш камень. Конечно, было бы плохо, если бы ее увидели в таком состоянии. Но она верила — что к моменту, как она откажется на другом конце города, то уже успокоится.

Иногда надо дать волю своим эмоциями. Пусть мир пуст. Пусть все не так.

Пока Брюм способна что-то сделать, она это сделает.

Эмоции не делают тебя слабее.

Разочарование не делает тебя меньше человеком.

Главное — верить.

Главное  — что душа не равнодушна.

À qui tendre la main?

Поездка была долгой. Город, в который отправила ее работодательница, она совершенно не знала. Она всегда мечтала путешествовать, но кто же знал, что вместе с путешествиями ей придется изучать карту местности, чтобы притворяться обычной водительницей такси. Даже если это казалось бессмысленным — ведь после шторма не останется ничего: ни узких улиц Вены, ни громких баров Чикаго, ни любимого кафе рядом с Триумфальной аркой в Париже. Абсолютное ничего, ведь страшное бедствие поглотит все и каждого. И вот девушка все равно сидела в своем старом «пежо 201», слушая рассказ от незнакомца, что стал ее напарником на вечернюю поездку.

— К слову, мисс! Я тут недавно такую мысль умную смог прочитать! Метафизический бунтарь протестует против своего положения, навязанного ему как человеку. Восстание против своей человеческой сущности, против судьбы — не есть ли это древнейший вопрос истории? — внезапно закончил рассказ её пассажир.

— Я не очень понимаю философские вопросы, но вас интересно слушать, — произнесла водительница, прежде чем добавить, — в свое время я возила много поэтов и философов, но никогда не понимала их. Возможно, мы совсем из разных миров.

— Да что вы, прочитайте пару работ французских мыслителей — они лучшие!

Пассажир на редкость попался болтливый. Всю дорогу до Шера он не переставал спрашивать философские вопросы, на которые Адель не знала, как ей стоит ответить. Конечно, она знала о таких деятелях, как Руссо, Бергсоне или Сартре — их работы можно было найти в небольшой библиотеке у своей работодательницы, только вот открывать их не было никакого желания.

Чем больше философии появлялось в жизни охотницы за камнями, тем больше она задавалась вопросом: "А есть ли смысл что-то делать дальше, если все предрешено? Что если семейное проклятье скоро настигнет и саму Адель?".

Разница между ней и ее родственниками лишь в том, что она всегда знала о проклятье. В том, что пыталась избегать, что верила в то, что судьбу можно решить самой. Если жить обычной жизнью, то проклятье не догонит и не поглотит ее с головой. Но жизнь и проклятье перестало иметь смысл, когда пришел шторм.

Адель никогда не чувствовала себя героиней, все, чего она хотела — жить. Умирать страшно, но еще страшнее знать про то, что смерть идет по пятам за тобой. Чтобы ты не сделала — ты Тавернье, а значит, охотница за камнями и проклятье обязано следовать за тобой в течении всей жизни. Будучи двадцатилетней девушкой, не это ли хуже всего? Знать, что ты скоро умрешь?

А потом пришлось встретить нечто, хуже семейного проклятья. Шторм, что сломал мир. Что уничтожил эпоху и смысл существования тех людей, что заслуживали жизни, что заслуживали улыбаться, что заслуживали быть частью своего времени.

Быть может, если бы раньше она выбрала жизнь, полную опасности, как ее родители, тогда бы проклятье нашло её раньше шторма, тогда оно бы обрекло её на вечный сон и спокойствие.

Но иногда она начинала думать, что, возможно, проклятье уже нашло её. Только представ в виде красивой женщины — её новой работодательницы, мадам Буаниш. Та, что отправляла её по всему миру, совершенно одну, чтобы та находила драгоценности для нее. Та, что знала про смерти, что встречались на пути Адель, но молча ожидала, когда та выполнит ее поручения. И в конце каждой встречи она обязательно разбивала один из камней — что казалось Адель в какой-то степени ироничным. Камни крошились, как жизни людей в шторме.

— Вы задумались о чем-то, мисс? Молчите уже минут пятнадцать, — внезапно послышался голос, — к слову, так ваше имя не услышал…

Адель вновь вернулась в реальность из своих мыслей о том, что возможно она и есть человек-бунтарь, что идет против своей судьбы. Мысли были глупыми, обоснованные лишь её страхом последнего путешествия, но все равно она не могла сбежать от них.

— Зовите Брюм, не прогадаете. И извините, после нашего диалога так и захотелось вспомнить, кого я из философов знаю.

Даже если путешествие станет последним, главное для нее будет лишь одно: она смогла прожить свою жизнь так, как хотела.

И даже если все эти мысли из разу в раз мелькали в её голове, уже не было так страшно, как раньше.

Ведь есть вещи страшнее смерти.

art cr: @UU21an on twitter.

Усевшись там, вы можете услышать слухи о жеводанском звере, что внезапно появился в париже, о катакомбах, о похитителях сокровищ и о пропавших людях. Слухи могут заинтересовать вас настолько, что желание узнать больше от местных жителей сильнее поглотит вас. Если же вслушаться в диалог, то можно узнать о том, что лучшим напарником для любого чужестранца будет никто не иной, как таксист, что прожил тут всю жизнь.. В этот момент важно принять, что за водителем машины может скрываться не только человек, что нуждается в деньгах, но и первый искренний друг. Ведь никто не знает лучше город того человека, что отдал свое сердце за железного коня.

Вашу голову захватят мысли о том, что вам придется обратиться к таксисту, чтобы разобраться в тайнах Парижа. Не полицейскому, не ученому-историку, а именно к таксисту, и это покажется вам забавным до тех пор, пока на дороге вы не поймаете машину марки «пежо», чтобы доехать обратно до своего отеля, и не встретитесь с его обладательницей. Белокурая девушка с металлическим наплечником, что ярко улыбнется вам в ответ и поправит свою съехавший берет. И в этот момент вы поймете, что именно она может рассказать вам больше, чем работник музея, или тот же полицейский, что отлынивает на своей работе. Необычный браслет на руке, что попадется вам на глаза, явно будет таить в себе больше, чем ружье жандарма, чей владелец лишь окинет вас грубым взглядом.

Вы скажете лишь свой временный адрес, когда сядете в машину, и какое-то время будете ехать в тишине.

Ваша спутница будет изредка притрагиваться к браслету, грустно опуская на него взгляд, а на ее плече можно будет заметить маленькое существо. Красный каменный дракон будет дремать на плече и тогда вы поймете, что его владелица — арканист.

Вскоре в вас проснется смелость и вы зададите вопрос о имени вашей спутницы.  И в этот момент вам может показаться, что все это время с вами едет кто-то еще, кто-то, кому ваш вопрос покажется неуместным и глупым. Вам даже может послышаться чужой смешок. Но владелица машины лишь улыбнется, представится именем Адель, и спокойно скажет:

— Вы можете спрашивать что угодно, путь нам предстоит долгим.

Водительница такси покажется вам интересным собеседником, ведь вы узнаете неизвестную вам ранее информацию о Площади согласия (например, что там больше не найти гильотину), о Лувре или Елисейский полях. Но вам покажется, что всего этого будет мало. За всеми этими разговорами вы поймете, что вам интереснее узнать о жизни таинственной спутницы, нежели о том, куда идти за вкусным кофе. Вам начнет казаться, что она таит в себе не меньше секретов, чем улочки Парижа.