***

Цзян Чжо спросил:

— Почему?

Он задал этот вопрос, потому что действительно не знал ответа. После убийства Цзин Юя он пережил ещё одно ужасное событие, и если бы наставница не подоспела вовремя, он бы и вовсе не вернулся на гору Бэйлу. Из двадцати лет в горах половину времени он провёл, залечивая раны, поэтому совершенно ничего не знал о том, что творится внизу, и даже тот меч ему передала Шицзе.

Аньну удивился:

— Ты не знал? Клан Лэйгу доказал с помощью этого меча невиновность Ли Юнъюаня. Главы всех школ тут же забеспокоились, потому что они попытались поживиться за счёт чужой беды, и, опасаясь, что клан Лэйгу потом сведёт с ними счёты, потребовали пересмотреть это дело. В конце концов, после долгих разбирательств, они вышли на нас!

Цзян Чжо сказал:

— Это странно! Вы сидели у себя на болотах и никуда не выходили. Как это дело могло иметь к вам отношение?

Аньну тяжело вздохнул и опустил голову:

— Дело в этом мече.

Цзян Чжо удивился:

— В мече?

Аньну ответил:

— На клинке этого меча нашли след Истинного Огня.

Цзян Чжо был поражён:

— Как такое возможно?!

Он держал этот меч в руках, и лучше всех знал, что было на клинке. След от Истинного Огня — не такая уж мелочь, если бы он там был, Цзян Чжо непременно бы его заметил.

Голос Аньну стал горьким:

— Мы никогда не были в городе Сяньинь и никогда не видели Ли Юнъюаня. Нам показалось это нелепым, но после смерти брата Тао по двум областям поползли слухи, что во время служения Истинному Огню мы сходим с ума, убиваем людей и истребляем целые города. Хотя мы пытались объясниться, нам никто не верил… И слухи, разрастаясь, дошли до того, что даже смерть Ли Юнъюаня приписали нам.

Вот почему он решил рассказать всё с самого начала, узнав личность Цзян Чжо, он хотел оправдать свой несправедливо обвинённый клан. Цзян Чжо спросил:

— А что было потом?

— Потом выступила Ли Сянлин и сказала, что дело слишком запутанное, чтобы делать поспешные выводы, и это избавило нас от расправы. Раньше мы были о ней невысокого мнения из-за истории с братом Тао, но её справедливость заставила нас почувствовать себя виноватыми. Однако с тех пор все школы стали считать нас еретиками и запретили нам свободно передвигаться по городам двух областей.

До этого момента они отделывались лишь испугом, и катастрофы так и не произшло. Цзян Чжо понимал, что это ещё не конец, и Аньну продолжал:

— После всех этих событий верховный жрец часто повторял, что людские сердца коварны, и запретил нам покидать болота. Мы жили в уединении, не вмешиваясь в мирские дела. Так прошло десять лет, всё было спокойно, пока однажды не появился чужак.

Ло Сюй спросил:

— Это был Цзин Лунь?

— Да! — подтвердил Аньну, — Тогда мы ещё не знали, что мир переменился, и приняли его за обычного заклинателя, случайно забредшего на болота. Верховный жрец хотел прогнать его, но тот был ранен и не мог идти. Мы собрались и исцелили его с помощью Истинного Огня. Цзян Чжо, сжимая веер, вздохнул:

— Плохо.

Он явно видел Цзин Луня раньше и хорошо его запомнил. Ло Сюй спросил:

— Почему плохо?

Цзян Чжо объяснил:

— Методы Цзин Луня очень коварны: всё, что ты используешь против него, он использует против тебя в ответ. Думаю, он притворился раненым, чтобы заполучить секрет Истинного Огня.

Аньну, скрипя зубами, вымолвил:

— Ты прав, он нас обманул! Когда мы проводили ритуал исцеления, в самый ответственный момент он вытащил костяную флейту и заиграл на ней. Звук флейты был странным и пронзительным, похожим на плач, он не только нарушил ритуал, но и заставил нас всех выплюнуть кровь, и что ещё страшнее, Истинный Огонь вышел из-под контроля и обрушился на нас самих!

Это был поистине жестокий удар, ведь клан Сыхо относился к нему как к самому Сюйле и, когда их внезапно охватило пламя, они не могли сразу оказать сопротивление. Аньну продолжал:

— Мы никогда не сталкивались с таким, и в первый миг мы все остолбенели. Только верховный жрец сохранил присутствие духа, взмахнул посохом служения огню, заслонив нас собой, и приказал Цзин Луню уйти. Но тот лишь рассмеялся, назвал верховного жреца глупцом и снова заиграл на флейте. Звук раздался, и Истинный Огонь взметнулся в безумном пламени, верховный жрец стоял ближе всех и пострадал сильнее всех. Мы отступали, не в силах противостоять этому натиску!

Цзян Чжо заметил:

— Когда я встречал его, он был просто коварен, но слишком силён. Как за несколько лет он стал таким могущественным?

Аньну ответил:

— Всё из-за костяной флейты!

Ло Сюй, что-то вспомнив, нахмурился:

— Эта флейта была сделана из кости его старшего брата, верно?

Тянь Наньсин обычно сохраняла невозмутимость, потому что её путь школы Посо отличался от других, но она была ещё молода, и за эту ночь её холодность уже несколько раз давала трещину. Она воскликнула:

— Не может быть!

Но Аньну кивнул:

— Именно!

Цзян Чжо сказал:

— Они были братьями, и в этом нет ничего удивительного. Продолжай.

Аньну продолжил:

— Цзин Лунь, управляя Истинным Огнём, сжёг все болота, а нас загнал в близлежащие охотничьи угодья. Там нас обратили в рабов, и мы служили мишенями для заклинаний и охоты…

Всякий раз, упоминая охотничьи угодья, он вздрагивал всем телом, видно, натерпелся там страданий.

Тянь Наньсин сказала:

— Мне непонятно одно: как такое большое событие могло остаться незамеченным в других местах?

Не явившись сюда, они бы и дальше считали, что клан Сыхо просто живёт в уединении. Цзян Чжо сказал:

— Сначала я тоже не понимал, но теперь думаю, что, во-первых, Небесное Ведомство всемогуще, и если Цзин Лунь хочет скрыть что-то, кто посмеет перечить ему? А во-вторых, болота глухие и безлюдные, туда редко кто заглядывает.

На самом деле была и третья причина, которую Цзян Чжо не озвучил. Из-за того меча клан Сыхо стал козлом отпущения в деле города Сяньинь, и все школы считали их еретиками, так что никто бы с ними не связался. Цзин Лунь воспользовался этим и творил что хотел.

Аньну сказал:

— Мы провели в охотничьих угодьях несколько лет в невыносимых страданиях. Цзин Лунь часто забавлялся, охотясь на нас. Наши сородичи гибли и получали ранения… Когда он был в хорошем настроении, то говорил, что если мы отдадим ему Истинный Огонь, то он отпустит нас. Но Истинный Огонь невозможно передать другому, сколько бы людей он ни убил. Увидев, что захватить огонь не удастся, он потерял терпение и перебил всех нас!

Он закончил свой рассказ, и пламя в его глазницах заметно потускнело. Бедняга, он пережил гибель сородичей, а когда воскрес, то поверил свату, который тоже оказался обманщиком. Ло Сюй вдруг спросил:

— Сват дал тебе землю Тайцина?

Аньну яростно закивал:

— Это тайное искусство их клана, которое, как говорят, может призвать Тайцина. Я сначала не поверил, ведь Тайцин, он же...

Он хотел сказать «злой бог», но, встретив взгляд Ло Сюя, поспешно замолчал. Странно! Он подумал, что этот человек не бранил его и не сердился, но почему же он его так боится? Стоит ему взглянуть на него, как по костям пробегает холод!

Ло Сюй спросил:

— Что он тебе сказал?

Аньну не хотел отвечать, но когда Ло Сюй задал вопрос, все его существо задрожало, словно колосья под ветром, и он невольно выложил всё:

— Он сказал, что он из клана Шоюэ, что они поклоняются Тайцину и знают много связанных с ним тайных обрядов. Я ему не верил, но он отдал мне своё сердце и сказал, что это один из их обрядов…

Цзян Чжо перебил:

— Погоди, он тоже отдал своё сердце?!

Аньну ответил:

— Я тоже спросил его. Он сказал, что все ученики их школы перед тем, как общаться с духами, пьют воду из священного источника, поэтому их сердца можно использовать как лекарство. Ещё он сказал, что юноша в белом, которого встретил брат Тао, тоже был из их школы.

Вот так совпадение! Тянь Наньсин задумчиво промолвила:

— Шоюэ, Шоюэ… Судя по названию, оно происходит от «Шоюэ Лихо» (Сходящая луна и Пламя разлуки) Тайцина… Значит, в мире действительно есть школы, поклоняющиеся Тайцину!

Ло Сюй сказал:

— Чтобы считаться поклонниками, нужно, чтобы божество отвечало на призывы.

То есть клан Шоюэ всего лишь пускал пыль в глаза. Цзян Чжо добавил:

— Верно. Если бы Тайцин действительно отвечал им, то сейчас Небесное Ведомство не управляло бы шестью областями, и все бы давно сгорели в Пламени разлуки.

Тянь Наньсин кивнула:

— Я вспомнила одну легенду, которую рассказывала наставница.

Ло Сюй повернулся:

— Какую легенду?

Цзян Чжо подхватил:

— Все в детстве слышали эту легенду. Ты не знаешь? О Тайцине.

Увидев, что Ло Сюй действительно не знает, Цзян Чжо, облокотившись на деревянный сундук, принялся рассказывать:

— Говорят, когда Тайцин родился в Небесном Рву, и все древние божества явились с дарами. Среди них была Хуэйман, богиня луны, которой поклоняется клан Лэйгу. Она любила музыку и была большой любительницей повеселиться, поэтому прибежала быстрее всех. Она несла в руках пипу и барабаны, собираясь спеть Тайцину песню, но едва ступила в Небесный Ров, Тайцин открыл глаза, и Пламя разлуки мгновенно обратило Хуэйман в пепел!

Ло Сюй, глядя на Цзян Чжо глубокими тёмными глазами, чуть склонил голову, и казалось, не слишком заинтересовался историей, скорее, ему было интереснее смотреть на самого юношу:

— А, вот оно что.

Зато Аньну был потрясён и вскрикнул:

— Что? Тайцин сжёг лунную богиню?!

Цзян Чжо вздохнул:

— Ты тоже не знаешь?!

Аньну оправдывался:

— Я… Мы, клан Сыхо, слушали только легенды о Сюйле…

Тянь Наньсин, прижимая к себе меч, с важным видом произнесла:

— Вот откуда взялось выражение «Тайцина нельзя увидеть».

Первым существом в мире была Праматерь Цзюму, а два божества, Солнце и Луна, были её глазами, поэтому они пользовались величайшим почтением среди древних божеств. Многие легенды о лунных богах казались нелепыми, но их положение было неоспоримым. Тот факт, что Тайцин одним лишь взглядом обратил божество в пепел, не мог не вселять страх. Аньну, вспомнив землю в гробнице, содрогнулся:

— Хорошо, что сват меня обманул…

Цзян Чжо сказал:

— Всё, что он сказал, было ложью. Думаешь, он действительно из клана Шоюэ? Он просто притворялся.

Увидев, что все трое уставились на него, Цзян Чжо перестал быть загадочным, и небрежно заткнул веер за пояс:

— Сват — вовсе не из клана Шоюэ. Он марионетка, марионетка клана Хугуй. Я несколько раз с ним сталкивался и заметил, что он использует только заклинания этого клана, в этом не может быть обмана. Так что я уверен: тот, кто управляет сватом, сам из клана Хугуй.

Аньну удивился:

— Тогда зачем он притворялся?

Ло Сюй спокойно ответил:

— Это надо спросить у брата Тао.

Он мало говорил во время рассказа, но, видно, с самого начала заметил в нём нестыковки. Цзян Чжо одобрительно кивнул:

— Верно. Он использовал историю с сердцем, чтобы завоевать твоё доверие, потому что знал, что ты уже слышал подобное от брата Тао.

Аньну ещё больше удивился:

— Но, но откуда он мог знать?!

Цзян Чжо ответил:

— Возможно, он знал брата Тао, а может, того юношу в белом. Но кто бы не был его знакомцем, он был осведомлён о вас лучше, чем ты думаешь, вернее, о том, через что прошёл ваш клан.

Тянь Наньсин спросила:

— А почему он не может быть подослан Небесным ведомством?

Цзян Чжо сказал:

— Двадцать лет назад Небесное ведомство истребило весь клан Хугуй. Раз он из этого клана, стал бы он служить своим убийцам?

Аньну воскликнул:

— Тогда зачем он обманывал меня? Он мог бы просто открыться!

Цзян Чжо взглянул на луну:

— Я уже говорил в гробнице, что он заманил нас сюда ради трёх огней. Когда он нашёл тебя, твои сородичи уже были мертвы, поэтому, думаю, он обманывал тебя, чтобы возродить Истинный Огонь.

Обычными способами этого не добиться, пришлось прибегнуть к более тёмным и странным средствам, и он преуспел, превратив Аньну в то, чем тот стал.

Аньну спросил:

— Какова же его цель?

Цзян Чжо с невинным видом сказал:

— Не знаю.

Он действительно не знал. Сначала ему казалось, что сват заманил их сюда, чтобы призвать божество, но на деле вызванное им божество оказалось лишь чудовищем, которое едва умело ползать. Человек, обременённый кровной местью, не стал бы тратить столько сил ради такого, у свата наверняка была более глубокая цель, но Цзян Чжо пока не мог её понять.

Аньну не ожидал, что у свата окажется так много секретов. Ему следовало бы возненавидеть его за вероломство, но, узнав, что тот всего лишь марионетка клана Хугуй, он почувствовал нечто вроде сочувствия. Раздираемый противоречивыми чувствами, он невольно вздохнул:

— Эх…

Тянь Наньсин, видя его жалкий костяной вид, освободила одну руку, похлопала Аньну по спине и попыталась утешить:

— Ты тоже не…

Но едва её рука коснулась Аньну, как тот рухнул и разлетелся на части! Тянь Наньсин испуганно закричала:

— Ч-четвертый брат!

Цзян Чжо указал на разбросанные кости:

— Ай! Младшая сестра, ты разбила его вдребезги!

Тянь Наньсин ответила:

— Я я я я нечаянно!

Цзян Чжо хотел ещё немного попугать её, но не сдержался и рассмеялся. Увидев его смех, девушка сразу всё поняла:

— Цзян Чжиинь!

Заметив, что она схватилась за меч, Цзян Чжо поспешно спрятался за спину Ло Сюя:

— Он так долго говорил, что устал, и просто уснул!

Он уже видел, как Аньну разваливался на части в гробнице, и знал, в чём дело, поэтому не волновался. Тянь Наньсин была зла, но старалась сохранять спокойствие, обхватив меч руками, уставилась на них, долго скрежеща зубами, и наконец вымолвила:

— У меня к вам и старые, и новые счёты!

Сказав это, она, ни на кого не взглянув, развернулась и отошла, сев к ним спиной. Ло Сюй попытался успокоить её:

— Младшая сестра.

Цзян Чжо тоже позвал:

— Младшая сестра.

Младшая сестра, не желая слушать их болтовню, бросила Цзян Чжо коралловую подвеску, затем сложила пальцы в заклинание и поставила барьер, отделив себя от них. Воцарилась тишина, и оба оказались в немилости. Ло Сюй обернулся:

— Новые обиды — твои, а старые — мои?

Цзян Чжо ответил:

— Отличная память. Новая обида в то что я её рассердил, а старая в том, что ты забыл её в городе.

Ночь уже была глубокой, и после долгого рассказа Цзян Чжо тоже почувствовал сонливость, зевнул и засунул руку в рукав. Ло Сюй спросил:

— Что ищешь?

Цзян Чжо ответил:

— Незаменимую вещь для путешествий.

Ло Сюй сказал:

— В моём рукаве ничего нет.

Цзян Чжо посмотрел вниз и опешил:

— А? Ах… Прошу прощения, тысяча извинений! Я хочу спать и уже плохо соображаю.

Он убрал руку, а Ло Сюй не отодвинулся, только температура слегка повысилась. Цзян Чжо достал из своего рукава талисман и легонько встряхнул его, но не успел он применить Кармическое пламя, как услышал голос Ло Сюя:

— Давай я помогу.

Эти слова прозвучали как заклинание, и талисман мгновенно загорелся в воздухе. Маленький огонёк то вспыхивал, то гас, и между ними разнёсся слабый запах гари. Цзян Чжо сдул пепел:

— Спасибо. Сегодня я приглашаю тебя спать вместе.

Оказывается, этот талисман был талисманом циновки, и то, что он называл «незаменимой вещью для путешествий», означало, что не придётся спать на голой земле. Цзян Чжо перевернулся и лёг, уступая половину Ло Сюю, но как ни велика была циновка, двоим на ней было тесновато. Цзян Чжо хотел просто закрыть глаза и уснуть, но он и Ло Сюй лежали плечом к плечу, нога к ноге, и это было слишком интимно. Поэтому он достал из-за пазухи коралловую подвеску и, глядя на неё, сказал:

— В дороге нужно всегда иметь её при себе, чтобы быть спокойным.

Ло Сюй мельком взглянул на подвеску:

— Ты находишь по ней дорогу?

Цзян Чжо ответил:

— Да, это подарок моей наставницы.

Ло Сюй спросил:

— Той самой наставницы, про которую сказали, что она «редкой красоты и похожа на небожительницу»?

Цзян Чжо рассмеялся:

— Эти слова можно говорить только шёпотом, но не в лицо. Моя наставница терпеть не может, когда хвалят её за красоту.

Ло Сюй с почтительным любопытством спросил:

— О? Почему же?

Цзян Чжо ответил:

— Из-за некоторых любителей посплетничать, которые вечно выдумывают о ней небылицы. Что бы она ни делала, все твердят лишь о её красоте. Она так устала от этого, что ей это надоело.

Он говорил сдержанно, но на самом деле эти слухи были далеко не такими безобидными. Ши И была одержима искусством меча, а став главой школы, редко спускалась с гор, однако слухи о ней никогда не утихали. Каждый раз, когда она брала нового ученика, по миру разносилась молва, что она родила ребёнка, а некоторые даже пытались найти отцов её учеников, перебирая всех знаменитых мужчин поднебесной, и в итоге издавали книги под красивым названием «Свиток цветущей красавицы».

Ло Сюй сказал:

— Это отвратительно, все они заслуживают наказания.

Цзян Чжо ответил:

— Их наказали, но не я, а моя Шицзе.

Ло Сюй одобрительно хмыкнул, проявляя интерес:

— Расскажи.

Цзян Чжо, играя с коралловой подвеской, погрузился в воспоминания:

— Тогда наставница только что взяла меня к себе, а эти книги уже разошлись по всему миру. Она не рассердилась, прочитав её, а я очень испугался.

Ло Сюй на мгновение задержался на слове «испугался» и через некоторое время спросил:

— Почему испугался?

Цзян Чжо улыбнулся:

— Боялся, что это её утомит, и она возненавидит меня.

Он говорил так легко, словно не был тем ребёнком, который не спал из-за этого по ночам, мучаясь тревогой.

— Шицзе, узнав об этом, тайком спустилась с горы, избила этих людей и сожгла все их книги. Она была дикой и своенравной: сожгла книги, а заодно украла у них вино и вернулась домой, пьяная и грязная. Мы увидели, что у нее лицо в синяках, а руки стали фиолетовыми, и поняли, что её тоже избили, но она выглядела не страдающей, а, наоборот, гордилась собой. Тогда дядя Юэмин ещё не ушёл в Небесное Ведомство, и наказал шицзе, отправив её стоять к стене. Я, чтобы отблагодарить её, специально приносил ей еду. Она обрадовалась и рассказала мне правду, что тоже боялась. Оказывается, нас всех подобрала наставница.

Пока он рассказывал о горе Бэйлу, его взгляд наполнился мягкостью. Ло Сюй слушал молча, так тихо, что Цзян Чжо решил, что тот уснул. Он уже хотел повернуться и посмотреть на него, когда его глаза накрыла чья-то ладонь. Ло Сюй сказал:

— Кто бы захотел тебя бросить.

Он произнёс каждое слово отчётливо, словно уже тысячу раз повторял эту фразу про себя, слушая этот рассказ. Губы Цзян Чжо слегка изогнулись, голос его звучал небрежно:

— Правда?

— Правда, — ответил Ло Сюй, — Спи.

Цзян Чжо сказал:

— Можно поспать, но у меня есть ещё один вопрос.

— Какой вопрос? — спросил Ло Сюй.

Цзян Чжо слегка приподнял подбородок, дыхание его было лёгким, но вопрос прозвучал прямо:

— Я назвал тебя братом, когда мы встретились. Почему же ты не рассердился?

Благодарности:

@rikena спасибо большое за то, что читаете :)

Он всегда говорил другим, что самое большое заблуждение о любви — это принимать эмоциональные колебания во время флирта за сердечное волнение, использовать мимолётный сбой сердечного ритма как доказательство влюблённости. Чаще всего эти колебания — всего лишь рябь на поверхности озера, расходящаяся кругами, а в следующий миг уже успокаивающаяся. Он не был уверен, что его нынешние эмоциональные колебания были лишь моментом расходящейся ряби, но абсолютно ясно понимал, что наслаждается этим мгновением.

— Ты едва держишь винтовку, — сказал Чжоу Цзыхэн, встряхивая AUG в руке и победоносно улыбаясь.

Предсмертная речь была просто шуткой, да? Ся Сицин пытался найти на его лице подтверждение своей догадке, но это было непросто, всё-таки перед ним был актёр. Они оба просто играли. Подумав так, Ся Сицин почувствовал, что груз на душе немного уменьшился. Он прикусил нижнюю губу, и взгляд его стал легкомысленным:

— Неважно, что винтовка ненадёжна. В следующий раз я дам тебе попробовать другую мою пушку, проверишь, насколько надёжна она.

Чжоу Цзыхэн рассмеялся. Почему этот парень так настойчив?

— Я уже пробовал в прошлый раз. Она оказалась не слишком надёжной, я едва дотронулся, а она сразу выстрелила.

— Ты что-то совсем разошёлся, — Ся Сицин пнул его ногой по голени, но Чжоу Цзыхэн увернулся и притянул его в свои объятия.

— Шучу, шучу.

— Не обнимай меня, — Ся Сицин оттолкнул его. — Не смей, блять, обнимать меня, как женщину.

Он уже дважды слышал от него эти слова. Чжоу Цзыхэн подумал, что его обижает то, что раньше ему нравилась девушка, но это было бы слишком самонадеянно. Скорее всего, он просто хотел сохранить доминирующую позицию.

— Тогда ты обними меня, — сказал Чжоу Цзыхэн, раскрывая объятия.

Ся Сицин взглянул на него. Такой высокий, как его не обними, он всё равно будет выглядеть как девушка.

— Отвали, кто захочет тебя обнимать, — Ся Сицин попытался забрать у него винтовку.

Едва он протянул руку, как Чжоу Цзыхэн схватил её, и в голосе его послышалось беспокойство:

— Ты поранил руку?

Поранил? Ся Сицин удивился, но быстро понял, в чём дело.

— А, это красная краска, я случайно испачкался, это не кровь.

Чжоу Цзыхэн облегчённо выдохнул и даже потёр пятно пальцем, это действительно оказалась краска.

— Напугал меня. Ты рисовал перед выходом?

— А?.. М-м, — Ся Сицин не привык к такой заботе. Он незаметно убрал руку, забрал у Чжоу Цзыхэна винтовку, надел наушники и снова принялся тренироваться в стрельбе.

Чжоу Цзыхэн хотел спросить, что именно он рисовал, но, увидев, как тот сосредоточен, не стал задавать вопросов. Он сел в стороне и достал телефон. Сегодня был суматошный день: пробы, встречи со сценаристом и режиссёром, а вечером ужин с инвесторами. Голова шла кругом, и он даже не успел заглянуть в WeChat.

И действительно, сообщений накопилась целая гора. Сначала Чжоу Цзыхэн ответил на несколько важных рабочих сообщений, а затем увидел сообщения от Шан Сыжуя.

[Сыжуй]: Цзыхэн! Ты видел новый рисунок, который Сицин нарисовал для тебя?

[Сыжуй]: Поделиться изображением.

Чжоу Цзыхэн увидел присланную акварель, на ней была сцена с его презентации на втором курсе, и в правом верхнем углу выделялся тёмно-красный фон слайда. Значит, он испачкался краской, рисуя это.

[Цзыхэн]: Он тебе её прислал?

[Сыжуй]: Нет, я скачал из его Weibo.

Чжоу Цзыхэн прочитал это сообщение и сразу открыл Weibo, обнаружив, что его отметило огромное количество людей, на которых он не подписан. Он зашёл в уведомления и увидел рисунок Ся Сицина.

[Фанатки пары ЦзыСи вперёд!]: @Чжоу Цзыхэн, зайди посмотреть, что для тебя нарисовала твоя жена!

[Кто не любит самоподготвку?]: @Чжоу Цзыхэн, каково это — встречаться с художником?

[Самая милая девочка с самоподготовки во Вселенной]: @Чжоу Цзыхэн, я объявляю вас навеки связанными узами брака, я вас связала!

Моя жена?

Что это за новое выражение?

Кроме подавляющего большинства фанатов пары, были и те, кто нашёл страницу Ся Сицина, являясь поклонниками только Чжоу Цзыхэна.

[Цзыхэн — главный альфа во вселенной]: Спасибо, что поделились, госпожа.

[Жена Чжоу Цзыхэна]: Спасибо, госпожа, но некоторым фанатам пары, нужно больше самоуважения. Чрезмерные фантазии — это болезнь.

[Мой Хэн — супер-А]: Почему разорались фанаты СР? Чжоу Цзыхэн гетеросексуален до мозга костей, уже достали постоянно приписывать ему отношения.

…

Чжоу Цзыхэн поджал губы. Гетеросексуал ли он? Раньше, наверное, был. Но сейчас… То, что фанаты пары себе нафантазировали, и то, что происходило между ними в реальности, наверное, находилось примерно на одном уровне… наверное.

Но битва в комментариях разгорались всё сильнее, и поклонники Ся Сицина тоже яростно вышли на поле боя с таким видом, будто говорили: «Вы думаете, у нашего маленького художника нет фанатов?» и принялись защищать его. На самом деле, защищать его должны были вовсе не эти маленькие девочки. Чжоу Цзыхэн нажал «репостнуть» и написал одну фразу:

[@Чжоу Цзыхэн]: Спасибо, госпожа.

Ему не казалось, что это что-то странное или необычное, в фанатских кругах художников действительно часто называли «мастер» или «госпожа». Но фанаты пары сошли с ума.

[Может, вы тоже любите самоподготовку?]: А-а-а-а-а-а-а! Настоящий маньяк-защитник жены!

[Моя СР то дерётся, то мирится каждый день]: Вот это да! Назвал госпожой!! Правда назвал!

[Счастливо хожу на самоподготовку]: Чжоу Цзыхэн — красавчик! (Если бы у меня была такая красивая госпожа, я бы тоже был красавчиком.)

[Самая милая девочка с самоподготовки во Вселенной]: А-а, слёзы фанаток ЦзыСи ничего не стоят. Чжоу Цзыхэн, как же ты его балуешь! (Каково это, токсичные фанаты, когда ваш кумир даёт вам пощёчину? Приходить на страницу Сицина и оставлять там бестактные комментарии — это уже перебор.)

[Фанатки пары ЦзыСи вперёд!]: ЦзыСи — это такой кайф, каждый день как Новый год.

— Что ты делаешь?

Чжоу Цзыхэн поднял голову и увидел, что Ся Сицин снял очки и наушники, встряхнул своими красивыми чёрными волосами и подошёл к нему.

— А? Листаю Weibo…

Ся Сицин потянулся:

— Я хотел выбить десятку, но это так трудно, — он сел рядом.

— Хватит стрелять, завтра у тебя будут сильно болеть руки, — Чжоу Цзыхэн встал, — Пойдём домой.

— Я голоден, — Ся Сицин запрокинул голову, глядя на Чжоу Цзыхэна.

У него были довольно большие для парня глаза, с глубокими складками век, длинные и густые ресницы, и без макияжа они создавали впечатление подведённых глаз. Тёмные зрачки всегда блестели, излучая влажный свет. Обычно он улыбался легкомысленно и нежно, но когда его лицо оставалось бесстрастным, в нём чувствовалась какая-то чистая беспомощность. Чжоу Цзыхэн поднял его на ноги:

— Мама привезла вчера куриный суп с кордицепсом. Когда вернёмся, я сварю тебе лапшу на этом бульоне.

Поцелуи, прикосновения и готовка, даже без секса, пока что стоили того. Ся Сицин был в прекрасном настроении и последовал за Чжоу Цзыхэном, покидая полигон.

В последний раз он был в квартире Чжоу Цзыхэна, когда насильно поцеловал его. При одной мысли об этом Ся Сицину становилось неловко, но, с другой стороны, его смущало другое: в прошлый раз Чжоу Цзыхэн так разозлился, а теперь вдруг согласился на такие отношения.

— Надень мои тапочки, — Чжоу Цзыхэн поставил перед ним тёмно-синие домашние тапочки.

Ся Сицин хмыкнул, но потом словно вспомнил что-то:

— Я могу и свои надеть, мне нужно сделать всего лишь пару шагов.

Чжоу Цзыхэн достал из шкафа белые тапочки, похожие на те, что держат для гостей, и даже не поднял головы:

— Если не нравятся мои, иди за своими.

Какой обиженный тон. Ся Сицин усмехнулся:

— Я не против, я просто не хочу тебя стеснять.

Он надел тапочки Чжоу Цзыхэна, они были мягкие, но великоваты.

— У тебя большая нога.

— У меня рост метр девяносто два.

— Ого, это впечатляет.

— Ещё как впечатляет.

Они переглянулись и одновременно рассмеялись. Ся Сицин, жалуясь на голод, без стеснения прошлёпал в неудобных тапках в гостиную. В прошлый раз он был так занят Чжоу Цзыхэном, что не заглядывал дальше прихожей, а теперь заметил, что в гостиной был внушительный бассейн.

— Ого, у тебя тут шикарно, сразу видно богатого человека, — сказал Ся Сицин, присев на корточки у бортика бассейна и проведя пальцем по воде, — Завтра закажу себе такой же.

— Тебе не лень? — Чжоу Цзыхэн снял куртку и повесил её на спинку дивана, подошёл к холодильнику и открыл двустворчатую дверцу, — Если хочешь поплавать, приходи ко мне.

Сказав это, он немного пожалел, не слишком ли он навязывается? Ся Сицин мог поплавать где угодно, ему не обязательно было идти к нему.

Ся Сицин промолчал, ему хотелось сказать: «А если мы в итоге расстанемся, как у меня бывало с прошлыми партнёрами, и перестанем общаться?» Но он понял, что такие слова прозвучали бы слишком неловко, как будто у них не просто физическая связь, а настоящие отношения.

— Ладно, буду иметь в виду, — бодро сказал он, вставая и подпрыгивая.

Чжоу Цзыхэн испугался, что тот сейчас прыгнет в бассейн, и поспешно сказал:

— Я не включил подогрев.

— Я и не собирался плавать, я умираю с голоду, — Ся Сицин вразвалку дошёл до дивана и плюхнулся на него, издав довольный вздох.

Чжоу Цзыхэн включил телевизор, чтобы ему не было скучно, и сунул пульт ему в руки. По телевизору шёл какой-то скучный вечерний сериал с нелепой озвучкой и сюжетом, а из кухни доносились звуки готовки, звон металла и бульканье супа смешивались в уютный домашний шум. Лёжа на диване, Ся Сицин молчал, ему было непривычно. Давно у него не было такого чувства... Будто у него есть дом.

Как только эта мысль возникла, он постарался её подавить. Чтобы отвлечься и не выглядеть таким жалким, он изо всех сил принялся критиковать сериал.

— Кто решил применить этот фильтр? Он же нарочно настроен так, чтобы зрители ослепли? Платье этой актрисы... Я совсем не понимаю современную моду. Чжоу Цзыхэн, только не вздумай сниматься в дораме, если ты это сделаешь, я перестану быть твоим фанатом... Этот сюжет... Ньютон перевернулся бы в гробу... Вообще-то главный герой ничего, если бы у него нос был повыше, он бы выглядел лучше, но у него довольно выразительные глаза.

Но по сравнению с Чжоу Цзыхэном он был далеко не так хорош.

Пока он говорил всё это, Чжоу Цзыхэн вошел с миской лапши в курином бульоне, с громким стуком поставил её на журнальный столик и нахмурился.

— Так быстро? — Ся Сицин сел на диване, — Ты чего так на меня смотришь?

— Я смотрю, может, ты уже сыт, раз пялишься на красавчиков по телевизору? — Чжоу Цзыхэн развернулся и пошёл за своей миской.

Ся Сицин встал на колени на диване, опершись руками о спинку, и крикнул ему в спину:

— Если смотреть на тебя, я сыт наполовину. Если дашь съесть себя, то буду сыт полностью.

Он действительно не мог перестать говорить о сексе. Чжоу Цзыхэн, вернувшись со своей миской, сказал:

— Тогда посмотри на того парня на экране.

— Нет уж, — Ся Сицин сел и взял палочки, — У меня высокие стандарты, в этом мире только ты более-менее сойдёшь за красавчика.

— Более-менее? — Чжоу Цзыхэн приподнял бровь.

— Ну, не более-менее, — сказал Ся Сицин, сползая с дивана на ковёр и поспешно придвигая к себе миску, чтобы Чжоу Цзыхэн не использовал её как рычаг давления. — Ты чуть-чуть уступаешь мне.

Бульон в миске был золотистым, Ся Сицин отодвинул зелёный лук и отпил глоток:

— Вкусно, у вашей домработницы золотые руки.

Чжоу Цзыхэн хотел сказать, что это готовила его мать, но не стал говорить это вслух.

Съев горячую лапшу, Ся Сицин почувствовал, как тепло разлилось по всему телу, а на лбу выступила испарина. Он расстегнул две пуговицы на рубашке, положил руку на согнутое колено и, обмякнув, опустил подбородок на колено. Голос его стал ленивым, как у кота, который наелся и греется на солнце.

Чжоу Цзыхэн вдруг захотел завести кота.

Наевшись и напившись, Ся Сицин открыл Weibo и обнаружил, что Чжоу Цзыхэн репостнул его пост и написал «Спасибо, госпожа». Он немедленно рассердился:

— Чёрт, Чжоу Цзыхэн, ты сошёл с ума? Они называют меня госпожой, и ты повторяешь за ними!

— А что не так? Все же так называют, — притворился непонимающим Чжоу Цзыхэн, включая актёрское мастерство.

— Ты... — Ся Сицин сдержал гнев, — Быстро удали этот пост.

— Не могу, если я удалю, это попадёт в тренды, — сказал Чжоу Цзыхэн, отпивая воду, — Сейчас это видят только мои фанаты, а если я удалю, об этом узнает весь интернет.

— Ты... Ладно, ты крут, — Ся Сицин хоть и злился, но понимал, что Чжоу Цзыхэн говорит правду. Ему не хотелось, чтобы об этом узнали все, иначе Ся Чжисюй и его компания будут над ним смеяться. Он решил быстрее перевести тему и, придумывая, что сказать, заметил, — У этого актёра в последнее время много проектов.

— Ага, — Чжоу Цзыхэн сидел на диване и мельком взглянул на Ся Сицина, который уставился в телевизор.

Ему не очень нравилось, что Ся Сицин, сидя у него дома, обсуждает других мужчин, но, увидев, что тот, кажется, перестал злиться на него, немного сдался и решил поделиться сплетнями, чтобы его задобрить. Он коснулся коленом плеча Ся Сицина:

— Хочешь сплетню?

Ся Сицин поднял голову:

— А у тебя есть пикантные сплетни?

Он положил руку на колено Чжоу Цзыхэна и покачал его, отчего сердце того забилось чаще. К тому же с этого ракурса ему был виден вырез рубашки Ся Сицина. Чжоу Цзыхэн поднял взгляд и уставился в телевизор:

— Вообще у меня редко бывают сплетни, о многих событиях в нашем кругу я узнаю только из постов папарацци.

В этом Ся Сицин был уверен.

— Но на сегодняшнем ужине инвестор оказался не очень надёжным и поставил нас всех в неловкое положение. Он выпил пару бокалов и начал просить режиссёра Куня ввести в фильм одного актёра.

Ся Сицин указал на главного героя на экране:

— Его?

Чжоу Цзыхэн кивнул:

— Он перебрал, всё время твердил, что этот актёр красивый и энергичный, и чем дальше, тем всё сказанное сильнее выходило из-под контроля, мы хотели его остановить, но не смогли.

Значит, это был спонсор. Ся Сицин усмехнулся:

— И что дальше?

— Режиссёр Кунь сказал, что это ещё обсуждается, сценарий пока не утверждён, — говоря о сценарии, Чжоу Цзыхэн добавил, — Этот тип всё пытался напоить сценариста Сюя, но мы с режиссёром его остановили.

— Чёрт возьми! Он положил глаз на Сюй Цичэня? — Ся Сицин вскинул голову, и его лицо переменилось.

Чжоу Цзыхэну, видя его таким, стало немного не по себе.

— Нет, он не пил, он за весь вечер сказал всего пару слов.

Конечно, Сюй Цичэнь только с виду тихий, а на самом деле упрямее всех. Ся Сицин фыркнул:

— Даже на нашего Чэньчэня позарился. Об этом никому нельзя узнать, иначе ситуация выйдет из-под контроля.

Чжоу Цзыхэну стало ещё больше не по себе оттого, что он назвал Сюй Цичэня «Чэньчэнем». Он долго молчал, не зная, как спросить, но Ся Сицин его опередил:

— Сюй Цичэнь — мой одноклассник. Могу поспорить, что в своей жизни ты не встречал более несчастного мальчишку.

Слово «мальчишка» тоже задело Чжоу Цзыхэна.

— У него была счастливая семья, но после вступительных экзаменов в старшую школу они поехали в путешествие, попали в аварию, родители погибли, и он, очнувшись однажды утром, остался совсем один, — Ся Сицин вздохнул, — В старшей школе он был очень замкнутым. Если бы не один придурок, который постоянно его донимал, он бы, наверное, давно покончил с собой.

Чжоу Цзыхэн и не думал, что этот мягкий и вежливый сценарист пережил такое.

— А потом?

— Всё стало налаживаться, он повеселел. Но тут кто-то распустил слух, что он гей, и выдумал, будто у него роман с классным руководителем, так что ему пришлось перевестись в другую школу, — Ся Сицин взглянул на Чжоу Цзыхэна, — Хочешь спросить, был ли он на самом деле геем? Он влюбился в того придурка, который постоянно его донимал, но так и не признался. На самом деле тот тоже был в него влюблён, но они оба, как идиоты, десять лет ничего не знали и даже разорвали общение из-за этих слухов, и несколько лет ничего не слышали друг о друге.

Голос его охрип:

— Такой человек, как Сюй Цичэнь, мог бы стать каким угодно плохим, и это было бы оправданно, но он оставался добрым и вредил только себе, потому что у него был человек, которого он любил, и он не хотел, чтобы тот увидел его плохую сторону.

Чжоу Цзыхэн молчал, но чувствовал, что Ся Сицин переживает сильные эмоции. Тот запрокинул голову, глядя перед собой, и в его голосе звучало презрение:

— Я не такой. Если меня ранят, я обязательно отомщу. Если мне плохо, никому не будет хорошо, все должны страдать вместе со мной. В этом мире нет никого настолько мне дорогого, ради кого я побоялся бы быть плохим, и мне всё равно, даже если я сгнию до конца.

Ему и правда было всё равно.

В детстве он изо всех сил старался быть первым в школе, собирал грамоты, как марки, бежал домой и показывал их родителям, но они лишь бросали взгляд и, если были в хорошем настроении, хвалили. Их волновал только бизнес и бесконечные ссоры. Потом он понял, что, когда он дерётся и хулиганит, родители начинают говорить с ним больше, и даже если они ругаются, это лучше, чем когда они его игнорируют. И он становился всё хуже: прогуливал уроки, пил, нарочно получал двойки. В такие моменты он получал больше «внимания».

До чего же иронично. Сердце заледенело и заныло, но тут кто-то вдруг взъерошил ему волосы. Чжоу Цзыхэн сел на ковёр и обнял Ся Сицина, несколько раз поцеловав его в макушку, пока тот не опомнился:

— Я думаю, ты неправ.

Ся Сицин был так крепко стиснут в объятиях, что с трудом мог говорить, и не понимал, о чём он:

— Что ты сказал?

Чжоу Цзыхэн мягко похлопывал его по спине, голос его был нежным:

— Ты неправ, он не самый несчастный мальчишка из тех, кого я встречал.

Он не успел договорить, как Ся Сицин снова пришёл в ярость и попытался оттолкнуть его, но Чжоу Цзыхэн прижал его ещё крепче.

— Кто меня толкнёт, тот и будет самым несчастным ребёнком, — сказал он с тёплой улыбкой в голосе, звучавшим словно шутка, но почему-то она мгновенно успокоила раздражение Ся Сицина.

Ему стало стыдно, что его, взрослого, так унижает парень на пять лет младше, и он фыркнул:

— Это точно не я.

— Да, не ты, — сказал Чжоу Цзыхэн, качая его, как ребёнка, взял ладони Ся Сицина и положил себе на спину, а затем обхватил его ногами, прижимая к себе, так что тот не мог вырваться.

— Тогда кто? — спросил Ся Сицин с недовольством, но не убрал руки с его спины.

Чжоу Цзыхэн погладил его мягкие волосы, склонил голову и заключил его в объятия. Его голос был лёгким и тёплым, словно сахарная вата в форме пера, которая медленно парила в воздухе, долго кружилась и наконец опустилась на руку Ся Сицина:

— Правда, кто это?

После этих слов, сказанных с веселой восходящей интонацией, Чжоу Цзыхэн рассмеялся у его уха. Ся Сицин вдруг забыл, что должен был злиться.

Давным-давно, когда я вместе с Сюй Цзыци, И Чэнем и остальными членами своей банды основала разбойничью крепость, мы совершили набег на караван повозок, следовавших из столицы в Иньчжоу под защитой вооруженного эскорта. Помимо обычных ценностей: золота, серебра, драгоценностей и тому подобного, караван вез сундук, полный книг. В нем были классические произведения литературы, истории и философии, а также захватывающие приключенческие рассказы и даже сборники эротических текстов, которые очень утешили наши юные души.

Среди этих книг нашлось географическое описание столицы, в котором она описывалась следующим образом: «Тэнчжоу расположен в самом сердце империи и пользуется высоким статусом её столицы. На протяжении сотен лет он был домом для императоров-драконов и обладает величественным видом рычащего тигра. Улицы выстроены по хорошо продуманной сетке, дома выстроены в аккуратные ряды. Его жители живут в счастье и гармонии, а крестьяне и торговцы тесно сотрудничают, чтобы обеспечить дальнейшее процветание города».

В той книге столица предстала передо мной как нечто неземное и вызвала желание увидеть её своими глазами. Со временем это желание превратилось в нечто вроде тоски, не особенно сильной, конечно, но столица всегда меня каким-то особенным завораживала. Однако теперь, когда мы быстро приближались к ней, я обнаружила, что начинаю нервничать и суетиться. Я не испытывала радости от исполнения своего давнего желания, вместо этого моим главным чувством стало беспокойство.

Это чувство тревоги отличалось от того, что висело надо мной, когда мы только отправились в путь. Тогда я всего лишь заключила с принцессой трехлетнее соглашение, по истечении этих лет все долги между нами считались бы погашенными, и я была бы свободна от каких-либо дальнейших обязательств. Хотя предмет нашего договора был откровенно дерзким, факт оставался фактом: я заключила его лишь как невольный соучастник, и вся вина за этот заговор лежала на принцессе. Но теперь… теперь, даже если бы принцесса хотела положить конец нашему соглашению, я бы категорически воспротивилась этому. Это изменило характер моего участия, а следовательно, и характер моего преступления. Вместо роли человека, которого принудили обмануть императора, я стала добровольным и активным участником заговора. «Как ты думаешь, сколько у тебя голов?» — спросила меня принцесса. Даже если у меня и было много голов, которые можно было потерять, одного приказа императора было бы достаточно, чтобы все они покатились словно нарезанная капуста. Одна только мысль о его Величестве, моём будущем тесте, который может прийти в ярость, вызывала у меня мурашки по коже. Количество потираний затылка возрастало в геометрической прогрессии по мере того, как мы удалялись от реки Фэйлу и приближались к столице. К тому времени, как мы добрались до почтовой станции недалеко от Тэнчжоу, мне показалось, что кожа на затылке стала заметно глаже.

К счастью, на почтовом отделении меня ждало письмо от никчемного Сюй Цзыци, и его содержание успешно отвлекло меня от нынешнего бедственного положения. Я стояла у здания станции, читая письмо, на фоне обсаженной ивами императорской дороги. Письмо было следующим:

«Цзысун мой сюн, пусть это письмо застанет тебя в добром здравии!

С тех пор, как ты уехал, я и остальные братья очень по тебе скучаем. Утренние песни сорок звучат все тише, даже родниковая вода кажется уже не так освежает, когда я пью чай или купаюсь в горячих источниках. Даже победа в маджонг не приносит былого удовлетворения. Ты еще помнишь Сяо Хуана, своего маленького пса? В последнее время он выглядит подавленным, время от времени он издает печальный скулеж, словно спрашивая меня: «Когда же наконец вернется мой хозяин?»

…

И Чэн сказал мне, что это письмо должно быть искренним и написано в «ободряющем и увлекательном» стиле. Вступительная часть идеально подходит под это описание, не так ли? Ха-ха-ха. Ладно, в остальной части письма ты увидишь меня настоящего. Во-первых, позволь мне от души посмеяться. После всех этих лет, когда я называл тебя старшим братом, я наконец-то главный. Каково это, больше не быть под чьим-то контролем? Потрясающе! Смотри, с тех пор, как ты ушел, вокруг нашей крепости начали гнездиться сороки, горные источники нагрелись, и я никак не могу перестать выигрывать в маджонг. А что касается Сяо Хуана, не стоит за него беспокоиться. Раньше он слушался только тебя, но с тех пор, как я подкупил его мясной костью (после того, как несколько дней держал без еды), он стал таким хорошим мальчиком. Теперь он дружелюбно скулит каждый раз, когда меня видит. Те сцены, где он рычит на меня, кажутся воспоминаниями из другой жизни. Честно говоря, если ты скоро не вернешься, все забудут, что когда-то у нас ты был вождём.

Тем не менее, я не должен мешать тебе разбогатеть, верно? В конце концов, она же принцесса! Я всё время удивляюсь, почему мне никогда не везёт быть старшим или лидером. Я имею в виду, это я ее похитил, а потом отдал тебе. Хотя кого я могу в этом винить? Это просто судьба. Иди вперед со свободой и мужеством, и стань настоящей угрозой для королевской семьи. Одолей принцессу, покори императорский гарем! Я и остальные парни будем прямо за тобой, подбадривая тебя. Мы лишь просим, ​​чтобы ты, доев говядину, не забыл поделиться со своими старыми товарищами бульоном, в котором она варилась.

Ах да, я только что вспомнил! Лекарство, которое я варю для брата Чэна, всё ещё кипит на плите. Ладно, поговорим позже!»

Письмо лишило меня дара речи. В тот момент мне захотелось превратить высокомерные каракули Сюй Цзыци в множество веревок и кнутов. Первыми я бы привязала своего непокорного заместителя к вершине флагштока у входа в нашу крепость, а вторым бы выпорола его сто раз и еще сто, для верности. К счастью, внизу письма было еще несколько строк, написанных мелкими иероглифами, которые я узнала как почерк И Чэня. Этот заключительный отрывок немного смягчил мое внезапное, непреодолимое желание убить Сюй Цзыци и многократно отхлестать его труп.

«Поскольку Цзыци был многословен как в письменной, так и в устной форме, это письмо оказалось слишком тяжелым бременем для почтового голубя, и нам пришлось доверить его курьеру. Рискуя показаться многословным, я позволил себе добавить несколько строк от себя. Путь, который тебе предстоит пройти, неясен, пусть твоя возлюбленная станет твоим проводником. Ваше путешествие может быть омрачено холодными ветрами и снежными бурями, только любовь может стать вашей защитой и покровом. В день вашей свадьбы будь уверен, что я лично приду к вам, чтобы поздравить. А до тех пор, всего вам доброго и берегите себя.

Кстати: что касается отрывка, начинающегося со слов «Я не должен мешать тебе разбогатеть», Цзыци теперь понимает, что написал это неправильно. Молю вас, не принимай это слишком близко к сердцу!»

Я похлопала себя по груди, чувствуя, как комок накопившейся ярости слегка рассеивается, и чуть не умерла от страха, потому что принцесса внезапно наклонилась ко мне. Она игриво толкнула меня в плечо, выглядя довольной.

— Что случилось, Цзысун? Ты пуглива, как птица, которую испугал звук тетивы лука. Я действительно выгляжу так устрашающе?

Я покачала головой.

— Конечно, нет, — сказала я, примирительно улыбаясь, — Просто красота Вашего Высочества настолько велика, что каждый раз увидев вас, я поражаюсь вновь. Такая изысканность по праву должна принадлежать небесам. На этой земной плоскости она затмевает нас, простых смертных, и повергает в изумление.

— Льстица, — сказала принцесса. Выражение её лица было суровым, но обвинение прозвучало явно неискренне, она помолчала немного, а затем продолжила, — Возможно, мне следует чаще видеться с тобой, чтобы ты могла привыкнуть к этому.

Да, сто раз да! Я энергично закивала, моя голова быстро двигалась вверх и вниз, словно пара палочек, ударяющих в боевой барабан во время особенно ожесточенного сражения. Принцесса улыбнулась.

— Что у тебя в руке? — спросила она, протянув руку, чтобы погладить меня по уху, — Ты получила письмо?

Прикосновение принцессы вызвало приятное ощущение по всему телу, и я рефлексивно кивнула с глупой улыбкой на лице, но тут же внезапно поняла, что некоторые отрывки были совершенно неподходящими для глаз принцессы. Я быстро переключилась на качание головой и попыталась спрятать письмо за спиной.

— Нет, это не письмо, это… ой, больно, больно… — прошипела я от боли, — Принцесса, сжальтесь надо мной!

После этого принцесса наконец ослабила хватку, и все еще улыбаясь, протянула другую руку.

— Дай мне это.

Я засомневалась.

— Это моя личная переписка, возможно, вам не стоит её читать…, — внезапно хватка на моём ухе снова усилилась, — Ой… не так сильно, не так сильно! Хорошо, хорошо, я отдам его тебе, ладно?

Принцесса взяла письмо, зловеще ухмыляясь.

— Попробуй сопротивляться мне. Это попытка примерно такая же эффективная, как богомол, пытающийся остановить приближающуюся колесницу. И что ты имеешь в виду под твоей личной перепиской? Что твоё, то и моё, помнишь? — она ткнула пальцем мне в грудь, — Ты уже связана со мной нефритовым кулоном.

Я потерла ухо. Вдруг мне пришло в голову, что жизнь с принцессой может оказаться поистине ужасной. Пока она читала, выражение лица принцессы стало очень напоминать небо перед летней грозой. Она замахнулась на меня письмом.

— Покорить принцессу, завоевать императорский гарем?

Она отреагировала именно так, как я и ожидала.

— Я же говорила тебе не читать это, — пробормотала я, — Это такое длинное письмо, зачем ты зациклилась на этой строчке?

— Ага, значит, мне не стоило это читать? — принцесса сделала угрожающий шаг ко мне навстречу, казалось, она готова была откусить мне голову, — Если бы я не прочитала, как бы я узнала, что ваша банда замышляет какой-то заговор? «Доев говядину, не забыл поделиться со своими старыми товарищами бульоном, в котором она варилась»? Скажите мне, пожалуйста, Вэй Цзысун, что именно вы задумали?

О, как свидетельствуют небеса, со мной поступили очень несправедливо! Это вы заставили меня стать вашим принцем-консортом, принцесса! Правда, в последнее время я начала питать к ней некоторые чувства, но мне не хватило смелости воплотить их в жизнь. В любом случае, письмо было делом рук Сюй Цзыци, почему она обвиняет меня в его глупостях? Я опустила голову, чувствуя себя очень обиженным. Принцесса, однако, явно не хотела оставлять это дело без внимания.

—Теперь, когда я об этом думаю, — продолжала она, сжимая челюсти, — в том, как ваша банда похитила меня, было что-то отработанное, — она посмотрела мне прямо в глаза, — Вэй Цзысун, сколько же невинных женщин похитила ваша банда?

— Нет! — выпалила я, повышая голос от серьезного оскорбления моей репутации, однако, увидев удивление на лице принцессы, все мое негодование улетучилось. Я тихо пробормотала, — Мы похитили только одну женщину, а потом меня похитили в ответ…

— О? — спросила принцесса с сомнением.

Воодушевленная этим, я продолжила свои объяснения, «случайно» предав Сюй Цзыци. Он сам навлек на себя беду, соблазнив моего Сяо Хуана!

— Твоё похищение было идеей Сюй Цзыци, была против с самого начала и до конца. Иначе я бы не стала прилагать столько усилий, чтобы вывезти тебя из нашей крепости,— я внимательно наблюдала за ее лицом, — Ты разве не помнишь?

— Хм, — принцесса на мгновение задумалась, а затем на ее лице снова появилось хмурое выражение, — Ты была против? Вэй Цзысун, я что, кажусь тебе настолько ужасной? Поэтому ты так спешила от меня избавиться?

Что?.. Серьезно? Как мы вернулись к началу разговора? Я украдкой взглянула на принцессу, сердито смотревшую на меня, и вдруг вспомнила, как выглядел Сяо Хуан, когда его попытки выпросить у меня кость ни к чему не приводили. Наконец я поняла, что происходит: эта прекрасная дева закатила истерику!

— Вэй Цзысун, чему ты улыбаешься? — эта сварливая дева становилась всё более раздражённой.

Я кашлянула.

— Ничего, — я прикрыла рот рукой и попыталась разгладить приподнятые уголки, а затем, приняв серьезное выражение лица, наклонилась к принцессе и прошептала ей на ухо, — Ты совсем не казалась мне ужасной, наоборот, ты была просто очаровательна. Я боялась, что если не выведу тебя из крепости вовремя, то совершу какой-нибудь непростительный поступок и одолею принцессу…

Мочка уха принцессы соблазнительно раскраснелась. Она выглядела как кусочек белого нефрита с розовыми прожилками.

— Ты…

Я откашлялась, горло внезапно и необъяснимо сжалось, и я заставила себя немного отстраниться от неё.

— Не обижайся на Сюй Цзыци, — уговаривала я, — Этот негодяй не умеет подумать, прежде чем сказать. Если он тебя обидел, можешь просто приказать выпороть его при следующей встрече, — я выхватила письмо из её руки и нежно провела пальцем по её ладони, — Можешь простить его проступки ради меня?

— Хм, — принцесса отвела от меня взгляд, — Почему я должна проявлять к тебе такое уважение?

Словно заведенная пружина, я энергично вернулась к ней, чтобы снова оказаться в ее поле зрения.

— В самом деле, действительно. Мне уже выпала честь быть в вашем обществе, зачем мне уважение?

— Ты совершенно бесстыдна, — сказала принцесса.

С высокомерным видом, словно объявляя всеобщую амнистию, она наконец соизволила взглянуть на меня, и я вздохнула с облегчением. Внезапно принцесса снова потянулась, чтобы погладить меня по уху.

— А что касается завоевания императорского гарема, — сказала она, прищурив глаза, — даже не думай об этом.

Ивы над нами покачивались на легком летнем ветерке. Солнечный свет, то слабый, то яркий, пробивался сквозь ветви, освещая ее прекрасное лицо. Я, даже не задумываясь, поняла, что этот образ навсегда останется в моей памяти, и что я буду снова и снова прокручивать его в голове и буду видеть его во сне еще много ночей.

Как было бы здорово, подумала я, если бы она была девой из обычной семьи? Даже если бы они были бедны, даже если бы она была менее красива, чем сейчас, я бы не возражала и без раздумий сделала её хозяйкой своей крепости. Каждое утро мы бы слушали пение сорок, я бы водила её купаться в горных источниках, а в свободное время мы могли бы сыграть в маджонг с Сюй Цзыци и И Чэнем. Или, может быть, мы бы вместе путешествовали по миру в поисках какого-нибудь уединенного райского местечка подальше ото всего. Мы бы нашли небольшой участок земли и поселились там. Каждое утро я бы обрабатывала поля, засучив рукава, и каждый вечер я бы мыла руки и готовила её любимый суп.

Но, увы, она была принцессой и к тому же самой любимой дочерью императора Янь. Судьба возвела её на высокий пьедестал, в центр всеобщего внимания. Было ли место, где она могла бы уединиться, чтобы спрятаться от мира? Я покачала головой, мысленно насмехаясь над собственными мечтами. Затем я почувствовала, как принцесса нежно провела большим пальцем по моему уху.

— О чём ты думаешь?

Её близкий голос прозвучал необычайно мягко и нежно.

— Ни о чём, — сказала я, чувствуя, как что-то дрогнуло внутри.

Я помолчала немного, чтобы утихли нахлынувшие эмоции, затем подняла голову и посмотрела ей прямо в глаза.

— Принцесса, я готова быть… нет, я хочу быть вашим принцем-консортом.

Ее глаза были глубокими озерами нежности, в их глубине поднимались и опускались волны эмоций. Она взяла меня за руку и тихо сказала:

— Я знаю.

Сейчас мероприятий не было, и на площади в основном сушились продукты. Местные жители не боялись воров, туристы, которые сюда приезжали, были в основном приличными людьми, а если кто и решался на кражу, то потом расплачивался внушительными штрафами и больше сюда не совался.

В самом углу сидела пожилая женщина, которая торговала национальной одеждой мяо. Рядом с ней была девушка помоложе, тоже в костюме мяо, с видеокамерой в руках, она занималась профессиональной фотосъёмкой напрокат. Уже наступил вечер, и, видимо, у них не было особого желания привлекать клиентов, они сидели рядом, щёлкали семечки и болтали. Когда девушки присели у их лотка и стали рассматривать одежду, они не обратили на них особого внимания.

— А что находится за площадью? — спросила Фан Чжицуй.

Девушка ответила:

— Просто горы.

Ответ был кратким и ясным.

— И там нет никаких построек? — с любопытством спросила Фан Хуайе.

Девушка махнула рукой:

— Только природа, но ночью не очень красиво. Днём совсем другое дело, и места там очень впечатляют. Хотите, принесу вам стулья?

Глаза Фан Хуайе заблестели, и она, поблагодарив, усадила рядом с собой Фан Чжицуй.

— А как вас зовут?

Девушка показала им свой бейджик гида:
— Зовите меня Сяо Байтянь. Это моя а-нян, то есть моя бабушка. Её фамилия Гэ Сяо, но если использовать ханьские фамилии, можете называть её бабушкой У.

Фамилии народа мяо очень сложны, в одной деревне может быть несколько десятков разных фамилий, но когда их переводят на китайский, под одной китайской фамилией может скрываться несколько фамилий мяо. Фан Хуайе знала об этом из курса этнической литературы, но, чтобы проявить уважение, она обратилась к бабушке по её настоящей фамилии — Гэ Сяо.

Сяо Байтянь, услышав такое обращение, просияла от удовольствия. Бабушка Гэ Сяо была немногословна, но пока они разговаривали, она сидела рядом, улыбалась и время от времени поигрывала серебряными колокольчиками на запястье. Молодым людям легко найти общий язык, особенно Сяо Байтянь, которая работала гидом и привыкла общаться с людьми. В последнее время туристов стало меньше, и у неё было мало работы, поэтому она скучала в горах. Фан Хуайе и Фан Чжицуй переглянулись и как бы невзначай спросили:

— Может, вы будете нашим гидом на пару дней? Вы ведь водите частные небольшие группы? — с этими словами она хитро подмигнула, — Мы не будем идти через турфирму, минуя посредников, и заплатим вам напрямую.

Сяо Байтянь слегка опешила. Сегодня она вовсе не собиралась искать клиентов, а просто сидела и болтала, потому что поладила с этими девушками. Обычно, когда у её лотка останавливались люди, она спрашивала, не нужны ли им стулья, но большинство думало, что она пытается что-то продать, и поспешно уходило. Впервые кто-то сел и завёл с ней разговор. Она думала, что они хотят с ней подружиться, чтобы потом поторговаться за фотосъёмку и аренду одежды, но не ожидала, что это обернётся для неё заказом!

— Вообще-то, чтобы просто погулять здесь, гид не нужен, — честно предупредила Сяо Байтянь, — Парк не очень большой, к тому же вы на машине, так что гид вам не обязателен.

— На самом деле мы не планировали, но девушки, которые ехали с нами, сказали, что хотят зайти на запретную территорию, — сказала Фан Чжицуй, подперев подбородок и придумав предлог, — Они сказали, что кто--то из гидов предложил подняться на ту гору и пройтись туда, куда они сами ходят за грибами и травами, по уже протоптанным тропам. Они нас тоже пригласили. Мы думали, что можно погулять только по парку, а теперь выяснилось, что можно и за его пределами, так что мы тоже хотим посмотреть. Но мы не можем всё время пользоваться их гидом, нам нужен свой. Кстати, можно ли посетить остальные горы, кроме той?

Когда Фан Чжицуй договорила, бабушка Гэ Сяо подняла на них взгляд и слегка нахмурилась. Сяо Байтянь тоже, казалось, на мгновение задумалась, а затем с улыбкой сказала:

— Раз это запретная зона, лучше туда не ходить. Это всё-таки глухие горы, неизвестно, что там может быть, а дикая местность довольно опасна. Если вы настаиваете, я могу показать вам окрестности той горы, но остальные места я бы не советовала.

— Ах, вот как, — притворно расстроилась Фан Хуайе, — А есть ещё какие-нибудь интересные места?

Сяо Байтянь задумалась на мгновение:

— Если вам нужен гид, я могу сводить вас на рынок Саньмяо. Или подождите до послезавтра, когда вернётся сестра Амань, можно будет покататься на лошадях и осмотреть горы, а ещё заняться рукоделием мяо.

— Осмотреть горы? — Фан Хуайе удивилась.

— Это те две горы, которые открыты к посещению, но мы поедем не по оборудованным тропам, а по тем, которые мы сами протоптали за эти годы. Можно подняться на лошадях, это очень интересно, — пояснила Сяо Байтянь.

— Хорошо, — кивнула Фан Чжицуй, — Тогда с завтрашнего дня прошу вас быть нашим гидом. Если от нас потребуется что-то особенное, говорите сразу.

Сяо Байтянь обрадовалась:

— Давайте заключим договор. Я работаю в легальной турфирме, у нас полагается оформлять документы. Я пришлю вам электронный контракт.

Они обсудили детали, подписали контракт, и девушки попрощались до завтра.

— Кстати, — вдруг предупредила Сяо Байтянь, — в последние дни в горах по ночам переменчивая погода, и в это время года змеи, насекомые и грызуны особенно активны. Если выйдете вечером, лучше не уходите далеко.

Фан Хуайе с интересом взглянула на неё и кивнула в ответ. Когда их фигуры скрылись из виду, Сяо Байтянь опустила взгляд и обратилась к сидевшей рядом бабушке Гэ Сяо:

— Значит, туристов всё-таки водят в горы?

— Не знаю, — ответила бабушка Гэ Сяо, — Я здесь каждый день, и никто мимо меня в горы не проходил. Видно, эти мальчишки нашли другую дорогу, чтобы заработать денег.

Она с неодобрением покачала головой:

— Это безрассудно!

— Нельзя завтра пускать их в горы, — закусила губу Сяо Байтянь, — А-нян, нам везло, что за эти годы ничего не случилось.

— Может, и случалось, кто знает? Каждый год в горах кто-нибудь гибнет, и неважно, откуда пришли эти туристы, — голос бабушки Гэ Сяо стал мрачнее, — Собери сегодня вечером молодёжь.

Сяо Байтянь кивнула:

— Хорошо, я скажу им позже.

***

Девушки вернулись в свою комнату и, закрыв окно, обнаружили, что на нём уже установили шумоизоляционный экран. Они позвонили на ресепшн и узнали, что пока их не было, горничная установила его, объяснив, что ночью ветер и шум животных могут мешать сну, и с этим экраном будет комфортнее. Заодно она попросила оставить положительный отзыв в Douyin.

Всё было сделано безупречно. Фан Чжицуй выглянула в окно, слегка отодвинула экран и прислушалась: пение цикад и сверчков сразу стало отчётливее.

— Как думаешь, здесь есть какие-то проблемы? — устало спросила Фан Хуайе, падая на мягкую кровать, — Без этого экрана звуки снаружи не такие уж громкие.

— А ты как думаешь? — Фан Чжицуй подошла к ней и погладила её по пояснице, где задралась одежда, — Ничего не делала, а уже устала?

— Хватит притворяться, что не понимаешь, — лениво ответила Фан Хуайе, позволяя гладить себя, — Это не физическая усталость, а эмоциональная. С этими горами определённо что-то не так, как только я приближаюсь, мне становится не по себе, и чем дальше, тем сильнее. Не говори, что ты ничего не чувствуешь, — она нахмурилась, — Сидеть там полчаса было утомительнее, чем пробежать восемьсот метров на физкультуре в школе.

Она замолчала и сжала руку Фан Чжицуй под одеждой.

— Ты чего? Гладь нормально, не лапай.

Фан Чжицуй рассмеялась, припав к её шее:

— Это я тебе пару дней назад говорила, а ты не послушалась.

Уши Фан Хуайе покраснели. У неё не хватало сил, чтобы удержать Фан Чжицуй, и она лишь сильнее прижала её руку.

— Не сжимай, так мне станет ещё мягче, — заметила Фан Чжицуй, и Фан Хуайе замерла.

Фан Хуайе ничего не ответила и стукнула её подушкой. Фан Чжицуй перестала её дразнить и посерьёзнела:

— Да, мне это тоже кажется подозрительным, но я только что погадала, и в этой поездке нам ничего не угрожает, к тому же Сяо Байтянь и бабушка Гэ Сяо не выглядят злыми людьми. У каждого есть свои секреты. Судя по их реакции и предупреждениям, думаю, в той горе действительно что-то не так, или, скорее, во всех этих горах что-то не так.

— Тогда мы пойдём завтра ? — спросила Фан Хуайе, которой действительно было любопытно. Но кто же полезет в то, что явно не сулит ничего хорошего?

— А ты сможешь унять своё любопытство? — ответила Фан Чжицуй вопросом на вопрос.

Фан Хуайе помолчала, затем перевернулась и оказалась лицом к лицу с Фан Чжицуй:

— Ладно, не смогу.

Если ничего не знаешь, то и любопытства не будет, но как только оно появляется, непреодолимо хочется исследовать.

— Возможно, не придётся ждать до завтра, ответ может прийти сегодня ночью.

Фан Хуайе резко перевернулась и прижала Фан Чжицуй к кровати, глаза её блестели:

— Ты что-то заметила?

— Тётя Фан, потерпи немного, — улыбнулась Фан Чжицуй, — Давай подождём.

Они ждали до самой ночи. Шумоизоляционный экран не заглушал пение, о котором упоминалось в отзыве. Это действительно было пение. В половине третьего ночи со стороны запретной горы отчётливо донёсся голос. Фан Хуайе выбралась из-под одеяла и, подойдя к стоявшей у окна Фан Чжицуй, прижала руку к сердцу:

— Жутковато.

Фан Чжицуй сжала её холодные пальцы и, приоткрыв жалюзи, показала ей. Фан Хуайе, взглянув, чуть не лишилась чувств. В тёмной деревне мяо вдруг появилась цепочка маленьких оранжевых огоньков, которые плавно двигались к той горе. Присмотревшись, она поняла, что огоньки не висели в воздухе, это люди в чёрно-красно-жёлто-белых костюмах мяо, молча шествовали к горе, с подожжёнными благовонными палочками в ладонях.

Они двигались синхронно, почти бесшумно, и такого слабого света было недостаточно, чтобы разглядеть их лица. Когда процессия прошла, девушки видели только их спины. В комнате было темно. Фан Чжицуй ткнула её в бок и беззвучно произнесла одними губами, указывая на лунный свет:

— Пойдём посмотрим?

Фан Хуайе задумалась, покусывая губу, и показала ей жест «OK». Раз уж они здесь, почему бы не посмотреть, что происходит?

Деревня Цунлин была расположена между подножием горы и водой, и, судя по описаниям в Xiaohongshu, славилась традиционными домами на сваях, которые, если смотреть издалека, выстраивались в живописные ряды, создавая неповторимый колорит.

Информации о деревне Цунлин было немного, на Douyin и в Xiaohongshu её часто называли «малоизвестной достопримечательностью», но при этом не скупились на яркие эпитеты: «природный кислородный курорт», «культурная жемчужина», «дух старины» — чего там только не было.

По пути Фан Хуайе заглянула в отели на территории парка и обнаружила, что в деревне Цунлин есть места для ночлега. Условия оказались неплохие, если не считать высокой цены, недостатки, пожалуй, отсутствовали. Гостевые дома были перестроены из традиционных свайных построек, внутри имелись кондиционеры, душевые, и даже раздельные туалет и ванная. В одном таком доме могли разместиться от двух до четырёх человек. Она пролистала отзывы, в основном хвалили интерьеры, удобство и виды из окон. Только один комментарий привлёк её внимание.

«Хочу на сушу: чтобы избежать толп на первомайских праздниках, я специально нашла этот малоизвестный уголок. Народу немного, виды прекрасные, живёшь на лоне природы, каждый день можно ходить с местными бабушками в горы и чувствовать себя ближе к истокам. Мне так понравилось, что хочется советовать всем, но в то же время боюсь, что в следующем году тут будет аншлаг и не смогу найти места в гостинице. Номер отличный, ночью, когда я открыла окно, вид просто завораживал [сердечко][сердечко]. Не знаю, показалось ли мне, но глубокой ночью кто-то вроде бы пел за окном, и было трудно уснуть. Я позвонила на ресепшн, мне сказали, что это ветер. Отнеслись хорошо, сразу установили шумоизоляционную сетку, после этого звук почти не был слышен. Спасибо за отличный сервис![палец вверх][палец вверх][палец вверх]»

Внизу были приложены несколько фотографий номера, снимки получились очень красивыми. Фан Хуайе внимательно изучила отзыв и заметила, что он был оставлен всего несколько дней назад. Она открыла систему бронирования и нашла номер, в котором останавливался этот пользователь, и забронировала его.

— Мне кажется, в этой деревне что-то не так, — сказала Фан Хуайе, найдя ещё несколько панорамных снимков и схему расположения деревни Цунлин, — Посмотри, все гостевые дома в деревне находятся прямо в центре.

Фан Чжицуй сейчас вела машину и, заметив впереди заправку, припарковалась там, чтобы они могли заодно перекусить. Она взяла планшет, вышла из машины, и продолжила на ходу:

— Да, если верить девушке из Сычуани, эта деревня существует уже несколько десятилетий. Тогда это была маленькая, никем не посещаемая деревушка, где жили только местные. Даже если сейчас её превратили в туристическую зону, первоначальная структура домов вряд ли изменилась.

Деревня мяо — это, как следует из названия, посёлок народа мяо, состоящий из домов и гор. При преобразовании в туристическую зону нельзя просто так перепланировать деревню. Гостиницы должны быть размещены централизованно, и вряд ли найдётся несколько семей, которые добровольно согласятся отдать свои дома под гостевые дома. Но в таких туристических деревнях, где сохраняется быт, главное, не мешать местным жителям. Даже если и строить гостевые дома, их логичнее было бы разместить на окраине деревни, а не в центре. Текущая застройка нелогична.

К тому же Фан Хуайе много путешествовала и бывала в суровом северо-западном крае, где ветры такие, что, кажется, могут содрать кожу с лица, и даже в гостинице слышен гул ветра. Но даже там не предлагали специальные шумоизоляционные сетки для гостей. Слишком заботливо, такого не бывает даже в отелях уровня 5A.

Они добрались до деревни Цунлин в три часа дня. Первомайские праздники уже закончились, народу почти не было, и деревня выглядела довольно запустелой. Территория парка была довольно обширной, охватывая около дюжины окрестных гор. Хотя парк назывался «Лесопарк Хуангулин», на самом деле он включал три крупные деревни мяо, включая деревню Цунлин. Для посещения были открыты только две горы, остальные были закрыты для туристов. Именно поэтому Фан Хуайе и считала это место небольшим туристическим объектом.

У входа в парк стояли маршрутные такси, но из-за малого числа посетителей туда пускали и частные машины. Дорога, ведущая к деревне Цунлин, была заасфальтирована и представляла собой длинный серпантин, ведущий на вершину горы, где и находилось поселение. Три молодых девушки, по виду студентки, приехавшие в межсезонье, колебались у входа, ехать на своей машине или на маршрутке. Получив билеты в кассе, Фан Хуайе увидела, что они что-то обсуждают рядом с её машиной. Увидев её, одна из девушек мягко обратилась к ней:

— Девушка, можно мы подсядем к вам? У нашей машины маловато мощности, чтобы подняться по этой дороге, а у нас довольно много багажа. На маршрутке не очень удобно, к тому же она не доезжает до самой деревни, и нам пришлось бы ещё долго идти пешком. Если вы не против, мы оплатим бензин, просто подбросьте нас до места.

Фан Хуайе заглянула в багажник своей машины:

— Это возможно, но наш багажник почти полон, не уверена, поместятся ли ваши чемоданы. Но если не поместятся, можно привязать на крышу.

Глаза девушек заблестели:

— Правда? Замечательно!

Фан Хуайе, облокотившись на окно водителя, переглянулась с Фан Чжицуй и с улыбкой сказала:

— Цуйцуй, сделаем доброе дело?

Фан Чжицуй не возражала, в конце концов, в дороге у каждого могут возникнуть неудобства. Девушки припарковали свою машину и принесли пять чемоданов разных размеров: три больших и два поменьше, около десяти дюймов. Багажа у них действительно оказалось немало. Одним из преимуществ Танк-300 была его вместительность. Багажник, хотя и был почти заполнен, с трудом вместил один большой и два маленьких чемодана, оставшиеся два они впятером закрепили на крыше. Был май, ещё не слишком жарко, но, загрузив вещи, все немного вспотели.

— Огромное спасибо вам, сёстры! Если бы не вы, мы бы не знали, что делать, — сказала первая девушка, сложив руки в молитвенном жесте и блестя благодарностью в глазах, а затем представилась, — Меня зовут Сюй Мэнъи, а это Се Шацзя и Ань Линь. Мы учимся в Центральной академии изящных искусств, и специально приехали сюда после праздников, чтобы поискать вдохновение для дипломных работ в следующем году.

Фан Хуайе взглянула в зеркало заднего вида на Се Шацзя и Ань Линь. У первой были короткие подстриженые волосы до плеч. Заметив, что на неё смотрят, она застенчиво улыбнулась. Вторая с аккуратным макияжем и длинными чёрными волосами сидела в центре. После того как Сюй Мэнъи закончила представление, она высунулась вперёд и весело спросила:

— Я привезла из Чанши немного лапши, угощайтесь, сёстры!

Голос у неё был звонкий, энергичный, с ярко выраженным северо-восточным акцентом. Фан Хуайе махнула рукой:

— Мы пока не будем.

— Меня зовут Фан Хуайе, а это Дай Цин, — представилась она.

Они обменялись приветствиями, и так как девушки на заднем сиденье были очень общительными, в машине было не скучно, то и дело раздавался их весёлый смех. Только когда они добрались до вершины и перед ними открылась деревня Цунлин, их болтовня стихла. Вид захватывал дух, если бы не собственные глаза, невозможно было бы поверить, что в таких глухих горах может существовать такое бескрайнее поселение, раскинувшееся по склону.

По деревне бродили редкие туристы, но в основном встречались местные жители из народа мяо, несущие корзины овощей в руках. Они весело переговаривались и сновали между домами. Был уже пятый час вечера, солнце начало клониться к закату, и свет, окрашенный в тёплые оранжевые тона, заливал крыши, и всё вокруг казалось картиной.

— Ух ты, это того стоило! — воскликнула Ань Линь, приникнув к окну, и тут же достала телефон, чтобы сделать несколько снимков.

Сюй Мэнъи и остальные забронировали такой же гостевой дом, что и девушки, почти на неделю. Их комнаты находились в центре, а номер Фан Хуайе и Фан Чжицуй располагался на самом краю гостевого дома, рядом с домами местных жителей.

Распаковав вещи, Фан Хуайе наконец смогла спокойно выглянуть в окно. Фан Чжицуй, переодевшись в футболку и шорты, протянула ей стакан воды.

— Если смотреть на деревню изнутри, вроде бы ничего особенно подозрительного нет, — сказала Фан Чжицуй, садясь рядом с ней, — Но…

— Но что? — Фан Хуайе повернулась к ней, а в глазах мелькнул интерес, — Ты что-то чувствуешь?

Фан Чжицуй слегка удивилась:

— Ты тоже?

— Это неприятное чувство, — Фан Хуайе слегка нахмурилась, — Когда я помогала Сюй Мэнъи отнести багаж в центр, оно было слабее, но когда вернулась сюда, это чувство усилилось.

Честно говоря, после всего случившегося с ними в деревне, Фан Хуайе и Фан Чжицуй не могли остаться прежними, но если говорить о том, что они приобрели, то, пожалуй, это обострившаяся чувствительность к опасности. В горах и лесах Фан Хуайе чувствовала, что её нервы особенно обострены: с того самого момента, как она вошла на территорию деервни Цунлин, её не покидало странное ощущение.

— Сначала отдохнём, завтра пройдёмся по деревне, а если почувствуем себя совсем нехорошо, уедем пораньше, — сказала Фан Чжицуй, похлопав её по плечу.

Фан Хуайе кивнула и заодно обняла её за плечи, прильнув головой к шее. Она капризно улыбнулась и сказала:

— Дай мне прижаться к тебе.

Фан Чжицуй было тяжело выносить её нежности, кончики её ушей покраснели, и она крепко поймала другую руку Фан Хуайе, которая гладила её по спине:

— Прижимайся нормально, не лапай.

— У меня руки такие холодные, — Фан Хуайе перехватила её мизинец, — Если не веришь, сама посмотри.

У Фан Хуайе действительно была чувствительна к холоду, она с детства была слабого здоровья, хотя это было связано с тем, что старые бабушки изменили её судьбу, но и сейчас проблема холодных рук до конца не прошла. Фан Чжицуй подумала и положила её руку себе на живот:

— Положи сюда, только не двигайся, хорошо?

Фан Хуайе и не собиралась слишком шалить, она лишь погладила мягкий живот Фан Чжицуй и замерла в этом положении. Ещё мгновение назад в солнечном свете были лишь оранжевые тона, а теперь перед глазами расстилалось багровое зарево, и солнце, уже наполовину скрытое горами, выглядело ещё более величественно, чем при въезде в деревню. Пока они были поглощены этим зрелищем, раздался щелчок.

Фан Хуайе поспешно выпрямилась и посмотрела вниз и увидела, что у подножия их гостевого дома стояли Се Шацзя и Ань Линь, и последняя держала фотоаппарат Polaroid. Ань Линь достала снимок и, встав на цыпочки, протянула его девушкам:

— Сёстры Хуайе и Цуйцуй, вы так красиво сидели, прижавшись друг к другу, я не удержалась и сфотографировала.

Фан Чжицуй взяла снимок. Фан Хуайе, облокотившись на подоконник, не удержалась и спросила:

— Вы уже так быстро разобрали вещи?

Се Шацзя кивнула и тихо сказала:

— Только что закончили. Мэнъи позвонила домой, а мы вышли прогуляться. Мы только что связались с местным гидом, он сказал, что завтра сможет отвести нас на закрытую гору позади деревни. Говорят, там виды ещё красивее.

Фан Хуайе удивилась:

— Закрытая гора? Но если она закрытая, разве туда можно попасть?

Ань Линь махнула рукой:

— Мы специально узнавали перед поездкой. В лесопарке Хуангулин двенадцать горных вершин, но открыты только две передние горы, а также горы у деревни Цунлин и двух других деревень мяо. Остальные временно закрыты из-за обилия диких животных и отсутствия дорог. Но если заплатить, местный гид из народа мяо может провести нас по трём горам, которые соединяют несколько деревень. Там много красивых мест: водопады, старые храмы и ущелья. Мы спрашивали гида, он сказал, что всё в порядке, мы не будем заходить глубоко, только пройдём по тропам, которые они сами проложили за эти годы. Они сами по этим тропам ходят собирать лекарственные травы или лесные дары. Завтра, может, и мы что-нибудь найдём. Сёстры, вы пойдёте с нами?

Фан Хуайе и Фан Чжицуй переглянулись, но не ответили сразу, сказав лишь, что подумают и свяжутся с ними позже в WeChat. Се Шацзя и Ань Линь перекинулись с ними ещё парой фраз и ушли. Молодые люди всегда полны энтузиазма в путешествиях, а территория деревни Цунлин была немаленькой, и чтобы обойти её, нужно было как минимум пара часов.

Фан Хуайе смотрела им вслед, затем опустила глаза на фотографию, которую они сделали, и тихо вздохнула. Фан Чжицуй с улыбкой спросила:

— Что случилось? Не хочешь ввязываться в неприятности, но и оставить их без присмотра не можешь?

— Человеку свойственно избегать опасности и стремиться к выгоде. Здесь мне очень не по себе, но с момента открытия парка прошло много лет, и никаких плохих новостей не было. Может, я просто напрасно беспокоюсь? — Фан Хуайе залпом допила воду, — Как думаешь, нам стоит пойти с ними?

— Я так понимаю, что завтра они собираются вон на ту гору? — Фан Чжицуй стояла у окна и, прищурившись, указала на гору справа от них.

Эта гора находилась за деревней мяо. Судя по карте, за ней должна быть ещё одна деревня мяо, но дорога к ней шла в обход, по серпантину, который был проложен вокруг горы, то есть до постройки парка эти две деревни были полностью изолированы этой горой. После постройки гору не тронули, а наоборот, объявили запретной зоной для туристов.

Фан Чжицуй немного подумала и сказала:

— Позже мы прогуляемся по задней части деревни.

***

Цзян Чжо заметил:

— Дружба, завязавшаяся в трудный час — самая редкая. Это воистину удивительная история. Брат Тао пережил отчаянную ситуацию, должно быть, было и продолжение после того, как он выбрался из беды.

Аньну продолжил:

— Верно. Когда брат Тао выплакался, он сказал тому человеку: «Брат, спасибо тебе за вино», и добавил: «Я только что говорил непочтительно, прошу, не держи на меня зла. Этот долг я непременно тебе отплачу». Но тот человек ответил: «Мы оба скитальцы, которых судьба забросила в чужие края. Возможность выпить вместе — уже счастье, не принимай это близко к сердцу». С этими словами он вытащил брата Тао из сточной канавы и привёл к себе домой лечиться. В доме того человека за братом Тао ухаживали слуги, и он ни в чём не нуждался. Тот человек навещал его каждые два-три дня, составлял ему компанию за вином и чаем, играл с ним в го и беседовал о науках. Так прошло несколько месяцев, их дружба окрепла, и они стали близкими друзьями. Однажды они играли во дворе в го, как вдруг снаружи поднялся шум, и не дожидаясь доклада слуг, несколько человек ворвались внутрь. Брат Тао, взглянув, узнал тех самых учеников клана Лэйгу, которые бросили его в сточную канаву. Эти ученики, не найдя тела брата Тао, догадались, что его кто-то спас, и, разузнав, где он, явились прямо к нему домой! Ворвавшись, они принялись кричать на брата Тао, обвиняя его в воровстве и утверждая, что во время их прошлой схватки он у них что-то украл. Брат Тао пришёл в ярость, схватил меч и бросился с ними спорить, но он только начал оправляться от ран, поэтому не мог им противостоять. Когда он снова стал проигрывать, тот человек вмешался, применил несколько необычных заклинаний и выгнал их прочь. Казалось, на этом всё кончилось, но через несколько дней те же люди явились снова и потребовали, чтобы брат Тао вернул украденное. Брат Тао был человеком честным и чистым, и ложные обвинения привели его в ярость, тот человек тоже не выдержал и вступился за брата Тао, но его осыпали оскорблениями, облили грязью. Они снова подрались, но на этот раз ученики приготовились заранее и привели с собой очень сильного человека, чтобы тот их поддержал. Они схватили брата Тао и того человека, разграбили их дом и сожгли его дотла.

Тянь Наньсин не выдержала:

— Это действительно были ученики клана Лэйгу? В их клане очень строгие правила. Если бы Ли Сянлин узнала об этом, она бы выгнала их из клана!

Аньну ответил:

— Были они учениками клана Лэйгу или нет, теперь это неважно. В ту ночь они снова подверглись унижению, и брат Тао в очередной раз осознал, что в этом мире сильный всегда угнетает слабого… Однако им удалось вырваться и спастись бегством, хотя тот человек был тяжело ранен и потерял много крови. Брат Тао носил его по всем врачам, но везде им отказывали. Наконец тот человек сказал: «Довольно, видно, такова моя судьба. Ты не печалься». Брат Тао, рыдая, ответил: «Брат, это я тебя погубил». Тот человек утешал его: «Если мы братья, зачем говорить такие слова». Брат Тао, услышав это, залился слезами и проклял себя за то, что был бедой, которая погубила сначала семью, а теперь и друга. Они добрались до реки Циюань, и брат Тао опустил своего друга на землю. Тот человек сказал: «Я прожил трудную жизнь, полную невзгод, и вот, когда пришёл мой смертный час, у меня осталось одно неоконченное дело». Брат Тао спросил, что это за дело. Тот ответил: «Месть за мою семью». Брат Тао спросил: «Кто твой враг? Я убью его ради тебя». Тот человек сказал: «Нет, мой враг силён, тебе его не одолеть». Брат Тао заплакал: «Будь проклята моя слабая духовная сила, я даже не могу отомстить за друга». Тот человек тяжело вздохнул. Брат Тао, увидев, какое бледное у него лицо, боялся, что тот закроет глаза и больше не откроет их, и принялся звать его по имени. Тот человек долго молчал, закрыв глаза, а затем вдруг схватил брата Тао за руку и сказал, заливаясь слезами: «Брат, если я не отомщу, то не смогу умереть спокойно! Когда я умру, прошу тебя, вырежи моё сердце».

Цзян Чжо воскликнул:

— Что?!

Аньну сказал:

— Тебя тоже это поразило? Когда я это услышал, был так же потрясён!

Ло Сюй, в отличие от них, оставался спокоен и лишь спросил:

— И что же, он вырезал его сердце, а затем съел?

И тут Аньну ответил:

— Именно! Тот человек так и сказал: он велел брату Тао вырезать его сердце и принять его вместе с одним лекарством. Брат Тао не мог в это поверить, но тот человек сказал: «Брат, не бойся, это один из тайных методов моей школы, он может увеличить духовную силу, это не злое колдовство». Он говорил убедительно, но брат Тао счёл это невероятным: «Какая же школа использует своих учеников как лекарство! Мой друг, должно быть, бредит». Однако тот человек, чувствуя, что умирает, с кровью на губах произнёс: «Брат, если ты откажешься, значит, наша дружба была пустой тратой времени. Я никогда никого не просил, и только в безвыходной ситуации я вынужден тебя умолять. Если ты действительно не хочешь, я не стану настаивать. Довольно, довольно». Брат Тао, не в силах выдержать его мольбы, наконец сказал: «Я твой должник. Назови имя твоего врага, и я обязательно отомщу за тебя». Тогда тот человек назвал имя своего врага и испустил дух. После его смерти брат Тао рыдал над его телом, проклиная своё бессилие, ибо мог лишь смотреть, как умирает его друг. Когда слёзы иссякли, он ещё два дня и две ночи сидел у тела, надеясь, что друг оживёт. Но он был мёртв. В конце концов, не оставалось другого выхода, и брат Тао, как тот и велел, вырезал его сердце и съел его.

Тянь Наньсин прошептала:

— Это… воистину необыкновенная история.

Аньну продолжил:

— После того как он съел это сердце, духовная сила брата Тао действительно возросла. Он похоронил того человека, ушёл в горы, чтобы укрепить свою энергию и дух, и пробыл там несколько месяцев, прежде чем выйти. На этот раз он сначала выследил тех учеников клана Лэйгу и перебил их одного за другим, отомстив за друга. Затем он отправился на родину того человека, но его враг уже скрылся, не оставив следов. Он искал его полгода, но безуспешно, тогда он вернулся в две области и стал строить новые планы. В то время в двух областях всё ещё царил хаос, но с возросшей силой он никого не боялся. После долгих усилий он стал главой Мичэня. На этом история закончилась, вино было выпито, брат Тао вытер слёзы и велел подать ещё. Теперь он был уже не тем, что прежде, и угощал нас дорогим вином «Свободное странствие». Мы радовались за него и скорбели о том человеке. Наша встреча длилась до рассвета. В последующие дни мы ещё несколько раз пили вместе. Брат Тао спросил, зачем мы пришли, и мы сказали, что по-прежнему хотим совершить молитвенные ритуалы. Он обрадовался и сказал, чтобы мы делали всё, что нам нужно, и благодаря его влиянию в тот раз всё прошло гладко. После завершения мы собирались уехать, но брат Тао настойчиво пригласил нас погостить ещё несколько дней. Как раз выпал сильный снег, дороги замело, и мы остались в Мичэне. Сначала всё шло как обычно, но спустя полмесяца верховный жрец вдруг обнаружил, что в городе снова появилась злая энергия. Это было поистине странно, ведь Истинный огонь янского солнца никогда не обманывает: после совершённого ритуала здесь должно было стать чисто. Он заподозрил, что кто-то действует за спиной, и сообщил об этом брату Тао. К его удивлению, услышав это, брат Тао с силой ударил по столу и воскликнул: «Я так и знал! Я знал, что эти негодяи не оставят своих замыслов!» Оказалось, что после того, как брат Тао стал главой Мичэня, соседние школы и кланы не хотели признавать его власть и, чтобы вынудить его уступить земли, часто тайно проникали в город и творили там бесчинства. Верховный жрец, услышав это, был глубоко потрясён и решил провести ещё один ритуал, но смог лишь устранить злую энергию, а не заставить злодеев прекратить свои деяния. Если так продолжится и дальше, это не решит проблему. Тогда один из моих братьев, вспыльчивый по натуре, сказал: «Не лучше ли нам использовать их же методы против них самих, заманить змею в логово и, когда они снова придут, хорошенько их проучить!». За все за эти два года странствий мы накопили немало гнева, и его слова нашли отклик в наших сердцах. Мы решили воспользоваться случаем и проучить злодеев. Брат Тао также поддержал эту идею, и мы единодушно согласились устроить засаду.

На этом месте Аньну внезапно замолчал. Было уже совсем темно, и, кроме троих его слушателей, лишь луна, отражавшаяся в озере, внимала его рассказу. Его душа была неспокойна. Спустя долгое время он тихо продолжил:

— Той ночью мы окружили их, ожидая появления злодеев. Злодеи действительно пришли, они шли толпами, проникая через проломы в городской стене. Снаружи бушевала метель, снег залеплял глаза. Кто-то крикнул: «Вперёд!» — и мы все бросились на них. Они отчаянно сопротивлялись, завязалась битва, мы… мы словно обезумели, хлестали их Истинным огнём. Крики боли разносились повсюду, кровь заливала землю… Не знаю, сколько времени прошло, но я услышал, как верховный жрец крикнул: «Стойте!» Когда я опомнился, вокруг уже лежали груды тел. Я был в замешательстве, не понимая, как могло погибнуть так много людей. Мои братья тоже застыли в оцепенении, мы начали отступать… И тут кто-то вскрикнул, указывая на землю: «Это брат Тао». Я обернулся и увидел, что брат Тао лежит на земле, его голова размозжена — мы убили и его!

Услышав это, все трое были потрясены. Никто не мог представить, что именно они убили Тао Шэнваня. Аньну снова обхватил голову руками и с болью продолжил:

— Братья не могли в это поверить, но факт был налицо. Смешно сказать, но мы, мнившие себя праведниками, совершили такую чудовищную ошибку! Снег всё падал. Брат, стоявший ближе всех к телу Тао, первым рухнул на землю и в отчаянии закричал: «Это не я!» Я бормотал: «Как же так?» — и в панике хотел бежать, но прибывшие, услышавшие шум, школы уже окружили нас. Вспыхнул яркий огонь, и мы оказались в кольце. Кто-то крикнул: «Убийцы!» — и вокруг нас посыпались проклятия, нас называли лицемерами и подлецами. Мы услышали, что убитые вовсе не злодеи, а ученики, которых брат Тао призвал на помощь. Мы понимали, что совершили непоправимую ошибку, и нас терзали муки совести. В этот момент кто-то пустил в нас стрелу, и она попала в одного из лежащих братьев. Верховный жрец словно очнулся ото сна, применил шесть искусств служения огню и вывел нас из окружения, направившись к городским воротам. Снег был таким сильным, что небо и земля сливались в одно, куда бы мы ни бежали, везде нас поджидала засада. Нам пришлось укрыться в сугробах, и мы не смели даже зажечь огня. Раненный стрелой брат продержался меньше часа и умер. Мы сидели вокруг, и наши сердца разрывались от боли. Вдруг верховный жрец сказал: «Всё неверно! Всё было не так!» Мы, охваченные отчаянием, решили, что он говорит о нашей ошибке, и, упав на колени, горько раскаялись. Но он схватил нас за руки и сказал: «Мы попали в ловушку!». Он говорил сбивчиво, и тогда я не понял его, я думал только о том, что мы убийцы, и что наша вина очевидна. В ту ночь я был в таком отчаянии, что чувствовал себя хуже зверя, ибо преступил законы неба и человечности. После той ночи весть об этом разнеслась по всей округе, и в двух областях нас травили как бешеных собак. Нам пришлось отказаться от ритуалов. Вернувшись на болота, мы не знали, как смотреть в глаза нашим сородичам… Без брата Тао в Мичэне снова начался хаос. В то время как раз произошло дело в городе Сяньинь, и главы всех школ отправились туда, чтобы добить клан Лэйгу и урвать свой кусок. Всё шло довольно гладко, но через несколько дней случилось убийство Цзин Юя братом Цзяном. Это событие было чрезвычайно важным, потому что брат Цзян не только убил Цзин Юя, но и забрал меч Ли Юнъюаня. Именно этот меч всё изменил и привёл наш клан Сыхо к гибели.

— Поедем на моей машине, твою пусть Сяо Ло отгонит обратно, — сказал Чжоу Цзыхэн, вытащив одну руку из кармана и открывая перед ним дверь со стороны пассажирского сиденья.

Ся Сицин заметил, что он сменил машину, хотя это всё ещё был сдержанный Lexus LS. Он хлопнул по двери и забрался внутрь.

— А куда делся предыдущий Buick Park Avenue?

Чжоу Цзыхэн обошёл машину, открыл дверцу и сел за руль:

— Та машина была для поездок с водителем.

— Вот оно что, я её всегда недолюбливал, — улыбнулся Ся Сицин. Окно опустилось, и он отдал ключи от своей машины Сяо Ло. Увидев его напряжённое лицо, Ся Сицин, высунувшись из окна, успокоил его, — Всё в порядке, можешь ехать как хочешь, у меня есть страховка.

— Разбей её, а то слишком вычурная, — с хитрой улыбкой подсказал Чжоу Цзыхэн.

— Эта у тебя чёрная и непривлекательная, ничего примечательного, какой же у тебя заурядный вкус.

Сяо Ло, сжимая ключи и обливаясь холодным потом, мог лишь натянуто улыбаться, глядя, как два господина уезжают прочь.

Раньше Ся Сицина совсем не интересовало происхождение Чжоу Цзыхэна. В фан-кругах фанаты любят преувеличивать: знаменитостей из семей среднего достатка выставляют фуэрдаями, а те, кто действительно из богатых семей, возносятся до небес, если кто-то из семьи госслужащих, то его расписывают как «красное поколение». Люди выходцы из богачей совершенно не интересуются такими раздутыми биографиями.

Но теперь Ся Сицин всё больше убеждался, что семья Чжоу Цзыхэна необычна. Дело было не в его повседневной одежде, машины или квартиры — для знаменитости его уровня это не редкость, даже его элитная квартира, учитывая его гонорары и накопленные за годы деньги, была вполне ему по карману. Для Ся Сицина же, помимо материального, сам характер и взгляды Чжоу Цзыхэна словно отражали идеальную семью: счастливую, гармоничную, при этом не оторванную от жизни, связанную моральными ограничениями, но уважающую свободу мысли. Он смотрел на сосредоточенный профиль Чжоу Цзыхэна за рулём и размышлял.

— На что смотришь? — спросил Чжоу Цзыхэн, не отрывая взгляда от дороги на светофоре, — Всё ещё критикуешь мой вкус? Или считаешь, что твой Cayenne совсем не вычурный?

— Ты прав, это самая скромная моя машина, — рассмеялся Ся Сицин, — Повседневная. Вот, например, — он указал на проходившую мимо девушку в деловом костюме с чёрной сумкой, — моя машина похожа на эту чёрную офисную сумку, вместительная и надёжная.

Чжоу Цзыхэн нахмурился с выражением «ты издеваешься» и, пока горел красный, быстро развернул леденец со вкусом малины, сунул в рот и нажал на газ. Ся Сицин медленно намотал шнурок от капюшона его толстовки на указательный палец.

— Если бы она собиралась в ночной клуб, то не взяла бы такую сумку. Так же и по-настоящему шикарные машины нужны для соблазнения, а ещё... — его палец внезапно замер, и он понизил голос, — car sex.

Чжоу Цзыхэн, не ожидавший этого, чуть не нажал на тормоз. Ся Сицин откровенно наслаждался этим: его всегда забавляла реакция Чжоу Цзыхэна на рискованные шутки с подтекстом.

— Не волнуйся, — сказал Ся Сицин с притворным сожалением, пожав плечами, — Из-за особенностей нашей профессии этот вариант нам вряд ли доступен.

Чжоу Цзыхэн с леденцом во рту повернулся к нему и приподнял бровь:

— Так любишь «водить», может, мне выйти, и сам сядешь за руль?

— Нет, для вождения нужно как минимум два человека, — Ся Сицин похлопал его по щеке и ухватился за палочку леденца, а Чжоу Цзыхэн, всё ещё державший руль, не осмелился сопротивляться и позволил ему забрать леденец.

— Мм… слишком сладко, — сказал Ся Сицин с леденцом во рту, его слова звучали невнятно.

Чжоу Цзыхэн смотрел на поток машин, но в голове невольно всплыла сцена того утра, когда Ся Сицин, тяжело дыша, лежал у него на плече. Он мотнул головой, пытаясь отогнать эти мысли, чтобы сосредоточиться. Ся Сицин, сосавший леденец, перестал шутить и достал телефон, чтобы написать Ся Сюцзэ.

[Я уехал, съешь торт за меня. Через пару дней я возьму тебя погулять и отпраздную с тобой отдельно. С днём рождения.]

Как всегда, ответ пришёл мгновенно.

[Брат, как думаешь, мой день рождения действительно стоит того, чтобы его отмечать? Я хочу сказать, был ли кто-то действительно рад моему рождению?]

Он сразу же удалил сообщение, как только Ся Сицин его прочитал. Глядя на уведомление об удалении, Ся Сицин глубоко вздохнул и ответил.

[Сначала я был очень раздражён, если честно, мне это сильно не понравилось.]

[Но теперь я думаю, когда ты родился и стал моим братом, это единственное, что приносит мне радость в этой семье.]

Он хотел написать: «Не отвечай на это», но не успел допечатать, как ему позвонили по голосовой связи. Он вздрогнул и случайно нажал на громкую связь.

— У-у-у-у-у-у-у, брат, я люблю тебя, у-у-у-у-у-у...

Признания Ся Сюцзэ, полные слёз и криков, всегда были громоподобными, сколько бы раз он их ни слышал. Ся Сицин сохранил остатки спокойствия:

— Успокойся, не звони мне сейчас, — и решительно завершил разговор, выдохнув.

Как такой крутой, как он, мог иметь такого прилипчивого младшего брата? Чжоу Цзыхэн нашёл это забавным:

— Твой брат такой милый.

Ся Сицин хрустнул нерастаявшей карамелью, засунул руку под капюшон Чжоу Цзыхэна и коснулся его уха:

— Ты тоже милый.

Руки Чжоу Цзыхэна на руле вспотели. Он сжал губы, стараясь сохранять спокойствие, но ухо, которого коснулись, уже пылало. Ему нужно было повторять себе сто раз: «Мы не встречаемся», чтобы развеять слишком сладкие фантазии. Он даже думал, что его реакция может быть просто эмоциональным всплеском, в конце концов, современные люди так легко флиртуют.

Химия, рождающаяся от столкновения гормонов, выходила за пределы его знаний. Он говорил себе, что должен быть спокоен, но это было трудно. Если Ся Сицин не заметит, что он немного влюблён, возможно, они смогут сохранить текущие отношения. Хотя это и странно, он уже начал получать от этого удовольствие.

Ся Сицин пролистал Weibo и обнаружил, что комментары окончательно сошли с ума, и почти все фанаты звали его «госпожой Чжоу».

— Невероятно…

— Что случилось? — спросил Чжоу Цзыхэн.

— Нет, ничего, — Ся Сицин сунул телефон в карман брюк и выглянул в окно. Вокруг было темно, фонарей стало меньше, и похоже, они выехали за город, — Что это за место? Ты же не собираешься убить меня и выбросить где-нибудь в глуши?

Чжоу Цзыхэн серьёзно ответил:

— Знаешь, какую роль я мечтаю сыграть?

— Маньяка, — тут же ответил Ся Сицин.

— Маньяка-убийцу.

— Странно, — сказал Ся Сицин, взглянув в зеркало заднего вида, — Я заметил, сегодня тебя совершенно не волнуют папарацци.

— Ты только сейчас это заметил?

Ся Сицин скривил губы. Впереди наконец показались какие-то здания, ничего примечательного, если не считать того, что они больше всего напоминали двор какого-нибудь ведомства или учреждения.

— Это что за место? Ты сказал, что это побег для двоих. Я думал, мы полетим на частном самолёте на необитаемый остров.

Чжоу Цзыхэн закатил глаза, глядя на него свирепым, напористым взглядом. Подъезжая к воротам, он сбавил скорость:

— Думаешь, мы будем сниматься в кино?

— А ты разве не актёр? — усмехнулся Ся Сицин и заметил у ворот со шлагбаумом мужчину средних лет в форме, и не простой, а с погонами на плечах.

Он уже начал гадать, что это за место, как вдруг Чжоу Цзыхэн подъехал к контрольно-пропускному пункту, опустил стекло и, обращаясь к стоящему снаружи мужчине, поприветствовал:

— Дядя Мэн.

Машина остановилась перед шлагбаумом.

— Приехал, Цзыхэн, — мужчина окинул взглядом Ся Сицина на пассажирском сиденье, а затем снова перевёл взгляд на Чжоу Цзыхэна, — Друг?

— Да, — коротко ответил он.

Мужчина махнул рукой в сторону будки, и шлагбаум поднялся, пропуская их. Ся Сицина не удивило, что Чжоу Цзыхэн из военной семьи, в фандоме об этом давно ходили слухи, но какого уровня его семья, не знал никто. Похоже, они были влиятельными.

Проехав немного, Чжоу Цзыхэн остановился, и они вышли из машины. Постояв снаружи, Ся Сицин поднял голову и заметил, что здесь звёзды, казалось, светят ярче.

— Цзыхэн.

Услышав оклик, Ся Сицин обернулся и увидел ещё одного мужчину в форме, который выглядел лет на тридцать с небольшим.

— Чэн-гэ, — отозвался Чжоу Цзыхэн.

— Сегодня привёл друга, — сказал брат Чэн на пекинском диалекте, он был немногословен, но вежлив, — Садитесь, я вас подвезу.

Он посадил их в армейский джип Yongshi и почти не разговаривал по дороге, лишь сказал Чжоу Цзыхэну, чтобы тот почаще навещал родителей. Добравшись до тренировочного полигона, он высадил их и бросил Чжоу Цзыхэну связку ключей:

— Как закончите, скажите мне, я отвезу вас обратно.

Чжоу Цзыхэн поймал ключи, кивнул и повёл Ся Сицина внутрь ничем не примечательного здания.

— Теперь можешь сказать, что это за место?

— Место, куда папарацци не сунутся, — сказал Чжоу Цзыхэн, подойдя к двери с табличкой «Тренировочный полигон № 23», и, опустив голову, стал искать ключи, чтобы открыть её. Дверь распахнулась, и внутри оказалось темно.

Чжоу Цзыхэн взял Ся Сицина за руку и нажал выключатель у входа. Тёмный зал озарился светом, это было просторное помещение размером с футбольное поле, а вдалеке ровными рядами стояли мишени. Красивое зрелище.

— Это… тир? — Ся Сицин посмотрел на спокойный профиль Чжоу Цзыхэна.

— Если не добавлять длинный список уточнений, которые, скорее всего, могут быть подвергнуты цензуре, то можно сказать и так, — ответил Чжоу Цзыхэн, ведя его в оружейную комнату, где были выставлены различные модели оружия.

— Здесь всё с боевыми патронами? — Ся Сицин не мог в это поверить.

— Сюда не пускают посторонних, а на армейских тренировках, конечно, используют боевые, — сказал Чжоу Цзыхэн, выбирая импортную винтовку AUG и протягивая её Ся Сицину. Сам он взвалил на плечо снайперскую винтовку типа 88, — Для начала попробуем вот эти.

Попробуем? Ся Сицин смотрел на чёрную снайперскую винтовку в его руках, и сердце его заколотилось. Оружие всегда притягивает мужчин. Раньше за границей Ся Сицин максимум держал в руках обычный пистолет, и то просто так, ни разу не нажав на спусковой крючок, а теперь в его руках оказалась увесистая боевая штурмовая винтовка, и от этого кровь в жилах закипала.

Чжоу Цзыхэн снял толстовку, и оставшись в чёрной футболке, надел тёмно-синий амортизирующий жилет, защитные очки оранжевого цвета и, взяв со стола шумопоглощающие наушники, длинными шагами направился к Ся Сицину. Вид у него был просто потрясающий. «Ну и вкус у меня, — подумал Ся Сицин, — Просто невероятный».

— Сейчас будет шумно, — сказал Чжоу Цзыхэн, убирая волосы Ся Сицина за ухо, а затем надевая на него наушники.

Ся Сицин слегка запрокинул голову, глядя на него с того ракурса, который ему больше всего нравился.

— На что смотришь?

Наушники делали голос Чжоу Цзыхэна почти неслышным, но Ся Сицин, не отрывая взгляда от его губ, просто прочитал их движение.

— На красавчика.

Чжоу Цзыхэн смутился, облизал нижнюю губу и отвёл взгляд, глаза за оранжевыми очками метнулись в сторону, а затем снова вернулись к лицу Ся Сицина. Тот не стал дразнить его дальше и снял наушники:

— Ты часто сюда приходишь?

Чжоу Цзыхэн кивнул:

— Когда сильно переживаю, прихожу сюда выпустить пар.

— Например?

Ся Сицин не мог представить, когда у такого позитивного человека, как Чжоу Цзыхэн, могли случаться настолько сильные переживания, казалось, его заряда энергии хватило бы, чтобы подзарядить всех прохожих. Чжоу Цзыхэн не ответил, и Ся Сицин спросил снова:

— А когда ты был здесь в последний раз?

На самом деле он хотел спросить, когда он в последний раз приводил сюда кого-то, но в последний момент передумал.

— На прошлой неделе.

— На прошлой неделе? — Ся Сицин нахмурился.

Это должно было быть перед его поездкой в Шанхай на запись шоу?

— А зачем ты приезжал на прошлой неделе? Снять стресс перед экзаменами?

Чжоу Цзыхэн взглянул на него, опустил голову и, устанавливая снайперскую винтовку, глухо ответил:

— Пусть будет так.

Что это за ответ? Ся Сицин безразлично пожал плечами, и, видя, что тот собирается стрелять, поспешно надел наушники. Чжоу Цзыхэн сделал впечатляющий точный выстрел, было видно, что он много тренировался. Теперь Ся Сицин понимал, почему в фандоме столько фанатов просят его сыграть полицейского или убийцу. Это лицо, эта фигура ещё и с оружием в руках вызывали переизбыток тестостерона.

Размявшись, Чжоу Цзыхэн перешёл в режим инструктора, надел жилет на Ся Сицина и начал объяснять правила безопасности для новичков.

— Можно не надевать это? — спросил Ся Сицин.

— Если не наденешь, завтра плечи будут болеть, — сказал Чжоу Цзыхэн, поправляя на нём очки. Он взял со стола AUG, ловко зарядил его и вложил в руки Ся Сицина.

— Ты не будешь заниматься со мной? — Ся Сицин всё ещё не мог прийти в себя после того, как увидел, как Чжоу Цзыхэн заряжает оружие.

— Буду, — Чжоу Цзыхэн встал у него за спиной и, взяв его за руки, поднял их повыше, — Расслабь плечи, смотри прямо перед собой, сосредоточься, — Чжоу Цзыхэн обхватил его со спины, — Не бойся, будет небольшая отдача, я буду держать тебя.

Только что они шутили и болтали, а теперь, когда дело дошло до настоящей стрельбы, Ся Сицин вдруг почувствовал некоторое напряжение. Он смотрел на мишень вдалеке и не мог сфокусироваться.

— Глубоко вдохни, — голос Чжоу Цзыхэна раздавался прямо у его уха, чтобы Ся Сицин в наушниках мог слышать его отчётливо, он наклонился совсем близко, почти касаясь губами его уха, — Каждое биение сердца вызывает дрожь в теле, это снижает точность. Постарайся замедлить пульс.

Но Ся Сицин чувствовал, что его сердце бьётся всё быстрее.

— Давай просто попробуем один раз, не волнуйся, — Чжоу Цзыхэн по-прежнему крепко держал руки Ся Сицина, а его большой палец нежно, успокаивающе поглаживал его пальцы.

— Три… Два… Один.

В момент нажатия на спусковой крючок вылетела пуля, и мощная отдача толкнула Ся Сицина назад, прямо в грудь Чжоу Цзыхэна. Эта сила словно вбивала его в тело Чжоу Цзыхэна, как деревянный клин в сердце. В это короткое, почти неуловимое мгновение всё, что можно было назвать тревогой, разлетелось от одного выстрела. После громкого звука в мире остались только двое, он и Чжоу Цзыхэн, который обнимал его и не отпускал ни на миг.

— Ну как? Снимает напряжение, правда? — Чжоу Цзыхэн снял с него наушники и взглянул на мишень, — У тебя природный талант, в первый раз у меня получилось намного хуже.

Ся Сицин влюбился в стрельбу. Будучи от природы смелым, он почти не нуждался в помощи Чжоу Цзыхэна и быстро освоился сам, несколько раз почти попав в десятку. Чжоу Цзыхэн впервые видел, чтобы обычно ленивый Ся Сицин так увлекался чем-то. Ему стало немного обидно, хотя он сам привёз его сюда, сидеть в стороне совсем не входило в его планы. Не выдержав, он встал, подошёл к Ся Сицину и спросил:

— Так увлекательно?

Ся Сицин поднял на него взгляд:

— Увлекательно. Увлекательнее, чем ты.

Чжоу Цзыхэн невольно улыбнулся:

— Чем же я хуже?

Ся Сицин, подражая тому, как Чжоу Цзыхэн заряжал оружие, сказал:

— Оно даёт мне его зарядить, а ты нет.

Опять он за своё. Чжоу Цзыхэн усмехнулся:

— Ты же знаешь, что делаешь, правда?

Ся Сицин нахально наставил дуло на грудь Чжоу Цзыхэна:

— Дашь мне?

— Ты довольно жёстко действуешь методом принуждения, — Чжоу Цзыхэн даже не поднял рук, — Я не подчинюсь.

Ся Сицин ткнул дулом ему в грудную клетку:

— Советую тебе быть благоразумным, не то я сначала убью тебя, а потом изнасилую.

— Я никогда не был благоразумным.

— Это твои последние слова? — Ся Сицин, изогнув губы в улыбке, выглядел как профессиональный убийца.

— Последние слова… — Чжоу Цзыхэн лениво засунул руки в карманы и задумчиво посмотрел вверх, — Половину наследства я отдам на строительство школ, еще четверть пожертвую на дороги в горах, а всё остальное… — он внезапно наклонился, прижавшись грудью к дулу, и его тёплое дыхание коснулось носа воображаемого убийцы, — Потрачу на все картины Ся Сицина, чтобы они сопровождали меня в могиле.

Сказав это, он поцеловал слегка опешившего Ся Сицина. Это был лишь лёгкий поцелуй, но он отнял у него не только оружие, но и бешено колотящееся сердце, из-за которого он едва мог держать винтовку.

Её слова ошеломили и меня, и моего настойчивого поклонника. В конце концов я пришла в себя и поддалась зову своего сердца. Я обняла принцессу и притянула её к себе, переплетая пальцы другой руки с её пальцами. Её ладонь была прохладной на ощупь, и это ощущение было радостью, за которую стоило умереть.

Лицо моего поклонника побледнело, затем покраснело, а потом снова побледнело. Он несколько раз сжал и разжал кулаки, прежде чем наконец поднял взгляд к небу и издал долгий, жалобный вздох. Он отступил назад и исчез в толпе, но перед этим бросил на меня последний мучительный взгляд.

Потрясенная эмоциями в этом прощальном взгляде, я искала утешения в физической близости с принцессой, но едва я собралась обнять её ещё крепче, как она внезапно вырвалась из моих объятий и сделала полшага назад, уставившись на меня. На её лице читалась сложная смесь эмоций: в глазах мелькнул шок, или, возможно, недоумение, или что-то совсем другое? Однако прежде чем я смогла понять, что именно увидела, она уже опустила взгляд, расправляя складки своих одежд. Единственное, что ещё оставалось на мне, это едва уловимый след её прохладного аромата сливовых цветов.

Мне было неловко. Я совершенно не представляла, что делать дальше. Мои руки словно всё ещё обхватывали пустоту. После долгих раздумий я наконец опустила их вдоль тела и, попытавшись скрыть своё смущение, потёрла нос.

В суматохе я позабыла обо всём и восприняла слова принцессы буквально, посчитав их признанием в любви, но что, если это было не так? Что, если это была всего лишь уловка, призванная вырвать меня из лап моего надоедливого поклонника? Если это так, то, обняв её, я поступила, мягко говоря, несколько опрометчиво.

Я так спешила преподнести тебе своё сердце, что забыла спросить, не согласишься ли ты отдать мне своё взамен. Или что мне тебе предложить, чтобы удержать?

Вся радость, которая ещё несколько мгновений назад переполняла моё сердце, теперь сменилась сомнением, и меня захлестнула волна уныния. Принцесса наконец подняла голову. Сложная смесь эмоций, которую я мельком увидела, сменилась выражением абсолютного спокойствия. Она взглянула на меня и нахмурила брови, и, как ни странно, это выражение показалось мне очаровательным и нежным.

— Что-то случилось, Цзысун? Дикие персиковые цветы распустились, но ты безутешна, потому что твой возлюбленный испугался и убежал?

Она говорила нетерпеливо, без той нежности, с которой спрашивала: «Но, может быть, этого нефритового кулона будет достаточно, чтобы связать тебя со мной?» Служить принцессе — всё равно что служить тигру. Нельзя даже попытаться угадать, что принцесса может сделать или сказать дальше. Я заставила себя улыбнуться.

— Ваше Высочество шутит. Я просто немного устала от дневных испытаний, вот и всё.

— О? — Она выгнула бровь, и неожиданно в её взгляде промелькнула нотка озорства, — И объятия со мной были одним из испытаний? Или ты меня обняла, потому что пережила столько испытаний?

Я понятия не имела, с чего начать объясняться, поэтому лишь крепче сжала нефритовый кулон и промолчала.

— Как ты смеешь! — наконец, гнев принцессы взял верх. Она прикусила губу, которая быстро покраснела под нежными движениями резцов. Казалось, она скрежетала зубами, — Вэй Цзысун, как ты смеешь! Ты должна быть благодарна за моё великодушие, за то, что я простила тебе всё, что ты сделала со мной в бандитской крепости, и всё же ты снова пользуешься мной! Сколько голов у тебя, по-твоему, если ты так неосторожно рискуешь потерять эту? Учитывая сделанное тобой сегодня, ты понимаешь, что я могла бы приказать…

— Конфисковать имущество моей семьи и истребить весь мой род, — закончила я.

Возможно, знакомая, незаконченная угроза, живо напомнившая мне о нашей первой встрече, воодушевила меня, а может, просто тот факт, что после всего, что мы пережили вместе, моя голова по-прежнему крепко держалась на плечах. Какова бы ни была причина, этот редкий всплеск ярости со стороны принцессы показался мне довольно захватывающим, поэтому, сама того не осознавая, я украла её слова.

Принцесса, явно не ожидавшая этого, ошеломлённо замерла, глядя на меня. Казалось, она сдерживает какие-то слова, и от этого зрелища моё сердце снова затрепетало. Я протянула ей нефритовый кулон.

— Вы не можете меня сейчас казнить, принцесса. У меня есть знак императорского помилования.

Она инстинктивно потянулась к нему, но я ловко отдёрнула руку и спрятала кулон за спиной, ответив лучезарной улыбкой.

— Ваше Высочество не бросает слов на ветер. Раз вы сами подарили мне этот кулон, конечно же, вы никогда не будете настолько неблагодарны, чтобы требовать его возврата.

Это, похоже, застало её врасплох. Выражение её лица стало суровым, но лишь на мгновение, словно это была маска, которую она не могла долго поддерживать. Вместо этого она сморщила нос, глядя на меня.

— Негодница! — сказала она, закатив глаза.

В её голосе чувствовалась кокетливая капризность. Получив палец, я решила узнать, смогу ли я получить всю руку, поэтому наклонилась и заглянула прямо в её глаза, внимательно изучая выражение её лица.

— Ты не можешь вернуть его, принцесса. Он всё ещё нужен тебе, чтобы привязать к себе своего Цзысуна, помнишь?

Я понимала, что эта избалованная молодая женщина вот-вот снова выйдет из себя, поэтому поспешила заверить её в своей вечной преданности, прежде чем она успела взбеситься.

— По правде говоря, принцесса, я была твоей задолго до того, как ты подарила мне этот кулон. С нашей первой встречи я была твоей верной возлюбленной…

Принцесса наконец сжалилась надо мной и удостоила меня улыбкой.

— Вот как? Тогда какой смысл в хранении кулона? Почему бы тебе не вернуть его мне?

Нет! Я никому его не отдам! Я распустила складки своей верхней одежды, засунула кулон за воротник и приняла классическую защитную позу, обхватив грудь руками как можно крепче. Принцесса довольно усмехнулась.

— Цзысун, это выражение «смерть лучше капитуляции» действительно так и манит тебя помучить…

Прежде чем я успела ответить, принцесса сменила тему.

— Береги кулон, — сказала она, бросив на меня многозначительный предупреждающий взгляд, — Если ты его потеряешь, или… — и здесь в её голосе прозвучало серьёзное предупреждение, — если отдашь его кому-нибудь другому, будут последствия. Увидишь, что будет!

Её тон был угрожающим, но в нём также чувствовалась знакомая интимность. Во время нашего разговора её лицо покрылось румянцем, при виде которого тлеющие угли страсти в моём сердце, несмотря на вылитую на них холодную воду, вспыхнули с новой силой, разгоревшись сильнее и жарче, чем прежде. Я бы снова обняла её, если бы моя последняя попытка не была трагически отвергнута. Я отчаянно пыталась погасить это пламя и искала что-нибудь, чем можно было бы себя отвлечь.

Однако я забыла, что сегодня был Дуаньян, и что мы стояли на лодке, которая только что выиграла ежегодные гонки. Куда бы я ни посмотрела, везде были пары, демонстрирующие пылкую, нежную привязанность. Многие из них держались за руки, некоторые даже обнимали друг друга за талию. Все они выставляли напоказ свои чувства, совершенно не заботясь о том, какое пагубное воздействие всё это оказывало на таких несчастных наблюдателей, как я.

— В каком же деградирующем обществе мы живем! — воскликнула я.

Яростно отводя взгляд от целующихся парочек, я тут же встретилась взглядом с принцессой, которая тоже отвернулась от этой сцены. Возможно, потому что она не привыкла к таким бесцеремонным публичным проявлениям чувств, её щеки горели так ярко, что могли бы соперничать с великим пожаром, который, как говорят, превратил дворец Эпан в пепел. Её губы слегка изогнулись, и она выглядела ещё прекраснее, чем обычно.

Сердце боролось с разумом, и меня разрывало на части. Рационально я понимала, что лучше оставить всё как есть, но желание снова обнять её было слишком сильным. Поскольку мне не позволено делать это по своему желанию, подумала я, может быть, я могла бы… спросить её? И вот я, глупо произнесла:

— Принцесса, могу ли я, с вашего позволения, воспользоваться вами?

Всплеск!

Она пнула меня, отбросив в сторону, и меня обняли холодные воды реки Фэйлу, и в них чувствовалось сострадание. Даже пытаясь изо всех сил всплыть на поверхность, образ, который я видела перед глазами, и тот, что запечатлелся в моём сердце, всё ещё оставался незабываемо прекрасным лицом принцессы.

***

«Апчхи!» Я чихнула столько раз, что сбилась со счета, но никто из моих попутчиков не обратил на меня внимания, карета продолжала неуклонно двигаться вперёд. Даже Глупышка, с которой я ехала в карете, не удостоила меня взглядом. Она заняла угол кареты и была полностью поглощена тем, что снова и снова била маленькую бумажную фигурку ботинком.

— Я побью тебя за любопытство! За твой злобный язык! За вмешательство в чужую личную жизнь!

Увиденное на мгновение лишило меня дара речи. Сгорбившись, я решила, что лучше её не провоцировать. Женщины, страдающие от неразделённой любви, обычно вели себя довольно странно. Сама мысль о любви напомнила мне о принцессе. Я полезла в карман и достала нефритовый кулон. Вскоре я заворожённо смотрела на него, снова и снова проводя большим пальцем по выгравированным на его поверхности иероглифам. Без всякой причины голова Глупышки резко повернулась ко мне.

— Молодой господин Вэй! — окликнула она, как мне показалось, слишком возбуждённым тоном.

— Что? — я повернулась к ней, ничего не понимая.

— Я уже несколько раз звала вас по имени, но вы, кажется, не слышали, — проворчала она, — И ещё вы ухмылялись, как извращенец.

Внезапно её взгляд упал на кулон в моей руке, и выражение её лица стало поистине диким. Она бросилась через карету, практически набросившись на меня.

— Принцесса всегда носит при себе этот кулон, — сказала она, схватив меня за воротник, — Зачем он вам?

Не дожидаясь моего ответа, она повернулась и особенно сильно шлёпнула маленькую бумажную фигурку.

— Вот тебе за то, что ты воришка с липкими пальчиками…

Я беспомощно взглянула на небо, прежде чем осторожно убрать кулон.

— Следи за своими словами, — спокойно сказала я Глупышке, — Твоя драгоценная принцесса практически настаивала на том, чтобы отдать его мне.

Глупышка выглядела так, словно увидела призрака, её глаза расширились, а рот открылся от удивления. Я решила дать ей несколько добрых советов.

— Ну-ну, не нужно так широко открывать глаза. В любом случае, они не кажутся намного больше. И почему у тебя так широко открыт рот? Ты что, пытаешься поймать муху?

Глупышка резко повернулась к маленькой бумажной фигурке и с невероятной яростью продолжила избивать её. Хлоп!

— Я побью тебя за твою дерзость...

После десятка ударов она замерла, словно ослабев, затем поднесла лицо вплотную к моему, словно внимательно меня изучала.

— Это бессмысленно, — пробормотала она себе под нос, — Эти глаза, этот нос… всё это выглядит совершенно обычным, — она резко села, словно что-то решила, — Это бессмысленно. Я заставлю принцессу забрать этот кулон обратно!

Воспользовавшись кратковременной затишьем в движении кареты, она подняла занавеску, висевшую над дверным проемом, и выскочила наружу, оставив меня наедине с потрёпанной бумажной фигуркой. Без колебаний я подняла кулак и сильно ударила её.

— Я побью тебя за любопытство! За твой злобный язык! За вмешательство в чужую личную жизнь!

Фан Хуайе и Фан Чжицуй в основном путешествовали по отдалённым горным районам, так что у них не было особого представления о первомайских праздниках, но добравшись до пограничного поста между провинциями и увидев скопление людей, они были поражены. В Яншо они переоформили на себя Танк-300, базовую модель внедорожника, достаточно просторную, недорогую и удобную в использовании. Чёрный кузов был максимально скромным, задние сиденья складывались в кровать, в машине помещалось всё необходимое для жизни, и даже был портативный газовый баллон.

Застряв в пробке, все были расстроены. Время от времени у дороги появлялись торговцы, продававшие лапшу быстрого приготовления и закуски. Одна девушка несколько раз прошла мимо их машины, и в конце концов Фан Хуайе, движимая добротой, купила у неё чашку лапши с говядиной и перцем, заплатив целых десять юаней.

Фан Чжицуй узнала в групповом чате Gaode, что впереди произошла массовая авария, и пробка, судя по всему, будет долгой, вряд ли её смогут расчистить за полдня. Они посовещались и решили вытащить газовый баллон, поставить снаружи кастрюлю и начать нарезать овощи и жарить рис. Аромат еды разбудил аппетит у всех водителей из всех провинций. В чате то и дело спрашивали, откуда доносится такой запах.

Те, кто был поближе, сразу спрашивали, не продают ли они еду: лапша быстрого приготовления не могла сравниться со вкусом домашней еды. Фан Хуайе и Фан Чжицуй прикинули свои запасы, оставили себе достаточно еды и просто сказали:

— Не продаём. Если хотите, берите сами, сколько есть.

Их машину тут же окружила толпа. Несколько кастрюль с тушёными блюдами и рисом были быстро разобраны. Благодарности не умолкали, а у машины скоро выросла гора свежих фруктов и аккуратно упакованных закусок. Фан Хуайе, сидя на крыше машины, с лёгкой усмешкой произнесла:

— Раньше я такого не испытывала.

Фан Чжицуй снова была в солнечных очках, и с лёгкой улыбкой на губах ответила:

— Я тоже такого не испытывала.

Фан Хуайе, подперев подбородок, заглянула в багажник:

— Это можно есть?

— Нет, — Фан Чжицуй постучала пальцем по крыше машины, — Я не хочу быть подозрительной, но в дороге лучше быть осторожным. Даже если большая часть даров сделаны от чистого сердца, мы прошли через многое, и не хотелось бы, чтобы всё закончилось из-за угощения от незнакомцев. Люди ели нашу еду, потому что мы сами её ели и готовили на глазах у всех.

— Ты права, — согласилась Фан Хуайе.

Они обсудили и решили, что выехав из Хунани по дороге в Цзянси, они избавятся от этих вещей, потому что, увы, они не могли принять эту доброту. Пока они разговаривали, небо потемнело. Фан Хуайе взглянула на телефон, было уже около половины восьмого.

В Западной Хунани было много лесов, в которых жили комары, но, к счастью, лето в этом году пришло поздно, даже в мае было всего двадцать с небольшим градусов, так что было довольно комфортно. Люди из соседних машин начали собираться в группки, кто-то играл в карты, кто-то выгуливал собак, кто-то рассказывал истории. Фан Хуайе, подперев подбородок, слушала их с любопытством. Одна девушка с сычуаньским акцентом рассказывала о том, что видела, когда раньше приезжала в Западную Хунань.

— Вы все знаете, что Западная Хунань всегда славилась своей загадочностью. Раньше я любила забираться в странные места и однажды попала в маленькую деревушку на границе Западной Хунани. Женщина-староста приютила меня. Ночью я встала и увидела, как они занимаются разведением ядовитых червей-гу.

Кто-то спросил:

— Как они выглядят? Они действительно существуют?

Девушка из Сычуани кивнула:

— Они были в керамических горшках, полных сороконожек, скорпионов и змей, их было так много, что бежали мурашки по коже. Женщина-староста даже играла с ними, и когда самый большой скорпион ужалил её в запястье, оно сразу посинело, но через пару минут всё прошло. Я испугалась, что меня заметят, и быстро спряталась. На следующий день староста проводила меня из деревни, и на её запястье не было никаких следов. Только после ухода я заметила странность: в деревне что-то праздновали, но я не осмелилась обернуться и поспешила уйти.

— Выдумки, — пробормотал кто-то, — В наши дни многие деревни мяо коммерциализированы. Посмотрите, во что превратился Фэнхуан.

Девушка из Сычуани вспылила:

— Коммерциализированы? А сколько гор в Западной Хунани? Ты их все видел? Откуда ты знаешь, что все они на виду у людей? Может, есть и такие, что скрываются от мира? Я не вру! Я была там в двухтысячных, зачем мне врать?

Сомневающийся мужчина средних лет, увидев её напор, замолчал и не решился продолжать. Кто-то вмешался, чтобы сгладить ситуацию:

— Мы здесь просто случайные попутчики, делимся историями. Нет смысла сомневаться в правдивости, главное, чтобы история была интересной.

Девушка из Сычуани хотела что-то добавить, но в итоге лишь недовольно фыркнула и вернулась в свою машину. Фан Хуайе ткнула Фан Чжицуй в бок:

— Как думаешь, она говорит правду?

— Хочешь узнать? — Фан Чжицуй сразу поняла её любопытство.

Когда история с Горным духом закончилась, Фан Хуайе не испытывала страха, а наоборот, заинтересовалась подобными вещами. Это был мир, о котором она раньше даже не догадывалась. Оказывается, в этом мире действительно есть люди, хранящие тайны и ведущие жизнь, полную встреч с невидимыми духами. Поскольку всё уже позади, они могли бы исследовать эти вещи без опасений.

Фан Чжицуй спрыгнула с крыши машины, подошла к машине девушки из Сычуани и постучала в дверь. Та уже ела их еду, и отказать им было неудобно. Как только Фан Чжицуй объяснила, зачем пришла, она уверенно кивнула:

— Я говорю правду, но...

— Но что? — Фан Чжицуй уловила её колебание.

— Ты веришь в интуицию? В ту ночь я была очень напугана и чувствовала себя плохо, мне хотелось уехать, поэтому на следующий день я уехала в семь утра. Едва я покинула деревню, это чувство исчезло.

Фан Чжицуй похлопала её по плечу:

— Я тебе верю, иначе не стала бы спрашивать. Можешь дать мне адрес? Мне и моей подруге интересна эта деревня.

Девушка из Сычуани немного поколебалась, но в конце концов написала адрес и предупредила:

— Я не знаю, сможете ли вы её найти. Я тогда была смелой и ехала наугад, помню только название деревни, но не точное местоположение. Знаю только, что она где-то в горах Западной Хунани.

Фан Чжицуй взяла бумажку и поблагодарила её. Фан Хуайе уже ждала её, и когда Фан Чжицуй отдала ей бумажку и повторила слова девушки из Сычуани, она сразу же взяла телефон и начала искать.

— Странно, — сказала она, — Это туристическая достопримечательность.

Сверху, изящным летящим шрифтом, было выведено название деревня Цунлин. Однако, когда Фан Хуайе поискала это место в интернете, то не нашла чётких географических ориентиров, поисковик выдал лишь, что это древняя деревня в небольшом туристическом местечке на западной границе провинции Хунань.

— Столько лет прошло, неудивительно, что деревни мяо коммерциализировались, — заметила Фан Чжицуй, — Ты решай, едем или нет?

— Раз там теперь туристическая зона, то бояться нечего, — улыбнулась Фан Хуайе.

И их путешествие на запад внезапно свернуло на север. Времени у обеих было полно, так что, заинтересовавшись этой странной деревней, они не стали его откладывать. На следующее утро они выехали по скоростной трассе. За рулём была Фан Чжицуй. Съехав с магистрали, они проехали через несколько красивых, почти нетронутых туристами городков. Поскольку до цели оставалось недалеко, а обе чувствовали усталость, они решили задержаться на пару дней в последнем городке, который находился всего в двухстах километрах от деревни.

Теперь они всегда брали один номер на двоих, официально, чтобы экономить, но на самом деле за это время они уже привыкли засыпать в объятиях друг друга. Хотя они до сих пор лишь целовались, и самым смелым поступком был засос, который однажды Фан Чжицуй, не сдержавшись, оставила засос на ключице Фан Хуайе, но их отношения стали до неприличия естественными и близкими.

Между ними было столько взаимопонимания, что порой одного взгляда хватало, чтобы угадать мысли другой. Это было ощущение, которое пьянило сильнее поцелуев. По словам Фан Хуайе, настоящая родственная душа — редкая удача, и поэтому рядом с Фан Чжицуй она чувствовала себя абсолютно спокойно. Даже когда они лежали в номере и смотрели хоррор, атмосфера оставалась умиротворённой. Большинство ужастиков не могли их напугать, их собственные переживания были страшнее любого фильма, и оттого кино казалось скучноватым.

— Завтра поедем в деревню мяо? — сонно пробормотала Фан Хуайе, уже почти отключившись.

Фан Чжицуй выключила планшет и тихо ответила:

— Да.

Она притянула девушку поближе, чтобы они обе могли уютно укутаться в одеяло. Фан Хуайе по привычке нашарила руку Фан Чжицуй под одеялом, но на этот раз не сжала её, а прижала всю к своей груди и потёрлась щекой о её плечо.

— Разбуди меня завтра пораньше, — попросила она.

Фан Хуайе уже давно работала на себя и привыкла просыпаться когда вздумается. За последние годы, особенно в период подавленности, её режим совершенно сбился: она не спала ночами, а утром не могла проснуться. Но в последнее время Фан Чжицуй заставила её немного исправиться, и теперь она хотя бы засыпала ночью, но всё равно не могла встать утром.

Сердце Фан Чжицуй дрогнуло, и она кивнула. Свет в комнате погас, и они погрузились в сон, но в коридоре раздались торопливые шаги, и через мгновение раздался писк, и их дверь со щелчком отворилась. Девушки вздрогнули и мгновенно проснулись.

Фан Чжицуй включила свет, взглянула на часы, и поняла, что не прошло и десяти минут. Входная дверь приоткрылась, и на сквозняке тихо постукивала о дверной косяк. Их дверь кто-то открыл электронным ключом.

Лицо Фан Чжицуй напряглось. Она накинула на Фан Хуайе одежду, схватила с тумбочки нож для фруктов и направилась к двери. Фан Хуайе закусила губу, схватила что-то тяжёлое и встала рядом с ней. Они рывком распахнули дверь, коридор был совершенно пуст. Они обменялись взглядами и, Фан Хуайе сказала:

— Позвони на ресепшен.

Городок был маленьким, и пятизвёздочных отелей тут не водилось, но деньги у них были, и они остановились в самом лучшем отеле на главной улице, рядом с отделением полиции. Столь нелепого случая они ещё не встречали. Фан Чжицуй позвонила на ресепшн, и администратор, похоже, уже знала, в чём дело, и принялась извиненяться:

— Пожалуйста, примите наши истинные извинения! Это наша уборщица, женщина в возрасте, забыла карточку и ключи в одной из комнат, а в какой именно, не запомнила, поэтому решила проверить все! Я уже связалась с пятью гостями на вашем этаже. Если хотите, можем прямо сейчас показать вам запись с камер, можете спуститься в холл и лично посмотреть. Нам очень жаль, это наша оплошность, мы уже сделали ей выговор. Да, конечно, вы можете спуститься, мы сразу покажем запись. Ещё раз извините.

Громкая связь была включена, и Фан Хуайе всё слышала, но отнеслась к этому с сомнением:

— Правда? Так бывает?

— Давай спустимся, посмотрим запись, — предложила Фан Чжицуй.

Они решили пойти вниз. В лифте оказались ещё две молчаливые девушки в плащах, тоже спускавшиеся в холл. Едва они вышли, администратор бросилась им навстречу:

— Извините-извините, пройдите за мной, я сейчас всё покажу.

Все четверо пошли за ней в служебную зону. В холле на диване сидела сгорбленная седая старушка, которая виновато смотрела на них с явным смущением и неловкостью:

— Простите-простите, завтра начальник точно вычтет из моей зарплаты...

Она говорила с сильным акцентом, но старалась произносить слова на путунхуа.

Администратор быстро включила запись с камер и отчётливо показала весь инцидент: всё, что она рассказывала, было правдой. Эта пожилая женщина действительно ворвалась ночью в пять номеров, открывая их универсальной карточкой, и тут же уходила. Номер Фан Хуайе и Фан Чжицуй был предпоследним, а последний оказался пустым. Туда старушка зашла и долго не выходила, как раз в этот момент девушки открыли свою дверь, а когда вернулись в номер, старушка наконец нашла потерянные ключи и карточку и вышла. Боясь, что они не поверят, девушка-администратор специально объяснила:

— Она не в первый раз ошибается, несколько дней назад тоже так делала. Старость, память уже не та...

И она тут же нашла запись от трёх дней назад, умело переключив на этаж и время около половины девятого вечера. И действительно, та же старушка проделала такой же трюк. Жильцы тех номеров отреагировали почти так же, как сегодня: спустя некоторое время спустились вниз и потребовали записи. Администратор даже показала запись того, как она сама три дня назад показывала эту запись тем постояльцам. Всё выглядело очень убедительно.

Фан Хуайе уже не считала ситуацию нелепой, теперь ей казалась нелепой сама эта старушка. Редко встретишь отель, который держит такого рассеянного работника, и по тому, как администратор её отчитывала, становилось ясно, что это повторялось не раз. Две девушки, спустившиеся с ними, увидев, что это недоразумение, быстро вернулись в свои номера, а Фан Хуайе и Фан Чжицуй решили заказать еду и посидеть в холле, заодно послушав, что же на самом деле происходит с этой бабушкой.

Только что администратор ещё держала лицо, разбираясь с беспорядком, но теперь, когда гости ушли, она принялась отчитывать старушку на местном диалекте. Она думала, что девушки не поймут, но те уловили суть.

— Ну сколько раз тебе говорить! Сидела бы дома, не вылезала! Сестры тебя прокормят. Зачем ты вообще вышла на работу? Ты ни на одной работе не можешь удержаться...

Старушка обиженно пробормотала:

— Мама говорила, что мне нельзя возвращаться в деревню, иначе я стану пещерной девой дунюй.

Администратор фыркнула:

— Тебе уже за шестьдесят, какая ещё дунюй? Это всё выдумки! Суеверие, ты понимаешь?

Фан Хуайе и Фан Чжицуй переглянулись, уловив ключевое слово. Дунюй?

Изначально Фан Чжицуй не собиралась никуда уезжать. Она жила в Гуанси, среди гор Шиваньдашань и чистых вод, у неё было и время, и деньги, и жилось ей на редкость хорошо. Яншо был замечательным местом, где развит туризм, а природа была чудесная. Она наслаждалась жизнью, и только после встречи с Фан Хуайе, наконец решилась сменить место. У неё были планы на вторую половину года отправиться на машине в путешествие по Западному Сычуаню.

Но ночью, когда Фан Хуайе лежала с ней в одной постели и слушала про её планы, то вдруг почувствовала зависть. Почему?! Три года она жила в напряжении, выбивалась из сил, наконец нашла Фан Чжицуй, они наконец-то поговорили, и что же? Фан Чжицуй советует ей вернуться к учёбе, а сама собирается отправиться в путешествие на машине? Разве Фан Хуайе могла позволить ей это?

Она вспомнила еженедельные собрания, которые у них бывали в аспирантуре, обязательные выезды с научным руководителем, бесконечные древние тексты, которые нужно было читать каждый день, и её замутило. Неужели она должна страдать ещё целый год после трёх лет мучений? Она должна была во что бы то ни стало уговорить Фан Чжицуй поехать с ней. У Фан Хуайе было полно аргументов:

— Ты знаешь, кто ты сейчас? У тебя нет документов, ты — человек без прописки! Ты даже не сможешь выехать на скоростную трассу, не то что отправиться в путешествие. Как ты собираешься покупать билеты в туристические достопримечательности? Но если ты поедешь со мной, всё будет иначе. За руль сяду я. Ты поедешь со мной в Шанхай, проведёшь там год, а потом мы отправимся в другие места. Ты ведь никогда не была в Шанхае. Можно начать с него и окрестностей.

Они обе сейчас не нуждались в деньгах и могли поехать куда угодно. Фан Хуайе прекрасно это понимала и использовала, чтобы попытаться изменить планы Фан Чжицуй. Пока она говорила всё это, вторая девушка просто лежала рядом, подперев рукой подбородок, и слушала её речи. В конце концов она просто кивнула:

— Ладно, почему бы и нет. Но тогда, младшая тётя Фан, тебе придётся проследить, чтобы у меня, человека без документов, не было проблем в Шанхае.

Фан Хуайе обрадовалась и, подумав, сказала:

— У моей мамы в Шанхае есть три квартиры, которые она не сдаёт. Хочешь жить отдельно или со мной рядом с университетом?

— Три? — удивилась Фан Чжицуй, впервые услышав о богатстве семьи Фан Хуайе, — Три не сданные квартиры? Тётя Фан, могу я спросить, насколько богата твоя семья?

— Я не уверена, — потёрла подбородок Фан Хуайе, — Большинство шанхайской недвижимости моя мама купила ещё в начале двухтысячных, когда только приехала. С тех пор цены только росли. Насколько я помню, у нас есть несколько вилл и магазинов, но я никогда не обращала на них внимания. Мама пыталась рассказать мне, сколько у нас имущества, но мне было лень слушать.

Фан Чжицуй не нашла, что на это ответить.

— Я всё думала, почему ты так спокойно отнеслась к золотым слиткам в пещере, — пробормотала Фан Чжицуй, — Ты ведь говорила, что после трёх лет упорного труда ты всё ещё бедна. Ты уверена? По-моему, ты просто притворяешься.

— Это мамины деньги, а не мои, — возразила Фан Хуайе, — С гуманитарными специальностями трудно найти работу, а я ещё и учусь на классическом китайском языке, и это самая сложная специальность. У моего научного руководителя есть деньги, но у проектов их нет, и часто приходится вкладывать свои. Если я останусь в университете, мне тоже придётся вкладываться. Вполне возможно, что я буду жить на мамины деньги и стану шанхайской домовладелицей, сдающей жильё.

Фан Чжицуй снова не нашла, что ответить и чуть не рассмеялась от такой наглости. Она положила руку на плечо Фан Хуайе и с улыбкой сказала:

— А что, разве ты раньше не думала об этом?

Фан Хуайе махнула рукой:

— Нет, что ты! Я с детства была честолюбива и хотела превзойти маму. Иначе зачем бы я стала в университете старостой и заводила бы полезные знакомства? Всё это для того, чтобы заранее подготовить почву.

Фан Чжицуй кивнула:

— Это разумно.

Услышав согласие, Фан Хуайе воодушевилась и начала рассказывать о своём детстве, о мечтах, не забывая добавлять жалобы. Потом разговор перекинулся на сплетни, которые она накопила за эти годы. Она всегда была сдержанна и, чтобы поддерживать хорошие отношения, никогда не обсуждала чужие секреты, но будучи старостой наслушалась их предостаточно. Теперь, найдя такого близкого человека, как Фан Чжицуй, она, конечно, выложила всё. Та молча слушала, иногда задавая вопросы.

Это был мир, которого Фан Чжицуй никогда раньше не знала. С детства, осознавая краткость своей жизни, она жила в деревне с чувством подавленности и ожидания. В её детских воспоминаниях остались лишь силуэты Фан Хуайе: то она в нарядной куртке, то садится в машину и уезжает, то получает красные конверты от старых бабушек. Она видела Фан Хуайе много раз, но та ни разу не заметила её.

Тогда она знала, что в будущем их пути пересекутся, но не стала беспокоить её раньше времени. Лишь изредка, проходя с тётей Чжэ по деревенским тропинкам или сидя без дела под голубым небом, она задумывалась о том, как живёт сейчас Фан Хуайе. Она не была похожа на неё: не умела гадать, не имела дела с покойниками, не ходила в самую обычную сельскую школу и не дралась с соседскими детьми в грязи. Но мир юной Фан Чжицуй был слишком мал, чтобы представить жизнь Фан Хуайе.

Отличница в частной школе, окружённая людьми, всегда любимица судьбы. Даже если её жизнь не была бурной, то была невероятно яркой. За свои двадцать с небольшим лет Фан Хуайе успела побывать во многих местах, где Фан Чжицуй никогда не была. И хотя она никогда не страдала от недостатка уверенности, но завидовала и с удовольствием слушала её рассказы.

Когда Фан Хуайе говорила о своей жизни, она преображалась, и её взгляд, который за эти годы стал более сдержанным, вновь обретал ту живость и ясность, который она помнила с первой встречи на вокзале в Сянтане. Это были эмоции, которые она теперь позволяла себе проявлять только перед Фан Чжицуй.

Раньше она спрашивала себя, почему так легко влюбилась в Фан Хуайе, и всякий раз вспоминала её глаза. Даже когда Фан Хуайе не была до конца искренна и они просто использовали друг друга, стоило ей взглянуть в её глаза, как все сомнения исчезали, и она не могла поверить, что та способна на зло. Она была настоящим сокровищем.

— Цуйцуй, — Фан Хуайе, заметив, что она задумалась, помахала рукой перед её лицом, — О чём задумалась?

Фан Чжицуй не могла произносить её настоящее имя, поэтому называла её детским прозвищем, и за последние дни это вошло в привычку.

— Ни о чём, — улыбнулась Фан Чжицуй и положила руку ей на плечо.

Фан Хуайе не отстранилась, а лишь повернулась и поцеловала её запястье. Мягкое прикосновение губ вызвало лёгкий зуд. Фан Чжицуй удивилась:

— Что ты делаешь?

Фан Хуайе всё ещё касалась губами её запястья, и видны были только её прямой нос и глаза, которые Фан Чжицуй не могла забыть.

— Я хочу поцеловать тебя, — тихо сказала она.

Вибрация её голоса, казалось, передавалась через пульс прямо в сердце Фан Чжицуй. Зуд стал сильнее. Кончики ушей Фан Чжицуй покраснели, но она старалась сохранять спокойствие. Она убрала руку, наклонилась ближе и увидела, как дрожат ресницы Фан Хуайе. У них обеих не было опыта, но ни одна не хотела показать свою неуверенность.

Фан Чжицуй осторожно коснулась губами губ Фан Хуайе. Обе покраснели от ушей до век. Фан Чжицуй, не выдержав, уткнулась подбородком в её плечо и рассмеялась:

— Почему твоё лицо такое же красное, как у меня?

Фан Хуайе поцеловала её в глаз:

— Теперь у тебя лицо краснее.

Они посмотрели друг на друга, помолчали, а потом не выдержали и рассмеялись.

— Ой, ну это слишком по-детски, — Фан Хуайе прикрыла лицо руками и, улыбаясь, пожаловалась, — Я смущаюсь. Впервые целуюсь с кем-то, и это действительно не так просто.

— Я тоже так думаю, — Фан Чжицуй с серьёзным видом кивнула, — Это действительно непросто. Может, нам…

Фан Хуайе схватила её за руку:

— Может, нам потренироваться ещё несколько раз!

В глазах Фан Чжицуй мелькнуло сомнение, и она хотела сказать, что, возможно, на сегодня хватит, но Фан Хуайе уже сказала это, и несколько раз, это не так уж много. Они закрыли глаза, и в тот миг, когда их губы встретились, смущение уступило место близости. Они отстранились, только когда дыхание стало прерывистым. Их глаза блестели, они долго молчали, а затем снова прильнули друг к другу.

Нос Фан Хуайе коснулся щеки Фан Чжицуй, оставляя лёгкий румянец. Фан Чжицуй взяла её лицо в ладони и вдруг поняла, что не хочет отпускать. Похоже, в поцелуях действительно есть что-то завораживающее для влюблённых. Они решили тренироваться и тренировались много раз, пока губы не начали болеть, и только тогда, словно осознав, что силы на исходе, они разомкнули объятия. Но они всё ещё лежали рядом, и их длинные волосы переплетались.

Сидя в поезде до Шанхая, Фан Хуайе всё ещё думала о том, сколько раз они с Фан Чжицуй поцеловались. Её губы до сих пор слегка пощипывали от острой пищи, и она была уверена, что подруга испытывает то же самое. В следующий раз нужно запомнить время и целоваться ровно столько, сколько можно выдержать.

Они обе были из тех, кто, решив что-то, делает это немедленно, поэтому быстро собрали вещи и отправились в Шанхай. Машина была подержанной, купленной на скорую руку и зарегистрированной на имя старой бабушки, поэтому при длительных поездках с этим могли возникнуть проблемы. Без удостоверения личности нельзя было получить и водительские права.

Поэтому они решили переоформить машину на имя Фан Хуайе и доехать до Шанхая. Что касается дальнейшей легализации Фан Чжицуй, Фан Хуайе решила обратиться за помощью к Фан Мэнцы. У неё самой не было связей, но социальный статус матери мог помочь в этом деле.

Пока они не выехали на скоростную трассу, за рулём была Фан Чжицуй. Июнь в Гуанси — это настоящее пекло, солнце палило нещадно, но в машине на полную мощность работал кондиционер. Фан Хуайе, утомлённая долгой дорогой, начала клевать носом. Фан Чжицуй взглянула на неё и тихо сказала:

— Если хочешь, поспи.

Фан Хуайе покачала головой, прищурилась, глядя на далёкие горы за окном, и вдруг спросила:

— Как мне сказать тёте Чжэ, что ты жива? Ты не можешь вернуться в деревню, и я не могу упоминать там об этом.

Фан Чжицуй помолчала и ответила:

— Возможно, если ты вернёшься в Шанхай и начнёшь жить нормальной жизнью, она поймёт, почему, и догадается, что я жива.

— Правда? — Фан Хуайе удивилась, — Тётя Чжэ сможет в это поверить и не будет сомневаться? Незание — это тоже своего рода пытка.

— Она поверит, — спокойно объяснила Фан Чжицуй, — После моего ухода твоё поведение в деревне было напрямую связано с тем, жива я или нет. Ты, возможно, не знаешь, насколько ты упряма. Если ты перестанешь цепляться за деревню и вернёшься в Шанхай, Фан Жунхуа и другие, возможно, решат, что ты просто одумалась, но тётя Чжэ так не будет считать. Она знает, что мы с тобой одного поля ягоды.

Поэтому она поймёт, что если Фан Хуайе однажды уедет, то это будет означать, что у неё больше нет причин оставаться, а не то, что она просто решила уйти.

— В следующем году я приглашу тётю Чжэ в Шанхай, — кивнула Фан Хуайе, соглашаясь с её словами, — Мы не можем встретиться в деревне, но можем встретиться далеко за её пределами, где Горный Дух не имеет власти. Тётя Чжэ будет очень рада тебя видеть.

Фан Чжицуй не сдержала улыбки:

— Ты уверена? Мне кажется, когда она узнает, что со мной всё в порядке, она как следует меня отругает.

Она с детства не давала своей приёмной матери покоя, и тётя Чжэ часто ругала её, это было в порядке вещей. Как только она успокоится, то непременно схватит её за уши и хорошенько её оттреплет. При этой мысли Фан Чжицуй поёжилась. Как бы ни была сильна женщина, она всегда боится своей матери — это истина, не требующая доказательств.