Ничто и человек

Другой человек для каждого из нас — вещь в себе, потому что любой человек — это многосплетение мировоззренческих установок, психологических и психических особенностей, химических реакций, и все это помножено на отсутствие прозрачности социального взаимодействия конкретного индивида. Мы не знаем других в полной мере — мы не обладаем их памятью, не видим их ДНК, чтобы предположить их реакцию на то или иное действие; нам это попросту недоступно в полной мере, и именно по этой причине самое важное в человеческих отношениях — это доверие. Я не могу тебя знать, но я могу довериться, что ты будешь вести себя приемлемо для меня – это все, на что мы можем рассчитывать.

Однако точно так же мы можем сказать, что не знаем и себя; нельзя сказать, что мы принадлежим себе. Это нельзя сказать по довольно бытовой причине — мы безусловно личность, но почему мы именно та личность, которая есть сейчас? Ответ может быть в нашем прошлом, но мы не знаем его в полной мере: память не держит все, и даже то, что она держит, она может изменять помимо нашей воли. Таким образом, то, что составляет нашу личность, нам в полной мере не принадлежит. В настоящем также, потому что настоящее — всего лишь момент между прошлым и будущим, который зависит от других, которых, как мы выяснили, мы не знаем. О будущем и говорить не приходится, потому что это всегда вероятность, но никогда не факт до момента его наступления, но тогда уже это не будущее, а как раз-таки настоящее.

Все это усложняется нашей информационной эпохой, когда на человеческое «я» обрушивается столько информации, образов, дискурсов и просто даже смысловых конструкций, все это так наслаивается друг на друге, переваривается с памятью и проходит через биохимические реакции и социальные действия, что в полной мере можно сказать, что человека нет. Более того, из-за совокупности всех этих причин можно сказать, что человек все время меняется; конечно, он не меняется до такой степени, чтобы перестать быть собой, но что это «собой» — часто неведомая тайна.

Человек стал великим ничто, нет отдельного человека.

Что же тогда есть?

Есть группы людей, через которые и существует каждый конкретный человек, через которые он приобретает самость по причине того, что через множества проще выявить закономерность и переложить ее на частный случай; конечно, не в полной мере, но это наиболее доступный способ. Именно поэтому мы в большинстве случаев анализируем людей через их увлечения, их окружение и группы. Даже вся психология построена на этом: мы изучили множество и потому на основе ряда признаков можем вас отнести к какой-то ранее наблюдаемой группе.

Человек живет и становится собой, то есть человеком, лишь через общество, и соответственно потому общество ценнее, чем человек.

Проблема политического

Из-за причин, названных выше, а также изменчивости человеческой природы в истории политической философии есть вечный вопрос со времен Сократа — а что такое человек? Ответа нет, но есть интуиция, что это человеческое угадывается через политическое, потому что только человеку доступна политика на столь высоком уровне, которое даже в зачатке невозможно отследить у других видов.

Отсюда мы выводим ряд определений политического. Чаще всего говорят об определении Аристотеля — политика это общение. Затем могут вспомнить деление К. Шмитта: политика — это публичное деление на друзей и врагов.

Есть еще сравнительное уникальное определение, как у Л. Штрауса, который один из немногих определял политику через действие, которое направлено на сохранение статус-кво во избежание худшего или на создание лучшего по сравнению со статус-кво.

Так или иначе, мы можем сказать, что политика — это всегда общение группы лиц внутри своей группы и с остальным миром, а значит, в основе их лежит коллективное самоопределение себя. При этом эти группы всегда ограничены, они не могут расширяться бесконечно в силу особенностей человеческой изменчивости и вариативности. До тех пор, пока будет более одного человека, будет борьба множеств, но если человек останется один, то он уже не будет человеком в полной мере.

Государство

Так как политика — это множество взаимодействий между множествами, то мы можем сказать, что если у этого взаимодействия нет какой-либо организующей силы сверху, которая безусловно их всех сильней, то все это множество взаимодействий должно было бы быть сравнимо с бурлящим потоком, который сносит все на своем пути и не имеет никаких ограничений в виде берегов или этики, направленной вовне. Так как этика — это система, которая предполагает всеобщность не просто поведения, но и долженствования. У каждой из групп может быть своя мораль, а соответственно, во всеобщем понимании нет систем морали, их кондиции, а значит, нет и этики.

Это сравнимо было бы с Гоббсовской войной всех против всех, столь лишь с той разницей, что несовершенно не обязательно, что смертоубийства длились все время и бесконечно. Каждая из групп могла бы занять свою территорию и далее жить на ней, устанавливая свои нормы на территории, и так существовать. Это было бы подобием государства в таком случае, и это было бы точно государством, если бы эти группы при этом взаимно признали права друг друга на те территории, что они уже держат под своей властью.

Государство, таким образом, — это плотина для бурлящего потока идей, представлений об обществе, что мы упомянули выше. Это та идея об обществе, которая смогла удержаться на конкретной территории и после получила признание как внутри, так и снаружи. То, что можно назвать легитимностью.

Разумеется, что, закрепившись на конкретной территории, оно начинает ее использовать как население на ней, закрепляя власть идейную экономической и наоборот.

Когда государство исчезает, то получается так, что все те множества, что оно сдерживало, начинают друг с другом борьбу и будут вести ее до тех пор, пока не установится новое государство.

Вот что такое государство.

Как к нему следует относиться?

Как к тому, чем оно и является, то есть как к инструменту реализации человека, которое может делать это тем эффективнее, чем более эффективно оно организовано, то есть не имеет чрезмерно раздутого штата, способно апеллировать не столько идеей, но и реальностью.

По мере развития человеческих обществ на государство неминуемо падало все больше обязанностей по причине того, что все больше моментов оказывалось в поле человеческого сознания, а после ответы на эти моменты ложились в основу групповой самоидентификации и соответственно разделения общества. Государству приходилось тоже отвечать, чтобы сохранить свою символическую власть, а далее это становилось общим местом всех политических дискуссий, и оно уже из них не выходило.

На текущий момент в лоно повестки оказалась новая тема — это демография, которая волнует все государства, так как от этого зависит и возможность извлечения ренты с конкретной территории, и возможность защищать уже взятую ренту. При этом стоит вопрос и в целом манифестации человека в будущее, так что вопросы демографии чем дальше, тем острее будут вставать перед всеми. То, что я предложил, не является, по моему мнению, радикальнее того, что еще возможно. Это тем более верно, если вспомнить, что у нас есть «Зеленые», которые намерены точно так же наступать на человеческие свободы, но стесняются назвать им цену и имеют куда более туманные представления о том, насколько их идеи реально могут помочь.

Идеализм

Предвижу замечания, что моя концепция чрезмерно идеалистична, однако человек в целом — существо идеалистическое, так как мыслит идеальными категориями в силу ограниченности своих способностей к восприятию и тех причин, что я упомянул выше, в первом пункте.

Алексей Челюскин