Открытое окно

01 | Ранняя осень

К тому времени, когда на фрукте появляются коричневые пятна, косточка внутри него уже давно сгнила, превратившись в нечто вроде мякоти. Никто не может её увидеть. Маленькая птичка, которая питается им, проклёвывая мягкую мякоть и высасывая пьянящий сок, в конце концов падает на землю вместе с фруктом. Она устала. Она не двигается.
Вот такую «драму» Калеб наблюдал до самого финала в свою первую осень в приюте.
Плод лопнул, коснувшись земли, выпустив запах брожения. Вокруг столпилась дюжина маленьких любопытных детей, но потом они разбежались в разные стороны. «Птичка мертва!» кричат они. Ветер разносит запах по ветвям софоры, и к тому времени, когда он достигает Калеба, от него остается лишь едва уловимый след.
Забравшись высоко на ветви софоры, он наблюдает за происходящим. Фигурки, которые то собираются, то разбегаются, поразительно напоминают муравьёв, которых можно увидеть, присев на корточки на земле. Они хрупкие, ведут себя как стадо, тянутся ко всему сладкому и время от времени бывают упрямыми.
Запах становится сильнее. Он похож на тот, который Калеб раньше улавливал, бродя по городским руинам.
Но птица вовсе не умерла.
Когда все расходятся, Калеб перепрыгивает с ветки на карниз первого этажа, а затем спускается на клумбу. Его тень падает на крошечную грудку, которая незаметно поднимается и опускается. Воздух становился прохладнее, и закрытые веки птицы дрожат.
К тому времени, когда небо темнеет, птица всё ещё не подаёт признаков пробуждения. Калеб поднимает её и кладет между толстыми ветвями софоры. Там находится сложенное из бумаги гнездышко с несколькими стручками плодов дерева-пагоды. Он какое-то время разглядывает его, а потом отламывает покрытую листьями ветку и накрывает ею птицу, как одеялом. Затем уходит, не оглядываясь.

На следующий день к главным воротам подъезжает машина с грубо нанесённой эмблемой медицинской службы. Калеб стоит на ветке своего дерева и смотрит вниз, когда ворота распахиваются, и за фигурами взрослых, разговаривавших между собой, появляется растерянное лицо девочки. Птица, разбуженная жаждой, тихо вскрикивает, и девочка поднимает голову. Увидев эти пустые, ничего не понимающие глаза, Калеб всё понимает. Она ничего не помнит.
Медицинские работники и воспитатели приюта ведут её внутрь. Вскоре из маленькой комнаты на втором этаже, расположенной прямо за софорой, доносятся приглушённые голоса.
«Некоторое время назад в медицинском центре произошло нападение Странников... Она едва не пострадала... Наверное, это её сильно напугало...»
«...У нее довольно сложное заболевание сердца, но, к счастью, после операции она идет на поправку довольно быстро...»
«...На данный момент ваше учреждение — единственное в округе, обладающее необходимыми медицинскими лицензиями... Пожалуйста, мы очень на вас рассчитываем...»
Месяцы разлуки после Катастрофы Хронорифта сжались в обрывки слов, просачивавшиеся через щель в окне и отдававшиеся эхом под покачивающимися листьями.
Калеб уже бывал в этой маленькой комнате. Чистые белые стены. Она отличается от исследовательского центра одним важным обстоятельством: здесь есть окно. Если высунуться из этого единственного окна и посмотреть направо, можно увидеть расходящиеся ветви софоры.
В первую неделю пребывания девочки в приюте взрослые лишь слегка приоткрывали это окно. Всякий раз, когда птица издавала крик, Калеб видел, как за стеклом едва заметно колышется тонкая занавеска, но у окна никто не появлялся.

02 | «Изъян»

Телевизор мерцает, когда его включают, и драма начинается точно по расписанию. Дети послушно рассаживаются в общей комнате. Вскоре воздух наполняется весёлым смехом. Калеб не участвует ни в каких других мероприятиях, но никогда не пропускает время, отведённое для просмотра телевизора.
Нескольких месяцев Эмрин хватило, чтобы сделать вывод: он трудный ребёнок. Он раздвигает траву, чтобы понаблюдать за муравьями, забирается на деревья, чтобы рассмотреть цветы, а освоив достаточное количество слов, начинает жадно поглощать книги. Всё свободное время он проводит под открытым небом или свернувшись калачиком в читальном уголке. Это мальчик, из тех, кто с тихим упорством изучает все, что вызывает у него любопытство, но при этом держится с людьми на удивление настороженно. Иногда Эмрин чувствует, как в ней просыпается необъяснимое желание посоревноваться. Неужели действительно невозможно найти слабое место этого сорванца?
Она складывает руки за спиной и посмеивается над собой. Взрослые в определённом возрасте просто не могут удержаться от того, чтобы не подразнить детей. Впрочем, ей и правда любопытно, где у Калеба слабое место.
Одна серия заканчивается, и наступает время игр на свежем воздухе. Пустой двор предлагает немногое: лишь участок песка, несколько цветов и деревьев. Но возможность снова выходить наружу, не опасаясь, что с неба на тебя свалится монстр, уже более чем достаточна. Дети всегда стараются использовать этот шанс по максимуму.
Эмрин стоит под навесом, наблюдая за детьми, чьи сердца закрылись после потери домов, и за теми, кого больше тянет к спорту или игрушкам. Всякий раз, когда кто-то из детей подбегает к тётушке директору и просит рассказать историю, она усаживается на маленький табурет. С улыбкой она начинает рассказывать историю, которая, как она знает, может их увлечь.
Во время перерыва она пьёт воду и замечает Калеба, который выше своих сверстников, сидящего на книжном шкафу в уголке для чтения. К груди прижата тяжёлая книга, тело свернулось у стены, колени плотно подтянуты к груди. Наружу остаются лишь огромные, глубокие глаза и бездонный взгляд. Эмрин на мгновение замирает, прежде чем понимает. Точно так же, как она наблюдала за детьми, он наблюдал за ней. Точнее, он наблюдал за тем, как она оценивает остальных.
Дети всегда достаточно проницательны, чтобы понять, кто занимает в доме самое высокое положение.
Даже в приюте — маленьком обществе, превосходящем по размеру любую семью, — дети совершенно ясно понимают, что Эмрин здесь «главная» среди взрослых.
Но Калеба никогда не интересовал какой-то конкретный человек. Так почему же он изучает её поведение?
Не желая упускать такой редкую возможность, Эмрин подходит к книжному шкафу и с улыбкой, в которой чувствуется игривый вызов, поднимает голову. Возможно, для женщины её возраста она ведёт себя слишком задорно, но Калеб явно это замечает.
После короткого замешательства глаза мальчика медленно сужаются, а выражение его лица становится поразительно похожим на выражение морды молодого леопарда с обложки книги, приготовившегося к своей первой охоте.

03 | Маленькая победа

Эмрин впервые приводит маленькую девочку со второго этажа в общую комнату посмотреть телевизор вместе с остальными детьми. Пока всеобщее внимание приковано к экрану, новенькая бесшумно проскальзывает в комнату. Калеб, сидевший на вершине книжного шкафа Калеб меняет позу: вместо того чтобы прижимать спину к углу, где сходятся две стены, он садится, прислонившись к одной из них. Его взгляд останавливается на голове девочки. Она оборачивается, секунду смотрит на него, а затем быстро снова переводит взгляд на экран телевизора.
Эмрин внимательно наблюдает за происходящим.
Во время групповых игр Эмрин составляет более ясное представление о девочке: тихая, в ее поведении нет злобы, почти незаметная. Примерно через час молчаливого наблюдения она бросает взгляд на Калеба и обнаруживает, что его уже нет.
Она зовёт других воспитателей присмотреть за детьми, а сама обыскивает двор от начала до конца. Она уже начинает хмуриться, когда сверху раздаётся шорох.
Калеб высовывается из маленького окна второго этажа. Затем прыгает с подоконника и приземляется на толстую ветку дерева. Несмотря на расстояние в несколько шагов, его движения остаются на удивление уверенными. Оглянувшись, он видит, что окно распахнуто настежь, а тонкая занавеска полностью отодвинута. Кровать отсюда не видна, но любой, кто приблизится к окну, будет как на ладони.
Крики птицы становятся пронзительными и настойчивыми. Калеб похлопывает себя по карману, достаёт половинку печенья и крошит его в гнездо. Птица отказывается возвращаться. Она сидит на раскачивающейся верхушке дерева и кричит ещё отчаяннее. Калеб склоняет голову набрк и наблюдает за ней, пока снизу не раздаётся оглушительный крик.
«Калеб, спускайся... Медленно!»
Она наблюдает, как мальчик с привычной лёгкостью спускается с дерева, аккуратно отряхивает колени и поворачивает к ней своё ничего не выражающее лицо. Сердце Эмрин, которое только-только успело успокоиться, грозит снова бешено заколотиться.
Она делает два глубоких вдоха, чтобы прийти в себя. Затем наклоняется и мягко спрашивает: «Чему ты научился?»
Возможно, из-за сократившегося расстояния Калеб чувствует себя неловко, отступает на полшага назад и ничего не отвечает.
Эмрин улыбается. «Я знаю, что ты тайком наблюдал за мной. И за другими воспитателями тоже».
Мальчик делает шаг назад.
«Ты быстро учишься, да? Когда ты только сюда попал, ты едва умел читать. Но уже через месяц ты начал сам брать в руки книги. За три месяца ты наверняка кое-что узнал о том, как люди ладят друг с другом, верно?» Прежде чем он успевает отступить ещё дальше, Эмрин выразительно приподнимает брови. «Не хочешь проверить, чему научился? Или боишься?»
Этот умный ребёнок никогда не читал книг по военной стратегии. Он не знает, что у опытных взрослых есть такой приём, как провокация через вызов. Его взгляд снова меняется. Теперь он более живой, но в нем стало больше настороженности.
Калеб пристально смотрит на Эмрин, затем разворачивается и заходит внутрь.
Эмрин убирает свою мультяшно-злодейскую ухмылку и следует за ним. Когда она наконец находит Калеба снова, тот стоит перед той самой девочкой с почти незаметным присутствием. У него ладони что-то зажато. Девочка встаёт на цыпочки, чтобы посмотреть, качает головой и отворачивается. У нее такое же бесстрастное выражение лица, как и у него.
Эмрин подходит с новым переносным радиоприёмником и настраивает его для девочки на единственные два доступных канала. Сквозь белый шум до них доносятся новости из мира за пределами приюта. Где-то уничтожен Странник высокого уровня угрозы, где-то открыт новый медицинский пункт, а где-то ещё создали новую безопасную зону... Голос, принадлежащий человеку, которого называют выжившим, дрожит и срывается. «Наши фрукты созрели! В этом сезоне человечество не останется с пустыми руками. Всё постепенно налаживается»...
Поглощённая происходящим, девочка сидит в тихом уголке, прижимая к себе радиоприемник. Эмрин ласково гладит её по голове, затем встаёт, проходит мимо хмурого и ошеломлённого Калеба и тоже гладит его по голове.
Мгновение спустя по двору разносится громкий смех директора. «Хочешь научиться моим трюкам? Тебе ещё расти и расти, малыш! Ха-ха-ха!»

04 | Тот, за кем они следуют

Что это за ребёнок, который к одиннадцати или двенадцати годам остаётся проницательным, настороженным, замкнутым и совершенно не социализированным, ничего не зная о мире? В спокойные времена это было бы серьёзной причиной для беспокойства. Но в эпоху, когда в небе зияет огромная дыра, а Странники заполонили мир, это едва можно назвать чем-то из ряда вон выходящим.
Мальчик, с которым было непросто, доставил Эмрин совсем немного хлопот. Всего лишь одно имя, которое никогда не отзывается на перекличке, одна тень, за которой ей приходится следить во время каждого группового мероприятия. Он то растворяется в воздухе, то прячется так, что его не видно. Если его не удаётся найти, достаточно одной серии драмы или новой книги, чтобы выманить его. На данном этапе разница между Калебом и ребёнком, не требующим особого внимания, не так уж велика.
После Катастрофы Хронорифта системы вещания и связи ещё не успели полностью восстановиться. Всё, что удалось вернуть в работу, используется только для экстренных оповещений и прямых трансляций новостей. Старый телевизор в приюте показывает DVD-диски, а это значит,что там только старые передачи. Диски принадлежат одной из воспитательниц, которая, по слухам, в панике схватила три бокс-сета, спасаясь от бегством. Один из них она потеряла из-за Странника по дороге. Оставшиеся два были переданы в приют.
Вчера первый бокс-сет официально подошёл к концу. Это был семейный ситком, насчитывавший более девяноста эпизодов, который помог этим оторванным от дома детям пережить самый тяжёлый период в относительном спокойствии. Те, кто был почувствительнее, плакали, наблюдая за трогательными моментами из жизни семьи из пяти человек. Те, что посмелее, уже хвастались, что когда-то бывали в том же парке развлечений, который показывали на экране. А ещё был юный Калеб, который потратил девяносто эпизодов, изучая семьи в человеческом обществе.
Начинается новый диск. Фигуры в масках, облачённые в гладкие облегающие костюмы для скрытных операций, прыгают и мечутся между небоскрёбами. Экран оживает свистом и грохотом. Несколько грубоватые спецэффекты и яркие динамичные сцены приковывают внимание каждого ребёнка. Это старый мультфильм о спасении мира.
В последующие дни дети, которые раньше играли в «дочки-матери», полностью меняют свои предпочтения в играх. Теперь они становятся супергероями и монстрами. Калеб достаёт из читального уголка толстый, потрёпанный сборник сказок, и, балансируя ею на голове, мчится к софоре. Когда он пересекает игровую площадку во дворе, в него летит ветка. Он замедляется и щелкает пальцами. Ветка замирает в воздухе, прежде чем с грохотом упасть на землю.
Ребёнок, прибежавший подобрать ветку, замирает. Через пару секунд он восхищенно вскрикивает, переживая целую бурю эмоций. «Ты Магнитный герой!»
Одна эта фраза лишает Калеба его уединения.
Когда его окружают в третий раз, Калеб марширует к Эмрин, а за ним тянется вереница детей. Он не может скрыть раздражение в голосе. «Ты собираешься что-нибудь с этим делать?»
Эмрин лишь смеётся ему в лицо. Магнитному герою обязательно положены младшие подручные.
Раздражённый до предела, Калеб возвращается к софоре и просиживает там полдня. Он отказывается спускаться. И не важно, кто его зовёт.
Почти через месяц после прибытия в приют девочка, похоже, заболевает. Как раз тогда, когда она начала знакомиться с другими детьми, её снова отправляют наверх отдыхать. Калеб прячется на дереве со своей книгой и читает вслух всякий раз, когда встречает отрывки с описаниями разных городов и пейзажей. Вскоре окно, которое взрослые закрыли, снова распахивается.
Она стоит у тонкой занавески, слушая — или, по крайней мере, так кажется — чтение Калеба. Но её взгляд устремлён куда-то за пределы стен приюта. Калеб знает, на что она смотрит. Он всегда подходит к этому дереву и смотрит в том же направлении.
За стенами виднеются уходящие вдаль железнодорожное пути. Они тянутся до самого горизонта, который невозможно увидеть невооружённым глазом.
Однажды днём он дочитывает последний рассказ из сборника. Калеб закрывает книгу и собирается уходить. С подоконника доносится тихий голос. «А что произошло в том сериале? Когда папы и мамы не было дома, старший брат повёл их в парк развлечений?» спрашивает она.
Это эпизод семейной драмы, который она пропустила из-за болезни. К сожалению, Калеб его тоже не смотрел. Ему нечего ответить. Минуты проходят в тишине, и слышно только, как мягко шелестят на ветру стручки плодов софоры.

05 | Рай в конце

В читальном уголке нет историй о парках развлечений.
Когда младшие приспешники узнают, что Калеб интересуется парками развлечений, они начинают болтать и делиться всеми своими знаниями и сведениями. Лэнгстон, самый знающий из них — выпускник детского сада, между прочим, — хвастается. «Там, где садится солнце, есть парк развлечений. Я постоянно туда ходил».
Старые железнодорожные пути за приютом ведут туда, где заходит солнце.
Время дневного сна — самый тихий час в приюте, уступающий по тишине лишь ночи. Калеб взбирается на дерево, и с его ладони взлетает бумажный журавлик с нацарапанными на нём словами. Он с трудом протискивается через щель между створками в окне. Вскоре изнутри доносится едва слышный звук шагов. Девочка распахивает окно, и её яркие горящие глаза находят его.
Калеб встречается с ней взглядом. Он медлит, но вопрос срывается с его губ прежде, чем он успевает осознать это. «Хочешь выйти за стены и найти тот парк развлечений?»
Глаза девочки широко раскрываются от удивления, и она с готовностью кивает, высовываясь наружу и протягивая руку к Калебу. «Поймай меня».
Он медлит. Затем берёт её за руку и позволяет ей мягко приземлиться на ветку, на которой стоит сам.

Как раз в тот момент, когда они собираются перелезть через стену тем же способом, из ниоткуда появляются трое детей, которые наблюдали за Калебом ещё с начала дневного сна. Они выстраиваются вдоль стены, словно стайка маленьких птенцов, полных надежды, и молча смотрят на него.
«...Забирайтесь сами», бормочет Калеб.
Дети, которые хотят спасти мир вместе с Калебом, помогают друг другу забраться наверх, чтобы покорить стену зловещей крепости. Вдоль заброшенных железнодорожных путей пять маленьких фигур разного роста свободно бегут навстречу солнцу.
Всего лишь стена отделяет их от внешнего мира, но воздух здесь совсем другой. Ветер мчится им навстречу, словно шершавый язык запыхавшегося животного, его горячее дыхание касается их лиц. Под палящим солнцем на горизонте дрожат очертания гор. На какое-то мгновение, затаив дыхание, они замирают совершенно неподвижно, чувствуя, как ветер обдувает кончики их пальцев, и легкая дрожь восторга разливается по всему телу.
Впервые за долгое время они видят внешний мир собственными глазами.
Ползучий кисличник и цветы цикория пробиваются сквозь щели между рельсами, прислоняются к шпалам и покачиваются на ветру. Кажется, будто они отправились на весеннюю прогулку. Сердца детей постепенно наполняются радостью, их поддерживает непоколебимая вера. Если они будут просто продолжать идти по этой ржавой железной дороге, она приведет их к парку развлечений.
Это должно быть самое чудесное, безопасное и счастливое место в мире.
По дороге кто-то начинает тихонько напевать. Потом кто-то беспокоится, что пение может привлечь монстров, и они замолкают. Калеб держит её за руку, и идёт в самом конце группы. Они проходят мимо того, что воспитатели называли «местом, где спит много людей». Один из детей клянется, что это, должно быть, какой-то отель. Другой настаивает, что это место для отдыха. Девочка в замешательстве смотрит на Калеба, и он, подумав, качает головой. Он не говорит ей, что это место, куда люди попадают только после смерти.
Кажется, прошла вечность, прежде чем они перестали бежать. Упираясь руками в колени, они переводят дыхание.
«Мы уже пришли?»
Калеб смотрит вперёд. Он умеет определять время и направление по солнцу, но его ответ всё равно звучит неуверенно. «...Мы должны добраться туда до захода солнца».
Ветер доносит мерзкий, едкий запах. Двое самых робких детей чувствуют себя неуютно и устают.
«Я хочу вернуться».
«Я тоже...»
Калеб останавливается и указывает назад. «Тогда уходите. Мы идём вперёд».
Двое колеблются. Затем берутся за руки и бегут обратно той же дорогой. Они бегут чуть медленнее, чем раньше.
Они продолжают идти, пока тишину не разрывает далёкий рёв Странника. Последний оставшийся старший ребёнок застывает на месте. Калеб изучает его лицо и быстро вспоминает, какой странице личного реестра оно соответствует.
Эмрин и другие воспитатели упоминали об этом, когда описывали случаи. Странник утащил его семью прямо у него на глазах. С тех пор любой подобный крик заставляет его тело цепенеть. Его душа обладает способностью обращать время вспять и в любой момент может вернуть его в ту ночь, когда он потерял всё.
«Это был звук погибшего Странника. Его больше нет». Калеб отводит взгляд, словно обращаясь к рельсам под ногами. «Мы пойдём дальше. Ты можешь вернуться».
Звук шагов превращается в одинокий ритм. С самого ухода из приюта девочка ни слова не сказала и всё это время держалась за его рукав. Теперь, когда они остались вдвоём, она тоже обращается к рельсам. «Я на самом деле не больна. Я это знаю».
Калеб бросает взгляд на её маленькую руку и кивает. «Это не болезнь, это слабость. Ты не всегда будешь такой».
Девочка поднимает голову, чтобы посмотреть на него, поджимает губы в тонкую линию и снова замолкает. Её пальцы ещё сильнее сжимают рукава Калеба. Солнце быстро садится, и в его великолепных сумерках на горизонте появляются причудливые зубчатые силуэты. Калеб ускоряет шаг и почти тащит девочку за собой, переходя на бег. Рельсы упираются в тупик у сетчатого забора и продолжаются по другую его сторону.

Он идёт вдоль неподатливого ограждения направо, и постепенно перед ними появляется колесо обозрения, почти такое же, как по телевизору. Оно всё ещё так далеко, что даже прижавшись лицами к сетке, от которой на коже остаются крошечные квадратики, они могут различить лишь его смутные очертания.
Наконец они находят рваное отверстие в заборе. Калеб сажает девочку себе на плечи, чтобы она пролезла первой. Но когда она хватается за край дыры в сетке, то замирает. Калеб поднимает взгляд и видит вдалеке возвышающееся огромное колесо обозрения, которое накренилось. Оно медленно рушится, и лишь после того, как в небо поднимается огромное облако пыли, до их слуха доносится глухой, раскатистый звук удара. Он смешивается с яростным воем нескольких Странников.
Не колеблясь ни секунды, Калеб закидывает девочку себе на спину и бежит к железнодорожным путям. Вскоре Эмрин и несколько воспитателей выбегают навстречу сквозь последние отблески сумерек, на их лицах застыла паника. Когда он встречается с ними взглядами, кто-то хватает его за руку сильнее, чем когда-либо прежде. Он вспоминает концовку того семейного ситкома. На самом деле она была скучной. Там просто была семья, которая одновременно плакала и смеялась.
Он не сопротивляется. Вскоре он получает первую в жизни порку.
В тот вечер Калебу в наказание поручают прополоть весь двор. Остальные дети молча помогают. Позже двое младших детей и старший настаивают, что они создали вместе с Калебом отряд героев. Калеб делает вид, что не слышит их.

06 | Хватай

Ещё до конца осени Калеб принимает детей, следующих за ним по пятам.
До финала сериала о спасении мира осталось всего несколько серий. Девочка наконец может спуститься вниз, но она пропустила предыдущие серии. Калеб пытается ввести её в курс дела, но, обернувшись, обнаруживает, что она уснула. Он не пытается её разбудить. Вместо этого, следуя инструкции из книги, он складывает из бумаги домик и крошечную мебель. Его последователи, закончив смотреть телевизор, подходят и мгновенно узнают в них тех самых персонажей из семейного ситкома. Их преклонение перед Калебом становится еще сильнее.
В новостях сообщают, что ситуация значительно стабилизировалась. В некоторых наименее пострадавших районах уже завершена первичная реконструкция.
Родственники забирают всё больше детей, или они воссоединяются с родителями. Люди приходят и уходят из приюта, пока там не остаются только они и ещё несколько человек.
Несмотря на свой юный возраст, дети чувствуют это. Даже у тех, кто всегда следовал за Калебом по пятам, больше нет желания цепляться за него. Их мечты изменились: вместо того чтобы стать такими же сильными, как Калеб, они теперь просто хотят иметь собственный дом.
Калеб рад обрести немного покоя и тишины. Его одинокий боевой пост перемещается с ветки дерева на подоконник второго этажа. Слева сидит он. Справа возвышается гора из сложенных бумажных фигурок. Большинство из них — бумажные журавлики.
«Как ты умеешь делать всё на свете?» Девочка отодвигает бумажного журавлика от края, чтобы он не упал, а затем вытягивает руки, чтобы собрать в кучу сложенные бумажные игрушки.
В стопку падает ещё один только что сложенный бумажный журавлик. Калеб шевелит пальцами, и плоский журавлик взмывает в воздух. Он парит то влево, то вправо по его команде. Неподалёку порхает маленькая птичка, которую он когда-то спас. Она подлетает, прыгает вокруг, некоторое время наблюдая за происходящим, затем взмахивает крыльями и улетает.
Бумажный журавлик приземляется на кончик пальца девочки. Калеб поднимает пушистое пёрышко, оставленное птицей, и машет им перед девочкой. «С той силой, что у меня сейчас есть, я могу управлять только листом бумаги. И одним-единственным пером. Я могу заставить бумажного журавлика слушаться меня, но не могу указать этой птице, что делать».
Девочку это вполне устраивает. «Ничего страшного. Птица может летать сама, а бумажный журавлик — нет. Поэтому ты нужен ему больше».
Калеб больше ничего не говорит. Один за другим он отправляет бумажных журавликов в небо, но каждый из них падает, пролетев над стеной.
Они падают один за другим в тишине, и вскоре по другую сторону стены расстилается маленькое снежное поле из упавших журавликов.
«Все зовут тебя Калебом. Мне тоже называть тебя Калебом?» — спрашивает девочка.
«Называй меня старшим братом», отвечает он, вглядываясь в её тревожный взгляд и тщательно обдумывая это.
Как и в том затянувшемся семейном ситкоме, старший брат всегда немного выше младшей сестры, немного старше, и ладони у него тоже немного шире. Если когда-нибудь им доведётся пойти вместе в школу, он будет расти быстрее неё, держать её за руку в толпе и идти перед ней.

Во дворе Эмрин стоит под деревом рядом с женщиной примерно её возраста. Она с радостью смотрит на них и широко улыбается девочке. «Спускайся! Мисс Джозефина решила забрать тебя домой».
За стеклами очков взгляд Жозефины медленно перемещается с лица девочки на лицо Калеба. Их силуэты подсвечены сзади. Она выглядит спокойной и знакомой, но в то же время не такой, как в исследовательском центре.
Пока Калеб застыл на месте, маленькая рука хватает его за руку. Девочка высовывается наружу и поднимает их крепко сцепленные руки, чтобы взрослые внизу их увидели. «Я хочу забрать его с собой. Можно, мисс... мисс Джозефина?»
«...А кто он?»
«Это мой старший брат».
Она не говорит «да», но и не говорит «нет». Она отводит взгляд и медленно ходит кругами вместе с Эмрин.
Калеб смотрит на свою руку, затем на девочку. В её глазах мерцает странный огонёк. Он забирается внутрь, закрывает окно и напряжённо произносит тихим голосом: «Ты вспомнила?»
Девочка не отвечает. Она улыбается ему, а её другая рука обхватывает его руку.
Вес этих двух рук тяжелее листа бумаги и маленькой птички. И всё же Калеб совершенно бессилен перед ними.
Финальный эпизод истории о спасении мира должны были показать в тот день, но ни один из них его не увидел. Калебу дают небольшой рюкзак, наполненный одеждой и печеньем, благодаря Эмрин, и одну тонкую книгу. Это первая книга, которую он открыл в приюте, и первая книга, которую он открыл в этом мире: Полное руководство по созданию поделок из бумаги (детское издание).

Временный напарник

01 | Побег

Сверху обрушивается сигнал тревоги, заставляя стены вентиляционной шахты гудеть и дрожать.
Девушка прижимается к ледяному металлическому воздуховоду и ползёт вперёд. Её колени цепляются за выступающий сварочный шов, и боль оказывается настолько острой, что она едва не ругается. Из динамиков продолжает доноситься монотонный голос робота.
«Обнаружена аномалия на главной арене».
«Бойцы Сайлус и МС покинули контролируемую зону».
«Заблокировать посадочную площадку, зону снабжения и внешние кольцевые коридоры. Всем подразделениям службы безопасности немедленно начать преследование».
Она стискивает зубы и ползёт быстрее, стараясь говорить тише. «Сайлус».
Откуда-то из-за металлической стены, из какой-то параллельной шахты технического туннеля, доносится ленивое «Да?».
«Тот вопрос, что ты задал раннее. Это было слишком неожиданно».
Он, кажется, смеётся, его голос приглушён и слегка искажён стенками воздуховода. «Передумала?»
«Может, в следующий раз хотя бы предупредишь меня, что собираешься устроить побег из тюрьмы?»
«Я ничего не планировал». В его словах звучит уверенность. «Это импровизация».
«…» Если бы этот самодовольный ублюдок был сейчас в пределах досягаемости, девушка уже хорошенько пнула бы его. Она делает глубокий вдох. «Твоя импровизация, похоже, не учитывает, что на кону жизнь напарницы».
Откуда-то из вентиляционных шахт снова доносится его беспечный голос. «Если ты не можешь справиться даже с таким риском, значит, мы с тобой не более чем временные напарники».
«Ха! Лучше запомни, что временные напарники могут разойтись в любой момент, когда захотят!»

Они выскакивают наружу друг за другом и направляются к посадочной площадке. Только на одном маленьком транспортном шаттле горят индикаторы готовности. Люк приоткрыт, корпус обуглен до черноты, а один из хвостовых стабилизаторов отломан. Он похож на железную птицу, которую избили до полусмерти.
Но это единственное на всей посадочной площадке, что хотя бы отдалённо напоминает путь к спасению.
Девушка бросает взгляд в сторону и понимает, что Сайлус тоже смотрит на него.
Они одновременно срываются с места. Люк закрывается за ними как раз в тот самый момент, когда энергетический заряд задевает внешнюю обшивку, заставляя весь корабль содрогнуться. Девушка бросается в кресло пилота и хлопает руками по панели управления, но тут же замирает, увидев перед собой головокружительное множество кнопок и индикаторов.
Сайлус стоит позади неё. Он смотрит на панель. «Ты знаешь, как управлять этой штукой?»
«Да».
«Сколько раз ты разбивалась?»
«…Три».
Он хватает её за руку. «Вставай».
«С какой стати?! Ты что, лучше меня летаешь?»
«Я не разбивался три раза».
«У тебя даже возможности разбиться не было!»
Девушка крепко вцепилась в штурвал, не желая его отпускать. Сайлус сжимает её запястье. Из кончиков его пальцев вырывается черно-красная энергия. Костяшки ее пальцев немеют, и она в панике бьёт ногой по нижней части центральной панели.
Главный экран вспыхивает. Система управления полётом говорит ровным механическим голосом. «Последовательность запуска… Обнаружена аномалия».
Сайлус смотрит на её ногу, всё ещё зависшую над местом удара. «Что ты пнула?»
Она смотрит вниз, на красный переключатель, по которому ударила. «Не знаю».
«Люк заблокирован. Резервные двигатели активированы. Модуль автопилота повреждён. Пожалуйста, вручную укажите пункт назначения».
Они молчат.
Удары снаружи учащаются. Девушка снова сжимает штурвал, заставляя свой голос звучать ровно. «Ничего страшного».
Сайлус смотрит на неё. «У тебя руки дрожат».
Она на мгновение замирает, затем обхватывает штурвал обеими руками. «Мы наконец-то выберемся отсюда. Разве ты не рад?»
Он наклоняется вперёд и одной рукой через её плечо переключает ряд тумблеров над панелью управления. Рёв двигателя усиливается, и корабль резко дёргается вперёд. Ремень безопасности вжимает девушку обратно в кресло, и она едва не прикусывает язык. «Сайлус!»
«Кто-то же должен был заставить эту штуку двигаться», пожимает плечами молодой мужчина. Он совершенно невозмутим.
«Двигаться и выживать — это две разные вещи!»
Снаружи огни посадочной площадки проносятся мимо и сменяются массивным внешним металлическим кольцом Межзвёздной арены.
Оно приближается.
Глаза девушки расширяются. «Тяни!»
Рука Сайлуса ложится поверх её руки, и вместе они тянут штурвал вверх.
Корабль проносится мимо металлического кольца и взмывает ввысь, с тошнотворным толчком ударяясь хвостовой частью о конструкцию. Система тревоги тут же переходит на более высокий тон. «Корпус повреждён. Обнаружено отклонение траектории полёта. Прекратите некорректное управление».
Девушка смотрит на экран. «Это она о ком-то?»
«О том, кто чувствует себя виноватым, ага», без паузы отвечает Сайлус.
Позади них красные точки быстро приближаются, словно рой потревоженных пчёл. На их пути раскидывается пояс астероидов, огромные тени с головокружительной скоростью проносятся за иллюминатором.
Чёрно-красный туман вырывается из борта корабля и разбивает летящие навстречу обломки. При каждом столкновении кажется, что корабль вот-вот разорвет пополам. Руки девушки, сжимающие штурвал, немеют, но она не решается отпустить его, пока последняя красная точка наконец не исчезает с края экрана.
Она едва успевает выдохнуть, как система подаёт сигнал. Её голос по-прежнему спокоен.
«Обнаружен недостаток энергии. Навигационные координаты отсутствуют. Аварийная посадка неизбежна».
На главном экране неумолимо приближается незнакомая бледная планета, поверхность которой покрыта бескрайней белой пустошью.
Сайлус наклоняет к ней голову. «Это тот маршрут, что ты выбрала?» спрашивает он с усмешкой.
Она крепко сжимает штурвал, наблюдая, как за бортом вспыхивает атмосфера. «Хорошая новость в том, что они не последовали за нами».
«А плохая?»
Перед их глазами корабль, которым они управляют, стремительно приближается к этой беспощадной, безжизненной белой пустоши.
«Кто знает, что это вообще за место…» Она делает глубокий вдох, и в её голосе слышится нотка отчаяния.

02 | Безжизненная звезда

Корабль прочерчивает длинную борозду по земле, прежде чем врезаться носом в покрытую коркой пустошь, белую как кость.
Понадобилось несколько ударов, прежде чем люк поддался. Девушка выползает наружу, почти ослепнув от яркого белого света, отражающегося от поверхности.
Вся планета выглядит как выбеленный солнцем скелет. Толстый слой соли покрывает землю, а паутиноподобные трещины расходятся из-под её ног до самого горизонта. Когда дует ветер, мелкие крупинки соли царапают лицо, как тупой, но настойчивый нож.
Он выползает из трещины с другой стороны обломков, в его волосах болтается половина обгоревшего провода. Он щурится от резкого света, хмуря брови.
«Поздравляю. Ты повысила наш статус. Из беглецов мы превратились в изгнанников».
«Я? Разве я одна села в этот корабль?»
«Тот, кто пнул панель управления, несёт чуть большую ответственность».
«А ты думаешь, тот, кто схватился за штурвал, может считать себя ни при чём?»
Сайлус не отвечает. Он наклоняется и вытаскивает из обломков помятый ящик с припасами. Открывает его и заглядывает внутрь.
«Еда. На три дня».
«Вода?»
Он достаёт пакет с водой и встряхивает его. «Тебе одной хватит. На два дня».
«А ты что будешь пить?»
«Хороший вопрос».

Впервые они соглашаются в чём-то друг с другом. Сначала им нужно найти воду.
Полчаса они пробираются сквозь завывающий ветер — и каждую минуту спорили — пока из трещины в соляной корке внезапно не выскакивает светло-серое существо.
Оно едва достигает длины в половину руки, зато задние лапы у него нелепо длинные. Оно прыгает вперёд, как сжатая пружина, стремительно проносясь по выжженной земле.
Глаза девушки загораются. «Живое существо!»
Сайлус уже шагнул влево, и чёрно-красный туман стелется по земле, перекрывая существу путь. Оно сворачивает. Почти одновременно девушка хватает кусок соляной корки и швыряет его в узкую трещину справа от зверя.
Бедняга в панике подпрыгивает в воздух и мчится к затенённой впадине вдали.
«За ним. Оно должно привести нас к воде!»
Наблюдая, как девушка закатывает рукава, Сайлус усмехается. На этот раз он не спорит.
«Возможно, даже найдём еду». Годы совместных сражений на Межзвёздной арене научили их понимать язык тела друг друга.
Преследуя это похожее на тушканчика существо, они наконец находят источник воды. Что ещё важнее, вокруг полно звериных нор. Глаза девушки загораются при виде нескольких гнёзд, наполненных яйцами овальной формы. В мгновение ока она запихивает в рюкзак горсть яиц и одну крайне неудачливую жирную птицу.
Затем соляная корка вдали начинает дрожать.
Девушка поднимает голову, у нее перехватывает дыхание. Кусты за невысоким склоном бесшумно раздвигаются, и из них высовывается голова размером с жернов. Существо напоминает огромного варана, но его морда деформирована. Вдоль спины торчат покрытые коркой соли шипы, а из пасти свисает половина кости. Она обглодана лишь частично.
Под их ногами тихо шуршит гравий, когда они оба делают по полшага назад.
«Оно выглядит злее тебя», шепчет девушка.
Сайлус втягивает воздух, но его голос звучит спокойно. «Вот как? И кого же ты предпочитаешь?»
«Тебя, наверное. По крайней мере, ты не станешь есть меня живьём».
«Тогда тебе лучше начать бежать».
Сайлус хватает её за руку, и они срываются с места.
Позади них зверь с рёвом несётся вниз по склону, его огромная туша надвигается на них, словно оползень.
Они спотыкаются и вваливаются в узкую расщелину. Кубарем катятся вниз по склону, пока наконец не останавливаются в глубине пещеры. К счастью, вход в пещеру слишком узкий. Зверь скребёт когтями по входу, соляная корка сыплется вниз хлопьями. Но протиснуться внутрь он не может.
Поняв, что добыча ускользнула, чудовище недовольно удаляется. В пещере тихо. Девушка осматривает яйца в своём рюкзаке, слишком запыхавшись, чтобы говорить.
Сайлус прислоняется к стене пещеры и смотрит на неё. «Ты чуть не погибла, но ужин всё ещё цел».
Девушка крепче прижимает к себе яйца. «Я же не могу потерять всё сразу, верно? И чтобы ты знал: сегодня ты у нас отвечаешь за работу су-шефа».

03 | За едой

Сайлус берет в руки жирную птицу и вертит её в руках. «Мы будем есть всё сырым?»
Девушка накрывает его руку своей. «Ты можешь проявить к еде хоть каплю уважения? Хотя бы ощипай её сначала!»
«Я её уважаю», говорит Сайлус. «Я собираюсь дать ей дом в своём желудке».
«Тогда прояви уважение к своему желудку».
Она отворачивается и начинает рыться в дальнем углу пещеры. Достав связку сухих корней, она отламывает несколько тонких пластин соляной корки и собирает серые камни, которые хорошо держат тепло.
Сайлус наблюдает за её хлопотами, скрестив руки на груди. Зрелище ему знакомо. Ещё на Межзвёздной арене она всегда умудрялась контрабандой протаскивать самые странные вещи. После того как она проделывала с ними свои трюки, они оказывались странными, но съедобными. Иногда она даже делилась.
Девушка высекает искру металлическим осколком, разжигает огонь, поджигает сухие корни, затем заворачивает подготовленное мясо в соляную корку и закапывает его в тлеющие угли.
Сайлус наблюдает за ней, затем говорит. «На этот раз ты его закапываешь?»
«Оно запекается в соли».
«Звучит сурово».
«Голодать — вот это сурово».
Сайлус не спорит. Он садится у входа в пещеру, глядя на соляные равнины, которые погружаются в сумерки.
Девушка следит за огнём. Мерцающий свет пляшет на её лице, смягчая резкие черты, которые которые оставило на нем суровое дневное солнце.
На Межзвёздной арене огонь обычно означает пожар, взрывы, наказание или начало очередного «шоу». Но когда она тайком разжигала его, чтобы поджарить какие-нибудь странные объедки, которые ей удавалось раздобыть, у него появлялось другое предназначение.
Сайлус наблюдает за ней. «Где ты этому научилась?»
Девушка ворошит золу кусочком соляной корки. «На складе Арены было несколько потрёпанных книг. В одной не хватало половины содержимого, но в начале рассказывалось о минералах планет, а в конце — о применении источников тепла в дикой природе».
«Мы выросли в одном месте. Как тебе удается всегда знать немного больше, чем мне?» Спрашивает Сайлус после паузы.
Она поднимает взгляд. «Потому что ты дурак».
Сайлас прищуривается.
Она продолжает без малейшего страха. «Ты самый свирепый дурак на Межзвёздной арене».
Не успевает он возразить, как она вытаскивает из соляной корки кусок дымящегося мяса и сует ему в руку. Это упреждающий удар, чтобы заставить его замолчать.
Сайлус опускает взгляд. Вместе с теплом поднимается незнакомый аромат. Как и всегда, он без колебаний откусывает кусочек.
Девушка наклоняется ближе. «Ну? Как?»
Сайлус медленно жуёт, не торопясь.
«…Съедобно».
«Тебя убьёт, если ты просто скажешь «вкусно»?»
«Не хочу, чтобы ты возгордилась».
«Уже поздно».
«Очевидно. Если бы у тебя был хвост, сейчас он уже бился бы о потолок».
Девушка отламывает кусок себе. После первого же укуса у неё загораются глаза.
Сайлус смотрит на неё, а затем издает тихий смешок.
Девушка поднимает взгляд. Она настороже. «Чего ты смеёшься?»
Сайлус откидывается назад, заложив руки за голову. «Просто думаю, что объединиться с тобой, возможно, было не худшей сделкой в моей жизни».
Девушка разламывает жареное яйцо и протягивает ему половинку. «Ты говоришь так, будто это именно мне повезло».
«Так и есть».
«Как?»
Сайлус берёт еду. «Тебе достался самый свирепый дурак на Межзвёздной арене», спокойно говорит он.
Девушка на мгновение теряет дар речи.
Спустя какое-то время она отворачивается, но не может сдержать смех.
Снаружи пещеры простирается холодная бесконечная ночь бесплодной звезды. Внутри остались лишь последние тлеющие угольки угасающего костра.
Ни один из них не упоминает о том, что будет дальше.
Но той ночью, прежде чем уснуть, девушка кладёт последний пакет с водой между ними.
Рука Сайлуса лежит рядом с ним.
Он не берёт его. До самого рассвета.

04 | Разделимся?

На пятый день после аварийной посадки корабль, который они уже сочли металлоломом, оживает.
За последние несколько дней система самовосстановления корабля поглотила достаточно солнечного света, чтобы частично восстановить энергоснабжение, а значит, он всё ещё способен летать.
Девушка задумчиво наблюдает за работой Сайлуса. Когда он отходит ненадолго передохнуть, она проскальзывает в кабину, тихо отсоединяет штурвал от панели управления и прячет его в сумку. Затем она как ни в чем не бывало выбирается наружу.
Всё происходит именно так, как она ожидала. После полудня Сайлус в одиночестве поднимается на борт корабля.
Когда двигатель с рёвом оживает, девушка выходит наружу. Из выхлопной трубы в воздух поднимается солёная пыль, и потрёпанный корабль отрывается от земли. Сначала он резко дёргается влево, затем качается вправо, прежде чем каким-то чудом действительно подняться в небо.
Она делает вдох и начинает считать про себя.
Раз, два, три…
Она не знает, до какого числа считает и когда нужно остановиться. Она просто смотрит, как корабль удаляется всё дальше и дальше, оставляя за собой дрожащую тень в пустынном небе.
Затем он описывает неуклюжую дугу и возвращается. Посадка оказывается ещё хуже взлёта.
Люк открывается, и Сайлус выходит наружу. Его лицо измазано копотью, край одежды подпалён, но сам он спокоен так, словно просто вышел прогуляться.
Девушка смотрит на него. «Ну и как вид?»
«Неплохо».
«Нашёл новую жизнь?»
«Пока нет».
«Жаль».
Сайлус делает несколько шагов к ней. «Не собираешься спросить, почему я вернулся?»
Девушка достаёт из сумки штурвал и машет им перед ним. «А зачем? Ты всё равно далеко бы не улетел».
«Так это всё было частью плана?»
«Если сработало, значит, это считается планом».
Она вынуждена признать, что полет на такое расстояние без штурвала управления впечатляет.
Но вслух она этого никогда не скажет.
Сайлус останавливается перед ней. «Ты не переживала?»
Девушка убирает штурвал обратно в сумку. «Я переживала, что ты угробишь себя вместе с кораблём».
«Значит, ты переживала обо мне?»
«Я переживала о корабле», отвечает она.
Затем делает паузу. «Ты идёшь после него».
С края солончака налетает ветер, поднимая в воздух тонкую завесу белой пыли. Она смотрит ему прямо в глаза.
Всё иначе, чем обычно. Привычные поддразнивания исчезли, уступив место чему-то более тихому. Чему-то, что, кажется, проделало долгий путь, прежде чем наконец обрести уверенность.
Девушка вдруг понимает, что он мог продолжить путь. Даже если корабль отклонился от курса, даже если бы в конце снова потерпел крушение — именно так он всегда выживал.
Но он вернулся.
Сайлас тихо усмехается. «Неудивительно, что такая, как ты, долго продержалась на Межзвёздной арене».
Уголки губ девушки слегка приподнимаются. «С возвращением, самый свирепый дурак в мире».
Они встречаются взглядами. Затем улыбаются.
Вечером того же дня они устанавливают штурвал обратно на место и загружают корабль водой, фильтрами и несколькими связками съедобных кореньев.
Перед взлётом девушка в последний раз бросает взгляд на соляные равнины.
Она ненавидит это место.
Обжигающее, иссушенное и безжизненное. И ветер здесь всегда на вкус солёный.
Но именно здесь у них была первая горячая еда после побега, беднягу-попрыгунчика загнали чуть ли не до смерти, а потрёпанный корабль улетел вдаль лишь для того, чтобы вернуться.
Когда корабль набирает высоту, Сайлус поворачивается к девушке.
«Ты тоже собираешься пролететь следующий отрезок пути?»
«А ты сможешь?» спрашивает она.
«Нет».
«Тогда давай. Теперь твоя очередь разбиваться».

05 | Осядем здесь

Они находят следующую планету прежде, чем у них заканчивается энергия.
Корабль приземляется на окраине заброшенного района. Ветер проносится между пустующими высотками, разбрасывая выцветшие листовки. Рельсовый вагон застыл на разрушенной эстакаде, половина его болтается в воздухе. На обочине валяется робот-уборщик. На его корпусе всё ещё держится наклейка со словами «К вашим услугам».
Они углубляются в район и находят небольшой домик, который едва держится. От него осталась половина двери, три стены, и крыша с зияющей дырой. В углу они обнаруживают всё ещё работающий резервуар для хранения воды.
Девушка оглядывается. «Неплохо», заявляет она.
Сайлус смотрит на половину двери. «Это твоё определение «неплохо»?»
«У нас есть вода и стены. Ночью нас не утащат звери».
«Половины двери нет. Они могут просто войти».
«Тогда будешь спать у двери».
«Какая властная».
И вот так они обустраиваются.
«Обустраиваются» — это мягко сказано. Скорее, они просто присваивают себе небольшой часть этих руин. Девушка срывает старые рекламные щиты, чтобы закрыть разбитые окна. Сайлус берётся починить дверь. В конце концов он снимает единственную уцелевшую створку.
Девушка стоит в дверном проёме и смотрит на дверную панель в его руках. «У тебя что, личная вендетта против дверей?»
«Я освобождаю её».
В конце концов панель укладывается на два старых ящика и становится импровизированным столом.
Устроившись, они вдвоём бродят по пустынным улицам и обыскивают заброшенные магазины и дома в поисках чего-нибудь полезного.
В одном из магазинов девушка находит пакет кукурузных чипсов. Упаковка раздулась до неузнаваемости, напечатанная на ней дата истечения срока годности выцвела, но, когда она вскрывает пакет, в воздухе все еще чувствуется слабый аромат специй.
Снаружи по улицам патрулирует стая неуправляемых роботов-уборщиков. Они фиксируют любой необычный звук и запускают протокол уборки. Всего несколько секунд назад они три целых квартала преследовали шелестевший на ветру пластиковый пакет.
Девушка кладёт чипс в рот и шепчет, «Тише. Не дай им нас услышать».
Сайлус откусывает кусочек.
Хруст.
Все роботы на улице одновременно поворачивают к ним головы.
Девушка замирает. Сайлус, совершенно невозмутимый, откусывает ещё.
Хруст.
Девушка медленно поворачивает голову. «Сайлус!»
«На упаковке написано, что они хрустящие».
«Любой, кто нас сейчас услышит, подумает, что ты ешь пожарную сигнализацию».
«Это доказывает, что они не отсырели».
Быстрые металлические шаги приближаются. Девушка хватает пакет и уже собирается вскочить на ноги, когда завитки чёрно-красного тумана обвиваются вокруг главного робота и отбрасывают его назад.
Несколько роботов сталкиваются друг с другом, запутавшись в механических конечностях. Туман подхватывает опрокинувшуюся полку и подпирает ею входную дверь. Затем срывает металлическую защитную решетку с витрины и швыряет её вместе с несколькими рекламными щитами. Все возможные щели оказываются запечатаны.
Роботы мгновенно поднимаются на ноги, толкаясь и царапая баррикаду. Их скрипучие механические голоса доносятся обрывками сквозь щели. «Обнаружен мусор. Запуск очистки. Пожалуйста, поддерживайте чистоту территории».
Девушка смотрит на запечатанные двери и окна, затем на Сайлуса, который по-прежнему удобно устроился за прилавком. «Если бы ты сделал это раньше, нам не пришлось бы есть и прятаться».
Сайлус достает чипс из пакета в её руке. «Ещё не поздно». Он откусывает. «Теперь можем есть, как захотим».
Хруст смешивается с грохотом и сигналами тревоги снаружи.
Девушка достаёт чипс и намеренно хрустит им громче, чем Сайлус.
Хруст.
Сайлус наклоняет голову. «Ты пытаешься их спровоцировать?»
«Я проявляю уважение к еде».
Их взгляды встречаются над полупустым пакетом, и они оба разражаются смехом.
Прислонившись к прилавку, они делят этот пакет чипсов, пока не съедают всё до последней крошки.

Заброшенный город полон маленьких реликвий, оставшихся от прежней цивилизации. Больше всего девушку интригуют Очки Грёз. Они считывают поверхностные мысли владельца и проецируют на линзы короткое видение.
Она надевает их. Когда линзы оживают, изображение расплывается, а затем постепенно становится чётче. Это маленький дом, на столе стоят две дымящиеся миски с супом супа. В комнате никого нет. Только ветер колышет занавески.
Она снимает очки и смотрит перед собой, прежде чем вспоминает, что нужно прикрыть рот.
«Что ты там увидела?» спрашивает Сайлус.
«…Это секрет». Она машинально бросает взгляд в сторону окна, но тут же одёргивает себя. Здесь нет занавесок. Только старая рекламная вывеска, дребезжащая снаружи.
Сайлус забирает у неё очки и вертит их в руках. «Настолько стыдно?»
«Ничего особенного».
Он приподнимает бровь, молча изучая её.
«Тогда почему ты не можешь сказать?»
«Ты не поймешь».
Сайлас усмехается и надевает очки. Девушка не видит, что происходит за линзами. Только лишь хаотичные вспышки света и тени снова и снова мелькают на его лице.
Когда он снимает очки, она не может удержаться от вопроса. «А ты что увидел?»
«Стол», задумчиво отвечает он, задерживая взгляд на столе, который они собрали из половины двери.
«И всё? Там больше ничего не было?»
«Два стула. И ночное небо за окном».
«Это твоя мечта? Ну и низкие же запросы у тебя».
«По крайней мере, там есть стулья», говорит он.
Затем, словно что-то обдумав, продолжает чуть более весомым тоном.
«Два стула».
Девушка открывает рот, чтобы ответить, но громкий грохот снаружи перебивает её. Робот-уборщик снова врезается в стену.
Она проглатывает слова, которые собиралась сказать, и встаёт, выглядывая наружу. Вдалеке ветер проносится по пустынным улицам заброшенного города, словно давно умолкнувшая песня. Её эхо всё ещё разносится по округе.
Сайлус, как обычно, ложится на диван, собираясь вздремнуть. Его взгляд останавливается на Очках Грёз, лежащих на столе. «Когда у нас действительно будет настоящий дом, дверь будешь чинить ты», внезапно говорит он.
«Почему я?» спрашивает девушка, не открывая глаз.
«Мы с дверями не ладим».
Она натягивает куртку на голову, и смех вырывается прежде, чем она успевает его сдержать. «Тогда окна закрывать будешь ты».
Он приподнимает бровь, не совсем понимая её слова, и смотрит в сторону окна. Здесь нет ни занавесок, ни стекла. Сквозь щели внутрь проникают слабые цветные полосы света, мягко ложась на куртку, которой девушка набросила на голову.
Словно почувствовав его замешательство, она тихо говорит. «Если ветер будет дуть слишком долго, суп остынет».
Сайлус прищуривается, словно пытаясь удержать этот тонкий лучик цветного света. «А-а. Так вот в чём твой секрет».
Девушка ерзает под курткой и переворачивается на другой бок, отворачиваясь от него. «Не придавай этому слишком большого значения».
«Сколько мисок?»
Некоторое время в комнате стоит тишина, прежде чем она отвечает. Её голос звучит приглушенно под курткой. «…Две».
Тепло поднимается откуда-то из глубины его груди и достигает его лица. Сайлус моргает, глядя на туманное кольцо цветного света, и бормочет, «Идеально. У меня есть два стула».

06 | Выживание

Они проводят семь спокойных дней в этом маленьком домике.
На рассвете восьмого дня старый терминал на борту корабля оживает.
Девушка резко просыпается, хватает оружие и бросается к окну.
Вдалеке в ночном небе быстро приближаются несколько красных точек. Это преследующие корабли Межзвёздной арены.
Сайлус садится и тянется к терминалу, чтобы заставить его замолчать. «Что такое?»
«Они нас нашли».
Он смотрит на дом без двери. «По крайней мере, теперь мне не придётся чинить дверь».
«Будто ты вообще смог бы».
Преследователи приближаются быстрее, чем ожидалось.
Каждая вещь из хлама, который они собирали последние несколько дней, наконец находит своё применение. Девушка подключает найденные энергоячейки к терминалу, активируя сигналы тревоги возле зоны посадки преследующих кораблей. Один за другим раздаются пронзительные сигналы тревоги, и на шум сбегаются десятки роботов-уборщиков. Сайлус выпускает щупальца чёрно-красного тумана, вырывая половину рельсового вагона с эстакады и швыряя её поперёк перекрёстка. Затем туман срывает несколько рекламных экранов, установленных на краю.
Дремлющие улицы разом пробуждаются.
Роботы-уборщики бросаются за преследователями, крича «Обнаружен мусор!»
Дроны маневрируют между поваленными рекламными щитами и открывают огонь. Волны металлических обломков обрушиваются на землю. Взрывы и сигналы тревоги разносятся по пустым улицам.
Среди всего этого хаоса корабль, покачиваясь, с трудом поднимается в воздух и низко пролетает над разрушенным городом.
Дроны нумолимы. Энергетический луч попадает в хвостовую часть, и система управления полётом взрывается каскадом тревожных сигналов. «Система тяги повреждена. Столкновение неизбежно».
Корабль погружается в глубины разрушенного города. Осколки металла разлетаются огненными дугами, фюзеляж катится по земле, прежде чем наконец останавливается среди обломков заброшенного здания.
Когда кабина наконец погружается в тишину, девушка лежит, распластавшись на разбитом полу, в ушах у неё звенит.
Она моргает. Она всё ещё жива.
Она поворачивается и видит лежащего неподалеку Сайлуса. Его лицо покрыто пылью, а сам он выглядит настолько невозмутимым, что ей хочется его ударить.
Девушка хрипло произносит. «Ты умер?»
Сайлас не открывает глаз. «Ты как будто разочарована».
«Я решаю, стоит ли объявить эти обломки своим наследством».
«Их уже не стоит наследовать».
Они обмениваются ещё несколькими колкостями, а затем одновременно замолкают.
Вдалеке с разными интервалами эхом разносятся взрывы. Ночь опускается на руины, а свет далёких пожаров оставляет на горизонте лишь слабые тёмно-багровые отблески.
Затем по небу вспыхивает платиновая полоса света.
Метеор проносится над разрушенным городом, оставляя за собой длинный огненный хвост. Он горит невероятно ярко, освещая перед глазами девушки обломки и пыль, а также рану на лице Сайлуса, которая всё ещё не заживает.
Она смотрит на него, забыв, что хотела сказать.
Сайлус открывает глаза и вслед за ней прослеживает смотрит в ночное небо. «Горящий камень».
«…Неужели ты не можешь быть хоть немного романтичнее?»
Он делает паузу, словно обдумывая вопрос. «Хммм… Ты можешь загадать желание?»
«Ты в это веришь?» Глаза девушки слегка расширяются.
«Он уже здесь». Сайлус смотрит на на светящийся след в небе. «Ты загадала желание?»
Она на секунду замолкает. «Да. Я пожелала, чтобы наш корабль был в чуть лучшем состоянии, когда мы снова разобьёмся».
Сайлас тихо усмехается, и его грудь вздымается в такт.
«Практично».
«Теперь твоя очередь».
Сайлус смотрит туда, где исчез метеор. Спустя секунду говорит. «В следующий раз я не хочу видеть такое в одиночестве».
Девушка поворачивается, чтобы посмотреть на него, но вдалеке уже раздаётся звук преследователей. Она поднимается и хватает лежащее рядом оружие. Сайлус тоже выбирается из обломков, отряхивая плечо.
«Мы всё ещё временные напарники?» спрашивает он.
«Зависит от твоих результатов». Она задумывается. «Твоё желание требует моего содействия? Это жульничество».
«А ты разве не включила корабль в своё?»
«Это необходимость для выживания».
«У меня тоже».
Лучи света преследователей приближаются.
Девушка отвлекает на себя первый отряд дронов, пока Сайлус прорывается сквозь окружение. На бегу она оглядывается через плечо и в тот самый момент замечает, что он смотрит на неё.
Метеор давно исчез, но почему-то до сих пор стоит у них перед глазами.
Девушке приходит в голову мысль, что в следующий раз, когда случится катастрофа и перед ними предстанет какое-нибудь странное, но прекрасное зрелище, Сайлус, скорее всего, будет рядом с ней. Он скажет что-нибудь, чтобы разрушить атмосферу.
И самое странное, что её это не раздражает.
Сайлус догоняет её и, не сбавляя шага, отбивает энергетический заряд, направленный в неё.
«Почему ты задумалась?»
Девушка не оборачивается. «Куда мы теперь?»
«Не знаю».
«Тогда не отставай».
«Ты тоже».
Они вместе выбегают из разрушенного города.
Позади них в ночи мелькают лучи прожекторов преследователей, разрывая ночное небо. Впереди простирается небо с незнакомыми звёздами.
Для двух бойцов, вырвавшихся из Межзвёздной арены, этого вполне достаточно, чтобы назвать это будущим.

Та самая картина

01 | Брайар-Харбор

Поздней осенью Брайар-Харбор всегда окутан густым туманом, похожим на вздох моря.
Только забрезжил рассвет, а гудки кораблей уже пробиваются сквозь утренний туман и эхом разносятся над портом маленького городка.
Ален стоит у причала и наблюдает, как рабочие загружают последние чемоданы в багажник автомобиля. Вещи Рафаэля были собраны ещё накануне веречом: два футляра с красками, старый чемодан и несколько книг.
За все годы после того, как они вышли на сушу, им довелось пожить и в старых квартирах неподалёку от доков, и в уединённых загородных поместьях. Но куда бы они ни отправлялись, багаж Рафаэля всегда оставался прежним. Как только становилось известно об их местонахождении или появлялась новая информация о его народе, они снова отправлялись в путь. Со временем он уже сбился со счёта, сколько раз они переезжали, однако по привычке всё ещё старается сделать каждый временное пристанище как можно более уютным.
Молодой человек стоит у корабельных перил, опустив голову. Он крошит хлеб в ладони и подбрасывает кусочки в воздух. Утренний свет пробивается сквозь лёгкий туман, мягко освещая его светлую рубашку.
Они приехали в этот портовый городок из-за письма, которое Рафаэль недавно получил от своего народа. Ален не стал спрашивать, что в нём было написано, наблюдая, как бумага превращается в пепел между пальцами Рафаэля. Однако уже на следующий день Рафаэль предложил переехать в этот город.
«Скоро наступит осень, и в Брайар-Харбор будет проходить закрытая художественная выставка», объясняет Рафаэль. Ален останавливается, затем поворачивается к мольберту у окна. Он поставил его туда, когда они только переехали. Прошло уже шесть месяцев, но с него так и не сняли пыльный чехол.
Ален вздыхает и кивает Рафаэлю. «Хорошо. Я закажу билеты».

Брайар-Харбор — сырой, унылый город, полный людей, где люди не высовываются и редко интересуются тем, откуда родом их соседи. Едва ли это идеальное место для жизни, но для тех, кто хочет залечь на дно или бесследно исчезнуть из этого мира, — этот город и его жители самых разных судеб подходят как нельзя лучше.
Рафаэль ещё раз просматривает результаты своего расследования о закрытой художественной выставке в Брайар-Харбор, а затем переключает внимание на местный ювелирный магазин, который облюбовали состоятельные торговцы и крупные коллекционеры.

02 | Чарльз

Звякают колокольчики на двери. Внутри ювелирного магазина продолжается небольшой спор. Владелец держит в руках жемчужное ожерелье и отчитывает стоящего перед ним дизайнера. «Оно безжизненное! Мне нужны блеск! Жизнь! А теперь посмотри, что ты сделал!»
Дизайнеру на вид не больше двадцати, его волосы слегка растрёпаны, рукава покрыты металлической стружкой. Его голос звучит мягко, но отчетливо, когда он защищается. «Жемчуг — это слёзы, рождённые из боли устрицы. А вы хотите, чтобы он вам улыбался. Это неправильно».
Владелец магазина уже давится словами, готовый взорваться, когда замечает покупателя, проталкивающегося в дверь. Он натянуто улыбается, однако на мгновение его лицо застывает, когда он видит вошедшего — худого юношу, на вид не старше шестнадцати-семнадцати лет, простое тёмное пальто делает его похожим на тихую тень.
Улыбка владельца меняется с радушной на вежливо оценивающую. «Могу я… вам чем-нибудь помочь?»
«Как проходит процесс изготовления изделия на заказ?»
Не обращая внимания на изучающие нотки в словах мужчины, юноша спокойно поднимает глаза.
«А». Владелец магазина кивает в сторону стоящего рядом дизайнера. «Чарльз, проводи этого клиента в мастерскую, пусть посмотрит на материалы». Он разворачивается и уходит, явно не придавая этому заказу особого значения.
Чарльз соглашается, а затем с любопытством оглядывает стоящего перед ним юношу. С тех пор как он начал здесь работать, он повидал немало клиентов, но настолько юных среди них ещё не было.
В этом молодом человеке есть какая-то отчуждённость, совершенно не соответствующая его возрасту. Словно он наблюдает за миром через невидимое стекло.

В мастерской ещё больший беспорядок, чем торговом зале. Длинный стол завален инструментами, незаконченными металлическими деталями и россыпью драгоценных камней.
Взгляд Рафаэля медленно скользит по этому беспорядку. И вдруг останавливается.
В углу стола лежит недавно переплетённая брошюра, похожая на какое-то приложение к каталогу коллекции. На открытой странице изображена картина с описанием. В самой картине нет ничего особенного, но некоторые слова в тексте приковывают взгляд Рафаэля: «…написана с использованием особых пигментов, полученных из редких материалов. Обладает уникальным оттенком и неповторимой реалистичностью».
Взгляд Рафаэля задерживается на ней на мгновение. Затем он безучастно отводит глаза. Однако его пальцы слегка сжимаются в кулак.
«Безвкусно, правда?» говорит Чарльз с оттенком обречённости. «Это образец от одного крупного клиента. Он хочет, чтобы мой новый дизайн был выполнен в таком стиле. Видимо, в его кругах это сейчас в моде».
Чарльз всё ещё удивляется странным вкусам этих клиентов и не замечает, что взгляд юноши уже переместился на другие заказы и эскизы, связанные с выставкой, которая проходит неподалеку.
«Ваш клиент…» Молодой человек некоторое время молчит, прежде чем снова заговорить.
«Он предоставляет специальные материалы для изготовления своих украшений?» Словно что-то вспомнив, он поворачивается к Чарльзу. «Мне нужно будет сделать то же самое для своего заказа?»
Чарльз моргает. «Не совсем. Просто… этот клиент очень требователен к материалам. Он предпочитает проверять их лично».
«Спасибо», говорит Рафаэль. «Я вернусь, если мне что-то понадобится».
Когда он выходит из мастерской, ему навстречу устремляется влажный морской воздух.
Он слегка прищуривается и засовывает руки в карманы пальто. Он прячет следы от ногтей, оставшиеся на ладонях.
Ещё одна сделка сорвалась. Чарльз, не придав этому значения, качает головой и возвращается к полировке серебряной детали, которую держит в руках. Он не замечает, что несколько листов, прежде спрятанных в стопке рисунков, исчезли.

03 | Создание картины

В ту ночь Рафаэль сидит за своим столом.
Закрыв глаза, он продумывает несколько способов подобраться ближе к цели и сделать свой ход. Судя по тому, что рассказал Чарльз, он может воспользоваться тем, что выставка проходит в относительно людном месте, чтобы чисто и эффективно осуществить свой план.
Но…
Взгляд Рафаэля падает на угол комнаты, где стоит мольберт. Он уже много лет не брал в руки кисть, однако Ален по-прежнему настаивает на том, чтобы они возили его с собой, куда бы ни отправлялись.
Мысль, окутанная холодным пламенем, наконец пробивается сквозь его нерешительность.
Он сплетёт корону, трофей, который этот человек будет вынужден завоевать. Это будет картина… пропитанная смертельным ядом.

Охристые линии постепенно постепенно складываются в замысловатые узоры. В лунном свете они похожи на выцветшие кровеносные сосуды, неровно прилипшие к ткани. Они туго обвиваются вокруг кисти. Тонкие пальцы юноши дрожат от напряжения, пока холст не рвётся, а кисть не выскальзывает из его рук.
Рафаэль бросается в тесную ванную, открывает кран и погружает лицо в воду. Он долго не поднимает головы. Незнакомая вода. Свежая вода. Это вода отличается от морской, но она дарит ему такое же безмолвное утешение.
К счастью, он больше не тот лемуриец, каким был, когда впервые ступил на берег. Он так долго он не знал, что делать с тем, чего не мог понять.
Пламя вспыхивает на кончиках его пальцев, испепеляя последние запутанные, нерешительные линии.
Рафаэль снова берёт кисть и сжимает её, словно острый кинжал.

Чарльз немного удивляется, получив звонок от Рафаэля. Молодой человек предлагает ему сделку. Он хочет, чтобы Чарльз изготовил для него особую раму, украшенную замысловатыми драгоценными камнями. Что касается оплаты, то это та сумма, от которой невозможно отказаться.
Чем больше Чарльз слушает, тем лучше понимает ситуацию.
Так вот в чём дело… Живой интерес к художественным выставкам, готовность потратить целое состояние на искусно выполненную раму — должно быть, он рассчитывал на прибытие в Брайар-Харбор множества крупных коллекционеров, надеясь завоевать их расположение и в одночасье обрести известность.
Это не необычный ход, однако Рафаэль кажется слишком молодым. Он не похож на человека, готового плести интриги ради выгоды. Разве такой необработанный драгоценный камень, как он, тоже не способен устоять перед соблазном славы и богатства?
«Понимаю», говорит Чарльз во время разговора, и в его голосе слышится смесь понимания и разочарования. «Не волнуйтесь. Я позже соберу для вас информацию о выставке. Ах да, в последнее время среди состоятельных коллекционеров очень популярно искусство на морскую тематику, наполненное жизнью. Чем реалистичнее, тем лучше». Этому тихому, немногословному молодому художнику, вероятно, как раз нужна такая точная информация, чтобы подготовить свой дебют.
На другом конце провода Рафаэль слушает рассказ Чарльза, лишь тихо хмыкая в ответ. В его голосе нет ни единой эмоции.
После этого Рафаэль ещё несколько раз связывается с Чарльзом, чтобы окончательно согласовать детали рамы.
Постепенно Чарльз обнаруживает, что у Рафаэль обладает необычайно тонким чувством прекрасного. Иногда это даже вдохновляет его самого, профессионального дизайнера. Они не стали близкими друзьями, но хорошо знали друг друга. Чарльз считал его замкнутым, но невероятно талантливым соавтором, и юный возраст Рафаэля никак не меняет его мнения о нём.

Небо низко нависает над горизонтом, пока облака движутся к морю. Рафаэль идёт по влажному песку. Крошечные ракушки впиваются в его ступни, издавая тихий, глухой звук.
Он не останавливается, пока на мысе не появляется белый силуэт виллы для отдыха.
Он достаёт мольберт из рюкзака, закрепляет холст и смешивает краски.
У него нет какой-то определённой идеи для этой картины. Впервые он стоит перед чистым холстом, не имея в голове ничего, что хотел бы выразить или запечатлеть. Холодная морская вода накатывает и омывает его ноги. Он некоторое время стоит неподвижно, позволяя мышечной памяти вести его руку.
Пигменты ложатся на холст, и глубокое море из его воспоминаний оживает под кистью. Странные водоросли медленно колышутся, в их тёмных уголках, куда не проникает свет, а в самом центре одинокая медуза сияет холодным светом, плавно расправляя свои щупальца.
Каждый мазок Рафаэля спокоен и точен.
Он не создаёт произведение искусства. Он сооружает ловушку — ослепительно красивую гробницу.

04 | То, что исчезло

Чарльз заканчивает раму в срок. Когда он приходит доставить её, Рафаэль всё ещё вносит последние изменения в картину.
Взгляд Чарльза почти невольно притягивается к сцене на картине. Кажется, будто холодная морская вода вот-вот хлынет с холста и пульсирующее свечение медузы окажется прямо перед его глазами.
«Что это за медуза?.. Я никогда не видел ничего подобного». Чарльз приходит в себя и с любопытством наклоняется ближе.
«Она вымерла». Рафаэль, не поднимая головы, поправляет щупальца медузы тончайшей кистью.
«Тогда что ты пытаешься выразить, рисуя её?»
Юноша замирает с кистью и бросает на Чарльза косой взгляд. «Я просто записываю некоторые сцены из глубин моря».
Он отводит взгляд и начинает осторожно протирать кисти мягкой тканью. Затем одну за другой складывает их обратно в футляр.
Только закончив с инструментами, он подходит к картине и наклоняется, осматривая гвозди по краю холста.
Убедившись, что всё в порядке, он помещает картину в заранее приготовленный деревянный ящик, накрывает её подкладочной тканью, закрывает и закрепляет металлическими скобами. На протяжении всего процесса он обращается с этим кропотливо созданным произведением искусства так, словно это обычная посылка, которую нужно вовремя отправить.
«Спасибо». Рафаэль передаёт запечатанный деревянный ящик Чарльзу. «Не открывай его до дня выставки».
Чарльз несколько удивлён. «Ты не собираешься ничего проверить?»
«Нет». Ответ Рафаэля звучит сухо. Он отворачивается и начинает собирать разбросанные неподалёку тюбики с краской.
Чарльз держит деревянный ящик, на мгновение колеблется, а затем спрашивает. «Этой картине… ведь нужно название, верно? Как мне её назвать?»
Руки Рафаэля замирают над красками. Он стоит спиной к Чарльзу. Несколько секунд вокруг царит тишина.
«У неё нет названия» Наконец говорит он, его голос становится ещё тише, чем прежде. «Пиши что хочешь».
Чарльз смотрит на стройную спину юноши, прямую как доска. Он решает больше не настаивать. Держа деревянный ящик с картиной, он разворачивается и выходит из комнаты, всё ещё наполненной запахом скипидара.

В день выставки владелец магазина присылает сообщение. Это огромный успех. Все работы в магазине распроданы. Состоятельный торговец платит баснословную сумму за шедевр неизвестного художника, а дизайнера Чарльза в тот же вечер приглашают на закрытый просмотр на вилле. Это беспрецедентная возможность, и Чарльз в восторге. Но, прождав в магазине до наступления темноты, он так и не смог связаться с Рафаэлем и ему ничего не оставалось ничего, кроме как пойти одному.

Интерьер виллы отличается экстравагантной роскошью. В огромном помещении, известном как зал коллекционирования, нет окон. Освещение здесь искусственное. Вдоль стен и внутри стеклянных витрин выставлены всевозможные экспонаты: органы гигантских китов, эмбрионы глубоководных рыб, подвешенные в неизвестных жидкостях, предметы старины, поднятые с затонувших кораблей…
Это место совсем не похоже на галерею. Скорее, оно напоминает океанское кладбище, которое аккуратно вскрыли и выставили напоказ.
В центре комнаты висит картина Рафаэля, мёртвая медуза словно парит у конца реки смерти. Чарльз вздрагивает, внезапно осознав, что решение Рафаэля не приходить было мудрым.

Позднее той же ночью тишину виллы пронзают пронзительные крики, доносящиеся из зала коллекций, оглушительный грохот падающих витрин с экспонатами и звон разбивающегося стекла. В тени коридора Рафаэль тихо прислоняется к двери и слушает финал, которого так долго ждал.
Когда шум стихает, молодой человек перешагивает через разбитое стекло и разбросанные обломки, затем опускает взгляд и встречается с широко раскрытыми, уставившимися на него глазами. В них, прежде полных жадности и жестокости, теперь не осталось ничего, кроме страха.
Рафаэль долго смотрит на него, пока тот не замолкает. Только тогда он медленно приседает, разжимает сжатый кулак и вытаскивает кинжал. Не удостоив даже взглядом картину, которую создал собственными руками, Рафаэль разворачивается и исчезает в ночи.

На берегу тихо, слышны лишь шум дождя и мерный плеск волн.
Рафаэль достаёт кинжал, разжимает пальцы и позволяет ему упасть. Волны уносят его далеко, пока он медленно погружается в воду и исчезает под тёмной гладью моря.
Рафаэлю кажется, что он тоже тонет вместе с кинжалом. Ледяная морская вода убаюкивает его, пока он падает и бесконечно плывёт.
Нет ни света, ни звука, ни привязанности к чему бы то ни было.
Время идёт. Он моргает и понимает, что по-прежнему стоит на мокром песке. Он никуда не уходил. Но ощущение, что он куда-то уплывает, не исчезает. Всё это слишком реально.
Все чувства отступают, как вода, оставляя после себя лишь опустошение.
Но теперь он понимает одно. Его картины могут послужить идеальным прикрытием.
А ещё они могут стать… более действенным оружием.

05 | Вопрос

Увольнение Чарльза проходит на удивление быстро, и он выглядит как человек, сбросивший с плеч тяжкий груз. Даже утомительный хаос обустройства мастерской наполнен новой энергией. Он арендует небольшой магазинчик, с окнами на улицу. В нём есть мансарда неподалёку от доков, и, руководя грузчиками, Чарльз случайно замечает Рафаэля, идущего вдоль побережья.
«Эй». Чарльз машет ему рукой, на лбу у него выступил пот. «Очень вовремя. Подойди, взгляни на эту вывеску. Что скажешь?»
Рафаэль медленно подходит и поднимает голову. Сегодня на нём простая тёмная толстовка с капюшоном, надвинутым так низко, что видна лишь нижняя часть лица. Морской бриз проносится между ними и приподнимает несколько выбившихся прядей его чёлки.
«Что не так?» Чарльз откладывает чертежи, которые держал в руках и осторожно произносит. «Ты неважно выглядишь».
Рафаэль отводит взгляд и качает головой, показывая, что всё с ним в порядке. Оба молчат. Рабочие снуют туда-сюда, таская коробки, в воздухе висит густая пыль и пахнет свежей древесиной. Чарльз поворачивается к Рафаэлю. «Кстати, деньги за картину…»
«Оставь себе. Тебе ведь нужны средства для мастерской, верно?» Рассеяно отвечает он.
Чарльз чувствует себя немного неловко от такого покровительствованного тона, но не отказывается. У него уже есть идея, и эти деньги ему действительно нужны.
«Ну, спасибо. Какие у тебя планы? Будешь продолжать рисовать?»
«А ты? Собираешься и дальше создавать украшения?»
Чарльз моргает и с улыбкой пожимает плечами.
«Кто знает? Сейчас мне нравится заниматься дизайном, поэтому я занимаюсь им. Если потом мне понравится что-нибудь другое, то займусь этим. Вообще-то, в последнее время я начал изучать цветы…»
Заметив, что молодой человек внимательно его слушает, он вдруг понимает, что вопрос на самом деле предназначался не ему.
Он задумывается, затем подходит к куче неразобранных инструментов и берёт в руки прототип серебряной броши.
«Когда я только начал её делать, я не думал о том, кто её увидит и за сколько её можно будет продать. Я просто увидел подходящие материалы, иу меня зачесались руки взяться за работу. Набросать эскиз, постучать молотком… Сам процесс приносил мне радость».
«Поэтому я всегда считал, что в каждом нашем творении есть частичка нас самих»
«Когда я увидел твою картину, я подумал…» Он улыбается Рафаэлю. «Хоть ты и рисуешь морские глубины, я вижу, что в твоём сердце пылает огонь, парень».

06 | В глубины моря

Месяц спустя Рафаэль неожиданно получает невероятно большую посылку. По телефону голос Чарльза звучит весело, хотя в нём и слышатся преувеличенно недовольные нотки.
«Коллекцию выставили на аукцион! Эта картина… Я стиснув зубы выкупил её. Она стоила в несколько раз дороже, чем при продаже. Какой грабёж… Но я не мог просто так оставить её в таком месте».
Он делает паузу, и его тон становится непринуждённым.
«Только не осуждай. Я купил её на свои деньги. Но деньги, которые ты изначально выручил за неё, я действительно я вложил в свою мастерскую».
Взгляд Рафаэля падает на небольшую этикетку, прикреплённую аукционным домом к обратной стороне рамы. На ней аккуратным почерком Чарльза написаны три слова.
«В глубины моря».
В открытое окно врывается сухой ветер. Он приносит запах бензина с улицы, аромат завтрака из закусочной внизу и слабый запах стирального порошка от мокрой одежды соседей, которая сушится этажом выше. На другом конце провода Чарльз всё ещё о чем-то рассказывает — о первом клиенте своей новой мастерской, о каком-то необычной огранке драгоценного камня — его голос звучит радосто, с неприкрытом воодушевлением. Картина тихо стоит там. Это всё та же картина, но что-то в ней изменилось.
«…Ох». Наконец говорит Рафаэль в трубку. «Хорошее название».
Голос Чарльза смолкает. Следом раздаётся тихий смех, словно он наконец-то вздохнул с облегчением.
Повесив трубку, Рафаэль стоит застывает на месте. Потос на подоконнике умирает, его листья пожухли и пожелтели от недостатка ухода.
Сумерки сгущаются, за окном начинается дождь. Капли бьют по стеклу, оставляя извилистые размытые дорожки, которые затем сливаются вместе и стекают вниз.
Эти сцены настолько обычны, что о них едва ли стоит упоминать.
Внезапно он резко поворачивается, достаёт совершенно новый альбом для эскизов и берёт карандаш. Он садится и начинает рисовать поникший цветок потоса, склонившийся набок, и потеки дождевой воды на стекле. Но на полпути каждый штрих начинает казаться неправильным. Мрачная зелень становится тяжелее в его глазах. Она растекается багрянцем на кончике карандаша и напоминает ему те широко раскрытые, застывшие глаза.
Он откладывает карандаш и смотрит в окно. Давным-давно, когда Рафаэль только учился держать кисть, он написал свою первую картину. Это был всего лишь неровный мазок синего цвета без четкой формы.
Виртуоз, который обучал его, указал на синее пятно и мягко сказал, «Смотри, это такой синий, какой сейчас можешь написать только ты. В нём хранятся твои сегодняшние чувства. Когда-нибудь в будущем, увидев его, ты вспомнишь этот момент. Хм… Может быть, ты даже вспомнишь меня, хе-хе…». То синее пятно оказалось размазано по подбородку жреца, а смех постепенно растворился в далёком воспоминании.

Ален стоит на причале и наблюдает, как рабочие загружают последние чемоданы в багажник автомобиля.
Что касается вещей Рафаэля, то они были собраны накануне вечером. Всё те же два футляра с красками, старый чемодан и несколько книг. Но на этот раз к ним добавилось несколько сувениров. Корабль отплывает через пятнадцать минут. Как и всегда, они отправятся в следующий город.
«Тебе ещё нужно что-нибудь сделать?»
Увидев, что Рафаэль отрицательно качает головой, он больше ничего не говорит и продолжает руководить рабочими, загружающими багаж в каюту корабля.
«Подождите!»
Голос доносится с окутанной туманом причстани.
Рафаэль оборачивается и видит бегущего к нему Чарльза.
Тот останавливается перед Рафаэлем, некоторое время стоит, согнувшись и тяжело дыша. Затем выпрямляется и вкладывает в руки Рафаэля свёрнутый лист бумаги.
«Скажу тебе честно. Я тайком отправил твою картину своему учителю. Он хороший человек. Это его рекомендательное письмо…»
Увидев, что юноша не спешит отказывается, Чарльз не может удержаться и продолжает. «Как ты вообще умудряешься писать такое?»
За все годы работы дизайнером он повидал немало множество художников, но редко встречал в чьих-то работах силу, способную затронуть душу.
Понимая, что письмо по-прежнему игнорируют, Чарльз не сердится. Он кладёт руку на плечо Рафаэлю и заталкивает письмо ему в карман.
«Не понимаю. Ты молод и талантлив, но никогда не улыбаешься. В любом случае… продолжай рисовать. Однажды весь мир выйдет из-под твоей кисти».
Говоря это, Чарльз протягивает руку. Он хочет потрепать Рафаэля по волосам, но молодой человек отворачивается и уклоняется от его руки.
«Спасибо. Нам пора идти», говорит Рафаэль.
Рука Чарльза застывает в воздухе. Он медлит, затем улыбается и машет рукой.
«Счастливого пути».

По пути корабль сделает остановку в крупном порту. Оттуда они отправятся на север по суше и найдут место, где можно будет остановиться на неделю, прежде чем добраться до города с более мягким климатом. Там он воссоединится со своей единственной оставшейся в живых родственницей, Талией.

Всё должно наладиться, когда рядом будет семья. Говорят, лето там долгое и солнечное, с моря дует тёплый морской бриз, а в городе есть академия изобразительных искусств. Если он захочет, возможно, он мог бф заняться живописью или скульптурой и научиться взрослеть, как обычный человеческий ребёнок.
Ален поправляет очки на переносице и опускает голову. Он аккуратно записывает в блокнот следующее: «В комнатах у моря нужны более плотные шторы, иначе утренний солнечный свет будет проникать слишком рано. К зиме нужно заготовить достаточно дров для камина. Если двор достаточно большой, посадить несколько тех цветов, которые когда-то так любил этот ребёнок… Это всё мелочи. Но он ещё молод. Если его жизнь будет наполнена такими мелочами, возможно, в ней останется не так много места для боли».

Морской бриз дует, пока корабль медленно отходит от длинной серой гавани. Утренний туман рассеивается, а солнце становится ярче. Они плывут до тех пор, пока земля не исчезает из виду, пока солнце поднимается ещё выше. Затем его свет склоняется на запад, сгущаются сумерки и, наконец, наступает темнота. Луна поднимается всё выше, пока корабль тихо плывёт по морю.
Рафаэль не спал. Он сидит перед мольбертом, повернувшись спиной к лунному свету, льющемуся из окна.
Угольный карандаш мягко, ритмично скребёт по бумаге. Он рисует медленно и сосредоточенно, словно во всём мире не осталось ничего, кроме лежащего перед ним листа.
Он останавливается и возвращается к наброскам увядшего потоса и стекла, покрытого дождевыми потеками.
Он долго смотрит на него, затем переворачивает страницу.
Бумага чиста.
Он берёт карандаш и продолжает рисовать.

Что придаёт жизни вес

01 | Жизнь

На занятии по анатомии преподаватель пятнадцать минут объясняет новым студентам медицинского факультета правила работы в лаборатории: соблюдать тишину, уважать донора, правильно обращаться с инструментами и, если почувствуете себя плохо, не пытаться пересилить себя. Присядьте на корточки у стены.
Студенты затаили дыхание, на их лицах — от торжественной сосредоточенности до тревоги, пока совсем юный ассистент надевает перчатки, подходит к операционному столу и приподнимает светло-зелёную ткань.
Он берёт скальпель и проводит им по отмеченной линии разреза. Лезвие продвигается вперёд, и кожа расходится.
Откуда-то позади него раздаётся звук, похожий на рвотный позыв. Преподаватель сохраняет спокойствие — он давно привык к подобным сценам.
«Продолжайте».
Зейн кивает.
Тонкие синие сосуды лежат между слоями тканей. Они всегда тоньше, чем кажутся на иллюстрациях в учебниках по анатомии.
Когда человек идёт по улице, люди обращают внимание на его лицо, одежду и выражение лица. Но на операционном столе он превращается в тысячи новых терминов, которые нужно запомнить. Жизнь сводится к органам, тканям, нервам, кровеносным сосудам и клеткам.
Первый урок анатомии — это далеко не всегда плотная терминология из учебника. Это умение разложить жизнь на бесчисленные составляющие, которые можно рассмотреть, понять и запомнить.
Запах формалина трудно смыть. Даже после двух раз с мылом этот запах всё ещё остаётся на его пальцах. Зейн уже собирается уходить, когда снаружи кабинки до него доносятся шаги и приглушённые голоса.
«Тот последний парень, которого преподаватель вызвал для демонстрации вскрытия… Это был Зейн?»
«Ага, тот самый гений, который побил рекорд, став самым молодым поступившим. Говорят, ему было всего четырнадцать, когда он поступил».
«Серьёзно. Но как кто-то настолько юный может даже не вздрогнуть? Вообще никакой реакции».
«Вот именно. У меня руки тряслись, пока я просто смотрел. А он был совершенно спокоен, одновременно проводил вскрытие и объяснял нам строение…»
Они оба понимают, что предмет их разговора, стоит прямо перед ними. Их голоса резко обрываются.
На пару секунд в воздухе повисает неловкое молчание. Зейн закрывает кран, поднимает взгляд и вежливо спрашивает, «Вам нужна раковина?»
«С-спасибо».
Они отходят в сторону, и Зейн проходит между ними.

02 | Взросление

Конец сентября в Линконе. Летняя жара ещё не отступила, а в воздухе висит лёгкая пелена сухого беспокойства.
Начинается очередной учебный год. Зейн в одиночестве идёт по главной дороге кампуса. Деревья всё ещё зелёные, а в руках у него стопка книг, которые он только что взял в библиотеке. Высокий для своего возраста, молодой парень мысленно перебирает список дел: составить расписание занятий, навестить вышедшего на пенсию профессора, о котором родители попросили его позаботиться и который недавно снова вернулся преподавать, и забрать «подарок-сюрприз», который они прислали из другого города. С этим покончено. Последняя остановка — университетская клиника.
Университетский врач, в волосах которого уже пробивается седина, смотря сквозь толстые очки для чтения тихо ведёт борьбу с недавно установленной в клинике системой электронных медицинских карт. Краем глаза он замечает входящего студента и машет ему рукой. «Вы пришли на приём к врачу? Дайте мне ваш студенческий билет, я вас зарегистрирую».
«Здравствуйте, Доктор Кендрик».
«О, вы знаете моё имя? Значит, вы с медицинского факультета. Отлично. Ну, рассказывайте, что вас беспокоит. Какие у вас симптомы?»
Мальчик на мгновение замолкает, а затем начинает говорить так, словно давно привык к негласным правилам поведения студента-медика.
«В течение последнего месяца во время сна я испытываю приступообразные боли в обеих нижних конечностях. Приступы возникают периодически, длятся примерно от пяти до пятнадцати минут каждый и проходят сами по себе. Суставы не отекают, нет ни повышенной температуры, ни высыпаний».
Пальцы доктора Кендрика замирают над электронной медицинской картой. Он поднимает взгляд, его взгляд скользит между чуть детского фото на удостоверении на экране и мальчиком, стоящим перед ним.
«Так это ты тот самый юный гений? Как же тебя зовут…»
Старик поправляет очки и наклоняется, чтобы рассмотреть поближе. Затем он узнаёт его. «Зейн, верно?»
Зейн отворачивается.
Базовый медицинский осмотр проходит быстро. Доктор Кендрик пролистывает результаты. Общий анализ крови в норме, жизненные показатели в норме, в целом ничего необычного. Он простукивает кости Зейна, а затем смотрит на него с понимающей улыбкой. «Ничего серьёзного. В твоём возрасте боли роста — это нормально. Это свойственно детям. Убедись, что ты получаешь достаточно витамина D. Питайся сбалансированно и регулярно занимайся физическими упражнениями».
«Но я уже—»
«Всех, кому нет восемнадцати, всё равно отправляют в педиатрическое отделение больницы. Хватит всё время пытаться вести себя как взрослый».
Доктор Кендрик усмехается и взъерошивает Зейну волосы. «Ладно, выпишу тебе немного витамина D и несколько согревающих пластырей».

Вернувшись в комнату общежития, Зейн получает звонок. Его мать, Алтея, только что вернулась с работы в полевых условиях и у неё наконец-то появилась связь.
Первый звонок она делает ему.
«Зейни, как ты?»
Алтея всегда была более разговорчивой. Она расспрашивает его об учёбе, лабораторной работе, научном руководителе, темах исследований, а затем снова возвращается к повседневной жизни. Она следит за тем, чтобы он вовремя ел и достаточно отдыхал. Зейн отвечает на каждый вопрос по очереди. Когда разговор заходит о его текущих научных интересах, он упоминает несколько исследований в области Синдрома Протокора.
«Ох». Смеётся Алтея. «Звучит прямо как то, что тебя должно заинтересовать».
«Почему ты так думаешь?»
«С самого детства тебя всегда тянуло к вопросам, на которые нет ответа в учебнике». Она делает паузу. «Тебя что-то беспокоит в последнее время? Учёба, жизнь…?»
Он всегда был из тех детей, которые никогда не дают родителям повода для беспокойства. Перескочить через несколько классов, поступить в университет, попасть в медицинскую школу — всё это были этапы, которых он достиг раньше своих сверстников. В то время Алтея и Джейс переживали за него. Они боялись, что, если слишком рано подтолкнут его к взрослой жизни, то могут лишить чего-то, что принадлежало его детству. Но их сын был непреклонен, словно внутри него горел вопрос. Он требовал ответа, и именно поэтому Зейн так спешил двигаться вперёд.
И всё же именно эта самостоятельность, эта уверенность в том, что он будто во всём разобрался, заставляет родителей задуматься: можно ли вообще перестать за него переживать?
«Всё хорошо. Правда». И с его точки зрения это действительно так.
«Я рада это слышать». Алтея мягко улыбается. «Просто… изучение медицины — это не только лечение болезней и спасение жизней. Это скорее путешествие, в котором ты всё глубже понимаешь жизнь и то, что значит по-настоящему её проживать. Ты узнаешь, что придаёт жизни вес, а что делает её такой лёгкой».
На другом конце провода ненадолго повисает тишина. Алтея понимает, что этот вопрос пока слишком абстрактен для него. Ей хочется протянуть руку сквозь телефон и взъерошить ему волосы. Но когда их разделяет тысяча миль, всё, что она может сделать, — это улыбнуться. «Ты сам разберёшься. Тебе не обязательно знать ответы прямо сейчас. Поспи немного, Зейни».
После того как Алтея пожелала ему спокойной ночи и они закончили разговор, Зейн уставился в экран телефона. Он погрузился в свои мысли.
Он вспоминает разговор после занятия по анатомии в тот день. Его одногруппники считали, что ему следовало бы испугаться. Он знает, из чего состоит человеческое тело, знает, каким образом может закончиться жизнь, и всё же ничего из этого его не пугает. Во время вскрытия он не испытал ни капли эмоций. Неужели это потому, что он не понимает, что такое жизнь?

03 | Компаньон

Вскоре после основания Скайхейвена в 2036 году Медицинская школа Линкона официально объединяется с Университетом Скайхейвена. Она становится важной частью города над облаками и его концепции как технологической столицы. По мере роста использования энергии Протокоров амбициозные планы по объединению передовых технологий с науками о жизни больше не кажутся недостижимыми.
Мальчик, который курсирует между лекционными залами и библиотеками с книгами под мышкой, с каждым днём становится выше. Детская округлость его черт постепенно уступает место более резким линиям. Отличные оценки и нескончаемый поток наград не поглощают всю его жизнь. В свободное время он по-прежнему пересекает полгорода лишь ради того, чтобы попасть на заинтересовавшую его лекцию или выставку.
Когда Зейн поступает в магистратуру, перед ним встаёт вопрос о выборе направления исследований. В то время применение технологии Протокоров в кардиохирургии всё ещё находится на стадии исследования. Сторонники этой технологии считают, что она способна преодолеть ограничения традиционных методов лечения, тогда как критики выражают обеспокоенность по поводу долгосрочной безопасности, этических границ и рисков, связанных с клиническим применением. Новые исследования появляются один за другим, и споры не утихают.
В лаборатории доктор Ноа пододвигает к нему через стол бланк заявки на исследовательский проект.
«Ты уже принял решение?»
Зейн кивает. «Я всегда надеялся, что вы станете моим научным руководителем, доктор Ноа».
Ноа смотрит на него, и его голос звучит непривычно серьёзно. «Всё может пойти не так гладко, как ты думаешь. Имеющихся данных явно не достаточно. Их клиническая ценность всё ещё требует дополнительной проверки, а споры на эту тему вряд ли утихнут в ближайшее время».
Он не смягчает слова. Для студента на этом этапе выбор уже устоявшегося направления исследований обычно означает более стабильные результаты, более чёткую траекторию и более предсказуемый карьерный путь. С другой стороны, новое направление означает шаг в неизвестность и принятие связанных с ним рисков.
Зейн опускает голову. Не колеблясь, он пишет своё имя внизу бланка заявки.
Доктор Ноа смотрит на бумагу. Он не удивлён. Он знает, что Зейн не из тех, кто отступает перед риском. Но сейчас его беспокоит совсем другое.
«Зейн, никто не сомневается в твоих способностях, но именно самые способные люди чаще всего переоценивают то, чего могут добиться в одиночку».
«В конце концов, каждое наше исследование — каким бы передовым или узкоспециализированным оно ни было — опирается на достижения тех, кто был до нас. Мы пытаемся дотянуться до маленькой частички чего-то нового». Доктор Ноа смотрит ему прямо в глаза. «Ты можешь быстро продвинуться в одиночку, но далеко пойти можно только вместе с другими. Тебе всегда будут нужны люди».

04 | Детская психология

Зейн просматривает документы по исследовательскому проекту в лаборатории. Его сосед по комнате замечает имя на обложке, и на его лице сразу же появляется беспокойство.
«Ты думаешь о том, чтобы пригласить Картера? Ты ведь знаешь, что о нём все говорят, да? Он самый самовлюблённый человек в мире, чьё самосознание достигло отрицательной бесконечности».
Зейн не отвечает сразу. Он прочитал несколько теоретических работ Картера. Да, они радикальны и безрассудно смелы, но некоторые из них…
«Не переживай. Я разберусь». Зейн кивает, собирает вещи и уходит.
Вскоре после полудня Зейн в назначенное время стучит в дверь лаборатории Картера. Внутри царит больший беспорядок, чем он ожидал. Повсюду громоздятся кипы бумаг и черновиков, испещрённых расчётами. Электронные экраны светятся плотными потоками данных, а в углу заброшены несколько наполовину собранных устройств.
Когда дверь распахивается, Картер стоит, прислонившись к рабочему столу, и настраивает параметры. Он поднимает взгляд, и, увидев, кто стоит перед ним, на секунду задерживает взгляд. С тех пор как вчера он получил электронное письмо, вся эта ситуация кажется ему не иначе как абсурдной.
Он, конечно, слышал об этом парне. О том, кого называют гением с самого дня поступления. Отличные оценки, безупречно написанные работы — он выделяется даже среди самых блестящих умов медицинского факультета. Говорят, в удивительно юном возрасте он уже добился значительных успехов в исследовании применения Протокоров. Однако Картер никогда особо не жаловал так называемые постепенные прорывы. Для него они были не более чем самовосхваление лаборатории.
«Я занимаюсь исследованиями не для того, чтобы кто-то мог приукрасить своё резюме». Он откидывается в кресле, даже не потрудившись как следует открыть глаза. «И это не проект для собственного самолюбования, где ты ставишь своё имя на работу и называешь это нетворкингом. Если ты здесь для того,чтобы улучшить своё резюме, можешь уйти прямо сейчас и избавить нас обоих от лишних хлопот».
«Направления, которыми мы хотим заниматься, уже совпадают», говорит Зейн без тени скромности или высокомерия. «Они сосредоточены на использовании Протокоров в медицинских целях. Вы занимаетесь теоретической основой, а я — экспериментальной проверкой. Это взаимовыгодно».
Все колкости, которые Картер заготовил, внезапно оказываются не к месту. Он пару секунд смотрит на стоящего перед ним юношу. Его губы едва заметно дёргаются.
«…Теоретические основы, экспериментальная проверка. Надеюсь, ты действительно понимаешь, о чём говоришь».
Зейн смотрит на него, и в его глазах нет ни тени обиды. Скорее, он слегка удивлён. «Что не так? Есть что-то, чего вы не понимаете, Картер? Я могу объяснить, если хотите».
«Ты—»
Картер прикусывает язык и пытается найти что-то хорошее в сложившейся ситуации. То, что ему помогает какой-то якобы гений, лишь доказывает его правоту и безупречность направления его исследований. С этой мыслью он снисходительно кивает, великодушно соглашаясь на просьбу мальчика.
«Давай сразу проясним. Я не собираюсь участвовать в уборке лаборатории. Я занятой человек и не трачу время на такие пустяки».
Картер уже собирается озвучить остальные свои условия, когда замечает, что Зейн уже вышел за дверь.
«…Почему он так старается выглядеть крутым?» Картер глубоко вздыхает и решает, что каждый день их совместной работы проводить в презрении к нему.

Первые дни работы исследовательской группы проходят далеко не гладко. В конце концов, медицинское применение Протокоров по-прежнему остаётся неизведанной территорией, и впереди предстоит ещё долгий путь исследований. Традиционное научное сообщество ещё не приняло это направление, а проверенного пути для него не существует. По сути, они действуют методом проб и ошибок в море неопределённости.
«Зейн, как ты думаешь, что будет, если наше исследование провалится?»
«Неудача — это путь к успеху».
«…Ты серьёзно? Мне что, три года?»
«Тогда не задавай бессмысленных вопросов, Картер».
«Слушай, Зейн. Когда дело касается исследований Протокоров, мы единственные, кто делает хоть что-то стоящее. Эти старые пердуны слишком трусливы, чтобы выходить за рамки. Не принимай ту нотацию слишком близко к сердцу».
«…Хорошо».
«Ты… Зейн, ты с ума сошёл?! Кто сказал тебе обойти меня и провести проверку самостоятельно?!»
«Но данные показывают, что всё прошло успешно».
«Что за выражение лица у тебя было только что?! Тьфу, дай-ка мне посмотреть данные… Ладно. Тут я тебе уступлю».
Теоретическую базу они разрабатывали вместе. В этом Картер, пожалуй, его опережает. И всё же Зейн всегда умудряется находить нужную точку входа в эти запутанные, похожие на лабиринт теории. Картер не уверен, что испытывает — восхищение или зависть.
Уильям бросает взгляд на хмурящегося Картера, который изучает данные в углу, затем наклоняется к Зейну и шепчет, «Только такой, как ты, может иметь дело с его характером и при этом не сойти с ума».
Если у Картера и есть какое-то преимущество, то это его непоколебимая уверенность в себе, которая позволяет ему идти по узкому и противоречивому пути.
«Детская психология иногда работает и на взрослых вроде Картера».
Уильям молчит.

05 | Невысказанные мысли

Сезоны проходят, один сменяет другой. Дни настолько однообразны, что их едва ли стоит описывать. Когда уже ставший полноценным врачом Зейн оглядывается назад на этот период своей жизни, в памяти остаются лишь ослепительно белые стены и потолок лаборатории, мигающие индикаторы на мониторах и бесконечные потоки данных.
Время от времени он слышит от родителей обрывки разговоров о той девочке.
«Помнишь ту малышку из дома Джозефины? Она уже решила, что станет Охотницей. Она всегда знала, чего хочет, ещё в детстве. Она прямо как ты».
Зейн молча держит телефон в руке и не отвечает. Он и сам не понимает, что чувствует.
«Зейн, ты положил лабораторные материалы не туда». Голос коллеги вырывает его из задумчивости. Он опускает взгляд и перекладывает набор с реактивами на нужное место.
Вернувшись в свою квартиру, он замечает сувениры и открытки, которые доктор Ноа привёз из недавней поездки в Арктику. В голову приходит мысль использовать подарки как повод связаться с ней, но он не знает, что написать.
Стоит ли посоветовать ей усердно учиться? Спросить, как она себя чувствует? И в роли кого? Как соседский мальчик, который когда-то помогал ей с домашними заданиями?
Зейн садится. Он берёт ручку и пишет несколько строк, но всё звучит как непрошенные наставления от человека, который не понимает, о чём говорит. Он вздыхает и убирает открытку на дно шкафа. Чувство вины за прошлое всё ещё не даёт ему покоя. Пока он не найдёт способ как ей помочь, пожалуй, лучше не вмешиваться в её жизнь.
Дни проходят в неизменном ритме. Эксперименты, данные, научные работы, редкие приступы бессонницы — все это складывает в замкнутый бесконечный цикл. Когда однажды ночью наконец происходит прорыв, он ничем не отличается от всех предыдущих. Кривая данных на мониторе ползёт вверх, пока не достигает целевого порога. Зейн сидит за лабораторным столом и смотрит на неё.
Какое-то время он не двигается с места.
Затем он понимает, что проголодался. Он берёт куртку со спинки стула и открывает дверь лаборатории. Тёплый летний ночной воздух проносится по коридору и откидывает волосы у него со лба. Он выходит из здания лаборатории вовремя, чтобы столкнуться с Картером и Уильямом. Они возвращаются с едой на вынос.
«Столовая вот-вот закроется», говорит Картер, указывая большим пальцем через плечо. «Но у буфетчицы из окошка № 3 всегда была к тебе слабость. Возможно, тебе удастся урвать что-то из оставшегося».
Он ждёт. Когда Зейн ничего не отвечает, он пожимает плечами и направляется к лифту.
«Я думаю…» Голос Зейна останавливает их обоих, когда они уже собираются войти внутрь. «Возможно, наша гипотеза верна».

06 | Та ночь

Ветерок, дующий в конце июня, врывается в пространство, принося с собой запах листьев зонтичного дерева. В душном воздухе это тонкая нить прохлады. Картер бежит из круглосуточного магазина с двумя набитыми пластиковыми пакетами, ручки которых так растянулись, что вот-вот лопнут. Пиво, газировка, чипсы — всё это беспорядочно вывыливается на пустые ступени перед зданием лаборатории.

«Мы празднуем. Мы обязаны праздновать! Я больше десяти лет вкалывал ради этого момента! Зейн, Уилл, за нас!»
Солодовый аромат пива с лёгкой приятной горчинкой разливается в ночном ветерке. Даже Уильям выпил больше обычного. Вскоре на ступеньках под разными углами валяются пустые банки. В порыве воодушевления Картер резко взмахивает рукой и опрокидывает бутылку, которая с неуклюжим звоном катится вниз по ступеням.
«Зейн… Хватит рассиживаться. Нечего на это смотреть. Давай, пей!»
«Ещё чего. Когда это Зейн вообще пил алкоголь?»
«Да ты посмотри. Я взял ему молоко, чтобы он подрос—»
Зейн ничего не говорит.
Он хочет сказать им, что эксперимент стал лишь первым шагом. Технологию Протокоров действительно можно применять в медицинском лечении. Но это не значит, что путь открыт. Они всё ещё далеки от того успеха, о котором мечтают. Однако, глядя, как эти двое пьяно спорят у него на глазах, Зейн поджимает губы. Затем тянется к неоткрытой банке пива на ступенях.
Раздаётся чёткий щелчок открывающейся банки, и наружу вырывается тонкая струйка белой пены. Под ошеломлёнными взглядами товарищей он запрокидывает голову и делает большой глоток.
«…Картер, мне это мерещится?»
«Кто знает. Возможно, я уже слишком пьян». Картер выглядит так, будто от потрясения почти протрезвел. Он недоверчиво смотрит на Зейна.
Зейн уже много лет как совершеннолетний и давно перерос того мальчишку, который когда-то был на голову ниже их. И всё же в такие моменты Картер и Уильям по привычке относятся к нему как к младшему, за которым нужно присматривать. Зейн тихо вздыхает и решает пока ничего не объяснять. Он просто вытирает пивную пенку с уголка губ и поднимает шипящую банку, кончики его пальцев порозовели от холода становятся. «Разве мы не празднуем? За нас».
«За нас!»
«Мы станем лучшими врачами в мире!»
«Уилл, мечтай масштабнее! X-Heart изменит мир. Награда Линде уже практически наша».
«Погоди, X-Heart? Какое дурацкое название! Зейн, вразуми этого шарлатана!»
«У тебя нет вкуса. У Зейна вкус лучше, чем у тебя—»
«…Ладно, как хочешь. Мне все равно, лишь бы все получилось. За следующий раунд!»
Вдалеке ветер шелестит листьями зонтичного дерева, а городские огни мерцают и загораются.
Ступени перед зданием лаборатории тянутся широко и далеко. Если не обращать внимания на лежащие на них фигуры, освещённые тёплым светом уличных фонарей, они почти напоминают сцену, ожидающую поднятия занавеса. Они готовы к аплодисментам. Завтра, когда взойдёт солнце, они вернутся в лабораторию, наденут белые лабораторные халаты и вновь погрузятся в рутину сбора данных и тягостное ожидание.
Но это всё завтра.
«Ик… Мы ведь... станем потрясающими врачами, да?», Картер переворачивается на другой бок, бормочет эти слова в полудрёме, после чего снова погружается в сон. Зейн вздыхает и принимается убирать беспорядок.
Краем глаза он замечает знакомую белую макушку, снова появившуюся в поле зрения.
«…Выходи». Зейн не хочет смущать мальчика из-за его далеко не блестящих навыков прятаться, но всё же говорит. «Я тебя вижу».
Мальчик по имени Шубай неохотно выходит из тени дерева. Странной белой собаки, которая вечно норовит цапнуть за лодыжку, нигде не видно. С их последней встречи прошло несколько лет. Эмиссар стал выше ростом, но Шубай по-прежнему не может понять, почему человек такого статуса так зациклен на скромных исследовательских занятиях обычных людей.
«Ты правда не собираешься пойти со мной и исполнить свои обязанности? Быть обычным человеком утомительно. Бесконечные курсовые, ежемесячные налоги, цены на жильё в Линконе, пенсионные планы…»
Зейн бросает взгляд на мальчика и рассеянно хмыкет.
«Ты ведь не поверил ни единому моему слову, да?» Шубай поднимается со ступенек с немного обиженным видом и роется в рюкзаке, доставая оттуда увесистую книгу.
«Это Книга Ответов. Она может ответить на любой вопрос в мире. Если не веришь, проверь сам».
«Она скажет тебе, какого цвета будет одежда у следующего прохожего, какой будет цена на золото в ближайшие три дня, отменят ли на самом деле пенсионные планы и действительно ли твой эксперимент окажется успешным, как ты надеешься…»
Зейн задумывается, затем качает головой.
«Я не хочу заранее знать ответы. Я предпочитаю пройти этот путь сам».
Ветер колышет кроны деревьев. Листья тихо шелестят, соприкасаясь друг с другом.
Мир полон неразгаданных тайн, но ответы, которые тебе даёт кто-то другой, всегда теряют часть своей значимости. Он предпочитает идти к перекрёсткам, до которых ему ещё предстоит дойти, через все сожаления и неожиданности, которые ему ещё предстоит пережить, шаг за шагом.
Так же, как много лет назад, когда он впервые вошёл в класс. Тогда он тоже верил, что медицина однажды сможет всё объяснить.
Но с тех пор он многому научился. Болезни можно диагностировать, раны можно зашивать, данные можно фиксировать, однако на некоторые вопросы никогда не будет ответов в учебниках.
Что придаёт жизни такую глубокую тяжесть и одновременно делает её такой невесомой? Ему, как врачу, ещё предстоит пройти долгий путь в поисках ответа.

Эхо руин

01 | Рассвет бедствия

26 августа 2034 года. Раннее утро…

Для всех жителей города Линкон эта ночь длится слишком долго.
Небо разрывает невидимая сила. Из бездонной трещины вырываются и неописуемые тени, извиваясь и устремляясь вперёд с невероятной скоростью. Для большинства людей конец наступает раньше, чем они успевают осознать происходящее. Вот они ещё спят или работают допоздна, а в следующий миг расстаются с жизнью в абсолютном, непостижимом ужасе, даже не успев закричать.

Рассел, продавец круглосуточного магазина, работающий в ночную смену, — один из немногих, у кого есть шанс среагировать. Но эта «удача» больше похожа на пытку. Он съёживается за кассой, его зубы непроизвольно стучат, а ногти впиваются в руку, пока он пытается разбудить себя болью. Это, должно быть, кошмар, слишком яркий и долгий, чтобы быть реальностью.
Две минуты назад в магазин ворвалось нечто.
Оно похоже на какую-то гротескную рептилию, её массивные конечности покрыты зубчатыми шипами. Металлический панцирь блестит в свете флуоресцентных ламп. За ней по пятам следует смерть. Острые отростки опрокидывают полки, а твёрдый хвост протыкает разбросанные по полу пакеты с чипсами. Пьяница, который не успевает увернуться, погибает от её когтей. Рассел успевает лишь мельком это увидеть. Он не осмеливается взглянуть снова. Зажав рот руками, он прислушивается к скрежету чего-то, царапающего плитку. Ему остаётся только молиться, чтобы всё это всё поскорее закончилось.
Вдруг от двери раздаётся электронный сигнал, произносящий: «Добро пожаловать».
Сердце Рассела замирает. Он выглядывает из-за прилавка, пытаясь разглядеть, какой несчастный глупец настолько безрассуден, чтобы прийти за пачкой сигарет в такое время.
Но это не какой-то бедолага.
В магазин неторопливо заходит человек и даже не удостаивает монстра взглядом. Рассел пытается крикнуть ему, чтобы тот убегал, но из горла вырывается лишь сдавленный хрип. Он похож на голубя с вывернутой шеей.
Монстр издаёт хриплый, нечеловеческий рёв и бросается к входу.
Затем рёв резко обрывается.
Рассел не видит, что происходит. Он видит лишь вспышку света — холодную и ослепляющую. Затем всё исчезает. Он слышит глухой удар упавшего на пол тяжелого предмета, за которым следует резкий треск чего-то разбивающегося.

В магазине тихо, если не считать его собственного тяжёлого дыхания и бешено колотящегося сердца.
Он слышит тихий писк кассы самообслуживания, сообщающий об ошибке оплаты. Звук уверенных шагов медленно приближается. На него падает тень.
Рассел медленно поднимает глаза и видит молодого человека, который держит в руках открытый пакет для покупок.
«Привет. Сколько это стоит?». Его голос низкий, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который только что проснулся. И всё же он каким-то странным образом прорезает леденящий ужас.
Молодой человек одет в странный костюм, а лицо закрывает металлическая маска. Словно вдруг что-то заметив, он поворачивается к прилавку, берёт с витрины коробку леденцов по акции и кладёт её в пакет, после чего снова протягивает его Расселу.
Всё ещё сидя на полу, Рассел по привычке пробивает товары. В голове у него пусто.
Молодой человек забирает пакет, кивает и благодарит его, прежде чем повернуться к выходу.
«При таком ярком освещении небезопасно. Я отключу электричество». Свет тут же гаснет, оставляя лишь слабое зелёное свечение аварийных указателей выхода. Затем от входа доносится тяжёлый скрежет шестерёнок. Это взрывоустойчивые рольставни, которыми магазин закрывают на ночь.
Темнота поглощает всё. Рассел в оцепенении сидит на полу. Спустя долгое время он выбирается из своего укрытия. В тусклом свете аварийных ламп он видит разрушенный магазин, но монстра больше нет. Пол чист. Словно бойня, произошедшая всего несколько мгновений назад, была всего лишь галлюцинацией, порождённой его страхом.
Неужели… это и правда был просто сон?
Прежде чем эта хрупкая мысль успевает окончательно сформироваться, как в нескольких кварталах от него раздаётся ещё более яростный рёв. Он смешивается с человеческими криками и редкими выстрелами.
Иллюзия рассеивается. Рассел снова прячется за прилавком, сворачивается калачиком и обхватывает голову руками.

02 | Боевой костюм

Заперев круглосуточный магазин, Ксавье устремляется на улицу, откуда доносится стрельба. Пакет с покупками всё ещё в руке. Перед ним — старый, давно заброшенный подземный бункер, который теперь стал редким убежищем. Полиция собирает выживших и одновременно ведет огонь по Странникам. Но без Эвола обычное оружие малоэффективно против существ, пришедших из разлома.
Быстро покончив со Странниками, Ксавье срывает с плеч громоздкий короткий плащ, комкает его и бросает в ближайшую мусорный бак. Джеремайя создал этот боевой костюм много лет назад, насмотревшись кучу боевиков и комиксов для женщин. Он тщательно продумал дизайн, добавив в него характерные черты бесчисленных супергероев и протагонистов. Материал особый и обеспечивает неплохую защиту, но дизайн безнадёжно устарел. И ведь обязательно понадобилось добавить ещё и плащ.
Цитируя Джеремайю… «Твоя форма должна обладать чувством церемониальности, подобающим капитану».
Ксавье кажется, что единственное «чувство церемониальности», которое даёт этот плащ, — помимо того, что он хлещет его по лицу во время резких движений и цепляется за всё подряд в тесных пространствах, — это, скорее всего, повышение шансов погибнуть. Но времени было в обрез, и выбора не оставалось. Его обычная тренировочная экипировка была уничтожена во время первой стычки этой ночью, поэтому ему пришлось достать этот костюм из самого дальнего угла шкафа.

Неподалеку медленно закрывается дверь бункера из тяжелого сплава. Последний луч света, проникающий через щель, освещает несколько измученных, но не теряющих надежды лиц.
«Эй, приятель… Ты не мог бы остаться и помочь защитить выживших?»
По лбу офицера струится пот, его пули лишь высекают искры из панцирей Странников. С отчаянной надеждой он смотрит на Ксавье, словно утопающий, хватающийся за обломок доски.
Ксавье не привык, чтобы на него так смотрели. Он поднимает руку и касается носа. Край маски трётся о переносицу. Поначалу было больно, но он уже привык. Маска — ещё одно «заботливое» изобретение Джеремайи. Предполагается, что она защищает от нежелательного внимания.
Для офицера молодой человек выглядит как актёр, который вышел из театра и только потом понял, что забыл снять костюм. В его позе даже есть едва заметная неловкость. Ксавье качает головой. Он указывает сначала на себя, затем — в сторону центра города, после чего помогает им закрыть дверь.

Закончив, он достаёт из пакета с покупками пачку орехов, разрывает её и высыпает их прямо в рот. Медленно пережёвывает. Высококалорийная пища быстро восстанавливает его силы, а сладко-солёный вкус помогает немного успокоить напряжённые нервы.

Проглотив последние крошки, он стряхивает соль с рук и поднимает взгляд, чтобы сориентироваться. Ему нужно двигаться на север, в район Люмиэстас. Именно там сосредоточены высокотехнологичные предприятия Линкона и оттуда поступают самые активные энергетические сигналы. Согласно обрывочным приказам, которые офицер получал от правительства, этот район превратился в зону крупного бедствия. Всех Эволверов, способных сражаться, вызывают для её оцепления.
Ксавье разворачивается и превращается в размытую полосу света в темноте. Он мчится наперегонки с тонкой вереницей машин, пытающимися спастись бегством, направляясь к эпицентру хаоса.

03 | «Фельдшер»

Район Соария. Временный полевой медицинский центр в зоне боевых действий...
Это одна из немногих медицинских станций, которые продолжали работать в первые часы после катастрофы. Но сейчас это место похоже на филиал ада. Мучительные стоны, отчаянные рыдания и торопливые выкрики медицинского персонала сливаются в оглушительную какофонию. В коридорах стоит запах крови и разложения, который не способны перебить даже дезинфицирующие средства.
Двери операционной распахиваются. Медсестра вбегает с каталкой, выпаливая слова одно за другим, словно пули. «Девочка. Максимум пять лет. Проникающее ранение спины. Инородный предмет извлечён, но рана загрязнена. Высокая температура. Бред. Предположительно черепно-мозговая травма, причина неизвестна!»
Хирург не поднимает головы, его руки работают с чёткой точностью. «Её семья здесь?»
Медсестра замолкает, пытаясь что-нибудь вспомнить. «Её снова привёз тот Эволвер в маске».
Доктор оставляет это без дальнейших вопросов. В последние несколько дней молодой человек в маске, обладающий выдающимися навыками, привозит одного пациента за другим. Все они — жертвы этих тварей. Он всегда исчезает сразу после того, как доставляет кого-нибудь. Врач ни разу его не видел, но научился узнавать его особый, неуловимый стиль, присущий опытному и молчаливому фельдшеру скорой помощи.
Обработка, осмотр, удаление загрязнённых участков… Операция методично продолжается. Во время короткого перерыва доктор бросает взгляд на смотровое окно в двери. В тускло освещённом коридоре стоит человек. Его лицо почти полностью скрыто маской. Его странная одежда покрыта грязью, спина прямая. По описанию медсестры, это тот самый «фельдшер».
Через секунду врач отводит взгляд. В голове мелькает мысль.
Как странно. В этот раз он не ушёл.
Экстренная операция завершена. Врач снимает перчатки и снова смотрит на дверь, но мужчины уже нет. Расспросив окружающих, доктор выясняет, что никто из персонала никого там не видел. Лёгкое разочарование длится всего мгновение, прежде чем доставляют следующего пациента, и врач быстро возвращается к операционному столу.
Но появление этого человека приносит доктору необъяснимое чувство облегчения. В то время, когда каждый боится за собственное выживание, кто-то молча перемещается между опасной передовой и тылом лишь для того, чтобы доставлять незнакомцев в безопасное место.
Сам этот поступок словно светится упрямым отблеском света.

04 | Зона эвакуации

Через три недели после появления разлома проливной дождь превращает пыль и кровавый грохот в грязь.
Район Люмиэстас становится границей, от которой город Линкон начинает своё тяжёлое движение на юг.
Зона влияния разлома заметно расширяется. К счастью, инстинкт самосохранения у людей обострился до предела.
Импровизированные временные убежища поднимаются из руин, словно уродливые крепости. Они грубоваты, но достаточно эффективны, чтобы сдерживать натиск большинства Странников.
Когда Ксавье прибывает в «Sweeties», он обнаруживает крепкую туристическую палатку, установленную перед частично разрушившейся пекарней.
Джеремайя окружен стайкой детей с широко раскрытыми глазами, и ловко раздаёт им свежевыпеченные капкейки. Воздух наполнен тёплым ароматом карамели и сливочного масла.
Только когда толпа расходится, Джеремайя замечает чей-то взгляд. Из тени выходит Ксавье, несущий знакомый запах пороха и дождя. Напряжение первых нескольких дней исчезло с его лица. Его сменило тихое изнеможение человека, который постоянно находится в движении.
«Запасы на исходе?». Джеремайя переворачивает противень щипцами, и его тон такой же непринужденный, как если бы он обсуждал погоду. «Я слышал, что маршруты снабжения крупных эвакуационных пунктов на севере стабилизировались».
«Более или менее». Ксавье садится возле печи, снимает маску и кладёт её на колено. Он потирает переносицу. «Теперь, когда мы разобрались в схемах атак Странников, давление на передовой ослабло. Опытный отряд Эволверов может справиться с большинством обычных тварей».
«Это хорошо». Джеремайя кивает, вытряхивая кексы из формочек. «Ты давно её навещал?» спрашивает он, стараясь, чтобы это прозвучало как бы невзначай.
Ксавье некоторое время молчит. «Не нашёл времени». Его взгляд прикован к мерцающим языкам пламени. «Сегодня утром я доставил пациента в центральную больницу и подслушал разговор медсестёр. Пришла новая партия предметов снабжения. Её хватит, чтобы оборудовать несколько отдельных детских палат… Думаю, это будет хорошее место».
Джеремайя издаёт задумчивый звук, продолжая работать руками. Он понимает, что во времена всеобщей неопределённости излишнее внимание может навредить ребёнку, которого удалось спасти из эпицентра катастрофы.
«Здесь похожая ситуация», продолжает Джеремайя. «Дети, которых всё это время прятали, наконец могут подышать свежим воздухом. Они с нетерпением ждут печенья, которое я пеку из неудавшегося хлеба». На его губах появляется лёгкая улыбка. «На месте эвакуации появляется всё больше Эволверов, которые помогают именно с поддержкой людей. Они организованны. Такое чувство, будто они проходили одну и ту же подготовку».
Джеремайя надевает пару толстых кухонных рукавиц и, продолжая говорить, задвигает противень обратно в печь. «Сегодня Всемирное правительство Эволверов восстановило систему связи в университетском районе. Я уже собирался разместить объявление о поиске кондитера в „Sweeties“, но руководитель волонтёров меня отчитал. Сказали, что этот канал не для этого».

Ксавье слушает, наблюдая за людьми, которые неподалёку укрепляют крышу и раздают припасы. Прерывистый звук трансляции с недавно восстановленной сигнальной вышки сообщает о последних местах эвакуации и рекомендациях для населения по охране здоровья. Из хаоса постепенно вырастает грубый, но действенный порядок.
«Всё улеглось», заключает Ксавье. «Быстрее, чем мы ожидали».
Перед лицом такой катастрофы отдельные человеческие жизни подобны свечам на ветру. Но то, что присуще человечеству, — упорное, инстинктивное стремление сплотиться, помочь друг другу, выстроить дом из руин — подобно дикой траве. Её не выжечь, и она всегда вырастает снова.
«Хрупкие, но не настолько, верно?». Джеремайя вступает в разговор, аккуратно выдавливая последние капли глазури на торт. Он откладывает кондитерский мешок и пододвигает Ксавье особый торт. На него смотрит круглый шарик из глазури с квадратными ушками и суровыми глазами-бусинками, упрямо растянув рот в улыбке.
«…Медведь?» Ксавье несколько секунд изучает его, прежде чем высказать свою догадку.
«Новый дизайн». Джеремайя ухмыляется. «С розами я разобрался, а вот с животными всё ещё пытаюсь понять. Сойдёт и так.
Ксавье берёт вилку, аккуратно обходит блестящего глазурью мишку, и подцепляет кусочек. Пережёвывает, затем поднимает взгляд на Джеремайю. Выражение его лица искреннее. «Ты отлично справился».
У Джеремайи невольно защипало в носу. Он поджимает губы, быстро моргает и отворачивается. Он делает вид, что приводит в порядок противни для выпечки. Тёплое сияние печи освещает его профиль и немного рассеивает мрачность, которая так долго его преследовала.
Несколько секунд проходят в тишине. Джеремайя смотрит на уродливый разлом, всё ещё угрожающе зияющий на далёком горизонте, и понижает голос. «Как ты думаешь… мы сами навлекли эту катастрофу? Мы пришли сюда без разрешения».
Ксавье отвечает не сразу. Он доедает последний кусочек торта и откладывает вилку, прежде чем заговорить, его голос звучит мягко и твердо. «Мы не можем распутать нить, завязанную давным-давно, да и не должны».
Джеремайя слушает, и спустя некоторое время его плечи медленно расслабляются. Он прав. Сейчас важно восстановить землю под ногами и дать людям возможность бороться за выживание. Их нужно защитить.
«Я знаю». Он медленно выдыхает. «У тебя свои пожары, которые нужно тушить, а у меня свой хлеб, который нужно печь, верно?»
Ксавье кивает. Надевает маску обратно, встаёт и хлопает Джеремайю по плечу. «Я пошёл».
«Подожди». Джеремайя останавливает его и протягивает свёрток, завёрнутый в вощёную бумагу. «Вот новая партия сливочного печенья. В нём много энергии».
Ксавье взвешивает печенье в руке. «Спасибо». Прежде чем слова успевают стихнуть, как он исчезает в пелене проливного дождя.
Ноги Джеремайи сами делают шаг вслед за ним, прежде чем он успевает остановиться. Привычка — страшная вещь. Даже в другом времени и пространстве, с другой личностью, его тело всё ещё автоматически следует за капитаном, когда тот отправляется в путь.
Джеремайя несколько секунд стоит неподвижно, затем чешет затылок и бормочет себе под нос. «Чёрт, я так увлёкся расспросами о восстановлении и воодушевляющими речами, что забыл ему сказать… Он теперь вроде как знаменитость?»

05 | Охотники

Дождь и не думает прекращаться.
Эвакуирующиеся на юг люди образуют извивающуюся линию, а Ксавье — безмолвная полоса света, движущаяся против потока.
Его цель в последние несколько дней была ясна: уничтожать гнёзда высокоуровневых Странников, разбросанные по всему Линкону. Эти зоны были разрушены одними из первых из-за мощных энергетических всплесков и вторжений монстров. Выживших почти не осталось. Эти гнёзда — словно опухоли, гниющие в ранах города, и их необходимо вырезать.
Под дождём Ксавье перепрыгивает через руины и устремляется к следующей зоне высокого риска. Когда он пересекает открытую площадь, несколько фигур внезапно выскакивают из-за обломков и преграждают ему путь.
«Пожалуйста, подождите!»
Ксавье резко останавливается, его рука опускается на рукоять меча. Его спокойный взгляд скользит по лицам четверых людей, стоящих перед ним. Они молоды, их энергетические колебания находятся в пределах нормы, на них заметны следы сражений. В их глазах читается нервозность, но они сморят на него с восторгом и благоговением.
Лидер группы, девушка с волосами, собранными в высокий хвост, делает глубокий вдох. «Вы Люмьер?»
«…?»
Под маской его брови едва заметно хмурятся. Люмьер? Она говорит о нём?
Видя, что он молчит, девушка решает, что он её не расслышал, и быстро объясняет. «Таких Эволверов, как мы, которые специализируются на борьбе со Странниками, теперь называют «Охотниками». А когда вы сражаетесь, вы двигаетесь так быстро. Вы словно полоса света. Поэтому все вас так и называют!»
Стоящий рядом с ней коротко стриженный парень кивает. «Сэр, мы совсем недавно обнаружили свой Эвол, и сейчас патрулируем окрестности. М-можно нам присоединиться к вам? Мы хотим чему-нибудь у вас научиться!»
Ксавье смотрит на их молодые, полные энтузиазма лица и несколько секунд молчит. Он чувствует, что их базовые навыки у них на высоте. Именно такая свежая кровь отчаянно нужна на передовой.
«В этом нет необходимости». Он не объясняет, что место, куда он направляется, слишком опасно и не подходит для новобранцев. Его взгляд ненадолго задерживается на их неуклюжих захватах и пробелах в построении. Когда он снова говорит, его слова звучат неторопливо, но ясно и прямо. «Сосредоточьте энергию в одной точке. Это эффективнее, чем распределять её. Следите за меняющимися сигнатурами протоядер Странников. Продолжайте двигаться и не позволяйте окружить себя. И… постарайтесь не действовать безрассудно. Тогда всё будет хорошо.»
Он на несколько секунд замолкает и перебирает в уме свои слова, чтобы убедиться, не упустил ли он чего-нибудь. Затем, слегка кивнув, он исчезает в тени зданий, ведущих к зоне высокого риска.
Четверо молодых Эволверов застывают в изумлении.
«Ладно» говорит тот, кто кажется самым рассудительным, хватая товарища за плечо. «Пора за работу. Двигаемся, как он сказал. Не действуем безрассудно!»
Воодушевлённые тем, что легенда лично дал им советы, отряд разворачивается и бежит к назначенной им зоне патрулирования. Тем временем эта полоса света уже погрузилась в ещё большую опасность, чтобы продолжить свою безмолвную зачистку.

Сегодня ночью поле боя Ксавье — это огромный коммерческий комплекс, строительство которого ещё не завершено.
Схватка оказалась сложнее, чем ожидалось. Когда последний Странник высокого риска — способный создавать психические помехи — рассеивается под его клинком, Ксавье стоит, опустив меч, и переводит дух. Подавитель на его шее тревожно мигает красным. Он предупреждает, что тело достигло предела. Холодный дождь барабанит по маске и одежде, охлаждая разгорячённую кожу.
Времени возвращаться домой и восстанавливаться нет. Он оглядывается и замечает ряд крытых сборных зданий. Похоже, это старые общежития для рабочих.
Соскользнув по стене и сев на землю, Ксавье достаёт из небольшой сумки на поясе два шприца. Закатывает рукав и вводит светло-голубую жидкость в вену, не меняясь в лице. Холодное лекарство распространяется по кровотоку, на время облегчая боль в мышцах и жжение в нервных окончаниях. Но вместе с этим накатывает волна опустошающей усталости. Ксавье прислоняется к стене и закрывает глаза.
В крыше несколько дыр.
Дождевая вода капает вниз и собирается в небольшие лужицы у его ног.
До его ушей доносится тихий шорох.
Ксавье открывает глаза, и тут же хватается за меч. Но это не монстр. Это слепая старуха. Она, пошатываясь, подходит ближе, видимо приняв его за кого-то, кого она ждала. Её лицо озарено чистой радостью человека, нашедшего то, что потерял.
Ксавье молчит, проглатывая слова отрицания.
Пальцы старушки нащупывают прореху на его рукаве. Она ведёт его в один из сборных домиков, достаёт иголку с ниткой и просит его снять куртку. Затем она аккуратно начинает зашивать прореху, стежок за стежком.
«Почему тебя так долго не было?» тихо бормочет она, продолжая шить. «В последнее время на улицах полно бешеных монстров. Ты должен быть осторожнее». Ксавье в ответ лишь тихо хмыкает.
К его ногам, слегка прихрамывая, подходит упитанный рыже-белый кот. Он задирает мордочку, недовольно смотрит на Ксавье и раздражённо мяукает. Как будто ругает его за то, что тот занял его место. Ксавье виновато смотрит на кота. Видя, что тот не собирается вставать, кот ворчит и запрыгивает к нему на колени, бесшумно ступая мягкими лапками. Затем он сворачивается в пушистый клубок и засыпает. Его тёплый живот поднимается и опускается с каждым вдохом, словно маленькая печка.
Ксавье осторожно прикрывает глаза, а его мысли уплывают прочь, словно тонкие нити дождя.
Число Эволверов, появившихся во время этой катастрофы, растёт неестественно быстро. Человеческое общество также быстрее, чем обычно, переходит от шока к организованному сопротивлению. Среди тех, кто руководит и координирует действия из тени, наверняка есть Бэктрекеры. Даже EVER за это время не доставила ему никаких проблем.
«Наша команда никогда не подводит, когда это действительно важно».
Он представляет, что мог бы сказать Джеремайя, и уголки его губ едва заметно приподнимаются.
Старушка не тревожит Ксавье. Отложив куртку, она тихо уходит в подсобку.
Он отгибает манжету и смотрит на подкладку. Прореха зашита аккуратными стежками яркого цвета. Они образуют светло-голубой цветок, обычно растущий на обочинах дорог. Он видел его много раз, но до сих пор не знает его названия. Все, что ему нужно, — это немного солнечного света, чтобы расцвести на бесплодной земле.
В холодном протекающем доме, в ночь, всё ещё звенящую от воя сирен, Ксавье ощущает странное спокойствие. Это покой, окутанный маленькой, незнакомой добротой, которая кажется почти роскошью.
Тяжёлая усталость накатывает на него, и он почти засыпает.

06 | Путь

Он не знает, сколько прошло времени. Может, всего две минуты. А может, и все пятнадцать. Кот на его коленях внезапно дёргает ушами и поднимает голову, настороженно глядя в одну сторону. Из глубины комплекса доносится новый, знакомый рёв, прорезающий шум дождя.
Ксавье тихо выдыхает. Самыми осторожными движениями он поднимает кота с коленей и укладывает его в кошачью лежанку, которую старушка сшила из обрезков ткани. Кот протестующе мяукает, но не сопротивляется. Он снова сворачивается клубком и продолжает мурлыкать.
Ксавье встаёт, разминая затёкшие суставы, и поднимает меч, прислонённый к стене. Ему приходит в голову одна мысль. Ксавье достаёт пакет с печеньем, который сунул ему в руки Джеремайя, открывает его и аккуратно кладёт на стол. В воздухе разливается аромат молока и сливочного масла, смешиваясь с запахом еды, доносящимся из задней комнаты. Это добавляет немного тепла этому скромному дому.
«Ты уходишь?». Из дверей кухни доносится голос старушки. Кажется, она что-то почувствовала, в руках у неё всё ещё полупустая миска с супом.
Ксавье останавливается и оборачивается. Слепая старушка «смотрит» в его сторону. На её лице читается смесь недоумения и едва уловимого чувства утраты.
Проходит несколько секунд, прежде чем Ксавье отвечает, его голос звучит тише обычного. «Да. У меня есть работа».
Старушка тихо произносит «Ох» и не пытается его остановить.
Ксавье поворачивается, чтобы уйти. Он уже собирается выйти под дождь, как старушка внезапно снова заговаривает. Её голос настолько тихий, что почти похож на шёпот самой себе.
«Возвращайся… Скорее возвращайся домой, дитя. Берегись чудовищ».
Ксавье останавливается, устремив взгляд в бесконечную тьму за окном. Он смотрит в ту сторону, откуда доносится рёв.
Дождь усиливается.
Его спокойный голос пробивается сквозь шум ливеня и достигает ушей старушки.
«Не волнуйтесь. Я Охотник. Я здесь, чтобы убивать монстров».
Направляясь к следующему гнезду, полному монстров, он исчезает в холодной сырой ночи. Под крышей сборного дома остаётся лишь постепенно исчезающий пар от миски супа и кот, свернувшийся калачиком в своей лежанке. Он крепко спит.

Вдалеке собираются новые Охотники. У них разные имена и способности. Но все они делают одно и то же — охотятся на «монстров» и защищают выживших. Всё просто.
Дождь продолжает идти, но длинная ночь скоро закончится.

Грейсон: Мы с Ивонн уже заказали хлопушки и гирлянды, которые можно будет использовать. Как только выберешь стиль, всё будет готово.

Грейсон: Дай нам знать, как только тебя посетит вдохновение! Твоя профессиональная команда по организации праздников круглосуточно наготове — 24/7!

Героиня: У меня до сих пор нет никаких идей…

День рождения Зейна уже совсем скоро. В этом году я хочу подготовить для него что-нибудь особенное.

Ивонн: Не переживай. Может, вдохновение придёт, когда ты подсмотришь несколько идей в ресторане.

Ресторан, который посоветовала Ивонн, славится своим необычным оформлением, поэтому я забронировала там столик — заодно хотела подсмотреть пару идей.

Героиня: Надеюсь. Даже если вдохновения я не найду, мы с Зейном хотя бы вкусно поедим.

Мой взгляд скользит по ближайшей полке, и я беру конфеты.

Героиня: (Это же любимая марка Зейна… Можно заодно купить побольше домой.)

Героиня: Подожди, мне сообщение пришло.

Я опускаю телефон и провожу пальцем по экрану. На нём знакомая фотография профиля.

Героиня: Зейн уже здесь! Мне пора, но дай знать, если что-нибудь понадобится!

Быстро попрощавшись с Грейсоном, я подкатываю тележку к кассе и выкладываю на неё снеки.

В витрине возле кассы на самом видном месте лежит популярный набор для шитья.

Красиво наряженная плюшевая игрушка склонила голову над тарелкой с игрушечными десертами. Она точь-в-точь похожа на Зейна.

Героиня: (Ой, какая прелесть!)

Героиня: (Может, сделать плюшевого Зейна в подарок на день рождения? Отличная идея!)

Мы с Зейном вовремя приезжаем в ресторан и сами видим его оформление.

Тёплые полосы света спускаются с потолка, а стены украшены лампами необычной формы, сухоцветами и воздушными шарами, перевязанными лентами.

Героиня: (А если вместо шаров развесить наши фотографии, спрятать их за цветами, а потом дать ему самому их обнаружить?)

Героиня: (И цветовая гамма здесь приятная… Так. Вот оно. Нужно сообщить Ивонн и остальным.)

Манящий аромат нашей еды отвлекает меня от размышлений, и я замечаю Зейна напротив. Подперев подбородок рукой, он улыбается, наблюдая за мной.

Героиня: …Ты всё это время смотрел на меня?

Зейн: Мне было интересно, сколько времени тебе понадобится, чтобы наконец обратить внимание на меня.

Зейн: К сожалению, результат оказался не слишком впечатляющим. Похоже, я не настолько привлекателен, как твой ужин.

Глаза Зейна озорно поблёскивают. Он нарочно меня дразнит. Не теряя ни секунды, я беру креветку в кисло-сладком соусе и отправляю ему в рот.

Героиня: Я просто задумалась.

Героиня: Пожалей меня, доктор Зейн. Эта бедная Охотница изо всех сил трудилась, чтобы выполнить все свои задачи досрочно.

Зейн: Тебе не нужно было выполнять работу за половину месяца заранее только ради того, чтобы освободить себе время на мой день рождения.

Я качаю пальцем и решительно отмахиваюсь от его слов.

Героиня: Я должна убедиться, что как следует отпраздную твой день рождения.

Героиня: Да, именинник здесь ты, но всем этим занимаюсь я. Понятно?

Зейн: Какая властная организаторша мероприятия. Похоже, мне остаётся только сотрудничать.

Героиня: Ах, точно. Тебе одобрили отгул?

Зейн: Да. Сегодня утром я получил письмо. Доктор Ноа лично его одобрил и сказал, чтобы в этот день я отдыхал.

Теперь, когда всё идёт по плану, я расслабляюсь и наслаждаюсь едой.

Героиня: (Теперь у меня есть планы и на подарок, и на украшения. Как только мы закончим есть, мне останется только отправить сообщение, и всё будет —)

На экране телевизора в ресторане показывают последние новости о ситуации в городе Короу. Мы с Зейном откладываем палочки и внимательно слушаем, чтобы узнать важные подробности.

В эфире «Вечерние новости Линкон-Сити». Мы сообщаем о чрезвычайной ситуации на северном побережье. В городе Короу недавно произошёл масштабный кризис активности Странников на фоне усиливающихся геомагнитных аномалий.

В ответ на это, власти Линкон-Сити выступили с заявлением, подтвердив, что продолжат направлять на место специализированные отряды для оказания помощи.

Героиня: Я уже некоторое время назад слышала об их ситуации, но тогда всё было не настолько серьёзно…

Зейн: По мере того как аномальные магнитные колебания продолжают усиливаться, связь тоже будет страдать.

Зейн: Возможно, именно поэтому координировать спасательные операции стало сложнее.

В моей голове возникает догадка, которая грозит разрушить мои планы на день рождения, и меня охватывает сильное предчувствие беды.

Будто подтверждая мои подозрения, телефон начинает вибрировать, как только ведущий заканчивает говорить.

Я медлю и не двигаюсь. Зейн замечает моё колебание и протягивает мне телефон.

Зейн: Дни рождения бывают каждый год. Не нужно спешить.

Сделав глубокий вдох, я открываю входящие и вижу приказ о командировке, которого ожидала.

Героиня: (Через три дня явиться в город Короу для оказания поддержки, а длительность… целый месяц.)

Ресторан наполнен ароматом еды. Вокруг нас то усиливаются, то стихают голоса, но за нашим столиком так тихо, словно он отрезан от всего окружающего шума.

Я несколько раз открываю рот, но каждый раз лишь проглатываю слова. Когда наконец набираюсь смелости поднять взгляд, звонит телефон Зейна.

Мы оба оказываемся застигнуты врасплох. Зейн берёт телефон и читает сообщение. В уголках его губ появляется едва заметная улыбка.

Зейн: У меня хорошие новости.

Героиня: (Неужели…)

Зейн: Похоже, в этом году мне повезло.

Понимая, что он имеет в виду, я радостно оживляюсь.

Он придвигает телефон по столу ко мне. На экране рядом друг с другом отображаются два почти одинаковых приказа о командировке.

Зейн: Мне написал доктор Ноа. Мой отпуск временно отменён, потому что я должен сопровождать Охотников в этой миссии по оказанию поддержки.

Зейн: Хотя он и извиняется, сам того не зная, он только что сообщил мне именно ту новость, которую я больше всего хотел услышать.

Зейн: В этот день рождения ты всё равно будешь рядом со мной.

Тяжесть в груди исчезает. Как он и сказал, нам повезло. Из множества сражений в рамках этой операции нас отправили именно на одно и то же.

Я сохраню в памяти эту маленькую удачу и сделаю всё возможное, чтобы отпраздновать его день рождения.

Глава 2

Охотник-участник: Извините, здесь проходит лекция доктора Зейна?

Героиня: Да. Сейчас зал переполнен. Идите за мной, я помогу вам найти место.

Поскольку отправка уже не за горами, а времени остаётся всё меньше, Охотникам из Дальнего космоса и медицинским командам приходится втиснуть в расписание несколько тренировок.

Я незаметно пробираюсь в конец зала. На сцене Зейн спокойно демонстрирует своему ассистенту важные процедуры.

Зейн: Наложите жгут на пять-семь сантиметров выше раны. Не накладывайте его непосредственно на место повреждения.

Он поддерживает ногу ассистента, разворачивает жгут и одним оборотом обматывает им конечность.

Зейн: Убедившись, что жгут расположен правильно, постепенно затягивайте его, пока кровотечение заметно не уменьшится или не остановится.

Зейн: После затягивания закрепите застёжку, чтобы жгут не ослаб во время движения пациента или транспортировки.

В воздухе разносится тихий шорох ручек по бумаге, который время от времени прерывается щелчками затворов фотоаппаратов.

Пока Зейн всё ещё отвечает на вопросы, мне внезапно звонят его родители.
Я выхожу из зала и отвечаю на звонок.

Когда экран загорается, я вижу отца Зейна — его лицо покрыто грязью, но он сияет ярче всех на свете, — и его мать. На её лице нежная улыбка.

Героиня: Здравствуйте. Как у вас дела в городе Короу?

Алтея: Всё хорошо. Не волнуйся за нас.

Алтея: Зейн сказал, что вы оба скоро приедете в Короу?

Алтея: Похоже, мы наконец-то отпразднуем день рождения всей семьёй.

Стоит только упомянуть Зейна, как будто открываются все шлюзы. В итоге я сама не замечаю, как рассказываю им о плюшевой игрушке «Маленький Зейни», которую подарю ему в этом году.

Героиня: Но я всё ещё не решила, как она будет выглядеть. Они все такие милые, что выбрать очень сложно…

Толпа вокруг Зейна постепенно рассеивается. Я бросаю взгляд в его сторону и вижу, что он смотрит на меня, собирая свои вещи.

Я снова перевожу внимание на телефон. Алтея мне подмигивает.

Алтея: Если тебе нужны идеи, попробуй покопаться на нижней полке шкафа Зейна. Пятилетний Зейни может натолкнуть тебя на какую-нибудь мысль.

Алтея: Мы тогда оставим вас двоих. Увидимся в городе Короу!

Даже после того, как мы устраиваемся на диване Зейна, её «подсказка» продолжает прокручиваться у меня в голове.

К тому времени, как я прихожу в себя, он уже готовит ужин на кухне.

Героиня: (Отлично. Сейчас мой шанс незаметно пробраться туда и взглянуть.)

Я уверенно направляюсь в спальню Зейна и достаю из нижнего отделения старый альбом для рисования. На обложке написано: «Нарисуй свою идеальную версию себя».

Героиня: (Задание с урока рисования? Страницы уже начали желтеть.)

Я осторожно открываю его. Детские штрихи изображают одного маленького Зейна за другим. Лицо каждого заклеено красными наклейками в виде цветов.

Переворачивая страницы, заполненные разными версиями Зейна, я не могу удержаться и тихо произношу:

Героиня: Как мило…

Зейн: Что мило?

Моя рука дёргается, и я быстро засовываю альбом под одеяло. Зейн уже подошёл и устроился рядом со мной.

Героиня: Почему ты здесь? Разве ты не готовил ужин?

Зейн: Готовил, но всю дорогу домой ты была рассеянна. А после того, как мы приехали, ты вдруг исчезла. Я решил тебя найти.

Зейн: В спальне есть что-то, что ты находишь милым?

Героиня: О, ничего такого. Я прокручивала в голове твою сегодняшнюю тренировку и начала думать о том, как ты выглядел…

Теперь, когда я сама это упомянула, мне действительно становится любопытно. Я начинаю внимательно разглядывать его лицо.

Героиня: С того места, где я стояла, твои щёки немного надуваются, когда ты говоришь быстро.

Героиня: Это напоминает мне Клопидогрела, который грызёт орешки. Разве это не мило?

Зейн: С физиологической точки зрения это всего лишь сокращение лицевых мышц. К «милоте» это имеет весьма отдалённое отношение.

Зейн: Что касается твоего объяснения…

Зейн: Скорее всего, дело в том, что твой фильтр субъективности слишком плотный.

Он задерживает взгляд на моём лице, а затем слегка щиплет меня за щёку.

Зейн: Однако здесь у меня есть маленькая белочка, которую нужно покормить.

Зейн: Так и хочется дать ей ещё орешков — просто чтобы посмотреть, не надуются ли эти щёчки.

Наблюдая за тем, как легко он справляется с ситуацией и даже переворачивает всё против меня, я чувствую лёгкую ностальгию.

Героиня: Мальчики меняются каждый день, да?

Героиня: Раньше ты смущался каждый раз, когда я тебя дразнила. От той невинности теперь ничего не осталось.

Зейн: Мне следует поблагодарить одного доктора и её терапию по десенсибилизации за это.

Зейн: Она никогда не скупится на комплименты, поэтому постепенно я научился их принимать.

Я тихо хмыкаю и не спорю. Краем глаза я замечаю, как плохо спрятанный альбом медленно высовывается из-под одеяла.

Зейн, кажется, замечает, куда я смотрю. Недоумевая, он начинает поворачивать голову.

Быстро сообразив, что делать, я усаживаюсь верхом на него и беру его лицо в ладони.

Зейн: ...?

Героиня: Сегодня днём я так засмотрелась на тебя, что пропустила часть материала. Раз уж ты здесь, позволь мне кое-что спросить.

Героиня: Допустим, кровотечение вот здесь. На пять-семь сантиметров выше…

Моя рука скользит вниз по его груди, и взгляд Зейна следует за ней.

Проведя рукой по напряжённому животу, я обвожу ладонью его поясницу и быстро кладу альбом обратно на место.

Героиня: Жгут нужно затянуть вот здесь. Верно, доктор Зейн?

Зейн: …Да.

Убедившись, что альбом надёжно спрятан, я расслабляюсь и начинаю вставать, но он тянет меня обратно.

Героиня: ?!

Зейн: Думаешь, можешь просто уйти, получив ответ?

Зейн: Разве ты не сказала, что сегодня на лекции нашла меня милым? Это тоже считается тренировкой. Почему ты отводишь взгляд?

Он возвращает мою руку к своей груди.

Зейн: Расположение правильное, но давления недостаточно. И техника тоже неверна. Нужно медленно затянуть его и как следует закрепить…

Зейн: Думаю, тебе нужен индивидуальный урок один на один.

Глава 3

Несколько дней спустя мы прибываем в город Короу, чтобы оказать поддержку. День рождения Зейна уже совсем близко.

Однако срочный приказ о переводе вынуждает родителей Зейна уехать раньше, чем планировалось.

Подарки и ингредиенты для торта, которые они приготовили заранее, также оказываются погребены под обрушившимися зданиями из-за произошедшего.

Я попросила одного из коллег из второй волны подкрепления привезти плюшевую игрушку и новый торт, но не уверена, что они успеют прибыть вовремя.

Героиня: (Учитывая, насколько хаотична ситуация и сколько здесь непредвиденных обстоятельств, мне нужно придумать несколько запасных планов.)

Героиня: (Но мы так заняты. У меня едва хватает времени, чтобы увидеться с ним, не говоря уже о том, чтобы выяснить, чего именно Зейн хочет на свой день рождения…)

Мои мысли прерывает уведомление. Я открываю групповой чат и пролистываю сообщения.

Героиня: Охотники и медицинские команды отправляют людей проверить новый временный лагерь? Чтобы убедиться, что он готов принимать эвакуированных?

Героиня: (Редкий шанс побыть вдвоём… Это именно то, что мне нужно!)

Наконец удача на моей стороне. Получив подтверждение от Зейна, я записываюсь. Днём мою заявку одобряют, и вот—
Мы прибываем в недавно построенный временный лагерь.

Зейн ставит две вымытые им чашки на раковину. Пустая комната постепенно заполняется парой за парой предметов.

Моё внимание привлекает швабра в руках Зейна.

Героиня: Почему швабры в Короу похожи на кактус Пасико?

Он протягивает мне чашку тёплой воды. Я делаю глоток, прежде чем открываю кран и начинаю смачивать швабру.

Зейн: Местные любят использовать природные элементы для украшения повседневных вещей. На твоей чашке тоже есть такой элемент.

Я опускаю взгляд. На чашке изображена красивая пара оленьих рогов. В голове начинают мелькать мысли.
Это идеальная возможность разузнать побольше.

Героиня: Ты так много знаешь о городе Короу. Здесь есть что-нибудь, что стоит собирать?

Зейн: Уже нет, но, возможно, когда Короу восстановится, мы могли бы—

Я напрягаю слух, но слышу лишь, как тонкая струйка воды, смачивающая швабру, становится всё слабее, пока не остаётся всего несколько капель.

Зейн: Вода перестала течь?

Героиня: Возможно, проблема с трубами. Я отмечу это и составлю отчёт после того, как мы закончим всё проверять.

Героиня: Так, возвращаясь к тому, о чём мы говорили. Есть здесь какие-нибудь другие праздники? Например, церемонии…

Как только я пытаюсь разузнать подробнее, комната внезапно погружается во тьму. Внутрь проникает мягкий, размытый лунный свет.

Героиня: ….

Зейн: Если во время пробного проживания обнаруживаются проблемы, мы можем устранить их до того, как сюда заселятся люди.

Зейн: В аварийном комплекте есть инструменты. Хочешь попробовать починить?

Зейн откладывает швабру и переплетает свои пальцы с моими, ведя меня наружу.

Зейн: Временные лагеря имеют стандартную планировку. Перед приездом я попросил коллегу прислать мне план помещения.

Зейн: У входа в кухню есть ступеньки. Вот. Подними ногу.

Лунный свет падает на его плечи, оставляя на них едва заметный силуэт.

Зейн: Сначала закрой глаза. Эта лампа яркая. Поначалу может быть немного непривычно.

Я закрываю глаза. Свет просачивается сквозь веки, разливаясь мягким белым сиянием.

Когда глаза привыкают, я медленно открываю их. Зрение проясняется, и передо мной стоит Зейн — его улыбка мягкая и успокаивающая.

В укромном уголке возле временного лагеря наши тени вытягиваются по земле.
Зейн приседает перед электрическим щитком, а рядом с ним аккуратным рядом разложены инструменты, которыми он работает.

Его лицо спокойно. На чёлке блестят капли воды, готовые вот-вот сорваться вниз. Я достаю носовой платок.

Зейн: …?

Героиня: С твоих волос сейчас капнет вода. Давай я вытру её.

Зейн: Наверное, на меня попала вода, пока я чинил трубы.

Зейн: Вот. Как только электричество восстановится, всё снова должно заработать.

Зейн закрывает щиток. Я подпираю голову рукой и наблюдаю, как он ловко собирает инструменты. На его рукаве осталось пятно.

Героиня: Зейн, есть хоть что-нибудь, чего ты не умеешь чинить? Может, нам стоит называть тебя «Мистер Починю-Всё»?

Зейн: В свободное время я изучал запасные варианты карьеры.

Зейн: Если дома что-то сломается, звоните в соответствующую службу. Так уж вышло, что это будет мой номер.

Героиня: Правда?

Зейн: Я просто случайно знаю, как обращаться с такими вещами.

Героиня: Одно дело — заморозить с помощью твоего Evol треснувшую трубу. Но ты ещё и электрические цепи умеешь чинить?

Зейн: Перед нашим приездом я в последний момент изучил основы действий в чрезвычайных ситуациях.

Зейн: Если столкнёмся с чем-то более сложным, нам ничего не останется, кроме как ждать помощи Ассоциации.

Вспоминая те суматошные дни после получения приказа о переводе, я нахожу это невероятным.

Героиня: То есть ты хочешь сказать, что между операциями, тренировками и свиданиями со мной у тебя ещё оставалось время на учёбу?

Зейн: Часть этого я делал между делом. Например, посещал тренировочные курсы Ассоциации, пока забирал тебя с работы.

Дует ночной ветер, и небо усеяно звёздами. Мы идём обратно по дорожке, а свет в его руке освещает нам путь.

Зейн: Поле боя полно неожиданностей. Я хотел как можно лучше заботиться о тебе.

Зейн: Поэтому не мог не подготовить несколько запасных планов.

Зейн: Лучше, если мне никогда не придётся ими воспользоваться. Но сама возможность того, что я смогу это сделать… Она делает меня счастливым.

У меня в груди словно проводят пером, и меня окутывает тепло.

Зейн: Если ни одна из этих подготовок не понадобится, ты будешь думать обо мне хуже?

Героиня: С чего бы мне?! Уже одно то, что ты так много об этом думал, для меня более чем ценно!

Увидев, как уголки его губ приподнимаются, я останавливаюсь и немного смущаюсь.

Героиня: Ты понял, о чём я думала?

Зейн улыбается и крепче сжимает мою руку.

Зейн: Для меня одно лишь знание того, что ты хочешь отпраздновать мой день рождения, тоже более чем ценно.

Мы идём по дорожке в чужой земле, но рядом с Зейном ничто не кажется незнакомым.

Героиня: Такое чувство, будто мы снова в Линконе. Идём прогуляться перед тем, как вернуться домой.

Зейн: Жаль, что в воздухе нет запаха жареной кукурузы или танхулу.

Героиня: Я по ним скучаю. Давай купим немного, когда вернёмся домой!

Мы сворачиваем за угол. Свет в лагере снова загорается, освещая тихую ночь.
Словно он ведёт нас домой.

Я внезапно вспоминаю местную традицию Короу, согласно которой конфеты кладут на подоконник в качестве указателя дороги.

Героиня: Спасибо, Зейн.

Зейн: ?

Героиня: Где бы ты ни был, рядом с тобой я чувствую себя как дома.

Героиня: (И ты только что подарил мне идеальную идею для подарка.)

Вернувшись в свою комнату, я начинаю рыться в сумке с запасами и нахожу в углу конфеты из Линкона.

Те самые, которые я в тот день схватила с полки супермаркета, ломая голову над подарком на день рождения Зейна.

Героиня: (Их можно рассыпать на конфетах на подоконнике в качестве украшения, но пряная конфета всё-таки должна оставаться главным элементом…)

Я тут же связываюсь с коллегой, находящимся в городе Короу, чтобы узнать, сколько пряных конфет осталось в других магазинах.

И только после того, как получаю подтверждение, я улыбаюсь и с облегчением выдыхаю.

Героиня: (Подарок на день рождения прибудет вовремя! Но что же мне вырезать, когда приедут пряные конфеты?)

Поскольку это одновременно подарок на день рождения и особый знак, встречающий Зейна дома, я хочу, чтобы он был особенным.

Героиня: (Я вырежу маленького Зейна!)

Глава 4

В день рождения Зейна я уже подарила ему особенный «торт» прямо на поле боя.

Что касается плюшевой игрушки, я думала, что придётся ждать возвращения в Линкон, чтобы вручить её ему, но, кажется, удача сегодня на моей стороне.

Вторая команда, отправленная Ассоциацией, прибывает ещё до конца дня.

Я мчусь к палатке Зейна с новым тортом и плюшевой игрушкой.

Внутри палатки горит тёплый свет, отбрасывая на её полог тень Зейна. Я глубоко вдыхаю, собираясь с духом, а затем захожу внутрь с тортом.

Мерцающие огоньки свечей отражаются в глазах Зейна. Он выглядит слегка ошеломлённым.

Зейн: Как тебе удалось это устроить?

Героиня: Я наложила на него благословение. Оно называется «Подарить Зейну идеальный день рождения».

Героиня: Я знаю, ты сказал, что если я буду об этом думать, то день рождения всё равно получится идеальным и мне не о чем будет сожалеть.

Героиня: Но я очень властный организатор праздников, так что принять такой ответ я не могу.

Зейн: Я сказал это не просто для того, чтобы тебя утешить.

Зейн: Ещё до того, как приехать сюда, я уже смирился с тем, что, возможно, не смогу отпраздновать свой день рождения.

Зейн: Ты уже подарила мне величайшую радость.

Героиня: Но я хочу, чтобы твоё счастье переполняло тебя настолько, чтобы его хватало с избытком.

Героиня: К счастью, все приготовления и сюрпризы успели приехать вовремя.

Зейн смотрит на торт. Даже его улыбка кажется слаще прежнего.

Зейн: Впервые в жизни на мой день рождения у меня сразу два торта.

Я протягиваю торт Зейну.

Героиня: Для врача, который оказывал поддержку на поле боя и не смог как следует отпраздновать свой день рождения, два торта — вовсе не перебор.

Зейн: Ты ещё и споёшь мне «С днём рождения» для этого второго празднования?

Я улыбаюсь Зейну и слегка приподнимаю торт.

Героиня: А теперь загадывай желание!

Героиня: Загадал новое желание?

Зейн: Нет. Не стоит быть слишком жадным, а сегодняшний день и без того был полон сюрпризов. Все мои желания уже исполнились.

Зейн: Когда хорошего слишком много, это тоже может оказаться не к добру. Лучше оставить немного места для будущего.

Героиня: У будущего будут свои желания. Раз именинник не хочет загадывать, я загадаю одно за тебя.

Сладкий аромат торта наполняет воздух, когда пламя свечей гаснет.

Под немного растроганным взглядом Зейна я тихо шепчу ему своё пожелание.

Героиня: Я желаю… чтобы в такие дни нам всегда сопутствовала удача. Чтобы мне всегда везло быть рядом с тобой.

Героиня: Даже если нам ненадолго придётся расстаться или судьба заставит нас пойти разными дорогами, я хочу, чтобы ты всегда был в безопасности.

Героиня: С днём рождения, Зейн.

Мои слова растворяются в тишине ночи, пока я достаю приготовленный подарок.

Героиня: Кроме торта и песни, у меня есть ещё кое-что… подарок!

Героиня: Я сделала его своими руками. Тебе нравится?

Зейн: Одному Счастливому снеговичку, наверное, слишком одиноко. Думаю, ему нужен кто-нибудь, кто составит ему компанию — например, Астро-пингвин. Интересно, кто бы это мог быть?

Зейн: В этом году сюрпризы на день рождения продолжают сыпаться один за другим. Мне нравится.

Зейн берёт плюшевую игрушку и откладывает её в сторону. В тёплом свете ламп он обнимает меня.

Зейн: Наверное, это будет самый запоминающийся день рождения в моей жизни.

Зейн: Я даже представляю, как буду отмечать свой день рождения в следующем году, потом ещё через год… даже когда мне исполнится восемьдесят.

Зейн: Но как далеко бы я ни заглядывал в будущее, больше всего в каждом из них я жду именно тебя.

Он склоняется ближе, и в его глазах отражается моё лицо. Крем на торте словно тает, а воздух наполняется сладким ароматом.

Героиня: Зейн…

Голоса снаружи заставляют нас замереть.

Коллега А: Палатка доктора Зейна где-то здесь, верно? Только бы не перепутать палатку.

Коллега Б: Кажется, да? Я только что видел, как МС направлялась сюда.

Я краснею и тут же отстраняюсь от него.

Героиня: Кто-то видел, как я прокралась в твою палатку!

Героиня: Здесь вообще кто-нибудь спит?! Когда я сюда пришла, вокруг не было ни единой души!

Зейн: Тебе не нужно красться сюда.

Зейн поправляет на мне одежду и уже собирается окликнуть людей снаружи, как вдруг его телефон начинает вибрировать.

На экране появляются родители Зейна, их лица озарены тёплыми улыбками.

Алтея и Джейс: С днём рождения, Зейн!

Именно в этот момент наши коллеги наконец находят нужную палатку.

Поздравления со всех сторон начинают сыпаться одно за другим, а люди заполняют палатку. Мы с Зейном переглядываемся, и я не могу удержаться от смеха.

Зейн: Похоже, в этом году мне суждено отпраздновать очень шумный и оживлённый день рождения.

Как я и говорила, Зейн заслуживает того, чего хочет. Например…

Дня рождения, наполненного теплом от того, что мы вместе.

• Рот
• Глаза
• Послушный котенок
• Очки ученого
• Розовые щечки
• Галантный костюм
• Сладкая матча
• Пушистый снежный комочек
• Подкрепление на подходе
• Бумажная корона
• Котик Зейни
• Розовый Помидор
• Маленький хвостик
• Пушистые наушники
• Бантик для подарков
• Сладкий креп
• Милый венчик
• Парящие крылья

Рот

Глаза

Послушный котенок

Очки ученого

Розовые щечки

Галантный костюм

Сладкая матча

Пушистый снежный комочек

Подкрепление на подходе

Бумажная корона

Котик Зейни

Розовый Помидор

Маленький хвостик

Пушистые наушники

Бантик для подарков

Сладкий креп

Милый венчик

Парящие крылья

• Глава первая
• Глава вторая
• Глава третья

Глава первая

Волею судьбы я пробудила Бога Войны — Рафаэля — и заключила с ним договор душ.

С этой обретённой силой я захватила в плен вражеского генерала и получила титул Генерала, Несущего Клинок. Вскоре боевые действия на границе ненадолго стихли. Наконец-то появилась возможность перевести дух.

Но покой всё никак не приходил. Каждую ночь мои сны вновь уносили меня на поле боя...

Пламя пожаров пожирает землю, а военные крики накатывают, словно неумолимая волна. Сердце бешено колотится, каждый прерывистый вдох обжигает горьким привкусом ржавчины.

Героиня: (Мои руки по локоть в крови... Я едва могу удержать меч.)

Вражеские тени продолжают появляться — бесконечными, беспощадными волнами.
Сквозь дым и пепел пробивается едва уловимый аромат.
Тепло мягкой ткани, коснувшейся моей щеки, вырывает меня из кошмарных объятий.

Рафаэль: Ты проснулась?

Героиня: ...Рафаэль?

На столе лежат военные донесения, чернила на них ещё не успели высохнуть. В колеблющемся свете свечей черты Рафаэля постепенно становятся различимыми.

Героиня: Почему ты здесь?

Рафаэль: Это ты велела мне принести сведения. Неужели ты проспала всё это время?

Рафаэль: Проходя мимо, я услышал какой-то шум и заметил, что дверь в кабинет открыта. Я подумал, что наш главнокомандующий снова засиделся допоздна.

Рафаэль: Я дважды окликнул тебя, но ответа не получил, поэтому заглянул внутрь. Оказывается, ты и во сне усердно оттачивала свои приёмы Циньна.

Qin Na techniques (擒拿, qínná) — это техники захвата и обездвиживания противника в китайских боевых искусствах.

• 擒 (qín) — схватить, поймать, удержать.

• 拿 (ná) — взять, захватить, удержать.

• 擒拿 (qínná) — совокупность приёмов, с помощью которых противника контролируют через захваты, болевые воздействия на суставы, фиксацию конечностей и т. п.

Моё лицо вспыхивает.

Героиня: ...Кто разрешил тебе смотреть, как я сплю?!

Рафаэль: Ты.

Рафаэль: Ты не хотела меня отпускать.

Рафаэль поднимает руку. И тут я понимаю, что всё это время сжимала его рукав.

Я отпускаю его, и, когда отстраняюсь, моя рука задевает курильницу. Тот самый едва уловимый аромат, пробившийся сквозь дым и пепел, вновь поднимается в воздух.

Героиня: Этот запах...

В отличие от обычных благовоний, хранящихся в поместье, этот аромат постепенно вытесняет из сна въевшийся запах крови.

Героиня: Ты приготовил эти успокаивающие благовония?

Рафаэль: Вижу, кошмар не слишком тебя потрепал. Ты всё такая же проницательная.

В груди разливается тепло, когда я смотрю, как Рафаэль берёт ложечку для благовоний и осторожно перемешивает пепел. Рукав откидывается, открывая его запястья, напоминающие белый нефрит.

Рафаэль: Когда начались кошмары?

Героиня: Совсем недавно. Кажется, первый появился...

Рафаэль: После того, как ты стала якорем моей души?

Я замираю, вспоминая слова наставника Хуэйланя. Наши жизни связаны резонансом, и исходящее от Рафаэля намерение убивать будет истощать меня.

Героиня: Мои кошмары из-за тебя...

Героиня: Он сказал, что лекарство — «вкушать радости жизни», но это звучит довольно абстрактно...

Рафаэль: Стремление наслаждаться жизнью — естественный инстинкт живых. Зачем кому-то твоего возраста нужно этому учиться?

Я уже собираюсь нахмуриться, как он наклоняется ко мне.
Его взгляд прикован ко мне.

Рафаэль: Кто завязал колокольчик, тот и должен его развязать. Раз уж источник твоих бед — я, почему бы тебе не поискать у меня и средство от них?

Героиня: У тебя есть идея?

Рафаэль: Жизнь слишком коротка, чтобы тратить время на хмурый взгляд. Разве иначе я не буду плохим вторым командиром?

Рафаэль: Сила божества проистекает из веры смертных.

Рафаэль: Пойдём со мной в Храм Генерала. Мы почерпнём божественную силу из подношений, чтобы подавить моё намерение убивать.

Героиня: Почему всё это с каждой минутой звучит всё более мистически..?

Рафаэль: Ты ведь уже призвала Бога Войны. Так чего тебе бояться?

Рафаэль: Последние несколько дней стоит прекрасная погода. Самое время выбраться куда-нибудь. Мы могли бы полюбоваться видами с высоты, а если найдём чистый ручей, охладим в воде немного фруктов...

Героиня: ...То есть ты хочешь отправиться на прогулку?

Рафаэль: Я передумал.

Героиня: ?

Рафаэль: К чёрту подавление намерения убивать. Сначала я пойду наберу фруктов и вправлю мозги в эту твою дубовую голову.

Глава вторая

Последние несколько дней мы с Рафаэлем ходили в Храм Генерала неподалёку от Яньчжоу.

Сегодня мы застали процессию в честь божества.

Мастера готовятся к представлению датеихуа — «железных цветов»: расплавленное железо подбрасывают в воздух, и оно рассыпается ослепительным дождём искр. Но пронизывающий ночной холод не позволяет металлу в тигле нагреться до нужной температуры.

Ожидающая толпа начинает беспокоиться. Кто-то опускается на колени перед статуей божества и бросает гадательные монетки. Однако предсказание получается туманным и неясным.

Гадатель: Должно быть, Багровый Генерал считает, что наши сердца неискренни. Вот почему он разгневан!

Я поворачиваюсь к Рафаэлю.

Рафаэль: Почему ты на меня смотришь?

Героиня: Бог Войны стоит прямо здесь. Можно ведь просто спросить его самого.

Рафаэль: Не могу сказать, о чём каждый день размышляет глиняная статуя.

Рафаэль: Но если спросить Рафаэля, он скажет, что уже целую вечность не видел представления с железными цветами.

На кончиках его пальцев вспыхивает свет, похожий на сияние светлячка. Он щёлкает пальцами, и искра падает в печь.

Огонь в печи мгновенно оживает и ярким сиянием озаряет пространство перед храмом.

Мастера пользуются этим моментом, зачерпывают расплавленное железо и бросают его в ночное небо.

Героиня: Похоже, среди простого народа Бог Войны и правда пользуется невероятным почтением.

Едва последние слова слетают с моих губ, я оборачиваюсь.

Сам Бог Войны уже успел затеряться среди мастеров. Держа в руках длинную черпальную ложку, он ловко управляется с расплавленным железом.

Героиня: Подожди, ты действительно собираешься это делать?.. Ты вообще умеешь?

Рафаэль: Никто не рождается со знанием всего на свете.

Рафаэль: Я всего лишь попросил мастеров дать мне несколько советов. Теперь пришло время применить их на деле.

Рафаэль: В конце концов... Разве кто-нибудь умеет играть с огнём лучше меня?

Героиня: Не поспоришь...

Рафаэль: Железные цветы отгоняют беды и несчастья. Не каждому выпадает честь увидеть те, что создаю я.

Рафаэль: Найди себе место получше, чтобы смотреть, а то ещё придётся вставать на цыпочки, выглядывая из-за толпы.

С непринуждённым смехом Рафаэль направляется к остальным мастерам.

Я провожаю его взглядом. На фоне сияния печи его фигура словно растворяется в золотистой дымке. Искры танцуют на складках его развевающихся одежд.

Когда расплавленное железо взлетает в ночное небо, оно рассыпается каскадом ослепительных искр. Золотое сияние окутывает карнизы храма.

Как только последний железный цветок гаснет в ночном небе, довольные жители начинают расходиться.

Героиня: Я знала, что ты не позволишь им уйти разочарованными.

Рафаэль берёт два нераспечатанных кувшина жертвенного вина и устраивается на молитвенной подушке перед алтарём.

Рафаэль: Люди приходят сюда в поисках душевного покоя. Именно надежда на что-то делает жизнь стоящей того, чтобы жить.

Рафаэль: Когда в мире воцарится настоящий мир, больше не будет необходимости приносить такое вино в жертву.

Героиня: Ты единственный бог из всех, кого я знаю, кто не хочет, чтобы его подношения приумножались.

Рафаэль: О? Как будто ты встречала других богов. Принимать подношения — значит принимать и желания, которые вместе с ними приносят люди. Все говорят, что сегодняшнее зрелище, такое яркое, словно сама галактика пролилась с небес, — это благословение свыше.

Героиня: Верующие получили своё утешение. Уверена, сегодня ночью они будут спать спокойно.

Рафаэль: А ты?

Рафаэль поворачивается ко мне. В его глазах мерцает свет свечей, и я вспоминаю, как он обернулся, стоя под дождём из расплавленных железных искр.

Героиня: По крайней мере сегодня ночью мне будут сниться железные цветы.

Рафаэль: Пусть отныне каждый клинок, что преследует тебя во снах, будет расплавлен в огне и перекован в сияние этой ночи.

Глава третья

Божественная сила Бога Войны, которую мы получили в Храме Генерала, усмирила бушующую злобную энергию. Кошмары, так долго мучившие меня, исчезли.

Вернувшись в свою резиденцию, я достаю приготовленный заранее подарок. Пока я размышляю, как лучше его преподнести, во дворе замечаю знакомую фигуру.

Осенний солнечный свет пробивается сквозь листву, отбрасывая пятнистые узоры на небольшую красную глиняную печь.

Из носика чайника вьются тонкие струйки пара.

Рафаэль: Вода ещё даже не закипела, а ты уже здесь.

Рафаэль: Твои навыки выпрашивать у меня чай становятся всё совершеннее.

Героиня: Лучше прийти вовремя, чем слишком рано. Похоже, сегодня меня ждёт настоящее угощение.

Я устраиваюсь на каменной скамье рядом с ним. Чайник на печи покрыт тёплой, блестящей глазурью, которая почему-то кажется мне знакомой.

Героиня: Разве это не тот самый чайник, который мы нашли на рынке Вейл?

Рафаэль: Выловить драгоценность среди груды подделок непросто. Не могу же я позволить ему пылиться без дела.

Героиня: И вода тоже из того источника?

Героиня: Мне нужно как следует её распробовать и понять, что же в ней такого особенного.

Рафаэль: Когда кто-то вместе с тобой преодолевает горы, чтобы набрать её, вкус уже не может быть обычным.

Мы продолжаем разговаривать, и поднимается лёгкий ветерок. Опавший лист кружится и летит прямо к чашке.

Я протягиваю руку, чтобы перехватить его, но кончики моих пальцев неожиданно касаются тёплой ладони.

Рафаэль тоже удивлён, и наши взгляды встречаются.

Прежде чем я успеваю отстраниться, он хватает меня за запястье. Его взгляд скользит по очертаниям моего лица.

Рафаэль: Ты выглядишь лучше. Похоже, в последнее время ты действительно хорошо отдыхала.

Рафаэль: Значит, та наша маленькая поездка была не просто пустыми обещаниями?

Героиня: После нашего возвращения мне больше не снились кошмары. Я должна тебя поблагодарить.

Припрятанная у меня на груди парчовая коробочка словно излучает тепло. Идеального момента не найти.

Героиня: Рафаэль... Вот. Это тебе.

Заинтригованный, он принимает коробочку и открывает её. Внутри лежит киноварная тушь.

Когда я увидела её в лавке, я сразу представила, как Рафаэль использует её, чтобы рисовать железные цветы, алые облака и всё сияющее и прекрасное, что есть в этом мире.

Рафаэль: Это тушь для Бога Войны?

Рафаэль: Я могу обойти все храмы в Поднебесной и всё равно не найти более необычного подношения.

Героиня: Она не для него.

Божественная сила Бога Войны, возможно, и усмирила мои страшные кошмары, но рядом со мной, любуясь железными цветами и алыми облаками, был вовсе не какой-то небожитель.

Живой и настоящий — он стоит прямо передо мной. Он наполнил моё сердце радостью и подарил мне то, чего я могла с нетерпением ждать.

Героиня: Это мой подарок Рафаэлю.

Рафаэль проводит пальцами по парчовой коробочке, и в его взгляде появляется едва уловимое чувство.

Рафаэль: Бог Войны отвечает на молитвы, а Рафаэль никогда не оставляет без внимания подарок, преподнесённый от чистого сердца.

Рафаэль: Я уже знаю, что нарисую этой тушью.

Героиня: Если Владыку Рыб посетило вдохновение, то мне не терпится увидеть, что ты создашь.

Рафаэль: Неужели ты не можешь догадаться, что я хочу нарисовать?

Героиня: …Откуда мне знать?

Он берёт со стола кисть и проводит ею в воздухе, очерчивая контур моего лица. В уголках его глаз появляются морщинки от улыбки.

Рафаэль: Совсем не можешь догадаться?

В этот момент вода закипает, словно отражая бешеный стук моего сердца.

В чайнике журчит горячая вода, а аромат чая лёгкими завитками наполняет воздух.

Рафаэль: Почему молчишь? Если ты действительно не можешь догадаться...

Не спеша он наливает чай в чашку и вкладывает её мне в руки.

Рафаэль: Пей чай и смотри, как я рисую.

Воспоминания о нашем совместном путешествии всплывают одно за другим, словно чайные листья, распускающиеся в горячей воде.

То, что когда-то казалось обычными мгновениями, теперь нежно задерживается в памяти этого безмятежного дня.

Их хочется смаковать, наслаждаясь каждым мгновением.

Mouth / Рот

Little Leopard / Маленький леопёрд

Cruiser Sunglasses / Солнцезащитные очки «Круизер»

Sweet Comms / Милая связь

Whimsy Paradise / Сказочный рай

Fluffy Toast / Пышный тост

Crisp Fruit / Хрустящий фрукт

Cloud Harbor / Небесная гавань

Birthday Memento / Подарок на память

Meow Meow / Мяу Мяу

Cuddly Coco / Мягкий Коко

Tuft Tug / Дёрг за хвостик

Chef in the House / Шеф-повар в здании

Puffy Bow / Пышный бантик

Leopard Paw / Лапка леопарда

Top Chef / Лучший шеф-повар

Leisurely Flight / Неспешный полёт

© Перевод выполнен командой канала На окраине Филоса.

Приближается день рождения Калеба. И, как и всегда, мне хочется устроить для него что-то особенное.

В этом году я решила отпраздновать его в антиподе Линкона — самом удалённом от дома месте на Земле.

МС: (Калеб должен быть здесь уже с минуты на минуту...)

Я стою у выхода из зоны прилёта и поднимаю табличку чуть выше. На ней написано: «Калеб».

Мне пришлось приехать на пару дней пораньше, чтобы всё спланировать. А сегодня сюда уже должен был прилететь Калеб.

Не успев получить ответ, мне приходит сообщение от другого человека.

МС: (Это от владельца того самого магазинчика винтажных тканей…)

Несколько дней назад, осматривая местные достопримечательности, я наткнулась на магазин, где были выставлены всевозможные плюшевые игрушки ручной работы.

И тут меня осенило. Плюшевая игрушка, похожая на Калеба, стала бы идеальным подарком на день рождения.

Уладив все вопросы с плюшем, я теперь высматриваю Калеба в толпе.

Калеб: Кхм.

Калеб: И с кем это ты переписываешься? Я подкрался к тебе, а ты даже не заметила.

Я быстро убираю телефон. Крепко обнимаю его и стучу по табличке в своих руках.

МС: Ты заметил меня благодаря ей, правда? Не забудь её поблагодарить.

Калеб: Такие огромные буквы сложно не заметить.

Калеб: Но даже без таблички я всё равно узнал бы тебя за пару секунд. Ты укуталась, как маленький пельмешек.

Калеб: Ты что, только что руки из морозилки достала? Они ледяные.

Заметив, что на нём не так много одежды, я прижимаю к его ладони горячий напиток, который купила незадолго до нашей встречи.

МС: Кто бы говорил.

Калеб: Я поехал из штаба Флота прямиком в аэропорт. У меня просто не было времени взять с собой лишнюю одежду.

МС: В аэропорту не холодно. А вот на улице — совсем другая история.

Калеб: Одному было бы тяжко, да. Нооо… у меня же есть ты, правда?

МС: Ты…

Он наклоняется и запускает руки в карманы моего пальто, чтобы согреть их.

Калеб: А, вот оно что.

МС: ?

Калеб: Вот что значит «холодно только тогда, когда моя девушка говорит, что холодно».

МС: ...А знаешь вторую часть этого выражения?

Калеб: Какую?

МС: Кто не слушает моих советов — тот потом расхлёбывает последствия.

Морщинки вокруг глаз Калеба выдают его веселье. И тут он чихает, словно специально, чтобы доказать мою правоту.

Калеб: ...Понял.

Калеб сдался под моим напором и нехотя надел моё пальто, даже несмотря на то, что оно ему мало.

МС: Теперь ты у нас выглядишь как маленький пельмешек.

Я веду Калеба к ретро-автомобилю, арендованному мной ещё до его прилёта.

Прежде чем я успела что-то сказать, он открылдверь и сел на пассажирское сиденье.

Калеб: Я тут дорог не знаю. Лучше ты за руль.

Калеб: Посмотрим, стала ли ты лучше водить, пока меня не было.

МС: Откинься на спинку и расслабься. Я выбрала самый живописный маршрут.

МС: Экспресс МС отправляется, прошу на борт!

Несмотря на всю мою уверенность, некоторые лихачи за рулём заставляли меня сжимать руль мёртвой хваткой и осторожно ползти по дороге.

Калеб не сидел без дела в роли пассажира. Он следил за навигатором и предупреждал меня о машинах, которые периодически могли появляться в моей правой «слепой» зоне.

В ожидании зелёного света я облегчённо выдыхаю и убираю руки с руля.

Калеб: Отдохнуть не хочешь? Я могу порулить.

МС: Не дождёшься, именинник. Привыкай к пассажирскому креслу.

МС: Не волнуйся, ситуация под контролем.

Калеб: Ты случайно включила дворники, когда хотела показать поворот. А когда попыталась их выключить, то опустила окно...

Калеб: Агааа... Это всё ещё считается «под контролем».

МС: ...Это не моя вина. Рычаги и кнопки в этой старой машине огромные и неудобные.

МС: И ещё, пожалуйста, не надо дразнить водителя, сэр. Это не очень хорошая идея.

Вот-вот загорится зелёный. Я беру навигатор и кладу его на приборную панель.

МС: Следить за навигацией — работа водителя. А пассажир должен любоваться видами.

Калеб: Ладушки. Тогда я сяду поудобнее и просто буду получать удовольствие.

И только когда мы возвращаемся в гостевой дом и ставим сумки, я наконец-то чувствую себя спокойно.

Калеб подходит к окну и, протянув руку над моим плечом, открывает его. Нашим глазам открываются растения, которых мы раньше никогда не встречали.

Калеб: Догадываюсь, ты выбрала это место из-за вида. Такого больше нигде не найти.

МС: Ага. Но дело не только в этом. Здесь вообще всё по-другому, не как в Линкон-Сити или Скайхейвене.

Снаружи вдалеке переплетаются дорожки, по ним идут люди в яркой традиционной одежде.

МС:Я привезла тебя в место, самое далёкое от дома, чтобы ты мог забыть обо всех тревогах и заботах. Чтобы у тебя был день рождения, наполненный только счастьем.

Калеб: Я так и думал. Так что мой телефон в режиме «Не беспокоить».

Калеб: На ближайшие дни — Калеб в твоём полном распоряжении.

Калеб устраивается в кресле-качалке у окна, а я забираюсь под его руку и прижимаюсь поближе.

На столе стоят тосты. Их приготовила пожилая хозяйка гостевого дома. Аромат привлекает нескольких рыжих печников*, и их весёлая возня заполняет всё окно.

*Рыжий печник (Rufous hornero) — птица средних размеров, птица из семейства печниковых, известна благодаря массивным гнёздам из глины, напоминающим печи. Самец и самка образуют постоянную пару на всю жизнь, совместно строят гнездо и охраняют территорию, часто перекликаясь дуэтом.

МС: Этот город огромный. Мы сможем посмотреть много мест.

Калеб: Похоже, план у тебя уже железобетонный.

МС: Можно посмотреть, как проходят уличные хоровые выступления.

МС: Или можем ничего не делать. Будем просто бродить по улицам.

Калеб: А если устанем ходить, всегда можем запрыгнуть в машину МС и вернуться обратно.

Калеб: Но если бы мне пришлось угадывать... Тут ведь есть что-то ещё более особенное, чем всё перечисленное?

МС: Я не скажу ни слова о том, что ждёт тебя в твой день рождения. Но попытка была хорошая.

Повернувшись, я вижу, что Калеб уже положил голову мне на плечо. Его глаза закрыты.

Даже страшно представить, сколько работы ему пришлось сделать, чтобы выкроить для нашей поездки хотя бы эти пару дней.

МС: (Ему пришлось лететь сюда самым долгим рейсом. Он, наверное, совсем без сил...)

Даже если у меня есть тысяча вещей, которые я хочу сказать. Нет ничего важнее, чем дать ему просто отдохнуть.

МС: Наша первая незапланированная остановка в этом путешествии — это... хорошенько выспаться.

Глава 2

Первое место, которое мы сегодня посетим — необычная почта.

MC: Несколько дней назад я проходила мимо и увидела, что они проводят ивент с открытками.

Я сую Калебу в рот вкусняшку и показываю пальцем на табличку у входа.

MC: Каждый раз, когда открытка проходит через контрольный пункт, она получает штамп этого места.

Калеб: Тааак... значит если мы отправим открытку из самого далёкого от Линкона места...

Калеб: К тому моменту, как она доберётся до дома, на ней будут все штампы?

MC: Именно. Поэтому я просто обязана была привести тебя сюда.

MC: А поскольку мы тут вдвоём, то и наши впечатления будут другими.

Калеб: Это как? Почему?

Я загадочно улыбаюсь Калебу.

MC: Скоро узнаешь.

Маленькая почта забита туристами со всего мира. Я показываю на стойку у края толпы.

Калеб: ...Я всегда могу организовать для тебя полосу экспресс-доставки, если хочешь.

MC: Всё в порядке. Сосредоточься на цели и показывай дорогу.

Высокая фигура Калеба возвышается передо мной. Я держусь за край его рубашки ииду следом.

MC: Когда Калеб рядом, это совсем другое дело. Разобраться с такими вещами проще простого.

Калеб: То есть Калеб это предмет первой необходимости в путешествиях, да?

MC: Это один из моих секретов. И он не для всех.

Калеб: А будет ли толк рассказывать об этом другим?

Калеб: Этот маст-хэв работает, только когда мы вместе.

Мы лавируем между витринами, заставленными открытками, и добираемся к винтажной дубовой стойке.

Калеб: Расчищать для тебя дорогу, это и есть то самое «другое» ощущение, о котором ты говорила?

MC: Не надо меня недооценивать. Я тебя хоть раз подводила?

Под любопытным взглядом Калеба сотрудник достаёт набор лимитированных авиационных памятных марок за этот месяц.

MC: Я хотела купить их в подарок, но это марки из ограниченной серии ко дню рождения. Их дают только имениннику.

MC: Так что мне ничего не оставалось, кроме как взять его с собой и греться в лучах его славы.

Калеб: Мне уже делают сюрпризы ко дню рождения...?

Мы покупаем всю серию эксклюзивных марок и выбираем открытки с местными пейзажами.

У почтового ящика я наклоняю голову и тихо приближаюсь к Калебу.

MC: А что ты собираешься написать?

Калеб: Напишу про погоду, наши текущие координаты, маленькую почту, забитую людьми...

Калеб: И про одну особу, которая не знает, что написать. Она даже не пытается скрыть, что списывает у меня домашку.

MC: Не смей это писать!

Калеб: Лааадно. Напишу что-то в духе: «С каждой минутой мне всё больше не терпится, чтобы наступил мой день рождения.»

Калеб: Мы обязательно прочитаем эту открытку вместе, когда она придёт.

Калеб: Знаешь, это довольно атмосферно.

Калеб: Когда в будущемвзгляну, то сразу вспомню, что чувствовал.

Написав адрес на открытке, мы опускаем её в почтовый ящик.

MC: Её ждёт долгий путь... Интересно, когда она доберётся до дома.

Калеб: Разве не знать, когда оно придёт — это не часть удовольствия?

MC: Пока мы не возьмём его в руки, наше путешествие не закончится.

Когда солнце поднимается над горизонтом, я паркую машину у входа в парк. Он находится по пути к нашему следующему месту назначения.

Калеб: Что ты задумала?

МС: Здесь красивые пейзажи. Считай это приглашением пройтись вместе со мной и немного размять ноги.

В прошлый раз, когда я была здесь, я видела, как куча людей фотографирует падающие листья.

Листья на этих деревьях стали золотистыми. И когда сквозь их трепет пробивается полуденное солнце, это похоже на сон. Но...

МС: Мы опоздали...

В отличие от захватывающего вида опадающих листьев, который я видела тогда — ветви теперь голые.

Внизу осталась только земля, усыпанная ими.

Я пытаюсь описать Калебу, насколько потрясающим был пейзаж.

МС: Жаль, что листья уже опали. Ты не успел увидеть, как они танцевали в воздухе.

МС: Но хоть не придётся долго стоять. Быстрее отправимся дальше.

Калеб: Я не могу себе это представить. Но...

Прохожие вокруг нас ахают от удивления.

Я потрясена. Затем я замечаю, как опавшие листья на земле кто-то тянет за невидимые нити. Вырываясь из плена гравитации, они кружатся во все стороны.

Листья закручиваются вокруг нас. Они поднимаются всё выше и выше... Пока не превращаются в маленький вихрь. Мы с Калебом находимся в самом центре.

Калеб: Поскольку представить это в голове не получилось, я решил просто воссоздать ту сцену.

Калеб: Это то, что ты хотела увидеть?

Он использовал свой Эвол. Глядя на его улыбку, я не могу не улыбнуться в ответ.

МС: Вообще-то, я хотела, чтобы это увидел Калеб.

Калеб: Что ж, теперь мы увидели это вместе.

МС: Что и следовало ожидать от Калеба. Только ты способен на такое.

Калеб: Разве ты не говорила, что наши впечатления здесь будут другими, потому что мы вместе?

Калеб: Я ни за что не позволю тебе разочароваться.

Калеб: Так что считай это моей благодарностью за то, что ты так тщательно спланировала наше путешествие.

Калеб: Ты счастлива?

МС: Заставь листья взлететь немного выше. Тогда я тебе скажу.

Калеб: Договорились.

Калеб поднимает руку, и листья один за другим устремляются навстречу солнцу.

Пока он отвлёкся, я наклоняюсь, обнимаю его за шею и целую в щёку.

Листья, кружащиеся вокруг нас, падают вниз. Калеб обнимает меня за талию и прижимает к себе.

Калеб: Похоже, ты и правда счастлива.

MC: Ещё бы. Это значит, что в твой день рождения я отблагодарю тебя большим сюрпризом.

Калеб: Я всегда знал, что ты умеешь превосходить ожидания.

Он ловит два падающих листика.

Калеб: Сюрприз может быть самым большим в мире...

Калеб: Но важнее всего то, что мы вместе.

Глава 3

День рождения Калеба приближается. В это время года дни короткие, а ночи длинные. У местных жителей есть обычай — они встречают закат приготовлением сытного ужина.

Я хотела приготовить ему на праздник миску лапши долголетия, поэтому под предлогом обычной готовки ускользнула на кухню и попросила хозяйку мне с ней помочь.

Хозяйка: Конечно. Лапша для именинника...У вас интересная традиция.

Хозяйка: Я попозже куплю продукты. И не волнуйтесь, я ему ничего не скажу.

МС: Спасибо!

Когда мы уже собирались обсудить детали, Калеб вдруг раздвигает занавеску и заходит.

Калеб: Готовите? И без меня?

МС: ...Отлично. Я как раз хотела тебя сюда притащить.

Я бросаю взгляд на хозяйку, и она сразу всё понимает.

Хозяйка: Вы вовремя, молодой человек. Она превозносила тут ваши кулинарные таланты до небес.

Калеб: Вы слишком добры. Давайте я помогу с нарезкой.

МС: Выглядит незнакомо... То, что ты нарезаешь, можно есть сырым?

Калеб: Мне кажется, это вяленое мясо. Хочешь попробовать?

Я беру кусочек с разделочной доски и закидываю его в рот.

МС: Необычный вкус. Дай-ка ещё кусочек, чтобы убедиться.

Хозяйка: В жареном виде оно ещё вкуснее. Но и так можно есть, если вам нравится.

Калеб: Только не съешь полтарелки до ужина, как в прошлый раз.

МС: ...Цыц. А даже если и так, это всё потому что ты тогда мало нарезал.

Калеб: Ой-ой, спина болит. Проверь, там мишень не нарисовали?

Под нашу шутливую перепалку, мы с хозяйкой заканчиваем готовить последнее блюдо.

После ужина она просит Калеба помочь починить ей часы. Я возвращаюсь в нашу комнату, достаю свой планер и пролистываю маршрут.

Даже несмотря на то, что я всё продумала, у меня не получается сдерживать волнение. Ведь это мой первый раз, когда я праздную его день рождения не дома.

МС:(Погода в этот день не помешает нашему полёту, правда?)

Открываю телефон, смотрю прогноз, и моё сердце мгновенно уходит в пятки. Будет солнечно, но с небольшой вероятностью дождя.МС: (Погода в этот день не помешает нашему полёту, правда?)

МС: (Я так и знала. Нужно иметь на всякий случай запасной план...)

Только я собираюсь спросить мнение Гидеона, как снаружи раздаются радостные возгласы.

Выглянув в окно, я вижу, что поле за гостевом домом залито светом. Там людно и шумно.

Знакомая фигура проходит по краю поля и с легкость отбивает улетевший мяч обратно.

Футболист: Нам не хватает игрока. Хочешь с нами?

Калеб улыбается и машет рукой. Он подходит к окну и бросает мне купленный напиток.

МС: Калеб, вся надежда на тебя. Будет у нас ночной перекус или нет, зависит от того, выиграешь ли ты эту игру.

Калеб: Ты меня уже в команду записала? Я даже не думал присоединяться.

Калеб: Я немного понаблюдал за ними. Они неплохо играют. И-и-и у них есть друзья, которые подбадривают их на краю поля.

МС: Я знаю. И как твоя преданная фанатка с самого детства...

МС: Скажи, чего ты хочешь.

Калеб: Было бы неплохо, если...

Калеб подмигивает. Но не успевает он продолжить, как подбегает парень в спортивной форме и перебивает его.

Полный энтузиазма, он без колебаний хватает Калеба за плечи и тащит его на ярко освещённое поле.

МС: (Точно!)

Я хватаю лист бумаги со стола и быстро набрасываю несколько слов толстым маркером. И пару каракуль для настроения.

Подношу к окну «плакат болельщицы» и машу им Калебу.

МС: «Если Калеб на поле - значит вас отфутболят! Лучший игрок, жми!»

Даже издалека видно, как глаза Калеба загораются, когда он его замечает.

Но тут краем глаза я замечаю размытое тёмное пятно.

Калеб: МС, осторожно!

После паса мяч летит прямо в моё окно. В самый последний момент он замирает, благодаря знакомому Эволу.

К тому моменту, когда я поднимаю на Калеба взгляд, на прежнем месте уже никого нет. Я слышу, как кто-то быстро поднимается по лестнице.

МС: (О нет! Если он сейчас зайдёт, то увидит все мои планы.)

Я мгновенно разворачиваюсь и пытаюсь загородить собой весь этот беспорядок на столе.

Калеб: МС, ты...

МС: !

Видя, в каком я напряжении, Калеб тихо отходит от дверного проёма. Но сначала убеждается, что со мной всё в порядке.

Калеб: Кажется, я пришёл не вовремя?

МС: Стой где стоишь.

Бросив взгляд на стол позади меня, он загадочно улыбается и закрывает глаза.

Калеб: Не торопись. Я открою глаза, только когда ты скажешь.

МС: Обещай мне. Никаких подглядываний.

С улицы доносятся крики и хохот — полная противоположность той тишине, что царит у нас в комнате.

Калеб: Ну что, всё?

МС: ...Даже тридцати секунд не прошло, как ты закрыл глаза!

Калеб: Ладно.

Планер, карта и билеты с бронью теперь спрятаны. Остался только талон на получение кастомной плюшевой игрушки.

Калеб: Всё уже?

МС: Тридцати секунд ещё не прошло.

Калеб: Правда? А по ощущениям, все тридцать минут.

Он говорит это, уже прижимаясь к моей спине. Глаза всё ещё закрыты, низкий голос касается моего уха.

Калеб: А сейчас уже можно?

МС: Подожди... Всё, открывай.

Калеб: Тот секрет, который ты чуть не раскрыла, уже надёжно упрятан?

МС: Ты о чём?

Калеб: Тогда не буду спрашивать.

Калеб: Я буду подыгрывать всему, что ты приготовила. Чтобы всё было просто идеально.

Калеб: Теперь тебе немного легче?

МС: У тебя же день рождения. Я хочу, чтобы ты получил максимум удовольствия.

Калеб: Значит, тем более нет причин волноваться.

Калеб: Всё, что ты когда-либо мне дарила, всегда было самым лучшим.

Калеб: В конце концов... разве не мы сами научили друг друга тому, что значит «лучшее»?

Глава 4

В день рождения всё прошло как надо.

Мы побывали в лесопарке, проехали по трассе 613, а финалом стал полёт с авиабазы на Т-93.

После плавной посадки я забираю торт у персонала.

МС: Официально: последний полёт прошёл успешно!

МС: В таких случаях пилоты что-то говорят, разве нет?

Калеб: Хмм... С днём рождения, меня? Надеюсь, Т-93 выйдет на пенсию счастливым?

Глядя на энергичного Калеба в лучах заката, мне кажется, будто прошла целая жизнь.

МС: Управлять Т-93 когда-то было твоей мечтой…

МС: А теперь ты привёз его домой после последнего полёта. Ты подарил ему идеальный финал.

По глазам Калеба видно, что он сияет от счастья.

Калеб: А про себя забыла? Не я один участвовал в этих проводах. Мой надёжный второй пилот был рядом.

Калеб: Ну раз уж мы празднуем и мой день рождения, и его проводы...

Калеб: Я хочу, чтобы ты спела мне «Хэппи бёздэй».

[МС поет песню с поздравлением]

Калеб: День рождения ещё не закончился, а я уже хочу следующий.

Калеб: Вот бы все дни рождения были только для нас двоих. Как сегодня.

И тут я кое о ком вспоминаю: кастомная плюшевая игрушка.

МС: Кхм, пора задувать свечи.

Я беру руку Калеба и закрываю ему глаза его же ладонью.

МС: Мне нужно, чтобы ты на секунду сам себе «выключил свет». У меня есть ещё один подарок для тебя.

Калеб: Сюрпризы ещё не закончились?

Я отворачиваюсь и достаю из отсека фюзеляжа плюшевого Калеба.

Калеб: Этот парень незаметно пробрался на борт, пока мы садились?

МС: Спорим, ты не ждал такого гостя? А он всё это время был с нами.

МС: Никого не напоминает?

Калеб: Разве я не должен быть хорошо знаком с мини-копией себя?

Калеб: Сразу видно, как ты старалась над его нарядом. День рождения у меня, поэтому ему положено быть красавчиком.

Калеб: Я не могу от него оторваться. Его надо посадить на видное место, у входа, на всеобщем обозрении.

Калеб: У меня есть идея...

Калеб: Тогда я сошью твою копию. И буду каждый раз брать её в полёт.

МС: Хорошо. Хоть смогу за тобой приглядывать.

Калеб: Так и планировалось.

Калеб: Так или иначе, в последние несколько дней ты была гидом. Может теперь я тебя заменю?

МС: А? Что ты задумал?

Калеб: То, что тебе понравится. Очень.

Калеб ведёт меня к реке — точку, прямо противоположную нашему старому дому.

Угостив тортом счастливых прохожих и разделив с ними свою радость — мы провожаем день рождения.

Солнце опускается за горизонт, и мы собираемся вернуться в гостевой дом.

МС: Подожди...

Едва я собираюсь встать и уйти, как вдруг ощущаю на кончике носа что-то холодное.

Калеб: Дождь?

МС: Так и знала... Вчера в прогнозе говорили: солнечно, возможен небольшой дождь. Чему быть, того не миновать.

Погода, хоть и непредсказуемая, но пока нам везло. Если так и дальше пойдёт, мы скоро вымокнем до нитки.

МС: Зонтик-то в машине...

Калеб: Дождь не сильный. Давай скорей на парковку.

Только он это произносит, как мелкий дождь превращается в ливень.

МС: Всё, можешь больше ничего не говорить.

Калеб: Полагаю, госпожа Удача больше не благоволит имениннику.

Калеб: Это даже к лучшему.

Калеб: Это не испортило твои планы, заодно посмотрим, как выглядит это место под дождём.

Дождь усиливается. Я хватаю плюшевую игрушку, а Калеб снимает куртку и укрывает нас обоих.

Калеб: И я успею прочувствовать момент, когда мы прячемся с тобой от дождя.

Калеб: Ну что, побежали?

Одной рукой я вцепляюсь в его куртку, а другой крепко держусь за Калеба.

МС: Уже без разницы. Кажется, сейчас станет ещё хуже.

Калеб: Погнали!

Калеб: И не переживай, ни одна ниточка на тебе не промокнет.

А ведь если подумать... Когда мы ещё учились в школе, он всегда умудрялся сохранять мой рюкзак и одежду сухими, пока мы были под одним зонтом.

Позже, когда мне приходилось носить зонт самой, куртка всегда успевала промокнуть раньше, чем я успевала это заметить.

Калеб: Смотри под ноги. Обо всём остальном я позабочусь.

Калеб: Я прослежу, чтобы у этой поездки был счастливый конец.

МС: Всё в порядке. Он и так уже идеальный.

Под дождём нашёлся тот, кто распахнул для меня объятия. Лучше и быть не может.

Калеб: Ага, ты права.

Калеб: Когда мы вместе — всё само собой становится идеальным.

© Перевод выполнен командой канала На окраине Филоса.