Джон Багот Глабб родился в 1897 году, его отец был кадровым офицером Королевских инженерных войск. В возрасте четырех лет уехал из Англии на Маврикий, куда его отец был направлен на трехлетнюю службу. В возрасте десяти лет его отправили на год в школу в Швейцарию. Эти юношеские путешествия, возможно, открыли его сознание для внешнего мира в раннем возрасте. В сентябре 1914 года поступил в Королевскую военную академию в Вулвиче, а в апреле 1915 года был зачислен в Королевские инженерные войска. Во время первой мировой войны он служил во Франции и Бельгии, был трижды ранен и награжден Военным крестом. В 1920 году добровольно поступил на службу в Ирак в качестве кадрового офицера, но в 1926 году сложил с себя полномочия и получил административную должность при правительстве Ирака. Однако в 1930 году он подписал контракт на службу правительству Трансиордании (ныне Иордания). С 1939 по 1956 год командовал знаменитым Иорданским арабским легионом, который в действительности был иорданской армией. После выхода в отставку Джон Глабб опубликовал семнадцать книг, в основном по Ближнему Востоку, и читал лекции в Великобритании, США и Европе.

Введение

Мы учимся на собственном опыте, вспоминаем себя в молодости и думаем, какими глупыми мы были. Точно так же наша семья, наша община и наш город стараются избегать ошибок, совершенных нашими предшественниками.

Опыт человечества записывается более или менее подробно на протяжении примерно четырех тысяч лет. Если мы попытаемся изучить этот период времени в как можно большем количестве стран, то, похоже, обнаружим одни и те же модели, постоянно повторяющиеся в сильно различающихся условиях климата, культуры и религии. Конечно, спрашиваем мы себя, если бы мы спокойно и беспристрастно изучили историю человеческих институтов и развития за эти четыре тысячи лет, разве мы не пришли бы к выводам, которые помогли бы решить наши сегодняшние проблемы? Ведь все, что происходит вокруг нас, происходило и раньше.

Подобная концепция, похоже, никогда не приходила в голову нашим историкам. В целом, преподавание истории в школах ограничивается этим маленьким островом. Мы бесконечно вспоминаем Тюдоров и Стюартов, битву при Креси и Гая Фокса. Возможно, такая узость объясняется нашей экзаменационной системой, которая требует тщательного определения учебного плана, который должны соблюдать все.

Помню, однажды я посетил школу для умственно отсталых детей. «Нашим детям не нужно сдавать экзамены, — сказал мне директор, — и поэтому мы можем учить их тому, что действительно пригодится им в жизни».

Как бы то ни было, тезис, который я хочу выдвинуть, заключается в том, что можно извлечь бесценные уроки, если тщательно и беспристрастно изучить историю последних четырех тысяч лет. В этих двух статьях, которые впервые появились в Blackwood’s Magazine, я попытался вкратце обрисовать некоторые из видов уроков, которые, по моему мнению, мы могли бы извлечь. Я настаиваю на том, что история должна быть историей человеческой расы, а не одной маленькой страны или периода.

Судьба империй

I Изучение истории

«Единственное, чему мы учимся у истории, — это тому, что люди никогда не учатся у истории», — возможно, это огульное обобщение, но хаос, царящий в современном мире, является тому подтверждением. Что же может быть причиной того, что в обществе, которое претендует на исследование всех проблем, основы истории до сих пор полностью неизвестны?

Можно предложить несколько причин тщетности наших исторических исследований.

Во-первых, наша историческая работа ограничена короткими периодами — историей нашей собственной страны или историей какой-то прошлой эпохи, которую мы по каким-то причинам почитаем.

Во-вторых, даже в пределах этих коротких периодов, наклон, который мы придаем нашему повествованию, определяется нашим собственным тщеславием, а не объективностью. Если мы рассматриваем историю своей страны, мы долго пишем о периодах, когда наши предки были процветающими и победоносными, но быстро пропускаем их недостатки или поражения. Наш народ представлен как герои-патриоты, а его враги — как коварные империалисты или подрывные мятежники. Другими словами, наши национальные истории — это пропаганда, а не взвешенные исследования.

В-третьих, в сфере всемирной истории мы изучаем определенные короткие, обычно не связанные между собой периоды, которые мода в определенные эпохи сделала популярными. Греция за 500 лет до Христа, Римская республика и ранняя Римская империя — вот примеры. Интервалы между «великими периодами» игнорируются. В последнее время Греция и Рим были в значительной степени дискредитированы, и история все больше превращается в приходскую историю наших собственных стран.

Чтобы извлечь из истории хоть какой-то полезный урок, мне кажется, прежде всего необходимо усвоить принцип, согласно которому история, чтобы быть значимой, должна быть историей человеческой расы. Ибо история — это непрерывный процесс, постепенно развивающийся, изменяющийся, поворачивающий назад, но в целом движущийся вперед в едином могучем потоке. Полезные уроки должны быть извлечены путем изучения всего потока человеческого развития, а не путем отбора коротких периодов то в одной, то в другой стране. Каждая эпоха и культура черпает из своих предшественников, добавляет какой-то свой вклад и передает его своим преемникам. Если мы будем бойкотировать различные периоды истории, то происхождение новых культур, пришедших им на смену, невозможно будет объяснить.

Физическая наука расширяет свои знания, опираясь на работу своих предшественников и проводя миллионы тщательных экспериментов, результаты которых скрупулезно записываются. В изучении мировой истории такие методы еще не применялись. В нашей фрагментарной исторической науке по-прежнему преобладают эмоции и предрассудки.

II Жизнь империй

Если мы хотим выяснить законы, которые управляют подъемом и падением империй, то очевидный путь — исследовать имперские эксперименты, зафиксированные в истории, и попытаться вывести из них любые уроки, которые, как кажется, применимы ко всем.

Слово «империя», из-за ассоциации с Британской империей, некоторые люди представляют себе как организацию, состоящую из страны в Европе и «колоний» на других континентах. В данном эссе термин «империя» используется для обозначения великой державы, которую сегодня часто называют сверхдержавой. Большинство империй в истории состояли из больших земель на одном континенте, почти без заморских владений. Мы располагаем значительным объемом информации о многих империях, вошедших в историю, об их превратностях и продолжительности их существования, например:

Этот список требует определенных комментариев.

(1) Автор исследует факты, не пытаясь что-либо доказать. Приведенные даты в значительной степени произвольны. Империи обычно не начинаются и не заканчиваются в определенную дату. Обычно существует постепенный период расширения, а затем период упадка. Сходство в продолжительности существования этих великих держав может быть поставлено под сомнение. Человеческие дела подвержены многим случайностям, и не следует ожидать, что их можно рассчитать с математической точностью.

(2) Тем не менее, предполагается, что существует достаточное сходство между периодами жизни этих разных империй, чтобы оправдать их дальнейшее изучение.

(3) Разделение Рима на два периода можно считать необоснованным. Первый, или республиканский, период начинается с того времени, когда Рим стал хозяйкой Италии, и заканчивается воцарением Августа. Имперский период длится от воцарения Августа до смерти Марка Аврелия. Правда, империя номинально просуществовала более века после этой даты, но это происходило в условиях постоянной неразберихи, восстаний, гражданских войн и нашествий варваров.

(4) Не все империи просуществовали весь срок своей жизни. Вавилонская империя Навуходоносора, например, была свергнута Киром, просуществовав всего семьдесят четыре года.

(5) Интересный вывод из этих цифр состоит в том, что продолжительность существования империй не зависит от скорости передвижения или характера оружия. Ассирийцы маршировали пешком и сражались копьями, луком и стрелами. Британцы использовали артиллерию, железные дороги и океанские корабли. Тем не менее, обе империи просуществовали примерно одинаковое время. Сегодня существует тенденция говорить, что сейчас реактивный век, и поэтому нам нечему учиться у прошлых империй. Такая позиция представляется ошибочной.

(6) Заманчиво сравнить жизнь империй с жизнью людей. Мы можем выбрать цифру и сказать, что средняя жизнь человека составляет семьдесят лет. Не все люди живут ровно семьдесят лет. Некоторые умирают в младенчестве, другие погибают от несчастных случаев в середине жизни, некоторые доживают до восьмидесяти или девяноста лет. Тем не менее, несмотря на такие исключения, мы вправе утверждать, что семьдесят лет — это справедливая оценка продолжительности жизни среднего человека.

(7) Возможно, на данном этапе мы можем сделать определенные выводы:

(а) Несмотря на случайности судьбы и очевидные обстоятельства жизни человечества в разные эпохи, периоды продолжительности существования различных империй в разные эпохи демонстрируют удивительное сходство.

(b) Огромные изменения в технологии транспорта или в методах ведения войны, похоже, не влияют на продолжительность жизни империи.

© Однако изменения в технологии транспорта и войны повлияли на форму империй. Ассирийцы, передвигаясь пешком, могли завоевать только своих соседей, до которых можно было добраться по суше — медян, вавилонян, персов и египтян. Британцы, используя океанские корабли, завоевали многие страны и субконтиненты, которые были доступны им по воде — Северную Америку, Индию, Южную Африку, Австралию и Новую Зеландию, но им так и не удалось покорить своих соседей — Францию, Германию и Испанию. Но, хотя формы Ассирийской и Британской империй были совершенно разными, обе они просуществовали примерно одинаковое время.

III Человеческое мерило

Что же тогда, спросим мы, могло послужить причиной столь необычайного сходства в продолжительности существования империй в столь различных условиях и при столь совершенно разных технологических достижениях?

Одной из немногих единиц измерения, которая не претерпела серьезных изменений со времен ассирийцев, является человеческое «поколение» — период продолжительностью около двадцати пяти лет. Таким образом, период в 250 лет представляет собой около десяти поколений людей. Более тщательное изучение характеристик подъема и падения великих наций может подчеркнуть возможное значение последовательности поколений. Давайте попытаемся рассмотреть этапы жизни таких могущественных наций.

IV Первая стадия. Вспышка.

Снова и снова в истории мы видим, как маленький народ, который современники считали незначительным, внезапно выходит за пределы своей родины и захватывает большие территории мира. До Филиппа (359-336 гг. до н. э.) Македония была незначительным государством на севере Греции. Персия была великой державой того времени, полностью господствующей на территории от Восточной Европы до Индии. Однако к 323 году до н. э., через тридцать шесть лет после воцарения Филиппа, Персидская империя перестала существовать, а Македонская империя простиралась от Дуная до Индии, включая Египет.

Это удивительное расширение можно приписать гению Александра Македонского, но это не может быть единственной причиной; хотя после его смерти все пошло не так — македонские генералы воевали друг с другом и создавали соперничающие империи — македонское превосходство сохранялось в течение 231 года.

В 600 году н. э. мир был разделен между двумя сверхдержавами, как это было последние пятьдесят лет между Советской Россией и Западом. Этими двумя державами были Восточная Римская империя и Персидская империя. Арабы тогда были презираемыми и отсталыми жителями Аравийского полуострова. Они состояли в основном из бродячих племен, не имели ни правительства, ни конституции, ни армии. Сирия, Палестина, Египет и Северная Африка были римскими провинциями, Ирак был частью Персии.

Пророк Мухаммед проповедовал в Аравии с 613 до своей смерти в 632 год н. э. В 633 году арабы вырвались со своего пустынного полуострова и одновременно напали на две сверхдержавы. В течение двадцати лет Персидская империя прекратила свое существование. Через семьдесят лет после смерти Пророка арабы создали империю, простирающуюся от Атлантики до равнин Северной Индии и границ Китая.

В начале тринадцатого века монголы представляли собой группу диких племен в степях Монголии. В 1211 году Чингисхан вторгся в Китай. К 1253 году монголы создали империю, простиравшуюся от Малой Азии до Китайского моря, одну из самых больших империй, которые когда-либо знал мир.

Арабы правили большей частью Испании в течение 780 лет, с 712 года н. э. по 1492 год. (780 лет назад в британской истории отнесли бы нас к 1196 году и королю Ричарду Львиное Сердце). В течение этих восьми веков не существовало испанской нации, мелкие короли Арагона и Кастилии держались лишь в горах.

Соглашение между Фердинандом и Изабеллой и Христофором Колумбом было подписано сразу после падения Гранады, последнего арабского королевства в Испании, в 1492 году. В течение пятидесяти лет Кортес завоевал Мексику, и Испания стала величайшей империей в мире.

Примеры внезапных вспышек, в результате которых рождаются империи, можно приводить бесконечно. Этих случайных иллюстраций будет достаточно.

V Характеристики вспышки

Такие внезапные вспышки обычно характеризуются необычайным проявлением энергии и мужества. Новые завоеватели обычно бедны, выносливы, предприимчивы и, прежде всего, агрессивны. Распадающиеся империи, которые они свергают, богаты, но настроены на оборону. Во времена римского величия легионы по ночам рыли рвы вокруг своих лагерей, чтобы избежать неожиданностей. Но рвы были всего лишь земляными насыпями, и между ними оставались широкие пространства, через которые римляне могли контратаковать. Но по мере того, как Рим становился старше, земляные валы превратились в высокие стены, через которые можно было пройти только через узкие ворота. Контратаки были уже невозможны. Легионы стали пассивными защитниками.

Но новую нацию отличает не только победа в битве, но и неудержимая предприимчивость во всех областях. Люди прокладывают себе путь через джунгли, взбираются на горы, переплывают Атлантический и Тихий океаны в маленьких ракушках. Арабы пересекли Гибралтарский пролив в 711 году н. э. с 12 000 человек, разбили готскую армию, более чем вдвое превосходящую их по численности, прошли прямым маршем 250 миль неизвестной вражеской территории и захватили готскую столицу Толедо. На том же этапе британской истории капитан Кук открыл Австралию. Для таких периодов характерна бесстрашная инициатива.

Другой особенностью периода пионеров-завоевателей является их готовность к импровизации и экспериментам. Не подчиняясь традициям, они используют для достижения своей цели все доступное. Если один метод не срабатывает, они пробуют что-то другое. Их не сдерживают ни учебники, ни изучение книг, действие — вот их решение любой проблемы.

Бедные, выносливые, часто полуголодные и плохо одетые, они полны мужества, энергии и инициативы, преодолевают любые препятствия и, кажется, всегда контролируют ситуацию.

VI Причины вспышек

Современный инстинкт заключается в том, чтобы искать причину всему, и сомневаться в правдивости утверждения, для которого невозможно найти причину. Можно привести столько примеров внезапного превращения неизвестного народа в нацию завоевателей, что истинность этого явления не может вызывать сомнений. Определить причину этого явления гораздо сложнее. Возможно, самое простое объяснение — предположить, что бедный и малоизвестный народ соблазнился богатством древней цивилизации, и, несомненно, в нашествиях варваров присутствует элемент жадности к награбленному.

Такую мотивацию можно разделить на два класса. Первый — это просто грабеж, разбой и изнасилование, как, например, в случае с Аттилой и гуннами, которые опустошили большую часть Европы с 450 по 453 год нашей эры. Однако, когда Аттила умер в последнем году, его империя распалась, а его племена вернулись в Восточную Европу.

Многие из варваров, основавших династии в Западной Европе на руинах Римской империи, делали это из восхищения римской цивилизацией и сами стремились стать римлянами.

VII Провиденциальный оборот?

Какие бы причины ни приводились для свержения варварами великих цивилизаций, мы можем ощутить определенные преимущества, которые они принесли. Каждая раса на земле имеет свои отличительные черты. Некоторые отличились в философии, некоторые в управлении, некоторые в романтике, поэзии или религии, некоторые в своей правовой системе. Во время господства каждой культуры ее отличительные черты разносятся ею по всему миру.

Если бы одна и та же нация сохраняла свое господство бесконечно долго, ее особые качества постоянно характеризовали бы весь человеческий род. При системе империй, каждая из которых длится 250 лет, суверенная раса успевает распространить свои особые достоинства далеко и широко. Затем, однако, на ее место приходит другой народ, с совершенно иными особенностями, и его добродетели и достижения также распространяются. По этой системе каждая из бесчисленных рас мира переживает период величия, в течение которого ее особые качества ставятся на службу человечеству.

Тем, кто верит в существование Бога, как Правителя и Управляющего делами человечества, такая система может показаться проявлением божественной мудрости, направленной на медленное и окончательное совершенствование человечества.

VIII Курс империи

Поэтому первый этап жизни великой нации, после ее вспышки, — это период удивительной инициативы, почти невероятной предприимчивости, мужества и твердости. Эти качества, зачастую за очень короткое время, порождают новую и грозную нацию. Однако эти первые победы одерживаются главным образом безрассудной храбростью и лихой инициативой.

Древняя цивилизация, подвергшаяся нападению, будет защищаться своим сложным оружием, военной организацией и дисциплиной. Варвары быстро оценивают преимущества этих военных методов и перенимают их. В результате второй этап расширения новой империи состоит из более организованных, дисциплинированных и профессиональных кампаний.

В других областях смелая инициатива первоначальных завоевателей сохраняется — например, в географических исследованиях: открытие новых стран, проникновение в новые леса, восхождение на неизведанные горы и плавание по неизведанным морям. Новая нация уверена в себе, оптимистична и, возможно, презрительно относится к «упадочным» расам, которые она покорила.

Используемые методы, как правило, практичны и экспериментальны, как в управлении, так и в ведении войны, поскольку они не связаны вековыми традициями, как это происходит в древних империях. Более того, лидеры могут свободно использовать свои собственные импровизации, не изучая политику или тактику в школах или по учебникам.

IX США на этапе первопроходцев

В случае Соединенных Штатов Америки период первопроходчества состоял не из завоевания варварами изнеженной цивилизации, а из завоевания варварских народов. Таким образом, если смотреть со стороны, каждый пример кажется неповторимым. Но если смотреть с точки зрения великой нации, то все примеры кажутся похожими.

Соединенные Штаты возникли внезапно, как новая нация, и период их первопроходчества прошел в завоевании огромного континента, а не древней империи. И все же последующая история жизни Соединенных Штатов следовала стандартной схеме, которую мы попытаемся проследить: периоды первопроходцев, торговли, изобилия, интеллектуализма и упадка.

X Расширение коммерческой деятельности

Завоевание огромных территорий и подчинение их одному правительству автоматически стимулирует торговлю. И купцы, и товары могут обмениваться на значительных расстояниях. Более того, если империя будет обширной, она будет включать в себя большое разнообразие климатов, производящих чрезвычайно разнообразные продукты, которыми различные области захотят обмениваться друг с другом.

Скорость современных методов транспортировки склонна создавать у нас впечатление, что дальняя торговля — это современное развитие, но это не так. Предметы, изготовленные в Ирландии, Скандинавии и Китае, были найдены в могилах и руинах Ближнего Востока, датируемых 1 000 лет до нашей эры. Средства передвижения были более медленными, но под контролем великой империи торговля освобождалась от бесчисленных оков, налагаемых на нее сегодня паспортами, разрешениями на импорт, таможней, бойкотами и политическим вмешательством.

Римская империя простиралась от Британии до Сирии и Египта — расстояние по прямой линии, возможно, составляло 2 700 миль. Римский чиновник, переведенный из Британии в Сирию, мог провести в пути шесть месяцев. Однако на протяжении всего этого времени он путешествовал по одной и той же стране, с одним и тем же официальным языком, одними и теми же законами, одной и той же валютой и одной и той же административной системой. Сегодня около двадцати независимых государств отделяют Британию от Сирии, каждое из которых имеет свое правительство, свои законы, политику, таможенные сборы, паспорта и валюту, что делает коммерческое сотрудничество практически невозможным. И этот процесс дезинтеграции все еще продолжается. Даже в пределах небольших территорий современных европейских государств провинциальные движения, требующие отделения или передачи полномочий, еще больше раскалывают континент.

Нынешняя мода на «независимость» породила в мире огромное количество крошечных государств, некоторые из которых состоят всего из одного города или небольшого острова. Такая система является непреодолимым препятствием для торговли и сотрудничества. Нынешнее Европейское экономическое сообщество — это попытка обеспечить торговое сотрудничество между маленькими независимыми государствами на большой территории, но этот план встречает много трудностей из-за взаимной ревности стольких наций.

Даже дикие и милитаристские империи способствовали развитию торговли, независимо от того, собирались они это делать или нет. Монголы были одними из самых жестоких военных завоевателей в истории, истребляя все население городов. Тем не менее, в тринадцатом веке, когда их империя простиралась от Пекина до Венгрии, караванная торговля между Китаем и Европой достигла удивительной степени процветания — все путешествие проходило по территории одного государства.

В восьмом и девятом веках багдадские халифы достигли сказочного богатства благодаря огромным размерам своих территорий, составлявших единый торговый блок. В настоящее время империя халифов разделена на двадцать пять отдельных «наций».

XI Плюсы и минусы империй

Обсуждая историю жизни типичной империи, мы уклонились в дискуссию о том, полезны или вредны империи для человечества. Похоже, мы обнаружили, что империи имеют определенные преимущества, особенно в области торговли, а также в установлении мира и безопасности на обширных территориях земного шара. Возможно, сюда же следует отнести и распространение разнообразных культур среди многих рас. Нынешнее увлечение независимостью все более мелких единиц в конечном итоге, несомненно, сменится новыми международными империями.

Нынешние попытки создать европейское сообщество можно рассматривать как практическую попытку создать новую сверхдержаву, несмотря на раздробленность, вызванную стремлением к независимости. Если это удастся, то придется пожертвовать некоторыми из местных независимостей. В случае неудачи тот же результат может быть достигнут военным завоеванием или разделом Европы между соперничающими сверхдержавами. Неизбежным выводом, однако, представляется то, что более крупные территориальные единицы являются преимуществом для торговли и общественной стабильности, независимо от того, будет ли расширение территории достигнуто путем добровольного объединения или военных действий.

XII Морская мощь

Одним из наиболее благожелательных способов, с помощью которого сверхдержава может способствовать как миру, так и торговле, является ее морское доминирование.

От Ватерлоо до 1914 года британский флот правил морями мира. Британия разбогатела, но также сделала моря безопасными для торговли всех стран и предотвращала крупные войны в течение 100 лет.

Любопытно, что в британской политике последних пятидесяти лет вопрос о морской мощи никогда не был четко отделен от вопроса об имперском господстве над другими странами. На самом деле, эти два вопроса совершенно различны. Морская мощь не оскорбляет малые страны, как военная оккупация. Если бы Великобритания сохранила свой флот, имея несколько военно-морских баз за границей на изолированных островах, и предоставила независимость колониям, которые просили об этом, мир сегодня вполне мог бы быть более стабильным. Однако на самом деле флот был сметен народным возмущением против империализма.

XIII Эпоха торговли

Давайте, однако, вернемся к истории жизни нашей типичной империи. Мы уже рассматривали эпоху всплеска, когда малозаметный народ внезапно вырывается на мировую арену с дикой смелостью и энергией. Назовем её Эпохой Пионеров.

Затем мы увидели, что эти новые завоеватели приобрели сложное оружие старых империй и переняли их регулярные системы военной организации и подготовки. Наступил великий период военной экспансии, который мы можем назвать Эпохой Завоеваний. В результате завоеваний огромные территории оказались под властью одного правительства, что автоматически привело к коммерческому процветанию. Мы можем назвать это Эпохой Торговли.

Эпоха Завоеваний, конечно, накладывается на эпоху торговли. Гордые военные традиции все еще сохраняются, и великие армии охраняют границы, но постепенно желание делать деньги, похоже, овладевает обществом. В военный период слава и честь были главными объектами честолюбия. Для торговца такие идеи — пустые слова, которые ничего не добавляют к банковскому балансу.

XIV Искусство и роскошь

Богатство, которое, кажется, почти без усилий вливается в страну, позволяет коммерческим классам разбогатеть в огромных масштабах. Как потратить все эти деньги, становится проблемой для богатых бизнесменов. Искусство, архитектура и роскошь находят богатых покровителей. Великолепные муниципальные здания и широкие улицы придают благородство и красоту богатым районам больших городов. Богатые купцы строят себе дворцы, а деньги вкладываются в коммуникации, шоссе, мосты, железные дороги или гостиницы, в соответствии с разнообразными шаблонами эпох.

Первая половина Эпохи Торговли представляется особенно великолепной. Древние добродетели — мужество, патриотизм и преданность долгу — все еще в почёте. Нация горда, едина и полна уверенности в себе. От мальчиков по-прежнему требуется, прежде всего, быть мужественными — ездить верхом, метко стрелять и говорить правду. (Примечательно, что на этом этапе особое внимание уделяется такой мужественной добродетели, как правдивость, поскольку ложь — это трусость, боязнь взглянуть правде в глаза).

Школы для мальчиков намеренно строгие. Экономное питание, тяжелая жизнь, разбивание льда для купания и подобные обычаи направлены на воспитание сильной, выносливой и бесстрашной породы мужчин. Долг — это слово постоянно вбивается в головы молодых людей. Эпоха торговли также отмечена большой предприимчивостью в поисках новых форм богатства. Смелая инициатива проявляется в поисках прибыльных предприятий в дальних уголках земли, в какой-то степени увековечивая авантюрную отвагу Эпохи завоеваний.

XV Эпоха изобилия

Нет никаких сомнений в том, что деньги — тот агент, который вызывает упадок этого сильного, храброго и уверенного в себе народа. Однако снижение мужества, предприимчивости и чувства долга происходит постепенно.

Первое направление, в котором богатство наносит ущерб нации, — моральное. Деньги заменяют честь и приключения как цель лучших молодых людей. Более того, мужчины обычно стремятся заработать деньги не для своей страны или общества, а для себя. Постепенно, почти незаметно, эпоха изобилия заглушает голос долга. Целью молодых и амбициозных людей становится уже не слава, честь или служба, а деньги.

Образование претерпевает такую же постепенную трансформацию. Школы больше не нацелены на воспитание храбрых патриотов, готовых служить своей стране. Родители и ученики стремятся получить образование, которое обеспечит им самые высокие зарплаты. Арабский моралист Газали (1058-1111) в этих же словах жалуется на снижение целей в упадочном арабском мире его времени. Студенты, говорит он, больше не посещают колледж, чтобы приобрести знания и добродетель, а получают те квалификации, которые позволят им разбогатеть. Та же ситуация повсеместно наблюдается и у нас на Западе сегодня.

XVI Полдень в разгаре

То, что мы можем назвать «зенитом нации», охватывает период перехода от эпохи завоеваний к эпохе изобилия: эпоха Августа в Риме, Гаруна аль-Рашида в Багдаде, Сулеймана Великолепного в Османской империи или королевы Виктории в Великобритании. Возможно, мы могли бы добавить эпоху Вудро Вильсона в Соединенных Штатах.

Все эти периоды характеризуются одними и теми же чертами. Огромное богатство, накопленное нацией, ослепляет зрителей. Древние добродетели — мужество, энергия и патриотизм — сохранились в достаточном количестве, чтобы государство могло успешно защищать свои границы. Но под оболочкой жадность к деньгам постепенно вытесняет долг и служение обществу. В действительности, изменения можно охарактеризовать как переход от служения к эгоизму.

XVII Оборона

Еще одно внешнее изменение, которое неизменно знаменует переход от эпохи завоеваний к эпохе изобилия, — это распространение оборонительных настроений. Нация, безмерно разбогатевшая, больше не интересуется славой или долгом, а стремится лишь сохранить свое богатство и роскошь. Это период обороны, начиная с Великой Китайской стены, стены Адриана на шотландской границе и заканчивая линией Мажино во Франции в 1939 году.

Денег теперь больше, чем храбрости, вместо оружия используются субсидии для откупа от врагов. Чтобы оправдать этот отход от древней традиции, человеческий разум легко придумывает собственное обоснование. Боевая готовность, или агрессивность, осуждается как примитивная и безнравственная. Цивилизованные народы слишком горды, чтобы воевать. Завоевание одного народа другим объявляется аморальным. Империи порочны. Этот интеллектуальный прием позволяет нам подавить чувство неполноценности, когда мы читаем о героизме наших предков, а затем с горечью размышляем о нашем сегодняшнем положении. «Не то, чтобы мы боялись воевать, — говорим мы, — но мы должны считать это безнравственным». Это даже позволяет нам занять позицию морального превосходства.

Слабость пацифизма заключается в том, что в мире по-прежнему много агрессивных народов. Нации, которые объявляют о своем нежелании воевать, могут быть завоеваны народами, находящимися на стадии милитаризма, возможно даже, что они будут включены в состав какой-нибудь новой империи со статусом простых провинций или колоний. Когда быть готовым применить силу, а когда уступить — это вечная проблема человечества, которая может быть решена, насколько это возможно, в каждой конкретной ситуации по мере ее возникновения. Однако на самом деле история свидетельствует о том, что великие нации обычно разоружаются не по соображениям совести, а из-за ослабления чувства долга у граждан, роста эгоизма и стремления к богатству и покою.

XVIII Эпоха интеллекта

В настоящее время мы, возможно, произвольно, разделили историю жизни нашей великой нации на четыре эпохи. Эпоха пионеров (или вспышка), эпоха завоеваний, эпоха торговли и эпоха изобилия. Огромные богатства нации больше не нужны для обеспечения самого необходимого или даже роскошной жизни. Огромные средства доступны и для стремления к знаниям.

Купеческие князья эпохи торговли стремятся к славе и хвалам, не только жертвуя на произведения искусства или покровительствуя музыке и литературе. Они также основывают и одаривают колледжи и университеты. Примечательно, с какой регулярностью эта фаза следует за фазой богатства, в империи за империей, несмотря на многие века между ними.

В одиннадцатом веке бывшая Арабская империя, находившаяся тогда в полном политическом упадке, оказалась под властью сельджукского султана Малик-шаха. Арабы, уже не воины, все еще оставались интеллектуальными лидерами мира. Во время правления Малик-шаха строительство университетов и колледжей стало страстью. Если в годы арабской славы было достаточно небольшого количества университетов в крупных городах, то теперь университет появлялся в каждом городе.

В нашей жизни мы были свидетелями такого же явления в США и Великобритании. Когда эти страны были на пике своей славы, Гарвард, Йель, Оксфорд и Кембридж, казалось, удовлетворяли их потребности. Теперь почти в каждом городе есть свой университет.

Честолюбие молодых людей, когда-то занятых поисками приключений и воинской славы, а затем стремлением к накоплению богатства, теперь обращается к получению академических наград.

Здесь полезно отметить, что почти все занятия, которым с такой страстью следовали на протяжении веков, сами по себе были хороши. Мужественный культ храбрости, откровенности и правдивости, характерный для эпохи завоеваний, породил множество действительно великолепных героев.

Открытие природных ресурсов и мирное накопление богатства, которыми ознаменовалась эпоха коммерции, казалось, привели к новым триумфам в цивилизации, культуре и искусстве. Точно так же огромное расширение сферы знаний, достигнутое в эпоху интеллекта, казалось, ознаменовало новую высшую точку человеческого прогресса. Мы не можем сказать, что все эти изменения были «хорошими» или «плохими».

Поразительными чертами в шествии империи являются:

(а) необычайная точность, с которой эти этапы следовали друг за другом, в империи за империей, на протяжении веков и даже тысячелетий; и

(б) тот факт, что последовательные изменения, кажется, представляют собой просто изменения в популярной моде — новые причуды и капризы, которые сметают общественное мнение без логических причин. Сначала народный энтузиазм направлен на военную славу, затем на накопление богатства, а потом на приобретение академической славы.

Почему все эти законные и, более того, благотворные виды деятельности не могут осуществляться одновременно, каждый из них в меру? Однако этого никогда не происходило.

XIX Последствия интеллектуализма

В жизни человека есть так много вещей, о которых наша популярная философия даже не мечтает. Распространение знаний кажется наиболее благотворным из всех видов человеческой деятельности, и, тем не менее, каждый период упадка характеризуется расширением интеллектуальной деятельности. «Все афиняне и чужестранцы, бывшие там, проводили свое время ни в чем другом, как в том, чтобы рассказать или услышать что-нибудь новое» — так описывается в Деяниях апостолов упадок греческого интеллектуализма.

Эпоха интеллекта сопровождается удивительными достижениями в области естественных наук. Например, в девятом веке, в эпоху Мамуна, арабы с удивительной точностью измерили окружность Земли. Должно было пройти семь веков, прежде чем Западная Европа обнаружила, что мир не плоский. Менее чем через пятьдесят лет после удивительных научных открытий, сделанных при Мамуне, Арабская империя рухнула. Каким бы замечательным и благотворным ни был прогресс науки, он не спас империю от хаоса.

Полный расцвет арабского и персидского интеллектуализма произошел только после их имперского и политического краха. После этого интеллектуалы добились новых триумфов на академическом поприще, но в политическом плане они стали жалкими слугами зачастую безграмотных правителей. Когда монголы завоевали Персию в XIII веке, они сами были совершенно необразованными и были вынуждены полностью полагаться на местных персидских чиновников в управлении страной и сборе доходов. В качестве вазира, или премьер-министра, они назначили Рашида аль-Дина, историка с мировым именем. Однако премьер-министр, разговаривая с монгольским ильханом, был вынужден оставаться на коленях в течение всей беседы. На государственных банкетах премьер-министр стоял за креслом хана и ждал его. Если хан был в хорошем настроении, он иногда передавал своему вазиру кусочек еды через плечо.

Как и в случае с афинянами, интеллектуализм ведет к дискуссиям, дебатам и спорам, что характерно для западных стран сегодня. Дебаты в выборных собраниях или местных комитетах, в статьях в прессе или в интервью на телевидении — бесконечные и непрерывные разговоры.

Люди бесконечно разные, а интеллектуальные споры редко приводят к согласию. Таким образом, государственные дела дрейфуют от плохого к худшему, среди непрекращающейся какофонии споров. Но эта постоянная приверженность к дискуссиям, кажется, разрушает силу действия. В вавилонском потоке разговоров корабль наталкивается на скалы.

XX Неадекватность интеллекта

Возможно, самым опасным побочным продуктом эпохи интеллекта является бессознательное развитие идеи о том, что человеческий мозг может решить все проблемы мира. Даже на низком уровне практических дел это явно не соответствует действительности. Любая небольшая человеческая деятельность, будь то местный кегельбан или дамский клуб, требует для своего выживания определенного самопожертвования и служения со стороны членов. В более широкой национальной сфере выживание нации в основном зависит от лояльности и самопожертвования граждан. Впечатление, что ситуацию можно спасти с помощью умственных способностей, без бескорыстия и самоотдачи человека, может привести только к краху.

Таким образом, мы видим, что культивирование человеческого интеллекта представляется великолепным идеалом, но только при условии, что оно не ослабит бескорыстие и самоотверженность человека в служении. Однако, судя по историческим прецедентам, именно это и происходит. Возможно, не интеллектуализм разрушает дух самопожертвования — по крайней мере, мы можем сказать, что эти два явления, интеллектуализм и утрата чувства долга, появляются одновременно в истории жизни нации.

Действительно, часто бывает так, что голова и сердце — естественные соперники. Блестящий, но циничный интеллектуал оказывается на противоположном конце спектра от эмоционального самопожертвования героя или мученика. Однако бывают моменты, когда, возможно, безыскусное самопожертвование героя важнее сарказмов умника.

XXI Гражданские разногласия

Другим примечательным и неожиданным симптомом национального упадка является усиление внутриполитической вражды. Хотя можно было бы ожидать, что когда выживание нации окажется под угрозой, политические группировки прекратят свое соперничество и встанут плечом к плечу, чтобы спасти свою страну.

В четырнадцатом веке слабеющей империи Византии угрожали турки-османы, которые фактически доминировали над ней. Ситуация была очень серьезной и можно было ожидать, что каждый подданный Византии откажется от своих личных интересов и встанет на сторону своих соотечественников в последней отчаянной попытке спасти страну. Однако произошло обратное. Последние пятьдесят лет своей истории византийцы воевали друг с другом в бесконечных гражданских войнах, пока не пришли османы и не совершили переворот.

Великобритания уже много веков управляется выборным парламентом. Однако в прежние годы соперничающие партии соблюдали множество неписаных законов. Ни одна из партий не желала устранить другую. Все депутаты обращались друг к другу как почтенные джентльмены. Но теперь такие правила вежливости ушли в прошлое. Освистывание, крики и громкие звуки подрывают достоинство палаты, и гневные перепалки происходят все чаще. Нам повезло, если эти разногласия решаются в парламенте, но иногда такая ненависть выносится на улицы или в промышленность в виде забастовок, демонстраций, бойкотов и тому подобных действий. В соответствии с обычным порядком, которому следуют страны, находящиеся в упадке, внутренние разногласия не стихают в попытке спасти нацию. Напротив, внутреннее соперничество обостряется по мере ослабления нации.

XXII Приток иностранцев

Одним из часто повторяющихся явлений великих империй является приток иностранцев в столицу. Римские историки часто жалуются на количество азиатов и африканцев в Риме. Багдад в период своего расцвета в девятом веке был интернациональным по своему населению — на его улицах смешались персы, турки, арабы, армяне, египтяне, африканцы и греки.

Сегодня в Лондоне киприоты, греки, итальянцы, русские, африканцы, немцы и индийцы толкаются друг с другом в автобусах и метро, так что иногда кажется, что трудно найти хоть одного британца. То же самое относится и к Нью-Йорку, возможно, даже в большей степени. Эта проблема заключается не в неполноценности одной расы по сравнению с другой, а просто в различиях между ними.

В эпоху первой вспышки и последующую эпоху завоеваний народ обычно этнически более или менее однороден. Такое положение дел способствует чувству солидарности и товарищества. Но в эпоху торговли и изобилия всевозможные иностранцы стекаются в великий город, улицы которого, как говорят, вымощены золотом. Поскольку в большинстве случаев этот великий город является также столицей империи, космополитическая толпа в месте нахождения империи оказывает политическое влияние, значительно превышающее ее относительную численность.

Иностранные иммигранты второго или третьего поколения могут внешне казаться полностью ассимилированными, но они часто представляют собой слабое звено в двух направлениях. Во-первых, их основная человеческая природа часто отличается от имперской. Если народ создающий империю был упрямым и медлительным, то иммигранты могут быть представителями более эмоциональных народов, тем самым внося трещины и расколы в национальную политику, даже если все были одинаково лояльны.

Во-вторых, пока нация еще благополучна, все разнообразные этносы могут казаться одинаково лояльными. Но в критической ситуации иммигранты часто менее готовы жертвовать своей жизнью и имуществом, чем потомки народа-основателя.

В-третьих, иммигранты могут сформировать собственные сообщества, защищающие в первую очередь их интересы, и лишь во вторую очередь — интересы нации в целом.

В-четвертых, многие из иностранных иммигрантов, вероятно, будут принадлежать к народам, изначально завоеванным и поглощенным империей. Пока империя наслаждается своим «зенитом» процветания, все эти люди гордятся и рады быть имперскими гражданами. Но когда наступает упадок, удивительно, как внезапно возрождается память о древних войнах, возможно, многовековой давности, и появляются местные или провинциальные движения, требующие отделения или независимости. Когда-нибудь это явление, несомненно, проявится и в ныне кажущейся монолитной и авторитарной советской империи. Удивительно, как долго могут сохраняться подобные провинциальные настроения.

Исторические примеры этого явления едва ли нужны. Праздная и придирчивая римская толпа с ее бесконечным аппетитом к бесплатной раздаче еды — хлеба и зрелищ — печально известна и совершенно отличается от того сурового римского духа, который ассоциируется у нас с войнами ранней республики.

В Багдаде, в золотые времена Гаруна аль-Рашида, арабы были меньшинством в имперской столице. Стамбул в великие времена османского владычества был населен жителями, среди которых очень мало потомков турецких завоевателей. В Нью-Йорке потомки отцов-пилигримов встречаются очень редко.

Это интересное явление в значительной степени ограничивается большими городами. Изначальную расу завоевателей часто можно найти в относительной чистоте в сельской местности и на дальних границах. Именно богатство больших городов привлекает иммигрантов. Поскольку с развитием промышленности города сегодня достигают все большего преобладания над сельской местностью, влияние иностранцев будет все больше доминировать в старых империях.

Еще раз подчеркну, что я не хочу создать впечатление, что иммигранты уступают коренному населению. Они просто другие, и поэтому они склонны вносить трещины и раскол.

XXIII Безрассудство

По мере того, как могущество и богатство нации сокращаются, всеобщий пессимизм постепенно проникает в народ и ускоряет упадок. Ничто так не способствует успеху, как успех, и в эпоху завоеваний и торговли нация с триумфом неслась вперед на волне собственной уверенности в себе. Республиканский Рим неоднократно оказывался на грани исчезновения — в 390 году до н. э., когда галлы разграбили город, и в 216 году до н. э. после битвы при Каннах. Но никакие катастрофы не смогли поколебать решимость первых римлян. Однако на поздних стадиях упадка вся империя погрузилась в глубокий пессимизм, тем самым ослабив свою собственную решимость.

Безрассудство — частый спутник пессимизма. Давайте есть, пить и веселиться, ведь завтра мы умрем. Сходство между различными упадочными нациями в этом отношении поистине удивительно. Римская толпа, как мы видели, требовала бесплатной еды и публичных игр. Гладиаторские зрелища, гонки на колесницах и атлетические состязания были их страстью. В Византийской империи соперничество «зеленых» и «синих» на ипподроме приобрело значение крупного кризиса.

Судя по времени и месту, отведенным им в прессе и на телевидении, футбол и бейсбол — это те виды спорта, которые сегодня больше всего интересуют публику в Великобритании и США соответственно.

Герои упадочных наций всегда одни и те же — спортсмены, певцы или актеры. Слово «знаменитость» сегодня используется для обозначения комика или футболиста, а не государственного деятеля, генерала или литературного гения.

XXIV Арабский упадок

В первой половине девятого века Багдад переживал свой звездный час как величайший и богатейший город мира. Однако в 861 году правящий халиф Мутаваккиль был убит своими турецкими наемниками, которые установили военную диктатуру, продолжавшуюся около тридцати лет. В этот период империя распалась, различные доминионы и провинции обрели фактическую независимость и стремились к своим собственным интересам. Багдад, бывший в прошлом столицей огромной империи, оказался ограничен властью только Ирака.

Сохранились труды современных историков Багдада начала X века. Они глубоко сожалели о вырождении времени, в котором жили, особенно подчеркивая безразличие к религии, растущий материализм и распущенность сексуальной морали. Они также сетовали на коррумпированность чиновников и на то, что политики, находясь у власти, всегда, казалось, сколачивали большие состояния.

Историки с горечью комментировали необычайное влияние популярных певцов на молодежь, что привело к падению сексуальной морали. Багдадские «эстрадные» певицы сопровождали свои эротические песни игрой на лютне — инструменте, напоминающем современную гитару. В результате во второй половине десятого века в обиход вошло много непристойной сексуальной лексики, которую не допустили бы в более раннюю эпоху. Несколько халифов издавали приказы, запрещающие «поп-певцам» появляться в столице, но через несколько лет они всегда возвращались.

Рост влияния женщин в общественной жизни часто ассоциировался с национальным упадком. Поздние римляне жаловались, что, хотя Рим правил миром, женщины правили Римом. В десятом веке подобная тенденция наблюдалась в Арабской империи: женщины требовали допуска к профессиям, которые до сих пор монополизировали мужчины. «Какое отношение, — писал современный историк Ибн Бессам, — имеют к женщинам профессии клерка, сборщика налогов или проповедника? Эти профессии всегда были уделом только мужчин». Многие женщины занимались юридической практикой, другие получали должности профессоров в университетах. Была агитация за назначение женщин-судей, которая, однако, не увенчалась успехом.

Вскоре после этого периода правительство и общественный порядок рухнули, и страну захватили иностранные интервенты. Вследствие роста беспорядков и насилия женщинам стало небезопасно передвигаться по улицам без сопровождения, в результате чего феминистское движение сошло на нет.

Беспорядки, последовавшие за военным захватом в 861 году и потерей империи, нанесли ущерб экономике. В такой момент можно было ожидать, что все удвоят свои усилия, чтобы спасти страну от банкротства, но ничего подобного не произошло. Вместо этого в этот момент упадка торговли и финансовых трудностей жители Багдада ввели пятидневную неделю.

Когда я впервые прочитал эти современные описания Багдада X века, я едва мог поверить своим глазам. Я сказал себе, что это, должно быть, шутка! Эти описания могли быть взяты из сегодняшней газеты «Таймс». Особенно поражало сходство всех деталей: распад империи, отказ от сексуальной морали, «поп-певцы» с гитарами, приход женщин в профессию, пятидневная неделя. Я не рискну пытаться дать объяснение! В человеческой жизни так много загадок, которые далеко за пределами нашего понимания.

XXV Политическая идеология

Сегодня мы придаем огромное значение идеологии нашей внутренней политики. Пресса и общественные СМИ в США и Великобритании непрерывно презирают любую страну, политические институты которой хоть в чем-то отличаются от нашего представления о демократии. Поэтому интересно отметить, что ожидание жизни великой нации, похоже, никак не зависит от характера ее институтов.

Империи прошлого демонстрируют почти все возможные вариации политической системы, но все они проходят через одну и ту же процедуру — от эпохи пионеров, завоеваний, торговли, изобилия до упадка и краха.

XXVI Мамлюкская империя

Империя мамлюков Египта является примером для подражания, поскольку она была одной из самых экзотических из когда-либо зафиксированных в истории. Она также исключительна тем, что началась в один фиксированный день и закончилась в другой, не оставляя сомнений в ее точной продолжительности, которая составила 267 лет.

В первой половине тринадцатого века Египтом и Сирией правили султаны Айюбиды, потомки рода Саладина. Их армия состояла из мамлюков — рабов, привезенных мальчиками из степей и обученных как профессиональные солдаты. 1 мая 1250 года мамлюки подняли мятеж, убили Туран-шаха, султана Айюбидов, и стали правителями его империи.

Первые пятьдесят лет существования мамлюкской империи были отмечены отчаянной борьбой с доселе непобедимыми монголами, потомками Чингисхана, которые вторглись в Сирию. Победив монголов и изгнав их из Сирии, мамлюки спасли Средиземноморье от ужасной участи, постигшей Персию. В 1291 году мамлюки захватили Акко и положили конец крестовым походам.

С 1309 по 1341 год мамлюкская империя одерживала победы повсюду и обладала самой лучшей армией в мире. В течение последующих ста лет богатство мамлюкской империи было сказочным, что постепенно привело к роскоши, ослаблению дисциплины и упадку, сопровождавшемуся все более ожесточенным внутренним политическим соперничеством. В конце концов, империя распалась в 1517 году в результате военного поражения от османов.

Правительство мамлюков кажется нам совершенно нелогичным и фантастическим. Правящий класс был полностью набран из молодых мальчиков, родившихся на территории нынешней Южной России. Каждый из них был зачислен в рядовые солдаты. Даже султаны начинали свою жизнь как рядовые солдаты и поднимались по служебной лестнице. И все же эта необычная политическая система привела к созданию империи, которая прошла через все обычные стадии завоевания, коммерции, изобилия и упадка и просуществовала примерно обычный период времени.

XXVII Раса господ

Люди великих наций прошлого, как правило, представляли себе, что их превосходство будет длиться вечно. Рим казался своим гражданам, обреченным на то, чтобы навсегда остаться владычицей мира. Халифы Аббасидов в Багдаде заявили, что Бог назначил их править человечеством до дня суда. Семьдесят лет назад многие люди в Великобритании верили, что империя будет существовать вечно. Хотя Гитлеру не удалось достичь своей цели, он заявил, что Германия будет править миром тысячу лет. То, что подобные настроения могли быть публично выражены, не вызывая насмешек, показывает, что во все века регулярный подъем и падение великих наций проходили незамеченными. Простейшая статистика доказывает, что одна нация сменяет другую через регулярные промежутки времени.

Вера в то, что их нация будет править миром вечно, естественно, побуждала граждан ведущей нации любого периода приписывать свое превосходство наследственным добродетелям. Они верили, что в их крови заложены качества, которые делают их расой сверхлюдей. Эта иллюзия склоняла их к использованию дешевой иностранной рабочей силы (или рабов) для выполнения рутинной работы и привлечению иностранных наемников для участия в сражениях или управления кораблями.

Эти более бедные народы с удовольствием переселялись в богатые города империи и тем самым, как мы видели, подрывали сплоченный, однородный характер народа завоевателей. Последние бессознательно полагали, что они всегда будут лидерами человечества, расслабляли свою энергию и проводили все большую часть своего времени в отдыхе, развлечениях или спорте.

В последние годы на Западе широко распространилась идея, что «прогресс» будет происходить автоматически, без усилий, что все будут становиться все богаче и богаче и что каждый год будет демонстрировать «рост уровня жизни». Мы не сделали из истории очевидного вывода о том, что материальный успех является результатом мужества, выносливости и упорного труда — вывод, тем не менее, очевидный из истории метеорного взлета наших собственных предков. Эта уверенность в собственном превосходстве, похоже, идет рука об руку с роскошью, являющейся результатом богатства, подрывая характер доминирующего народа.

XXVIII Государство всеобщего благосостояния

Когда государство всеобщего благосостояния было впервые введено в Великобритании, его приветствовали как новую высшую точку в истории человеческого развития.

История, однако, говорит о том, что эпоха упадка великой нации часто является периодом, который демонстрирует тенденцию к филантропии и сочувствию к другим расам. Эта фаза может не противоречить описанному в предыдущем параграфе чувству, что доминирующий народ имеет право править миром. Ибо граждане великой нации наслаждаются ролью Леди Баунтифул (дамы благодетельницы). Пока она сохраняет статус лидера, имперский народ рад быть щедрым, пусть и слегка снисходительным. Права гражданства щедро даруются каждому народу, даже тем, кто ранее был подданным, и провозглашается равенство людей. Римская империя прошла через эту фазу, когда равное гражданство было открыто для всех народов, и провинциалы даже становились сенаторами и императорами.

Арабская империя Багдада была столь же, возможно, даже более щедрой. В эпоху завоеваний чистокровные арабы составляли правящий класс, но в IX веке империя стала полностью космополитической.

Государственная помощь молодым и бедным была одинаково щедрой. Студенты университетов получали государственные гранты на покрытие расходов во время получения высшего образования. Государство также предоставляло бедным бесплатное медицинское обслуживание. Первая бесплатная государственная больница была открыта в Багдаде в правление Гаруна аль-Рашида (786-809), а при его сыне Мамуне бесплатные государственные больницы появились по всему арабскому миру от Испании до нынешнего Пакистана.

Впечатление, что империя всегда будет автоматически богатой, заставляет угасающую империю щедро тратить средства на собственную благотворительность, пока экономика не рухнет, университеты не будут закрыты, а больницы не придут в упадок.

Возможно, неправильно представлять государство всеобщего благосостояния как высшую точку человеческого развития. Оно может оказаться просто еще одной регулярной вехой в истории жизни стареющей и дряхлеющей империи.

XXIX Религия

Историки периодов упадка часто ссылаются на упадок религии, но если мы расширим наше исследование на период от ассирийцев (859-612 гг. до н. э.) до наших дней, мы должны интерпретировать религию в очень широком смысле. Можно дать такое определение: «человеческое чувство, что есть что-то, какая-то невидимая сила, помимо материальных объектов, которая управляет человеческой жизнью и миром природы».

Возможно, мы слишком узко и пренебрежительно трактуем поклонение идолам. Люди древних цивилизаций были такими же разумными, как и мы, и вряд ли были бы настолько глупы, чтобы поклоняться палкам и камням, сделанным своими руками. Идол был для них всего лишь символом и представлял собой неведомую духовную реальность, которая управляла жизнью людей и требовала от них послушания своим моральным предписаниям.

Мы все прекрасно знаем, что незначительные различия в человеческом представлении об этом Духе часто становились мнимой причиной человеческих войн, в которых обе стороны утверждали, что сражаются за истинного Бога, но абсурдная узость человеческих представлений не должна ослеплять нас тем фактом, что очень часто обе стороны считали, что их кампании имеют моральную подоплеку. Чингисхан, один из самых жестоких завоевателей, утверждал, что Бог делегировал ему обязанность истребить упадочные народы цивилизованного мира. Таким образом, эпоха завоеваний часто имела некую религиозную атмосферу, которая предполагала героическое самопожертвование ради дела.

Но этот дух самоотверженности медленно разрушался в эпоху коммерции под действием денег. Люди делают деньги для себя, а не для своей страны. Таким образом, периоды изобилия постепенно растворяли дух служения, который стал причиной возвышения имперских рас. Со временем эгоизм проник в общество, слаженность которого ослабла до угрозы распада. Затем, как мы уже видели, наступил период пессимизма с сопутствующим ему духом легкомыслия и чувственного потворства, побочными продуктами отчаяния. В такие периоды неизбежно возникала тоска по временам «религии», когда дух самопожертвования был еще достаточно силен, чтобы люди были готовы отдавать и служить, а не присваивать.

Но в то время как отчаяние могло пронизывать большую часть нации, другие достигли нового осознания того факта, что только готовность к самопожертвованию может позволить обществу выжить. Некоторые из величайших святых в истории жили во времена национального упадка, поднимая знамя долга и служения против потока разврата и отчаяния.

Таким образом, на пике порока и легкомыслия незаметно прорастают семена религиозного возрождения. После, возможно, нескольких поколений (или даже столетий) страданий, обедневший народ очищается от эгоизма и любви к деньгам, религия вновь обретает силу, и наступает новая эра. «Хорошо для меня, что я пострадал, — говорит псалмопевец, — чтобы научиться уставам Твоим».

XXX Новые комбинации

Мы проследили восхождение малоизвестного народа к славе, через стадии завоевания, торговли, изобилия и интеллектуализма, к распаду, упадку и отчаянию. Мы предположили, что доминирующий народ в любой момент времени передает свои ведущие характеристики окружающему миру, а со временем ее сменяет другая империя. Мы предположили, что таким образом многие расы сменяли друг друга в качестве сверхдержав и, в свою очередь, передавали свои особые качества всему человечеству.

Но здесь можно возразить, что когда-нибудь наступит время, когда все народы мира по очереди насладятся своим периодом господства и снова придут в упадок. Когда весь человеческий род достигнет стадии упадка, где найдутся новые энергичные завоеватели?

Поначалу ответ на этот вопрос частично затуманен нашей современной привычкой делить человечество на нации, которые мы считаем водонепроницаемыми отсеками, и эта ошибка является причиной бесчисленных недоразумений. В прежние времена воинственные кочевые народы вторгались на территории упадочных народов и оседали там. Со временем они смешивались с местным населением, и в результате возникала новая раса, хотя иногда она сохраняла старое название. Вторжения варваров в Римскую империю, вероятно, являются примером, наиболее известным сегодня на Западе. Другие примеры — арабские завоевания Испании, Северной Африки и Персии, турецкие завоевания Османской империи или даже Нормандское завоевание Англии.

Во всех этих случаях завоеванные страны изначально были полностью заселены, а захватчики представляли собой армии, которые в конечном итоге оседали, женились и производили на свет новые народы.

В наше время в мире осталось мало завоевателей-кочевников, которые могли бы вторгнуться в более оседлые страны, ведя с собой палатки и стада. Но легкость передвижения привела к такому же, а возможно, и большему смешению населения. Крайнее ожесточение современной внутриполитической борьбы порождает постоянный поток мигрантов из родных стран в другие, где социальные институты им больше подходят.

Превратности торговли и бизнеса также приводят к тому, что многие люди переезжают в другие страны, сначала намереваясь вернуться, но в конечном итоге оседая в новых странах.

Население Великобритании постоянно меняется, особенно в последние шестьдесят лет, благодаря притоку иммигрантов из Европы, Азии и Африки и отъезду британских граждан в доминионы и Соединенные Штаты. Последнее, конечно, является наиболее очевидным примером постоянного роста новых наций и трансформации этнического содержания старых наций посредством современного кочевничества.

XXXI Упадок системы

Интересно отметить, что декаданс — это распад системы, а не отдельных ее членов. Привычки членов сообщества испорчены слишком большим количеством денег и слишком большой властью в течение слишком долгого периода времени. В результате в рамках национальной жизни они стали эгоистичными и праздными. Сообщество эгоистичных и праздных людей приходит в упадок, возникают внутренние ссоры при разделе уменьшающегося богатства, а за ними следует пессимизм, который некоторые из них пытаются утопить в чувственности или легкомыслии. В своем собственном окружении они не могут перенаправить свои мысли и энергию в новое русло.

Но когда отдельные члены такого общества эмигрируют в совершенно новое окружение, они не остаются заметными декадентами, пессимистами или аморальными среди жителей своей новой родины. Как только им удается вырваться из своих старых русел мышления, после короткого периода адаптации они становятся нормальными гражданами принимающих стран. Некоторые из них, во втором и третьем поколениях, могут достичь превосходства и лидерства в своих новых общинах.

Это доказывает, что упадок любой нации не подрывает энергию или основной характер ее членов. Так же, как и упадок нескольких таких наций не приводит к постоянному обеднению человеческой расы. Декаданс — это умственная и моральная деградация, вызванная медленным упадком общества, из которого его члены не могут выбраться, пока они остаются в своем прежнем окружении. Но, перевезенные в другое место, они вскоре отказываются от своего упаднического образа мыслей и оказываются равными другим гражданам принимающей страны.

XXXII Декаданс не является физическим

Граждан стран, переживающих упадок, иногда описывают как слишком физически истощенных, чтобы они могли переносить трудности или прилагать большие усилия. Это не соответствует действительности. Граждане великих наций, переживающих упадок, обычно физически крупнее и сильнее, чем граждане их варварских захватчиков.

Более того, как показала первая мировая война в Великобритании, молодые люди, воспитанные в роскоши и богатстве, без особого труда привыкали к жизни в прифронтовых окопах. История геологоразведки доказывает то же самое. Мужчины, привыкшие к комфортной жизни в домах Европы или Америки, проявляли не меньшую выносливость, чем местные жители, передвигаясь на верблюдах по пустыне или пробивая себе путь через тропические леса. Декаданс — это моральная и духовная болезнь, возникающая в результате слишком долгого периода богатства и власти, порождающая цинизм, упадок религии, пессимизм и легкомыслие. Граждане такой нации больше не будут прилагать усилий, чтобы спасти себя, потому что они не убеждены, что хоть что-то в жизни стоит спасать.

XXXII Разнообразие человека

Обобщения всегда опасны. Все люди разные. Разнообразие человеческой жизни бесконечно. Если это касается отдельных людей, то в гораздо большей степени это относится к нациям и культурам. Нет двух одинаковых обществ, двух народов, двух культур. В этих обстоятельствах критикам будет легко найти множество возражений против сказанного и указать на исключения из обобщений.

Сравнение жизни наций с жизнью отдельных людей имеет определенную ценность. В мире нет двух одинаковых людей. Более того, на их жизнь часто влияют несчастные случаи или болезни, что делает различия еще более очевидными. Тем не менее, на самом деле, мы можем сделать обобщение о человеческой жизни по многим аспектам. Хорошо известны характеристики детства, отрочества, юности, среднего и пожилого возраста. Некоторые подростки, правда, преждевременно мудры и серьезны. Некоторые люди в среднем возрасте все еще кажутся молодыми. Но такие исключения не отменяют общего характера человеческой жизни от колыбели до могилы.

Осмелюсь предположить, что жизнь наций протекает по схожему сценарию. На первый взгляд, все они совершенно разные. Несколько лет назад в одну телевизионную корпорацию поступило предложение о том, что серия передач по истории арабских стран могла бы стать интересной. Это предложение было немедленно отклонено директором программ со следующим замечанием: «Какой интерес может представлять история средневековых арабов для современной публики?»

Однако на самом деле история арабской имперской эпохи — от завоеваний к торговле, изобилию, интеллектуализму, науке и упадку — точный предшественник британской имперской истории, и длилась почти столько же времени.

Если бы британские историки столетие назад посвятили серьезное исследование арабской империи, они могли бы предвидеть почти все, что произошло в Великобритании до 1976 года.

XXXIV Разнообразие падений

Доказано, что, как правило, подъем и падение великих наций обусловлены исключительно внутренними причинами. Достаточно десяти поколений людей, чтобы превратить выносливого и предприимчивого первопроходца в капризного гражданина государства всеобщего благосостояния. Но в то время как истории жизни великих наций демонстрируют неожиданное единообразие, природа их падения в значительной степени зависит от внешних обстоятельств и поэтому демонстрирует высокую степень разнообразия.

За Римской республикой, как мы видели, последовала империя, ставшая сверхдержавой, в которой все уроженцы Средиземноморского бассейна, независимо от этнической принадлежности, обладали равными правами. Название Рим, первоначально города-государства, перешло от него к равноправной интернациональной империи.

Эта империя распалась пополам: западная половина была захвачена северными варварами, а восточная образовала Восточную Римскую или Византийскую империю.

Огромная Арабская империя распалась в девятом веке на множество осколков, из которых одна бывшая колония, мусульманская Испания, прошла свой собственный 250-летний путь в качестве независимой империи. Однако родные земли Сирии и Ирака были завоеваны сменявшими друг друга волнами турок, которым они подчинялись в течение 1000 лет.

Мамлюкская империя Египта и Сирии, с другой стороны, была завоевана османами в ходе одной кампании, а коренное население просто сменило хозяев.

Испанская империя (1500-1750) просуществовала условные 250 лет, закончившись лишь потерей своих колоний. Родина Испании потеряла свой высокий титул сверхдержавы, но осталась независимым государством до наших дней.

Россия Романовых (1682-1916) прошла обычный путь, но ее сменил Советский Союз.

Нет необходимости подробно излагать суть, которую мы попытаемся кратко резюмировать. Любой режим, достигший огромного богатства и власти, с удивительной регулярностью приходит в упадок и распадается через каких-то десять поколений. Конечная судьба его составных частей, однако, зависит не от его внутренней природы, а от других организаций, которые появляются во время его краха и успешно поглощают его наследие. Таким образом, жизнь великих держав удивительно однообразна, но результаты их падения совершенно различны.

XXXV Недостаточность наших исторических исследований

На самом деле, современные страны Запада извлекли лишь ограниченную ценность из своих исторических исследований, потому что они никогда не делали их достаточно масштабными. Для того чтобы история имела смысл, как мы уже говорили, она должна быть историей человеческой расы.

Далекие от достижения такого идеала, наши исторические исследования в основном ограничиваются историей нашей собственной страны в период жизни нынешнего народа. Таким образом, временной фактор слишком короток, чтобы можно было заметить более длительные ритмы подъема и падения наций. Как сказал телережиссер, нам даже не приходит в голову, что более длительные периоды могут представлять какой-то интерес.

Когда мы читаем историю своего народа, мы видим, что действия наших предков описываются как славные, а действия других народов — как подлые, тиранические или трусливые. Таким образом, наша история (намеренно) не основана на фактах. Мы эмоционально не готовы признать, что наши предки могли быть подлыми или трусливыми.

Кроме того, существуют «политические» исторические школы, которые дискредитируют действия наших прошлых лидеров, чтобы поддержать современные политические движения. Во всех этих случаях история — это не попытка установить истину, а система пропаганды, направленная на продвижение современных проектов или удовлетворение национального тщеславия.

Вряд ли можно винить людей за то, что они не извлекают уроков из истории, которую им преподают. Из нее нечему учиться, потому что она неправдива.

XXXVI Малые государства

Слово «империи» используется в данном эссе для обозначения государств, достигших статуса великих держав, или сверхдержав, на современном жаргоне — государств, которые доминируют на международной арене в течение двух или трех столетий. Однако в любой момент времени существуют и более мелкие государства, которые более или менее самостоятельны. Живут ли они той же «жизнью», что и великие государства, и проходят ли те же этапы?

Кажется, что обобщать в этом вопросе невозможно. В целом, упадок — это результат слишком долгого периода богатства и власти. Если малая страна не получила долю в богатстве и власти, она не получит долю упадка.

XXXVII Возникающая модель

Несмотря на бесконечное разнообразие и бесконечные сложности человеческой жизни, из этих рассуждений вырисовывается общая картина. Она показывает, что многие империи, сменявшие друг друга на протяжении примерно 3 000 лет, проходили схожие стадии развития и упадка и, что удивительно, «проживали» жизни очень похожей продолжительности.

Жизненные ожидания великой нации, похоже, начинаются с бурного и, как правило, непредвиденного всплеска энергии, а заканчиваются снижением моральных стандартов, цинизмом, пессимизмом и легкомыслием.

Если бы автор был миллионером, он попытался бы основать в каком-нибудь университете факультет, посвященный исключительно изучению ритма подъема и падения могущественных государств во всем мире. История насчитывает всего около 3000 лет, поскольку до этого периода письменность не была достаточно распространена, чтобы сохранились подробные записи. Но и за этот период количество империй, доступных для изучения, очень велико.

В начале этого очерка были перечислены названия одиннадцати таких империй, но они включали только Ближний Восток и современные страны Запада. Индия, Китай и Южная Америка не были включены, потому что писатель ничего о них не знает. Школа, основанная для изучения подъема и падения империй, вероятно, нашла бы по меньшей мере двадцать четыре великие державы, доступные для препарирования и анализа.

Задача будет не из легких, если сеть будет закинута так широко, чтобы охватить практически все великие народы мира за 3000 лет. Одно лишь знание языка, позволяющее провести детальное исследование, станет серьезным препятствием.

XXXVIII Поможет ли это?

Приятно представить, что в результате таких исследований можно будет вывести закономерную модель жизни наций, включая анализ различных изменений, которые в конечном итоге приводят к упадку, декадансу и краху. Заманчиво предположить, что можно было бы принять меры для предотвращения катастрофических последствий чрезмерного богатства и власти, а затем и последующего упадка. Возможно, можно придумать какие-то средства, чтобы предотвратить превращение активистской эпохи завоеваний и торговли в эпоху интеллекта, порождающую бесконечные разговоры, но отсутствие действия.

Заманчиво думать, что это так. Возможно, если бы в школах регулярно преподавали историю подъема и падения наций, широкая общественность осознала бы истину и поддержала бы политику поддержания духа долга и самопожертвования, а также предотвращения накопления чрезмерного богатства одной нацией, ведущего к деморализации этой нации.

Разве чувство долга и инициатива, необходимые для того, чтобы побудить к действию, не могут сохраняться параллельно с интеллектуальным развитием и открытиями естественных наук?

Ответ на этот вопрос сомнителен, хотя мы могли бы попытаться. Однако слабости человеческой природы настолько очевидны, что мы не можем быть слишком уверены в успехе. Людей, пылающих отвагой, энергией и уверенностью в себе, нелегко удержать от покорения своих соседей, а людей, которые видят открывающуюся перед ними перспективу богатства, нелегко удержать от стремления к нему.

Возможно, не в интересах человечества, чтобы им так препятствовали, ведь именно в периоды богатства искусство, архитектура, музыка, наука и литература достигают наибольшего прогресса.

Более того, как мы видели на примере великих империй, их создание может привести к войнам и трагедиям, но периоды их могущества часто приносят мир, безопасность и процветание на огромных территориях. Наши знания и наш опыт (возможно, наш базовый человеческий интеллект) недостаточны, чтобы сказать, является ли подъем и падение великих наций наилучшей системой для лучшего из всех возможных миров.

Эти сомнения, однако, не должны мешать нам пытаться получить больше знаний о подъеме и падении великих держав или пытаться, в свете этих знаний, улучшить моральное качество человеческой жизни.

Возможно, мы придем к выводу, что последовательный подъем и падение великих наций неизбежны и, более того, являются системой, предначертанной Богом. Но даже это было бы огромным достижением. Ведь мы должны знать, в каком положении мы находимся по отношению к нашим братьям и сестрам. В нашем нынешнем состоянии ментального хаоса по этому вопросу мы разделяемся на нации, партии или сообщества и боремся, ненавидим и очерняем друг друга из-за событий, которые, возможно, предначертаны Богом и которые кажутся нам, если взглянуть шире, совершенно неконтролируемыми и неизбежными. Если бы мы могли принять эти великие движения как неподвластные нам, то не было бы оправдания нашей ненависти друг к другу из-за них.

Какой бы разнообразной, запутанной и противоречивой ни казалась религиозная история мира, самые благородные и духовные из почитателей всех религий, похоже, пришли к выводу, что любовь — это ключ к человеческой жизни. Поэтому любое расширение наших знаний, которое может привести к уменьшению нашей необоснованной ненависти, несомненно, стоит того.

XXXIX Резюме

Поскольку в ходе работы над этим эссе возникло множество интересных моментов, я завершаю его кратким резюме, чтобы освежить мысли читателя.

(a) Мы не учимся у истории, потому что наши исследования кратки и предвзяты.

(b) Удивительным образом 250 лет оказываются средней продолжительностью национального величия.

© Этот средний показатель не менялся в течение 3 000 лет. Представляет ли он десять поколений?

(d) Этапы подъема и падения великих наций выглядят следующим образом:

Эпоха пионеров (всплеск)

Эпоха завоеваний

Эпоха коммерции

Эпоха изобилия

Эпоха интеллекта

Эпоха декаданса.

(e) Декаданс характеризуется:

Пессимизмом

Материализмом

Легкомыслием

Притоком иностранцев

Государством всеобщего благосостояния

Ослаблением религии.

(f) Упадок вызван:

Слишком долгим периодом богатства и власти

Эгоизмом

Любовью к деньгам

Потерей чувства долга.

(g) Истории жизни великих государств удивительно похожи и обусловлены внутренними факторами.

(h) Их падения разнообразны, потому что они в значительной степени являются результатом внешних причин.

(i) История должна преподаваться как история человечества, хотя, конечно, с акцентом на историю собственной страны.

Среди учёных распространена точка зрения, что наш мозг состоит из отдельных модулей, которые получают данные, обрабатывают их и выдают поведенческую реакцию на выходе. Если вы читали Хайдта или Пинкера, вы понимаете о чём я. Даже если воспринимать идею «модуля» как метафору, она выглядит разумной.

Представьте, что у каждого человека над головой летает число, как HP над головами персонажей РПГ или стратегий. Пусть оно будет трехзначным. Это ваши Очки Статуса: 001 значит, что вы круты, а 999 — что вы кусок дерьма.

Мы потеряли способность видеть это число (возможно, могли в забытом древнем золотом веке магии), но у нас все еще осталось внутреннее чувство статуса. Часть нашего мозга предназначена для определения этого числа на других и на себе. Кто-то хуже, кто-то лучше, но все справляются с определением очков статуса.

Число не фиксировано, оно покрывает определенный диапазон в зависимости от социальной группы, в которой вы находитесь в определенный момент. Все мы знаем таких людей, которые альфы на работе, а дома становятся бетами, людей, которых задирают в школе, но в кругу друзей они обладают высоким статусом. Число ОС над вашей головой изменяется в связи с обстоятельствами, каждый может почувствовать его и действовать в соответствии.

Можно предположить, что основной принцип поведения человека — повышение числа ОС. Есть еще выживание и размножение: большинство людей забудет о статусе, если бросить их на острове без еды и воды. Но часто выживание и размножение зависит от высокого статуса: хорошее имя — лучший способ получить еду, кров и горячих девочек.

Увеличение ОС зависит от тысяч различных факторов, многие из них мы можем назвать «культурой». В Китае 20 молодых любовниц у старика повышают его ОС; В западном обществе это социальная смерть. На западе непослушание родителям увеличивает ваш статус, тогда как в остальном мире снижает его. Человек понимает это и поэтому бюрократы в Китае идут на многое, чтобы завести гарем из молодых девушек (хотя у них редко хватает времени чтобы ими насладиться), а западные подростки идут на многое, чтобы без причины напакостить своим родителям.

В мозге есть и другие модули: один помогает вам видеть, другой слышать, третий распознает лица, четвертый находит путь домой, пятый помогает составлять точные прогнозы. Они наиболее полезны и развились в первую очередь, ведь мозговая ткань очень дорога. Модуль оптимизации очков статуса, вероятно, имеет наивысший приоритет. Видеть неплохо, но слепые тоже могут заработать на жизнь. Важно распознавать лица, но люди с лицевой агнозией в силах позаботиться о себе. Неспособность оценить и попытаться улучшить свой статус приведет к социальной смерти, а она приведет к издевательствам или, возможно, даже к физической смерти. В лучшем случае вас подвергнут остракизму и отправят в лес голодать или на съедение диким животным.

Поэтому не удивляйтесь, что такой абсурд, как прогрессивизм, отрицающий очевидную реальность, — закон в большинстве стран мира сегодня. Это не тот случай, когда все знают, что прогрессивизм ложь, но подчиняются из-за трусости и страха. Средний человеческий мозг использует гораздо больше нейронов, чтобы сканировать социальный климат и распределение ОС, чем для установления истины. Разумеется, мозг немало заботит истина в некоторых узких областях, которые вас беспокоят. Вспомните первый закон Конквеста: «Все консервативны в том, что знают лучше всего». Вы обязаны знать правду о том, что делаете, если хотите добиться эффективности.

Вас не заботит истина во всем остальном. С чего бы она должна? Понадобятся силы и время, которых у вас нет, да вам и не очень то хочется их тратить. Пока у вас есть область специализации, с которой можно получать дивиденды, все остальное, что вам необходимо для выживания и размножения — повышать число очков статуса, чтобы вас не убили, а ваши внутренности не пожертвовали духам гор.

Теория ОС также может объяснить поведение леваков. Многие консерваторы среднего уровня просвещения указывают на парадокс, что левые исторически придерживались совершенно разных идей. Когда-то левачество рассуждало о жизни индустриальных рабочих, а теперь оно волнуется за сексуальные меньшинства, окружающую среду или мигрантов. Кто-то скажет, что это исторические перемены или что эта группа на самом деле не настоящие левые. Чушь собачья! Мы часто видим, как один и тот же человек ратует сначала за коммунизм и права рабочих, а потом волнуется за глобальное потепление или культуру изнасилования.

Большинство, даже и сами левые, воспринимает эти разные движения с несвязанными между собой идеями как одно и то же, то есть «левачество». Для такого есть веская причина, это чувство не результат работы логического модуля, это результат модуля социального исчисления. Мы неосознанно классифицируем людей по характеру. «Характер» — это то, что мы называем последовательными шаблонами поведения. Большая часть поведения человека направлена на максимизацию очков статуса. Отсюда следует, что то, что мы называем «левачеством» — конкретная стратегия максимизации ОС, используемая частью населения во всех странах и культурах.

Левая стратегия может быть определена как «психопатическая максимизация статуса». Левые пытаются уничтожить социальное равновесие и поднять число своих ОС. Если люди, в некотором смысле, запрограммированы на постоянное повышение своего статуса, то люди с высоким статусом, по определению, больше не могут его повысить (хотя они могут соперничать друг с другом ради незначительных завоеваний). Лучшая стратегия для них заключается в заморозке общества, чтобы они смогли насладиться своим превосходством. У людей с высоким статусом по определению есть власть, и, следовательно, социальная иерархия в истории человечества обычно довольно стабильна.

Это противоречит интересам масс. В первую очередь, низкостатусных людей, которые хотят свой статус повысить, но не могут. И также противоречит интересам некоторых членов правящего класса, которые хотели бы оказаться на вершине. Консерваторов можно определить как тех, кто, независимо от положения, удовлетворен существующей иерархией и местом в ней. Это не значит, что они не хотят повысить статус (все хотят), но остальные модули пришли к выводу, что попытки увеличения ОС угрожают их безопасности или размножению, или надежды на повышение очков статуса нет, так что можно сдаться.

Левые яростно жаждут поднять число очков статуса, что пересиливает все остальные модули.Таким образом, они стремятся любыми возможными способами разрушить существующее социальное равновесие, как местное, так и более глобальное. Если агитация левых низших классов достигнет некоторой силы, они смогут объединиться с леваками высшего класса и осуществить революцию.

Конкретное содержание их идей не имеет значения. Люди развивались в довольно эгалитарных группах, поэтому эгалитаризм всегда приятен для масс. В западном обществе, согласно христианской традиции и государственно-церковному конфликту, индивидуалистический эгалитаризм обладал религиозной поддержкой, поэтому у левых (стремящихся увеличить свой социальный статус до крайности социопатов) было столько материала для работы.

Народ подвержен или не подвержен левой агитации в зависимости от того, считает ли модуль социального исчисления, что они смогут повысить социальный статус с её помощью. Поначалу большинство людей подумает: лучше оставаться лояльными системе. Некоторые провозгласили свою приверженность в прошлом — было бы подло менять сторону. Большинство решит: шансов мало и нет смысла рисковать.

Как только революционный импульс увеличится, лучшей стратегией станет вступить в партию пока не поздно. Конечно, статус после этого не обязательно повысится. Левые могли взять за основу идеи, направленные против вас, они могли принять ритуалы, неприятные для вас. В прошлом вы, возможно, были приверженцем принципов, противоречащих левым идеям, и не можете это изменить. Даже если вы присоединились к ним, рано или поздно начнутся чистки и вы первым встанете к стенке. Вот почему не все становятся леваками, это не всегда хорошая стратегия.

Антиобщественная агитация— как правило, одноразовое событие, такое, как восстание, долгая война или революция. Современный Запад очень богат и может позволить себе постоянную агитацию. В таких условиях радио в нашем мозгу, которое говорит как оптимизировать статус, работает с трудом. Человек извлекает какую-то абстрактную схему из того, что есть высокий статус и что кричат левые агитаторы. Лучшая стратегия — принять часть ключевых слов из общепринятой мудрости и провозгласить свою лояльность этому, оставляя дверь открытой для нововведений от левых. Так что да! Расизм — зло. ЛГБТ— чудесно! Глобальное потепление — серьезная проблема! Транссексуалы? Ну, я не знаю. Но мы свободная страна, не так ли? О, ты имеешь в виду, что Брюс Дженнер натягивает платье в Нью-Йорк Таймс? Транссексуалы прекрасны! Педофилы? Ну… люди не могут выбрать свою ориентацию… Я так думаю.

Вы не можете обвинять людей в логическом несоответствии, они могут просто не разбираться в этих вопросах. Немногие имеют какие-то знания об эволюции и человеческих расах или об истории чернокожих людей, чтобы сформировать обоснованное суждение о биологическом реализме (HBD). Немногие успевают узнать о половых различиях или таких вещах, как климат. Мнения о чем-либо, кроме вашей узкой области знаний, всегда выводятся из модуля социального исчисления, а не как суждения о фактах. Люди не знают фактов. И даже когда знают — многие получили достаточный опыт в отношении половых различий и черной дисфункции, чтобы быть уверенными: прогрессивные идеи ложны. Но вы никогда не можете быть уверены. Как сказал Юм, законы физики — это суждение о привычке; кто скажет, что джинн не изменит все, что вы знаете, завтра утром? Во всяком случае, всегда лучше следовать общепринятой мудрости, сохраняя дорогие очки статуса. Возможно, вы даже немного увеличите их. И это очень приятно.

Не может быть цивилизации, достойной этого названия, если она не отказывается от чего-то, если она не отрекается от чего-то". (Фернан Бродель)

В настоящее время в борьбе за определение природы номоса Земли, т.е. нового мирового порядка, соревнуются три основные конкурирующие модели: либеральный интернационализм, национальные государства, порожденные Вестфальским порядком, и цивилизационные государства.

Либеральный интернационализм основан на классических темах либеральной мысли: верховенство закона, защита индивидуальных прав, гарантированных конституцией, примат процедурных норм, парламентская демократия и рыночная модель - все понятия провозглашаются универсальными и "человеческими", что возможно только при забвении их истории, так что те, кто отвергает то, что ритуально представляется как "свобода и демократия", немедленно оказываются вне человечества и отвергаются как часть "оси зла", поскольку либерализм интерпретирует любое сопротивление расширению образа жизни, основанного на индивидуализме и капитализме, как "агрессию".

Это показывает, что либеральная система находится в ловушке серьезного противоречия: с одной стороны, она теоретически основана на принципиальной терпимости ко всем индивидуальным выборам, что заставляет ее защищать идею необходимого "нейтралитета" государственных органов (во Франции это также является основой laïcité 1); с другой стороны, она хочет любой ценой распространить свои индивидуалистические ценности на весь мир, в ущерб любой другой системе ценностей, которая противоречит ее принципу терпимости. Она не довольствуется, например, утверждением всеобщего и абсолютного превосходства либеральной демократии, но стремится навязать ее повсюду в мире, умножая всякого рода вмешательства, так что то, что первоначально было простой теоретической возможностью, становится алиби для самого жестокого империализма.

Аналогичным образом, в Соединенных Штатах доктрина Монро (1823) прошла путь от категорического невмешательства (принцип нейтралитета) до моральной позиции, дающей Соединенным Штатам неограниченное право на вмешательство. Принцип невмешательства и неприятия иностранных держав", - пишет Карл Шмитт, - "превратился в оправдание империалистических интервенций США".

Национальное государство рассматривается как первичная политическая единица в международном порядке, закрепленном в Организации Объединенных Наций, где каждая страна должна иметь возможность заявить о себе как о суверене. Отвергая плюрализм, присущий имперской власти, оно мыслит категориями одного народа, одной территории и одного политического сообщества, поэтому оно мало терпимо к различиям и стремится к гомогенизации своих внутренних компонентов.

Либеральный интернационализм не является принципиальным врагом национальных государств, поскольку они всегда подвержены колонизации его ценностями — и мы знаем, насколько успешно он навязал принцип универсальной легитимности либеральной демократии (которую Хайек назвал "конституционной защитой капитализма") и рыночных правил по всему миру. С либеральной точки зрения, национальные государства больше не являются препятствием для расширения глобальных рынков. На политическом и военном уровне либеральный интернационализм без колебаний поддерживает их, когда это кажется необходимым для расширения своего влияния. Так происходит сегодня с войной на Украине, где Соединенные Штаты оказывают массированную поддержку стране, стремящейся стать национальным государством, поскольку эта поддержка соответствует их интересам.

То же самое нельзя сказать о цивилизационном государстве, которое либеральный интернационализм считает своим основным врагом, поскольку первое по своей природе противостоит распространению ценностей, которые продвигает второе.

Так что же представляют собой эти новички, которым целый ряд авторов 2) дал название "цивилизационные государства"? Это региональные державы, чье влияние выходит за пределы их границ и которые воспринимают номос Земли как фундаментально многополярный. Изначально цивилизационными государствами считались, в частности, Китай и Россия. Однако это определение можно применить и ко многим другим государствам, способным на основе своей культуры и долгой истории организовать сферу влияния, выходящую за пределы их национальной территории или этнолингвистической группы: Индия, Турция, Иран и другие.

Цивилизационные государства противопоставляют западному универсализму модель, в которой каждая цивилизационная группа обладает отдельной идентичностью, как в плане культурных ценностей, так и политических институтов, идентичностью, которая не может быть сведена к какой-либо универсальной модели. Эти государства не только хотят проводить суверенную политику, не подчиняясь диктату наднациональных элит. Они также хотят помешать любому "глобалистскому" проекту, направленному на то, чтобы одни и те же принципы господствовали на всей планете, поскольку осознают, что культура, носителем которой они являются, не идентична ни одной другой. Это напоминание о том, что не может быть культуры всех культур.

Общей чертой цивилизационных государств является то, что они осуждают западный универсализм как замаскированный этноцентризм - элегантный способ скрыть гегемонистский империализм. Прежде всего, цивилизационные государства опираются на свою историю и культуру, не только утверждая, что они подразумевают политическую и социальную модель, отличную от той, которую пытается навязать либеральный интернационализм, но и выводя из них концепцию мира, которая считается основой "хорошей жизни", как в политическом, так и в религиозном плане, т.е. существенных необсуждаемых ценностей, которые государство призвано воплощать и защищать. Цивилизационное государство, другими словами, стремится установить концепцию добра, основанную на определенных материальных ценностях и конкретной традиции.

Правит ли новый царь, новый император, новый халиф, отвергается ли это во имя конфуцианского понятия "гармонии", наследия "святой Руси" ("Москва - третий Рим"), евразийства, индуизма или памяти о халифате, цивилизационные государства отказываются подчиняться западным стандартам, которые некоторые из них приняли в прошлом, чтобы "модернизировать" себя. Вестернизация и модернизация больше не идут автоматически рука об руку.

Российский философ Константин Крылов (1967-2020) в своей посмертной книге "Поведение", опубликованной в 2021 году, описывает Россию как страну, которой с момента ее возникновения было чуждо либеральное мышление. Он отвергает либерализм, но не демократию. Хотя во время пребывания в Узбекистане он стал зороастрийцем, но также подчеркивает важность православной религии. Пол Гренье, который руководит Центром политической философии имени Симоны Вайль в США и недавно написал о нем эссе, пишет: "Я не знаю ни одного консервативного российского интеллектуала, для которого Россия была бы частью западной цивилизации. Все они видят в ней нечто отдельное и иное". 3) Так считали уже Николай Данилевский и Освальд Шпенглер, которые подчеркивали специфику русского социального поведения и этических заповедей, начиная с "нашего" (по-русски мы говорим не "мой брат и я пошли гулять", а "мы с братом пошли гулять").

Либеральной системе, основанной на поиске собственных интересов (self-interest), Россия противопоставляет прерогативы сакрального, которые она отказывается видеть перенесенными в частную сферу, отвергая нейтралитет государства в вопросах ценностей. Поэтому понятно, что на Украине Россия не только отстаивает идею о том, что эта страна не может стать национальным государством, поскольку принадлежит к славянскому цивилизационному пространству, но и борется против логики самого национального государства, сторонников чисто светского видения мира, либеральных ценностей "коллективного Запада", которые воспринимаются как "упадочные", и американского гегемонизма, поддерживаемого либеральной системой.

В прошлом школа Кёто, основанная в 1941 году Нисида Китаро (1870-1945) и Танабэ Хадзимэ, была, вероятно, первой, задолго до каких-либо деколонизационных движений, которая разработала идею многополярного мира, разделенного на большие отдельные пространства, рассматриваемые как плавильные котлы культуры и цивилизации, и критиковала абстрактные принципы западного универсализма, основанного на капитализме и научности, во имя плюрализма культур, характерного для "реального мира" (sekaiteki sekai).

Основными представителями этой школы были такие философы, как Косака Масааки, Кояма Ивао, Ниситани Кэйдзи и Судзуки Сигэтака. Европейскими мыслителями, оказавшими на них наиболее значительное влияние, были Иоганн Готфрид фон Гердер и Леопольд фон Ранке. В последнее время идеи школы Кёто также связывают с идеями коммунитарных авторов, таких как Чарльз Тейлор и Аласдэр Макинтайр. 4) Именно в этом кругу была разработана идея "сферы совместного процветания Большой Восточной Азии", объединяющей несколько стран на основе общих ценностей и уважения их автономии. Эту идею не следует путать с "японоцентризмом" националистических правых или с японским империализмом той же эпохи. Уже в июне 1943 года официальная цензура приказала замолчать публикации школы, упрекая ее в желании возложить на японское правительство миссию, не тождественную простой империалистической экспансии.

В современном Китае также следует упомянуть представителей школы Тянься, таких как Чжао Тинъян, историк Сюй Цзилинь, Сюй Жуоюнь, Ван Гунву и Лян Чжипин, который выступает за "использование Китая для объяснения Китая" (yĭ zhōngguó jiěshì zhōngguó) - возможно, к этому списку добавится Цзян Шигун, сторонник "социализма в китайском стиле".

Его теоретики ссылаются на центральное понятие tianxia ("все под небом") 5) , духовный принцип досовременного Китая, институциональным органом которого была Поднебесная. Этот полисемичный термин, используемый со времен Лаоцзы и Конфуция, обозначает идеальный цивилизационный порядок, пространственное воображение, в котором Китай представляет собой ядро, иерархизированный порядок, в котором "добродетель" его членов определяет место, которое они должны занимать, и политическую систему, призванную гарантировать гармонию целого. По словам Чжао Тиньяна, это "плотная концепция, где метафизика как политическая философия заменяет метафизику как онтологию в качестве первой философии 6) , которая утверждает, что культуры несравнимы в плане ценностей и что Китай должен уйти от европоцентризма и полностью взять на себя роль Срединного царства.

По мнению Сюй Цзилиня, "истоки [нынешнего] кризиса - не что иное, как менталитет, придающий абсолютное превосходство нации". Чтобы действительно справиться с корнем проблемы, - добавляет он, - нам нужна форма мышления, которая может служить противовесом национализму. Я называю это мышление "новой Тянься", жемчужиной осевой цивилизационной мудрости из досовременной китайской традиции, переосмысленной в соответствии с современными критериями".

Показательно то, как с 1990-х годов китайские власти, заявляя о своих "азиатских ценностях", отвергают критику во имя идеологии прав человека. В январе 2021 года на Давосском форуме Си Цзиньпин сказал: "Так же, как нет двух одинаковых листьев в мире, нет двух одинаковых историй, двух одинаковых культур, двух одинаковых социальных систем. Каждая страна уникальна во всех этих областях, и ни одна страна не превосходит другую. Нет необходимости беспокоиться о различиях, а скорее ... о попытках навязать иерархию между цивилизациями или заставить некоторые из них выровнять себя с другими в плане истории, культуры или социальной системы".

Признание кризиса универсализма и западного гегемонизма, таким образом, идет рука об руку с ощущением того, что эпоха международного порядка, основанного на конфликтном равновесии национальных государств, закончилась, как это предвидел Карл Шмитт еще в 1930-х годах. 7) Возникновение цивилизационных государств сигнализирует о вступлении в эпоху, в которой мировой порядок больше не сводится к неустойчивому равновесию национальных государств. Поскольку цивилизационные нормы становятся ключевым моментом в геополитике, основным соревнованием становится уже не традиционное соревнование между национальными государствами, а соревнование между цивилизациями. Цивилизационные государства порождают новый способ суверенитета, который уже не является суверенитетом национальных государств.

Здесь уместно сделать словарное замечание. Это касается ключевого понятия "цивилизация", которое, мягко говоря, не лишено двусмысленности. Сэмюэль П. Хантингтон понял, что значение этого слова полностью зависит от того, употребляется ли оно в единственном или множественном числе. Не случайно книга Хантингтона "Столкновение цивилизаций" (1996) была переведена на немецкий язык как Kampf der Kulturen. В Германии целая традиция рассматривает Kultur как полную противоположность Zivilisation. Шпенглер, например, рассматривал "цивилизацию" как конечную стадию великих культур.

Либералы всегда утверждают, что они "защищают цивилизацию", которая в их глазах приравнивается к логике индивидуальных прав и рынка. Для них цивилизация должна пониматься в единственном числе, и именно либеральные демократии являются ее воплощением. Любой, кто отклоняется от нее, больше не является частью "цивилизованного мира", а те, кто отказывается следовать этой модели, немедленно делегитимизируются и осуждаются как "авторитарные власти" и антидемократические, как будто либеральная демократия является единственно возможной формой демократии. Эта идея единственной цивилизации узаконила колонизацию в прошлом, прежде чем вдохновить Фукуяму на спекуляции о "конце истории" в мире, очищенном от всех властных отношений. Для цивилизационных государств, напротив, цивилизации (или культуры) понимаются только во множественном числе. Цивилизационные государства защищают не саму "цивилизацию", а свою цивилизацию.

Можно также задаться вопросом, в какой степени цивилизационные государства сменили империи, которые традиционно определяются как многонациональные или даже многокультурные государства, управляющие на огромной территории народами, чья местная автономия обычно уважается до тех пор, пока они принимают общее право, установленное центральной властью.

Понятие цивилизационного государства еще больше напоминает "великое пространство" (Großraum), теоретизированное Карлом Шмиттом для переосмысления международных отношений за пределами кодификации отношений между национальными государствами. Великое пространство", говорит Шмитт, требует "великого народа", обширной территории и автономной политической воли. Империи", - пишет он, - "это те правящие державы, которые несут политическую идею, распространяющуюся на определенное большое пространство, из которого они принципиально исключают вмешательство иностранных держав". И он добавляет это существенное напоминание: "Империя - это больше, чем расширенное государство, так же как великое пространство - это не просто расширенное микропространство". Логика великих пространств не имеет универсалистского охвата. Она лишь объединяет историческую эволюцию великих территориальных держав, влияющих на третьи страны. Поэтому парадигма больше не национальная, а пространственная " 8).

Что касается Европы, которая на протяжении двух тысячелетий была культурно и идеологически гибридной, то на данный момент она является лишь нейтрализованным пространством, где сталкиваются противоположные цивилизационные концепции.

1 Trans.: La laïcité — французская концепция, выступающая за отделение религии от государства, обеспечивающая равное отношение и свободу вероисповедания для всех людей

2 Christopher Coker, The Rise of the Civilizational State. London: Polity, 2019.

3 ‘Konstantin Krylov’s Ethical Theory and What It Reveals about the Propensity for Conflict between Russia and the West’, in Telos 201 (Winter 2022), p. 112.

4 Kenn Steffensen, ‘The Political Thought of the Kyoto School’, in Michiko Yusa (ed.), The Bloomsbury Research Handbook of Contemporary Japanese Philosophy, New York: Bloomsbury, 2017. See also John W. M. Krummel, ‘The Kyoto School’s Wartime Philosophy of a Multipolar World’, in Telos 201 (Winter 2022), pp. 63-83.6

5 Считается, что Тянься достигла своего расцвета во времена герцога Чжоу, полководца и писателя, жившего в 11 веке до н.э., которого иногда представляют как основателя конфуцианства, хотя он жил за несколько веков до Конфуция.

6 ‘La p.hilosophie du tianxia’, in Diogène, 2008, 1, pp. 4-25. See also Zhao Tingyang, Tianxia, tout sous le même ciel [2016], Paris: Cerf, 2018.

7 Amitav Acharya, The End of American World Order, Cambridge: Polity, 2014; Oliver Stuenkel, Post-Western World: How Emerging Powers Are Remaking Global Order, Cambridge: Polity, 2016. See also Martin Jacques, When China Rules the World: The End of the Western World and the Birth of a New Global Order, New York: Penguin Press, 2009; Charles Horner, Rising China and Its Postmodern Fate, Athens: University of Georgia Press, 2009.

8 Karl Peyrade, ‘Le droit des peuples réglé sur le grand espace de Carl Schmitt’, online text, 23 May 2017.

Мы представляем вашему вниманию перевод цикла статей о Биологическом Ленинизме. В этих эссе Spandrell объясняет концепцию биологического ленинизма как господствующего принципа организации в современном мире, рассказывает о том, как этот механизм появился, как он работает — и что нас ожидает в будущем. Вы можете прочесть наше интервью с автором здесь. Перевод мой, редакция — Кирилл Каминец.

Повторный пост моего перевода с почившего сайта Вандеи

ЧАСТЬ 1: БИОЛОГИЧЕСКИЙ ЛЕНИНИЗМ

Со времен русской революции прошло 100 лет. Советский Союз. Ленин и большевики. Ленинизм. Уже век разделяет нас, но почитайте прессу — насколько все эти вещи сейчас актуальны. Люди до сих пор воспевают или порицают революцию, как будто это всё ещё важно. Как будто это нечто большее, чем просто история. Как если бы сегодняшние левые и правые имели хоть что-то общее с левыми и правыми времён Ленина.

Я не буду восхвалять Ленина: он был злодеем. Однако великие люди часто являются злодеями. Мне не интересен Ленин как человек; меня интересует Ленинизм. Ленин умер (интересно, почему Путин не похоронит его?), но Ленинизм вполне жив. Западная пресса недавно осознала, что Китай, вторая держава мира, способная стать первой через несколько лет, — ленинистское государство. Понадобилось 5 лет ежедневных криков Си Цзиньпина об ортодоксальности КПК, чтобы они это поняли. Теперь Запад напуган.

Запад напуган, потому что Ленинизм эффективен. Да, конечно, Советский Союз пал в 1991, но продержаться 74 года — немалое достижение. В любом случае, само создание Советского Союза — сверхчеловеческий прорыв. Это было что-то потрясающее, что-то, что поразило интеллигенцию Запада на несколько десятилетий вперёд. Тот тип людей, что читает мой блог, может не догадываться, но марксизм был невероятно влиятелен. И до сих пор остаётся, на самом деле. Марксизм более чем на век полностью захватил интеллектуальные классы всего мира, в Китае его до сих пор преподают в школах как официальную доктрину. На Западе он всё ещё присутствует в виде «культурного марксизма».

Правые часто размышляют на тему: «Почему интеллектуалы ненавидят капитализм?». Рейган много острил об этом. Как всегда, правые хороши в шутках, но не в понимании проблемы. Именно поэтому они проиграли и продолжают проигрывать, и теперь у нас есть гей-браки и афротрансы, лезущие во власть.

Чтобы понять марксизм, нужно понять мир, в котором жил Маркс. 1848 год. Либеральные революции. Европа со времен феодализма прошла через абсолютистские войны XVII века, зарождение современного государства, и серию либеральных революций 1789–1848. Связующая нить во всей этой истории — зарождение бюрократического государства. Феодализм — довольно естественная форма правления. По сути, он переносит иерархию армии захватчиков в мирную жизнь. Китай начинал подобным образом в 1046 до Р.Х. Германские племена, завоевавшие Западный Рим, основывались на том же. Военный вождь становится королём мирного времени. Генералы становятся графами. Полковники — дворянами. Каждый получает землю, свод правил поведения и обязанности вассальной присяги.

Это хорошо помогает поддерживать верность. Не идеально, конечно: после смены поколений первичные связи между армейскими товарищами тоже меняются. Но всё же это работало довольно неплохо — феодализм в Китае и Европе продержался около 1,000 лет. Проблема феодализма в том, что в нём сложно что-то воплотить в жизнь. Трудно повысить налоги, трудно построить что-либо. Каждый крайне одержим своим наследственным статусом и никто не готов мириться даже с незначительными изменениями. Позже появились крайне централизованные Османы — и уничтожили самое свободное и децентрализованное Венгерское Королевство в битве при Мохаче.

Государство, как любая другая организация, и даже больше, требует исполнения приказов. Оно хочет расти, расширять свою власть и влияние. Так феодализм перешел в абсолютизм, а абсолютизм — в либерализм. Либеральные государства обладали могуществом, содержали армии бюрократов и получали такие доходы с налогов, о которых феодальные власти могли только мечтать. Но несмотря на всю эффективность, в них царил беспорядок. Феодализм хорош в увеличении верности, либерализм в этом ужасен — а верность же крайне важна. «Фундаментальный вопрос политики — различие между другом и врагом» — писал Шмитт. Друг — это тот, кто верен.

Несмотря на золотую эру в экономике и науке, XIX век уничтожил Старый Порядок в Европе и принёс хаос в политическую сферу. Революции раз в десятилетие, правительства, державшиеся месяцами, скандалы каждую неделю. Выборы были жестоким и хаотичным делом. Если что-то и делалось, то только благодаря частному сектору: политический беспорядок породил экономическую свободу. Но интеллектуалам всё это не очень нравилось. Они всегда являлись военным резервом бюрократии и хотели, чтобы делало государство.

Все эти достижения последних столетий привели к тому, что интеллектуалов XVIII–XIX веков захлестнул энтузиазм. Планы социального строительства. Утопия на земле! Всё это выглядело так реализуемо! Однако, они всё ещё не могли воплотить всё это через политический процесс. Просто не могли это провернуть. Политики и бюрократы оказывались недостаточно преданны, а благодаря вечной раздробленности и междуусобице никакие реальные реформы оказались невозможны.

Пока не появился Ленинизм. Скорее всего, «ленинизм» назван неправильно. Ленин действительно основал КПСС [sic], но он умер в 1924. Советский Союз в 1924 всё ещё находился в беспорядке. Сталин, генсек КПСС [sic] с 1922 года, с помощью всем известных средств, на самом деле построил Коммунистическую Партию и стабилизировал Советское государство. Сталинизмом обычно называют его жестокие чистки и подход к уголовному правосудию, но было бы точнее называть именно сталинизмом то, что мы сейчас называем «ленинизмом»: структуру власти однопартийных коммунистических режимов.

Говорите что хотите об СССР, но Компартия была преданной. Они умели воплощать свои замыслы в жизнь — любая безумная или глупая идея, принятая Политбюро, исполнялась. Да, чтобы достигнуть такого, понадобилось некоторое время. Сталину пришлось убить множество людей, но Коммунистическая партия функционировала не исключительно на насилии и терроре. У коммунистов была система, и она работала; и она всё ещё работает в Китае. Вы могли заметить, что на Западе обсуждают Китай так же. Китай воплощает свои проекты быстро и дёшево. Пока в Бостоне рыли один тоннель, Китай построил самую крупную в мире высокоскоростную железную дорогу, и потратил ненамного больше. Это не случайность: так работает Ленинизм.

В каждой стране есть правящий класс. То, что я зову «верностью[/преданностью]», вы можете также называть «асабией» — сплочённостью правящего класса. Способность держаться друг друга и объединяться в группы, сохраняя стабильную структуру власти. В феодализме это работало: знать была правящим классом, она создала общество, отдельное от крестьянского, и следило за тем, чтобы их право на власть никогда не оспаривалось. Просвещённые либералы свергли старый порядок, в результате чего появился правящий класс, который был на нексолько порядков менее согласованным и упорядоченным. Вы можете быть либертарианцем, считать, что это хорошо, и в этом есть свой резон. Но: любая организация хочет побороть энтропию и обеспечить стабильность и своё воспроизведение. Либерализм в этом вопросе исторически оказался недееспособен. Ленинизм — первый вариант решения проблемы.

Ленинизм — это, конечно, прикладной социализм; социализм влиял на умы ещё до появления ленинизма — и марксизм до сих пор популярен не только из-за советского покровительства. Социализм взламывает модуль социального исчисления, который расположен в человеческом мозге. Помните, людей очень заботит статус. Статус движет человеческим поведением — каждый стремится забраться выше и избежать падения. Социализм предлагает эгалитаризм людям с низким статусом, утверждая, что они могут получить большее. Индустриальная революция заставила миллионы крестьян двинуться в города, и все они ощутили потерю статуса. Экономисты скажут, что стандарты жизни рабочих (по определённым показателям) улучшились; может, так и было — но рабочие так не считали и остались недовольны.

И социалисты появились как нельзя кстати. Они заявили, что есть план, с помощью которого рабочие повысят свой статус как никогда. И этот план привлёк многих. Конечно, христианство первым пообещало кротким лёгкое, по сравнению с безнравственными богачами, место в раю. Но это нельзя обменять на реальный статус, который можно потрогать руками в этом мире. Социализм обещал всё необходимое здесь и сейчас. Валерьянка для кошки, но для людей. Мгновенный шах и мат.

Социализм работает не только из-за обещаний высокого статуса множеству людей. Социализм манит, потому что сулит статус тем людям, которые знают, что не должны им обладать. Есть такая вещь — естественное право, природное состояние любого нормально функционирующего общества. Элементарная биология говорит о том, что люди разные. Некоторые умнее, привлекательнее, хитрее или популярнее других. Все на уровне инстинктов знают, как работают отношения между полами: женщин привлекают лучшие. Честно говоря, все общества сводятся к распределению Парето, где 20% обладают высоким статусом, а всем остальным приходится мириться со своей неполноценностью. Это просто работает.

Социализм обещал изменить это: Маркс показал, что у него есть хороший план, затем Ленин применил этот план на практике. Что сделал Ленин? Истребил всю русскую природную аристократию и построил правящий класс из кучи низкостатусных людей: рабочих, крестьян, евреев, латышей и украинцев. Ленин изо всех сил старался привлечь каждого, кто затаил обиду на русское имперское общество — и это блестяще сработало. Большевики, маленькая партия с небольшой народной поддержкой, победили в гражданской войне и стали могучим Советским Союзом. Ранний Советский Союз продвигал меньшинства, женщин, извращенцев, атеистов, культистов и всякого рода чудиков. Всех — кроме разумных консервативных русских из хороших семей. То же случилось и в Китае, где, к примеру, 5 провинций, составлявших южную монгольскую степь, объединились в «Автономный район внутренняя Монголия»; Сэйлер зовёт это «Объединяй и сдавайся».

Родословная очень важна в коммунистических странах. Вы не смогли бы подняться в партии, если в вашей семье был хотя бы один кулак, мелкий дворянин или землевладелец. Доверяли только рабочим и крестьянам. Почему? Только крестьяне и рабочие могут хранить верность. Богачи или те, кто обладает врожденными качествами, ведущими к богатству, всегда получат высокий статус в естественном обществе. Их всегда ждёт хорошая жизнь, и поэтому им нельзя доверять: для них ставки не высоки никогда. Если что-то произойдёт, у них появится больше свободы, чтобы реализовать свои таланты. Крестьяне и рабочие пришли из низов общества. Они прекрасно знают, что партия дала им всё, и они останутся преданными до конца, ибо уверены: если коммунистический режим падёт, их статус падёт так же быстро, как молоток падает в колодец. То же самое применимо и ко всем остальным. Особенно — к этническим меньшинствам.

Хотя в запасе нацменов была уловка, благодаря которой можно было бы повысить статус ещё больше: независимость. Поэтому СССР и Китай после становления режима подавляли этнические меньшинства. Сталин отстранил евреев от Политбюро, использовал ВМВ, чтобы вернуть большую часть царских территорий, и правил настолько россиецентричной страной, что даже сейчас в Киргизии говорят на русском. То же и с Китаем.

Малоизвестный факт: Культурная Революция вылилась в кровавую чистку в Монголии и в уничтожение многих тибетских храмов. После этого Коммунистическая партия стала крепкой, стабильной и однородной машиной. Советская экономика плохо работала и, в конце концов, привела к краху всей системы. Китай осознал, что госплан перпендикулярен учению ленинизма. Конечно, Китай должен был понять, ведь он управлялся централизованной бюрократией тысячи лет, ленинизм просто завершил систему.

Повторюсь, гений ленинизма заново создал правящий класс и сплотил его, выбирая людей из низкостатусных групп, обеспечив лояльность его членов, обязанных партии всем. Он работал так хорошо, что на сто лет навлек на себя восхищения интеллектуалов всего мира.

Тем временем, что делал Запад? Запад, несокрушимый враг на пути мирового коммунизма, ведомый Соёдиненными Штатами. Что стало Американским ответом на коммунизм? Посмотрите вокруг, почитайте Vox, включите телевизор. Хватит. Кто теперь обладает высоким статусом на Западе? Женщины. Гомосексуалисты. Транссексуалы. Мусульмане. Негры. Есть даже движения в поддержку инвалидов и толстых. Прогрессивизм работает как гиперленинизм. Биологический Ленинизм.

Россия и Китай были полутрадиционными обществами, когда в них победил коммунизм. Полуголодные крестьяне повсюду — вы можете основать Ленинистскую партию на одной лишь классовой ненависти. «Ни в коем случае не забывайте о классовой борьбе!», как любил говорить Мао. «Никогда не забывайте, что вырвались из помещичьих лап только благодаря мне», он имел в виду.

На Западе, после 1945, когда Штаты установили мир и порядок, экономика развилась до состояния, в котором классовая борьба просто перестала работать как генератор преданности. Жизнь улучшилась, пролетарий смог позволить себе автомобиль или даже отпуск. Традиционное общество погибло, старые социальные лифты: родословная и земельное богатство, ушли вместе с ним. В 1960-х западное общество было богатым и меритократическим, статус основывался на таланте, производительности и естественной способности выбиться в правящий класс.

Конечно же, либеральная политика оставалась беспорядком. Среди правящего класса не было никакого единства, стимула держаться друг друга, но, конечно, стимул все еще витал где-то поблизости. Сплоченный правящий класс может монополизировать власть и вечно получать ренту со всего общества. Призрак Ленина всегда рядом. Итак, направление истории поворачивается в сторону Ленина; Запад принялся за построение ленинистической структуры власти. Не открыто, не как осознанный проект: так получилось само собой, причины были у всех на виду, и, в конце концов, мы получили его. Биологический Ленинизм. Такова природа Собора.

Если вы живёте в свободном обществе и ваш статус определен производительностью, то для построения сплочённого ленинистского правящего класса нужно вербовать тех, кто по естественным причинам не обладает статусом. В любом обществе мужчины производительнее женщин. Они сильнее, трудолюбивее, у них выше дисперсия случайной величины, что означает более толстый правый хвост по всем свойствам (больше гениев), и у них есть стимул использовать естественные правила сексуальных отношений. Назовём это патриархатом (не хочу перегружать «биологическую» часть статьи). Не факт, что все мужчины работают лучше женщин, в патриархате многие не заслужили свой статус. Но так это работает: ядро общества — природная производительность мужчин. Они строят общественный строй, выгодный им как мужчинам. Некоторые мужчины получат всё даром, некоторые женщины останутся в пролёте. Здесь найдётся много структурных проблем, но основной принцип работает.

Перейдём к делу: в 1960 у нас был патриархат белых мужчин. Это совершенно естественно; в любом обществе со значительным содержанием белых людей рано или поздно к власти придёт клика белых мужчин. В основном из-за биологии, частично из-за социального капитала и хороших культурных традиций, накопленных с 15 века. Белые мужчины просто лучше в управлении; они от природы обладают высоким статусом. Но человек создан для грязной политики. В признании правды нет сигнальной ценности: каждый её знает. Сигнальная ценность во лжи. В противоестественном. Молдбаг писал:

«Во многих случаях ложь — более эффективный организационный инструмент, чем правда. Каждый поверит в правду. Вера во вздор — неподдельная демонстрация преданности. Это своего рода политическая униформа. А если у вас есть униформа — у вас есть армия».

Или, как говорят китайцы, «покажи на оленя и сделай его лошадью».
С другой стороны, вы не можете руководить прочным, сплочённым правящим классом из белых мужчин. У них нет причин быть преданными. У них и так всё будет хорошо. Чтобы руководить послушной и лояльной партией, нужно нанимать всех остальных. Женщин, чёрных, геев, мусульман, транссексуалов и педофилов. Может быть, они эффективны сами по себе, но в традиционном обществе, управляемом ядром из эффективных работников, то есть в белом патриархате, они не получили бы высокого статуса. Если вы пообещаете им высокий статус за верность, они быстро присоединятся к вашей команде: они могут многое выиграть, а терять им почти нечего. «Коалиция изгоев» — как называет их Сэйлер. На самом деле все еще хуже. Коалиция всех, кто при лучшем обществе потерял бы свой статус. Это — коалиция худших, буквально — какистократия.

Вот почему в правительстве так много вредных жирных женщин. Где бы они работали, если бы государство не хотело их? За ними нет ничего, кроме членства в машине Демократической партии. Партия дала им всё, что у них есть, так же, как Коммунистическая партия дала всё сыну крестьянина, ставшего чиновником средней руки в Москве. И не будем даже начинать о враждебных мусульманах и транссексуалах. До 1960 этих людей депортировали или сажали в психушки — и именно поэтому Американский Прогрессивизм так сильно их любит. Тому немногому, что у этих людей есть, они полностью обязаны покровительству Левых. Тут кроется сделка с дьяволом: чем омерзительнее кандидат, тем выше его лояльность и тем ценнее он как член партии. Это пересекается с Первым законом отношений с меньшинствами Ларри Остера (Larry Auster): чем хуже поведение группы — тем больше она нравится Левым.

И поэтому Левые сегодня — это те же самые Левые, что создали Советский Коммунизм в прошлом. То, что они поддерживают сейчас, возмутит левого 1920-х, и даже левого 1950-х. Но это всё то же самое, у них те же мотивы: построить сплочённый правящий класс и монополизировать государственную власть. Раньше это была классовая борьба, теперь — гендерная и этническая борьба. В Америке у иммигрантов нет своей этнической территориальной базы, как в России и Китае. Поэтому старая игра с раздачей статуса низкостатусным меньшинствам работает как никогда лучше. В отличие от Ленинской России, Америке доступно любое меньшинство на земле. Именно поэтому американские левые заняты ввозом как можно большего числа сомалийцев. Представителей самого непродуктивного меньшинства на земле. Просто идеально.

Если вы думаете, что хуже трансов и педофилов быть не может, вы не совсем понимаете, как это работает. Посмотрите на эту статью Нью Йорк Таймс: чёрная женщина, бывшая заключённая, осуждена за убийство своего 4-летнего сына. Она отбыла 20 лет в тюрьме, потратила их на изучение социологии или вроде того. После освобождения она подала заявление на докторантуру Гарварда, и ей отказали. Прогрессивисты взялись за оружие: «Да как вы смеете!».

Перейдите по ссылке, посмотрите на эту женщину. Всмотритесь в это лицо. Она никогда не чувствовала раскаяния за убийство своих детей и солгала об этом в заявке на PhD. Она спрятала тело и так и не сказала ментам, где находится её сын! Она, совершенно точно, — абсолютный псих. Никто в своем уме не захочет сотрудничать с этой женщиной, но в этом и заключается всё дело. В большинстве обществ до 1900-го её бы просто убили, на законных или не очень законных основаниях. Именно таких людей, которые по справедливости должны быть ниже статусом всех остальных на земле, Левые хотят видеть в своей команде. Вы можете положиться на её невероятную верность любой прогрессивной идее, которую указала партия. И да, конечно же, в конце концов она получила свой PhD в NYU и, в отличие от 97% студентов докторантуры, скорее всего, быстро войдёт в штат пожизненных профессоров.

Да, безумие, но работает. Как заклинание. Богатейшие части Америки, Калифорния и Нью-Йорк стали однопартийными штатами. Законодательство США заставляет каждое крупное частное предприятие иметь долю женщин, черных и извращенцев. Они, естественно, знают, что не должны быть там — и потому становятся чрезвычайно преданными политическими комиссарами, даже преданнее, чем реальные политруки в частных компаниях Коммунистического Китая.

За рубежом биологический ленинизм также крайне могущественен. Так же, как и у советского коммунизма по всему миру были природные пятые колонны, где индустриальные рабочие создавали партии и исполняли распоряжения Москвы. У американского биологического ленинизма тоже есть мощные средства агитации по всему миру.

С 1991 года США остаются единственной сверхдержавой на Земле. Скоро это изменится: Китай вырос почти что до экономического равенства с США, у России появились яйца, многие страны перестали следовать линии Госдепа. Южная Азия теперь почти что китайский задний двор. Штаты ведут агитационную компанию по всему миру, чтобы подорвать китайское и российское влияние. Так как лучше всего я знаком с Китаем, для меня очевидна китайская линия правительства США: призвать женщин и гомосексуалистов стать их пятой колонной, и это работает. Каждая статья, в которой китаец пишет, что Китай должен стать прогрессивнее (то есть, более «американским»), написана женщиной или гомосексуалистом.

Как-то — уже давно — я прочитал эту статью и пришёл в бешенство. Она об ускорителе частиц, который строят китайцы. Китайско-американская журналистка допрашивает главного учёного и всё, что она делает — подрыв репутации проекта. Она убеждает читателя, что коммунистическая цензура пятнает весь проект. Учёный не понимает её: зачем ты делаешь это со мной, разве ты не такой же китаец?

Конечно, нет. Знаете, кто она? Безобразная баба бальзаковского возраста. Я хорошо разбираюсь в Китае, и уродливые женщины бальзаковского возраста сегодня не обладают там высоким статусом. В отличие от Запада, где они стали добровольной полицией мыслей (и вы даже не имеете права на них смотреть). Любая китайская, русская, саудовская или индонезийская некрасивая женщина за тридцать, в той мере, в какой она получила доступ к американской пропаганде, станет пятой колонной против независимости своей страны. И, конечно же, то же самое относится к этническим меньшинствам: чем тупее, тем лучше. Вы хотите получить финансирование в западном научном сообществе как эксперт по Китаю? Лучше бы вы изучали уйгуров или тибетцев — нелояльные и недружелюбные меньшинства. Гораздо важнее, чем древнейшая цивилизация на земле.

Вопрос в том, как биологический ленинизм будет эволюционировать. Советский и китайский ленинизм сильно изменились за время своей жизни. Сталин подверг партию чистке, и, несколько десятилетий спустя, когда память о досоветской эпохе ушла, а власть была в безопасности, КПСС продвинула во власть высокопроизводительных (по требованиям политической партии, а не отдела ракетостроения) русских мужчин. Они не сильно пострадали, когда советское государство пало. Мне кажется, сейчас с ними всё в порядке. То же и в Китае: теперь КПК уже не партия рабочих и крестьян, а партия лучших парней в классе. Верность не обеспечена страхом перед помещиками, которые придут и закрепостят их и их детей. Она гарантирована слежкой следующего поколения и аппаратом пропаганды. Заметьте, что и Россия, и Китай сохраняли классовую борьбу как официальную идеологию, которую каждый вынужден был (и до сих пор вынужден) повторять, чтобы сохранить работу.

Как раз здесь и кроется уязвимость к атакам прогрессивистов. Я уже писал о том, что женщины и меньшинства в Китае теперь обладают даже меньшей властью, чем раньше, не говоря уже об извращенцах. В Китае нет геев-политиков. Это само по себе говорит, что миллионы китайцев предпочли бы Прогрессивное правительство. Именно к ним теперь обращается Америка, в отличие от предыдущей стратегии по предложению китайскому среднему классу демократии и свободного рынка. Теперь она неактуальна, ибо китайский средний класс во многом живёт лучше, чем в Америке. Уж точно менее напряженно.

Предположим (будем надеяться), что американская коалиция изгоев не дестабилизирует другие страны. Так как же, все-таки, они эволюционируют? Как я говорил, Россия и Китай избавились от крестьянских какистократий спустя пару десятилетий, но у них уже была номинальная однопартийная диктатура и тысячелетняя традиция автократии, на которую можно опереться. Америка до сих пор в 20 годах (если не в 10) от однопартийного режима, и у неё есть традиция состязательной демократии, которая затрудняет возможность остановки маховика. Даже если он остановится, идеология уже внедрена. В лучшем случае, демократический однопартийный режим продвинет своего Сталина, который устроит чистку агитаторов и стабилизирует режим. У вас всё еще останется риторика 2020 как госрелигия: женщины священны, даже шутить о них нельзя, Ислам — мирная религия, транссексуалы могут задним числом менять свидетельства о рождении, быть белым — ненормально. У белых мужчин останется возможность управлять страной, но нужно будет повторять все эти вещи по 5 раз в день, изображая Великую Зимбабве.

Или бразилификация обрушит экономику и всё полетит к чертям. Да, так вероятнее всего.

ЧАСТЬ 2: БИОЛЕНИНИЗМ, ПЕРВЫЙ ШАГ

Я вчера писал в твиттере:

The supreme aspiration of every man alive is to be rich, to earn “Fuck you money”. Early Parliamentary systems were arranged so that only rich people could participate in politics. What happened? They spent most the time telling “fuck you” to each other.— Spandrell (@thespandrell) December 12, 2017

Высшее стремление каждого мужчины — разбогатеть, заработать «Fuck you money». Ранние парламентские системы были организованы так, чтобы в политике участвовали только богатые. Что из этого вышло? Они днями напролёт посылали друг друга.

Военное дело бронзового века — великие полководцы, несущиеся на своих колесницах, пуская стрелы во врагов, затем спешивающиеся для рукопашной дуэли. Самураи точно так же скакали на лошадях, выкрикивали свои имена, титулы и родословные.

В конце концов кто-то догадался: побеждать в войне — по-настоящему выгодно. Так что они просто собрали армию из простых людей, выдали дешёвое оружие, щиты и вымуштровали их. Потом они побеждали. Организованная команда всегда одолевает даже самых талантливых одиночек.

По теории демократии, богатые люди с финансовой заинтересованностью в благополучии нации, на досуге изучающие государственное управление, будут баллотироваться на должности, представляя свой избирательный округ, и переизбираться, если делают свою работу как надо. Законы принимаются большинством голосов. Вскоре, кто-то обнаружил, что иметь большинство голосов — выгодно, и деньги пошли на обеспечение большинства в парламенте. Так появились политические партии.

Политическая партия — совсем не то, что отдельный политик. Она бесполезна для богатых: их деньги приветствуются, но сами богачи, как правило, не очень лояльны, могут позволить себе индивидуальность. Если вы лидер, политики — ваши сотрудники. Вам не нужны работники, излишне квалифицированные или компетентные. Они должны быть преданны, послушны и иметь возможность быть избранными. Хорошо, если они умеют говорить, недурно выглядят на ТВ, хватит и этого.

Вы хотите, чтобы лояльные вам избиратели голосовали так, как вам нужно.

Преданность мужчины или женщины зависит от его альтернатив: идеальный политик — тот, у кого за душой больше ничего нет, кто-то, для кого должность политика — лучшее, что могло случиться с ним в жизни. Кто-то, про кого точно известно: если он покинет партию, его статус упадет. Возьмем, к примеру, Марко Рубио. Он будет делать всё, что ему скажут.

Любая система под управлением политических партий всегда будет смещаться влево. Их бизнес-модель — заставить низкостатусных людей работать на себя. Очевидно, нужно дать им что-то взамен, смотивировать избирателей голосовать правильно. Предложения достаточно просты: вы, отбросы общества, помогаете нам, голосуете за нас, подчиняетесь нашим командам, а мы пожалуем вам высокий статус. Если вы за нас не проголосуете, не подчинитесь, дадите правым победить — останетесь на своих местах.

И левые побеждают, побеждают всегда, так как более организованны, чем богатые идиоты, у которых нет веских оснований для взаимодействия. Люди с высоким статусом уже 300 лет на проигрывающей стороне. Ну и что? Они всё ещё богаты, жизнь хороша. Да, налоги выше и женщины несравненно назойливее. Но они чаще дают. Какая разница. Их сыновья тоже не прозябают в нищете.

Левые всегда побеждают. Но как только они побеждают, они повышают свой статус. Они обладают властью, но продолжают стараться убедить всех, что власти у них нет. «Реакционеры скрываются за каждым углом! мы должны продолжать борьбу!» 80% своей энергии левые тратят на пропаганду того, что всем на самом деле управляют правые. Даже когда левые собирают 90% налогов, они всё равно кричат, будто живут в мире Чарльза Диккенса. Спустя 60 лет феминизма, позитивной дискриминации и иудеев на каждой ступени власти, левые 2017 года одержимы «системным расизмом», «токсичной маскулинностью» и «антисемитизмом». Ага.

Левые у власти уже 200 лет. И как только они захватывают власть, они упиваются ей настолько, что теряют дисциплину. Появляется ещё более левая партия и одерживает над ними верх, и так далее. Ктулху всегда плывёт налево: туда, где власть.

Сначала они овладели избирательной системой, что было сделать, возможно, проще всего. Но власть не только в парламенте: разделение властей реально (или было, по крайней мере). Парламент может принять закон, а исполнительный орган может задержать его или игнорировать. Судья найдёт какой-то недостаток в законе и заблокирует его. Нет никакой пользы от парламентского большинства, если вы не можете обеспечить исполнение законов.

Власть либо абсолютна, либо её нет вовсе.

Но там, где есть желание, всегда есть возможность, и всегда есть кто-то с волей к власти. Левые нашли эту возможность. Даже две.

Не переключайтесь.

ЧАСТЬ 3: ЛЕНИНИЗМ И БИОЛЕНИНИЗМ

2017 год оказался вполне насыщенным. Думаю, общее настроение — разочарование. Трамп ничего не добился и, кажется, у него ничего не добьётся. Европейцы замедлили вторжение беженцев, но не намного. Китай создал систему ИИ для упрощения государственного контроля над обществом. Вскоре и Запад возьмёт на вооружение эти технологии — только западные державы будут использовать оруэллианские инструменты в угоду Биоленинизму.

В прошлом посте мы остановились на истории развития западной парламентской системы. У экономистов есть великая концепция — «невидимая рука». В свободном рынке, если есть возможность заработать, кто-то это сделает. В политике работает тот же принцип: если в свободной политической политической среде есть власть, которую можно взять, найдется кто-то, кто её захватит — экономика и политика очень похожи.

Этот аспект экономической теории называется «теорией фирмы». Почему существуют корпорации? Почему все не могут быть самозанятыми? Как-то так работали средневековые гильдии. Почему теперь все мы рабы корпораций?

Существует много гипотез, почему так, но самая распространенная заключается в том, что корпорации строят из-за «транзакционных издержек». Обычно на свободном рынке индивидуальные экономические субъекты не до конца доверяют друг другу, на это есть причины. Слишком много людей вокруг, непонятно кому можно верить, а кому нет. Иерархическая компания фиксирует социальные отношения и создает структуру ответственности и доверия, экономическое взаимодействие становится более предсказуемым и безопасным.

Классическая либеральная теория заключалась в том, что все политические субъекты должны быть самозанятыми, но, сюрприз, политические партии оказались более эффективны, чем отдельные политики. Точно так же, как корпорации склонны искать людей другого типа, нежели старых ремесленников, так и политические партии выбирают соратников иного типа: тех, кто подчиняется, кому можно доверять. Здесь было зарыто семя ленинизма; и как же оно выросло!

Фирмы или какие-то организации ничем не ограничены в росте или действиях. Государство — всего лишь банда, выросшая в армию и завоевавшая территорию. Что делали члены этой группы, когда она была бандой? В основном пили пиво и изредка нападали на торговые караваны. Теперь они стали государством, которое делает практически всё. В китайской истории тому много примеров, но есть и более близкий нам: Ост-Индская торговая компания создавалась для торговли специями, а к моменту своего заката управляла 400 миллионами людей. Почему? На каждом этапе процесса можно было получить немного больше прибыли.

То же случилось и во время образования первых политических партий. Они создавались, чтобы удержать господство в парламенте, но если у вас есть машина для захвата власти, зачем останавливаться? Власть есть и вне парламента, независимо от того, что говорится в конституции. Для начала, есть ещё судебная и исполнительная власть; пресса, власть над общественным мнением; образование, власть над умами детей и их социальными связями. Вокруг множество социальных групп, почему бы не поглотить их? Если есть власть, которую можно получить, найдётся тот, кто её захватит. И либеральные революции осуществлялись, чтобы открыть дорогу к власти, бросить её под ноги жаждущих.

Какая неожиданность, жаждущие попытались её поднять! Невидимая рука рынка создаёт эффективную экономику, если вы ей не мешаете, невидимая рука политики же делает свою работу. Экономические предприятия основаны на стремлении к прибыли, политические партии строятся вокруг людей с низким статусом на обещании повысить статус собственных сторонников и избирателей после обретения власти.

Все мы знаем, как развивались сложные и эффективные механизмы получения прибыли. Либерализм оказался первоначальным субстратом для эволюции механизмов захвата власти. Для создания сильного, стабильного и чрезвычайно заразного механизма много времени не потребовалось. Социализм. Идея всегда была близка, но Маркc опубликовал манифест в 1848 году, том самом году, когда либеральные революции добивали монархии Европы.

Социализм усовершенствовал либеральную политику тем же образом, что и метод двойной записи — бухгалтерию. Основой электроальной политики было обещание высокого статуса людям со статусом низким. Полуассимилированные евреи, начиная с Маркса, не совсем поняли шутку о либеральном эгалитаризме и довели её до логического завершения. Не нужно было этого делать, нужно было понять шутку, дети. Но он не понял. Свобода и равенство? Тогда давайте отменим частную собственность! Эй, подожди-ка немного. Ты серьёзно? Отменим частную собственность?

Он не мог говорить это серьёзно. Нет, ну в самом деле. Частная собственность — не только основа цивилизации. Даже у доаграрных племён была частная собственность. Даже обезьяны любят иметь вещи. Насколько безумен должен быть человек, чтобы заявить, что частная собственность должна быть упразднена? Кто, чёрт возьми, присоединится к этой идее?

Ну, много кто. Капитализм изменил работу общества, он изменил распределение статуса. При капитализме власть оказалась у купцов, и многих настигло несчастье из-за этого.

I guess you think that "capitalist" is an insult. Perhaps if you were capable of being successful at it, you wouldn't hold that viewpoint. Just a guess.... https://t.co/yUVVa0zJwi— Dr Jordan B Peterson (@jordanbpeterson) January 8, 2018

Некоторые люди просто не способны добиться успеха в капитализме. Это не так просто. К тому же, все люди разные. Не их вина в том, что какой-то еврей, который даже говорить нормально не может, неплохо зарабатывает, и внезапно повысил свой статус в тысячу раз. Они всего лишь сто лет назад были бы уважаемыми членами феодального сообщества, а еврея бы все презирали. Неприятно сознавать, что ты с чем-то не справляешься. Да, люди были раздосадованы. И социализм воспользовался именно этой обидой.

Разумеется, социализм не должен был открыто призывать к упразднению частной собственности. Можно было бы просто потребовать прогрессивное налогообложение, социальное обеспечение, законы, ограничивающие ростовщичество и тому подобное. Но зачем выдвигать обоснованные требования, если нет никакой разницы? Политическая партия не обязана выполнять свои обещания, особенно левая. Левая партия по определению борется против истеблишмента, если она не может исполнить обещания — всегда можно обвинить в этом действующие власти. Люди поверят — ведь действующие власти держат бразды правления, или, по крайней мере, держали раньше. Они поверят по инерции; народная память может быть размыта и неточна, особенно если её помогают оставаться таковой.

Политическую партию не покарают за ложь; политическое движение, то есть размытый и эмбриональный вариант политической партии, может уйти даже от наказания за убийство. Им не нужно ничего исполнять, им не нужно ничего разумно обосновывать, даже не обязательно, чтобы в идеях был смысл. Главное — набирать преданных идее людей. И знаете что? Нерациональные идеи привлекают гораздо более лояльных последователей, чем рациональные. Почему? У уравновешенного, рационально-мыслящего человека всегда есть широкий выбор возможностей, ему не нужно связываться с какими-то безумными идеями, он может просто жить обычной жизнью. Возможность выбора у нерационального и неуравновешенного человека существенно ограничена, присоединение к политической партии, предлагающей отменить то, что делает общество возможным —скорее всего, благоприятнейший шанс достигнуть высокого статуса. Так что почему бы и нет? Коммунизм!

Опять же, есть разные версии нерациональных и неуравновешенных. Некоторые действительно не очень хорошо разбираются в капиталистических отношениях. Не их вина, они такими родились. Писатели, журналисты, посредственные юристы. Реки чернил истрачены на описание того, что интеллектуалы всегда чрезмерно левые. Что странно, ведь коммунизм оказался не слишком благоприятным для интеллектуалов. Капитализм возводит в высший статус противоположный тип человека, купцов, чего интеллектуалы не могут стерпеть. Они – природные и самые рьяные социалисты.

Путем простой эвристики можно было бы определить естественную составляющую каждого политического движения, как людей, которые повысятся в статусе, если политическое движение захватит власть. Это не совсем верно, потому что вы не можете знать будущего. Ранние социалисты понятия не имели, что случится, если социализм захватит власть. Они утверждали, что знают, но никто не способен предсказывать будущее. Неопределенность постоянно присутствует в человеческой жизни, любые утверждения об обратном — абсурд, или, если говорить научно, сигнал.

Естественной составляющей любого оппозиционного общества являются те, кто прямо сейчас проигрывает в битве за социальный статус. Они злы, обижены на мир и делают всё возможное, чтобы напакостить обществу. У них есть разумная причина: жизнь коротка и даётся один раз, никто не хочет терять статус, последствия довольно неприятны. Низкое положение в иерархии, если говорить зоологическими терминами, означает низкокачественных сексуальных партнёров или даже полное их отсутствие. Таким образом, вы ставите на то, что все эти обиженные интеллектуалы, желая перейти к обещанному, сокрушат капитализм и зловредных толстосумов. Даже если в процессе уничтожится всё хорошее, что есть в жизни. Разве кого-то это волнует? Наоборот, всё становится только увлекательнее.

Опять же, восприятие поражения субъективно. Нерациональный человек не будет доволен пока не получит абсолютную власть и гарем с двумя тысячами жён. Политические движения стремятся приютить как можно больше таких, наряду с теми, кто отстаёт не по своей вине. Многие терпят неудачу из-за собственных неверных решений, скажем, изучают искусство кукольника вместо чего-то полезного, так что они неудачны по причине собственных ошибок, но ничего не могут с этим поделать, кроме как вступить в ряды оппозиции.

Дело не в том, кто формирует ряды оппозиции, а в том, что в условиях демократии оппозиция нацелена на получение власти. У них есть такое право, их подталкивают к этому. Таким образом, любой разумный политический деятель находит возможность организовать этих людей, точно так же, как умный коммерческий агент находит способ заработать деньги. Всегда есть кто-то такой, он появляется в ходе эволюционного процесса.

Обиженные победят, потому что возможность попасть наверх — самый сильный мотиватор. Надежда превосходит страх, и те, кто нацелен на получение статуса, всегда вытесняют тех, кто старается сохранить status quo. В «свободном обществе» политика всегда будет дрейфовать влево. Всегда.

Конечно, степень её перемещения влево зависит от степени свободы политического процесса. Первая часть — законодательная власть, самая доступная. Как я говорил, есть и другие сегменты структуры власти: бюрократы, судьи, пресса, которая определяет темы дискуссий для всех предыдущих, и система образования, которая воспитала их и воспитывает их детей. Очевидно, если какой-то политический деятель стремится захватить власть, он должен овладеть не только парламентом, но и всеми остальными ветвями, а это сложнее, чем борьба за места в парламенте. Мы снова видим процесс, по причине которого депутаты дрейфуют влево: политической партии нужны лояльные сторонники, следующие приказам; скорее всего, люди с самым низким статусом будут самыми преданными из-за отсутствия альтернатив. Но бюрократов и судей контролировать сложно: они, как правило, умные. Им необходимо обладать нехилым умом только для того, чтобы делать свою работу, государства стараются нанимать толковых людей на бюрократические или судейские должности. Китайцы принимали их (в Китае не считали необходимым разделение властей и губернаторы были одновременно судьями) через известную систему экзаменов, во многих местах бюрократов до сих пор отсеивают с помощью экзаменов, не говоря уже о судьях и адвокатах. Они обязаны проходить аттестацию.

Как же их всех контролировать? Не получится делать это открыто, как с политиками, нельзя объединить их в официальную партию, это против правил. Как уследить за тем, чтобы невыборные сегменты власти находились в гармонии с выборными? Здесь Левая машина разделяется на два учения. Я называю эти ветви левизны Формальным Ленинизмом и Распределенным Ленинизмом, которые по историческим причинам преобразовались в классический ленинизм и биологический ленинизм. Это очень хорошо проиллюстрировано концепцией Молдбага об англо-советском расколе.

В течение многих лет левые взгляды в России развивались медленно. При царе Россия была абсолютной монархией, но в 19 веке она немного либерализовалась, открыла двери капитализму и левые идеи начали расти пропорционально капиталистическим среди тех, кто не мог добиться успеха при капитализме. В людях вроде Достоевского недостатка не ощущалось. В России было непропорционально много левых, потому что в отличие от Нидерландов, где капитализм органично развивался, в России он грянул, как гром среди ясного, традиционного и благочестивого неба. Поэтому все эти люди, которые на протяжении многих веков оставались лояльными подданными и хорошими христианами не смогли насладиться свободами, строить фабрики и делать деньги, они возненавидели всё это. Так в России образовались сотни левых самого безумного типа ещё до появления выборных органов.

Завершилось это тем, что появился Ленин, совершил переворот и захватил власть. Что сделал Ленин? Он жаждал абсолютной власти, как и любой другой, — но только у него хватило смелости. Ленинский путь обретения власти заключался в том, что я выше обозначил как невозможное, то есть в интеграции всего правящего класса в свою политическую партию. Судей, бюрократов, учителей, журналистов: всё должно быть частью партии. Коммунистической партии. Вспомним, что политические партии создавались для обеспечения дисциплины и организации в политике избирательных систем. Ленин просто расширил эту идею на каждую ветвь власти в России, и она сработала. Всё было непросто, потребовалась долгая и жестокая война, кровавые чистки, революционный террор. Они продолжались около двадцати лет, но после Сталин привёл политическую жизнь в порядок, достиг абсолютной власти. Он управлял партией, а партия контролировала всё.

Это классический ленинизм; о нём написано много книг, если хотите знать больше. Китайская система до сих пор работает по тем же принципам, более того, Си Цзиньпин закрутил гайки в тех сферах, которые КПК упустила пару десятилетий назад. После достижения ленинистами власти маховик останавливается, страна перестает двигаться влево. Никаких новых идей, больше никакой услужливости низкостатусным людям и использования их для свержения правительства. Левое движение всего лишь было средством достижения цели, и когда цель достигнута, движение распускается. Оно не исчезает полностью, государства всегда стремятся к идеологической преемственности с лозунгами, которые провозгласили в начале. Китайские императоры обрамляли это как почитание отца сыном, следование идеям дедушки-императора, но, в основном, это просто инерция.

В Западной Европе и Америке все развивалось по-другому. Ни одна левая партия так и не достигла абсолютной власти на Западе, но не из-за недостатка попыток. У меня есть теория о причинах этого. В странах, в которых капитализм развивался медленно, как правило, меньшее количество людей становились обиженными неудачниками, чем в странах, которые внезапно рванули вперед. Это не совсем моя собственная теория, я прочёл о ней где-то, может вы вспомните, кто первым её описал. Во всяком случае, у ленинизма в России и Китае было множество вариантов развития. Ленин мог не захватить власть, проиграть гражданскую войну или не получать денег от евреев с Уолл Стрит, тогда не было бы никакой Советской России и даже Коммунистического Китая. Так или иначе, революция всё же случилась и социализм в этих местах встал на крепкие позиции, при помощи переворота или без него.

Так что же произошло на Западе? Есть один парень, который очень серьёзно все это обдумал, в течение многих, многих лет. Он сидел в тюрьме, поэтому у него было полно времени на изучение проблемы. Я говорю об Антонио Грамши. Итальянский коммунистический агитатор, которого Муссолини арестовал и отправил в заключение. Всё это время в тюрьме он обдумывал один очень важный вопрос. Почему я здесь? Почему я потерпел поражение? Проклятый Ленин затеял переворот, победил, и сейчас при власти. Теперь посмотрите на меня, я гнию в тюрьме. Что же пошло не так?

Его идея, которая вполне закономерно повлияла на умы, состояла в том, что пока действующая система поддерживает структуру власти, нельзя просто отбросить её и заменить своими парнями. Можно попытать удачу на выборах, но обиженных, готовых упразднить основу общества (собственность), не так много, во всяком случае, в процветающем западном мире. Если вы хотите получить абсолютную власть здесь, вам нужно медленно продвигаться по структуре, повлиять на мысли жителей, изменить их культуру. Звучит слишком эзотерически и сверхъестественно, но это не так. Грамши утверждает, что вы должны взять под контроль прессу и образовательную систему, медленно выстраивая партийную структуру в каждом институте. Политические партии набирают лояльных людей с низким статусом. Внедрите своего человека в отдел кадров каждой школы, газеты, госдепартамента и коллегии судей, управляйте тайной распределённой ленинистской партией, пока не станете управлять всем остальным.

Звучит просто, да? Нет, звучит адски трудно, так и есть, но не настолько: в конце концов, существует множество способов масштабирования сети распространения идей. Один парень знает парня, который знает парня. Величайшим открытием двадцатого века была не атомная энергия, а сила клик. Несколько человек на властных позициях, объединённые в группу — величайшая сила во вселенной. Они могут обратить ложь в истину, заставить вас считать унитазы искусством, а женщин сражаться в рядах армий. Они могут делать всё, что угодно. Социалистам было легко запустить руку в СМИ, так как журналисты — социалисты от природы. Умные парни, которые хорошо пишут, но бездарны в бизнесе. То же самое применимо и к учителям, им тоже мало платят и работа изнуряющая. Почему кто-то хочет стать учителем? Что ж, к вящей славе социализма.

Как только социалисты колонизировали систему образования, централизованная партия Грамши-Ленин выполнила большую часть работы, школы находятся в точке пересечения всех властей. Монтескье должно быть считал себя самым умным, когда придумал, что бюрократы, суд и законодатели должны быть независимы друг от друга и конкурировать между собой. Да, но куда они отправляют своих детей? В одни и те же школы. Скажите, маркиз, как вы планируете всех этих судей, бюрократов, законодателей, журналистов, юристов, учителей, банкиров и промышленников, выросших вместе, разделивших изолированную жизнь правящего класса, заставить осуществлять надзор и балансировать друг друга? Это не будет работать и не работает. Они женятся друг на друге и отправляют своих детей в одинаковые школы. Да, они будут играть роли в политическом театре, или Кабуки, как почему-то любят говорить американцы, (как будто все остальные театры, кроме Кабуки, искренние), но всё-таки они – эндогамный правящий класс, и они знаи они знают об этом.

Программа Грамши также называлась «Долгий марш к институтам». Медленная, но верная культурная революция. Во многих западных странах она завершилась к 1960-м годам и все мы знаем, что произошло потом. Я думаю, первоначальный план Грамши состоял в том, чтобы захватить власть путем классического ленинизма и установить что-то вроде диктатуры пролетариата, но в Западной Европе поезд уже ушел. Благосостояние рабочих повысилось, они могли позволить себе автомобили, недвижимость и отпуска во Флориде или Испании. Нельзя было побудить их через призывы к уничтожению капиталистов и разделу их собственность между массами.

Итак, партия была создана и начала работать. В 1960-х социалистические клики, более или менее ассоциированные с официальными социалистическими партиями, управляли большинством школ, газет, государственных учреждений, судов и парламентов, но нужно было как-то заставить их сохранять преданность и покорность. Ранний, то есть классический, путь заключался в том, чтобы привлечь неудачливых в капитализме людей через обещание высокого статуса после революции. Это отлично работало с 1848 года по 1948. Они завоевали полмира и были близки к тому, чтобы обрести власть в большей части западных стран, но в 1960 им понадобилась новая идеология, чтобы побудить лояльность и активность среди западных жителей.

Опять же, всё, что они делали после — верность первоначальной идее: пообещать неудачникам высокий статус. Они изменили содержание, приспособили идею к новым временам. Западное общество 1960-х во многом отличалось от общества 1860-х. Оно богаче, равнее, и намного приятнее. Люди работали 8 часов в день, под окном стоял автомобиль, на столе телевизор, девушки стали доступнее и можно всегда найти компанию и развлечься. Абсолютно никакого смысла устраивать революцию. Ну, в 1968-м случилась «революция», всякие анти-вьетнамские выступления и всё такое, но это была всего лишь огромная вечеринка под открытым небом, а не настоящая революция. Просто так круче звучит. Подростки 1968-го сейчас у власти, но частная собственность до сих пор не упразднена.

Левый храповик — не определенный набор людей, это комплекс культурных единиц с собственной жизнью. Вирус эволюционирует, чтобы собирать власть, принимая идеи, которые помогут и отринув те, что помешают. Экономический социализм — организация нищих, больше не работал на западе. Но принцип известен: нужно найти тех, чей статус ниже всего, и такие есть всегда, ведь статус — игра с нулевой суммой. Всегда кто-то наверху, а кто-то внизу, даже в эгалитарных сообществах. Социализм склонил западное общество к эгалитаризму в 1960, но даже в лучшем мире есть люди с низким статусом. Даже если вы перестроите общество по принципам полного равенства возможностей, даже если вы устроите революцию и отмените существующую иерархию, замените её своей, низкостатусные люди будут всегда.

Действует простая биология: некоторые люди высокие, некоторые низкие, кто-то хорошо выглядит, а кто-то урод, есть тонкие и толстые, приятные и вредные, умные и глупые. Кто-то принимает хорошие решения, а кто-то нет, один законопослушен, а у другого преступные наклонности. Последний в каждой паре в любом обществе будет человеком с низким статусом, даже в советском коммунизме под началом Троцкого. Просто некоторые люди — неудачники, так работают гены.

К счастью для левых, даже после достижения процветания и исчезновения рабочего класса, у них всё ещё предостаточно материала для работы по достижению полного контроля. Так левые начали агитацию среди негров, евреев, одиноких женщин, наркоманов, шлюх, толстяков, геев, лесбиянок, агрессивных мусульман, инвалидов, слабоумных, трансов или психически больных. Всех, кто в западном обществе обладал низким статусом, кто был бы на дне в любом случае. Неудачники. Просто не слишком производительные люди. Это не их промах. Один рождается чутким и способным поставить себя на место других, а второй — психопатом. Один довольствуется своей долей, а другой одержим жаждой власти.

Таким образом, Долгий марш через институты, который Грамши разрабатывал, как способ для Итальянской коммунистической партии достигнуть того, что удалось Ленину, развился в новый вид ленинистской системы — автономный и неформальный, в отличие от ленинского — формального и централизованного. Новый вид превратился в систему, содействующую отбросам общества самим по себе, вместо продвижения идеи Маркса о несправедливо угнетённом пролетариате. Маркс хорошим человеком не был, но он хотя бы попытался загримировать свои идеи, будто бы они адекватны. Понадобилось поработать, чтобы написать Das Kapital, но это всего лишь случайность. Левые идеи не должны быть осмысленными, они должны делать свою работу.

Хотя бы по минимуму. Дело в том, что биологический ленинизм, как организующий принцип всех центров силы на Западе, существует и становится ещё хуже благодаря тому, что он не слишком хорошо справляется со своей задачей — концентрацией власти, достижением тотального контроля. Того, что удалось Ленину. Когда Ленин захватил власть (точнее, это сделал Сталин), идеологическая доктрина левых стабилизировалась. Ктулху перестал плыть влево. Но здесь, в Атлантике, Ктулху плывёт веками, становясь безумнее день ото дня. У нас есть Собор, то есть неформальная децентрализованная ленинистская партия, который следит за тем, чтобы только его люди занимали властные и влиятельные посты. Но среди них нет ни Сталина, ни Си Цзиньпина, — даже какого-нибудь никчёмного Путина нет.

Почему? Хороший вопрос. Неписанная конституция английской политики просто слишком крепка. Английская свобода. Только Оливеру Кромвелю удалось приручить зверя, и то ненадолго — да и довольно давно.

Запад — вассальная империя США, но у Штатов с абсолютизмом пока не складывается. Но они движутся к нему и у них всё получится: потенциальная доходность слишком высока. Если есть возможность схватить власть, то кто-то это сделает. Всё, что ему (или, что вероятнее в таких условиях, ей) нужно делать — воскликнуть: «наделите меня властью, все вы, злобные жирные женщины на искусственно созданных для обеспечения занятости рабочих местах, или вы, иностранцы, живущие на пособии, или вы, противные люди с нездоровым образом жизни; вы наделите меня властью – или мы вернёмся в 1959-й год, станет нормально быть белым, а вам всем придётся заправлять постель, убирать свои комнаты и заниматься полезной и востребованной работой. Вы будете сами по себе».

Сколько времени это займёт? Вряд ли много.

Я никогда не писал так много ни о каком авторе, как об Эрнсте Юнгере. Вместе с моим базельским земляком Карлом Шпиттелером он был литературным кумиром моей молодости, а между 1949 и 1953 годами я работал его секретарем (первоначально год в Равенсбурге, затем в Вильфлингене). Немало очерков, которые я написал о нем, на грани агиографии и критической беспристрастности. У меня нет текста, который мог бы представить Юнгера так, чтобы отразить сущность его творчества соответствующей смесью солидарности и дистанции. Однако в этой книге не должно недоставать Юнгера. Шок от его работы, его образа мировоззрения формировал меня, как и многих других. Своими ранними произведениями, вплоть до незабываемого эссе «О боли» 1934 года, Эрнст Юнгер открыл по меньшей мере двум, а то и трем немецким поколениям творческие переживания, которых сегодня молодежь не может представить из-за нехватки опыта. Даже если он сейчас не в моде, можно не сомневаться, что история духа сохранит за ним роль великого движителя этого столетия.

Следующее — описание обычного рабочего дня Эрнста Юнгера, показанное в моем документальном труде «Петля» в 1955 году — я делаю самым первым вкладом в эту книгу. Оно описывает окружение Юнгера и потому, пожалуй, одна из самых объективных вещей, которые я написал о нем. Даже если сам Юнгер останется в стороне, описанное, кажется, относится к теме этой книги. Относительно этой документации следует добавить, что Роланд Марвиц, как неудачный писатель, однако остроумный критик, не критиковал «метафизическую кичливость нашего немецкого Вермахта» в моих тогдашних текстах без определенного обоснования. Для переиздания через 20 лет я максимально лишил пафоса описание — ничего не изменив по смыслу. Чтобы понять текст, необходимо помнить, что Эрнст Юнгер вместе с Готфридом Бенном в середине 1950-х годов был самым обсуждаемым живым немецким писателем. В настоящее время эрзац-религий писатель обременен еще одной функцией, кроме своей функции написания книг: он становится — хочет он того или нет — также пастором, настоящим поводырем душ. Все больше читателей уже не хотят довольствоваться простой встречей с писателем в его книге. Они желают встретиться с ним напрямую; они пишут ему или идут к нему, чтобы услышать от него совет и утвердить себя, благодаря встрече с ним. Таким образом, частная жизнь писателя больше не является тем, что оставалось в стороне от написания книг. Скорее эта частная сфера начинает расти в глазах читателя и все больше делает произведение, к которому автор приложил максимум усилий, второстепенным. Достижение определенного уровня славы не дает сегодня ни одному писателю избежать этой участи.

Реагировать можно двумя способами. Кто-то из писателей подвергается требованиям публики. Он проводит публичные чтения, участвует в конференциях и дискуссиях, становится членом академий и жюри, отзывается о произведениях современников, занимает позицию по вопросам настоящего, подписывает свои книги в книжных магазинах. Лишь единицы не терпят никакого вреда в такой работе. Вот почему писатели второго типа закрываются и стараются посвятить делам как можно меньше сил.

Эрнст Юнгер принадлежит ко второму типу. Его не слишком общительная натура, вероятно, определила этот выбор. Цель состоит в том, чтобы на примере Юнгера в течение типичного рабочего дня показать, с каким сопротивлением сталкивается существование современного писателя.

Кельтский пейзаж

Прежде всего возникает географическая проблема. После временного решения в меньшем верхнешвабском городке (Равенсбург), которое было уж слишком хорошим на перегруженных подъездных дорогах к Боденскому озеру, теперь был найден почти идеальный вариант. В перенаселенной Западной Германии не часто случается такое место, что, как и это фермерское село Вильфлинген, находится на расстоянии более десяти километров от ближайшего железнодорожного вокзала. Крупные автомагистрали проходят далеко. Лишь немногие автобусы обеспечивают сообщение с ближайшим городом — Ридлингеном-на-Дунае. В селе нет ни гостиницы, ни промышленных предприятий (Последнее, между тем, изменилось). Вскоре Ланы встречаются с густыми (хотя и чересчур плотными) лесами, окраивающими поселок в кольцо. Открыто кольцо лишь с одной стороны, что позволяет четко видеть последние предгорья Швабского Альба, скользящие по широкой долине Дуная за лесами. Вокруг села расположены памятники истории ранних кельтов, центр внимания которых был прикован к Швабскому Дунаю примерно в V веке до нашей эры. Отсюда Бренн отправился в Рим. Три из этих памятников — могучие доисторические замки, что их длинные стены все еще можно увидеть. Первые два в народе называются Хойнебург: один как убежище спрятан в лесу вдали от транспортных путей, а другой (и более известный), вырезанный из плато, граничит с долиной реки — он выступает над Дунай-Мульде. Однако третий замок, который, как и первый, построен на вершине лесного холма, называют просто старым замком. Четвертая из достопримечательностей — Хохмихеле — княжеская могила высотой четырнадцать метров в виде усеченной пирамиды, на которой борозды, разорванные экскаваторами, давно заросли кустами. Дух доисторических времен присутствует везде в этой полосе между Альбом и Дунаем. Какой бы дорогой вы не пошли, вон всюду наткнетесь на круглые курганы, остатки защитных сооружений или на один из холмов, форма которого, возвышающаяся посреди поля, как и раньше позволяет разглядеть руку своего создателя.

Но не только доисторические времена остались на этом пейзаже. В лесу — руины замка с сокровищами старого барона-разбойника на длинной безлюдной дороге. Готическая башня разрушенной церкви с двускатной крышей все еще стоит над деревней. Впоследствии предел баварского востока, похоже, окреп: башня веселой барочной церкви, которая вместе с замком баронов Штауффенбергов составляет ядро ​​села, увенчана луковичным куполом.

Так великий свидетель нигилистического мира, толкователь технической эпохи живет среди пейзажей, где размываются слои времени. Это не менее важно, чем извечный мир горных пород, растений и животных. Он уравновешивает увиденное в настоящем, соотносит его с тем, что не изменилось.

Дом

Кабинет и библиотека заполнены полками. Одна содержит пособия: лексиконы, словари и произведения по энтомологии. В одном углу собраны коллекции для подготовки запланированной работы: Гаманн, Леон Блуа, книги о цветовой символике. Есть также серии, особенно полюбившиеся сердцу, такие как Библиотека Плеяды, Библиотека Телемского аббатства, старое кемптенское издание произведений Отцов Церкви. На отдельной полке, в дополнение к разным изданиям собственных произведений, оставшиеся у автора рукописи находятся в красивых кожаных футлярах (из-за чего «манускрипты» Юнгера следует воспринимать буквально). Микроскоп в пределах легкой досягаемости, как и вырезанная из старых бухгалтерских книг бумага, используемая для рукописей.

В соседней библиотечной комнате много старинной литературы: французской и русской; среди немцев, преимущественно древних, — от Гриммельсгаузена до Иеремии Готтхельфа — удивительно мало современников. Многие места занимают биографии, затем «Придворные рассказы» Везе, «Казанова», «Тысяча и одна ночь». В дневниках путешествий есть специальный уголок для книг о кораблекрушениях. Кроме новейших пособий по грибам или лилиям, на научной полке есть также классические фолианты Кювье.

Некоторые книги хранятся в коридоре — здесь выделяются длинные ряды журналов по колеоптерологии. Что заметно в этой библиотеке, так это то, что она почти исключительно содержит книги, которые приносят нечто конкретное, видимое, ощутимое. «Системные» произведения с обобщениями встречаются редко. Несчастный случай привел их в дом, и они стоят в углу, неоткрытые. Так же и с той современной литературой, которая остается в неопределенной эмоциональности, в субъективности настроений или слишком тесно цепляется за временные созвездия актуальности.

Остальные коллекции находятся в том же коридоре. Большой шкаф содержит тысячи самостоятельно собранных жуков в стеклянных ящиках, особенно из рода Sternocera, на котором специализируется Юнгер. Рядом с ней в другом большом шкафу — переписка, старые дневники времен Первой мировой войны. Тщательно скрытая папка о коллекции жуков хранится в шкафу картотеки вместе со вступительными словами к запланированным работам над другими карточками и, прежде всего, большой коллекцией настоящих и вероятных последних слов умирающих, которые однажды могут обеспечить материал для эссе.

Эти коллекции не мертвы; они — накопленная реальность; они должны поддерживать связь с внешним опытом. Они являют собой своеобразные запасы энергии. Юнгер не только собирает жуков, книги о кораблекрушениях, последние слова. На стойках рабочей комнаты стоят песочные часы, заставившие его написать «Книгу песочных часов». Между окаменелостями — ряд фляжек с эссенциями с Востока, редкие минералы. На стенах изображения и гравюры змеи, что так много значит в Юнгеровском опусе. Но между ними и листы от друзей-художников: фон Кубин, Хелль, Мандельсло. К одному шесту прикреплена маска того резчика, который упоминается в «Авантюрном сердце».

Юнгер уже давно отказался от ночной работы, привычной в революционном Берлине двадцатых годов. Растущая осведомленность об этом опусе требует много сна для компенсации. Девять, а то и десять часов сна в день — это правило. А в случае кризисов — не только физического характера — лучше вообще оставаться в постели.

Но сегодня хороший день. Он начинается в восемь часов утра с ритуала погружения в ванну с холодной водой — лишь ненадолго зимой, а теперь, весной, несколько дольше. Это прогоняет сон. Во время бритья он поет — не очень мелодично, ведь чувство музыки просыпается только в редкие моменты, но с удовольствием. И вскоре становится слышно легкое тиканье шагов по лестнице. Юнгер совершает небольшую прогулку по огороженному саду: эту грядку скоро придется перекопать, этот куст вот-вот перевяжут рафией. Затем отправляемся на завтрак.

Первая половина утра — это время успокоения, время уравновешивания после ночи, наполненной сновидениями. Юнгер любит долго сидеть за столом во время завтрака. Почта, к счастью, приходит в этот отдаленный уголок только раз в день, примерно в обед. Поэтому есть время поговорить, полистать книгу. Это самое беззаботное время дня.

Время табу

Около десяти часов Юнгер заходит в свой кабинет. Экономия в работе сделала его одним из тех писателей, которые могут сесть за рабочий стол и продолжить на середине предложения, где прервались накануне. И не класть ручку до обеда.

Юнгер сидит за вторым произведением. Первый вариант эссе, над которым он работает, еще не удовлетворяет его. Поэтому текст пишется пером во второй раз. А потом он также набирает текст на машинке для самого наборщика. Он не упустит возможности дальнейшей объективизации. Пока текст не будет готов к печати, никто другой не может касаться рукописи.

Около одиннадцати часов раздается угрожающий звук подъезжающего автомобиля. Юнгер с сожалением смотрит в окно. Слава Богу: неизвестный. Секретарь позаботится о нем. Незнакомец представился в дверях фотографом. Он должен был сфотографировать Эрнста Юнгера по заказу фотоагентства X. «Господин Юнгер работает, я должен не беспокоить его утром». Бессмысленно объяснять фотографу, что сама установка ламп, установка сложной аппаратуры в целом может основательно выбить из колеи сосредоточенного на других вещах. Он не поймет — у него нет времени после обеда, он должен снимать другую знаменитость в трех часах езды. Он уходит обиженный и говорит нам, что Юнгер и впрямь ледяной человек, уединившийся в своей башне из слоновой кости.

Через полчаса снова раздается звонок в дверь. На этот раз перед ними стоит студент с рюкзаком. Он шел по дороге от железнодорожной станции пешком, потому что автобуса не было.

К счастью, он значительно лучше понимает, что означает фиксированное рабочее время. Он пойдет погулять в лес и вернется в два. Всё прошло хорошо. Секретарь мысленно берет на себя три самые распространенные категории посетителей — к счастью, студент, похоже, не принадлежит ни к одной из них.

Первое интермеццо «Зверье» :

Первая из них – это истерички, в основном женского пола. Кажется, их привлекает ночное и подземное в работах Юнгера. Их визиты утомительны, ведь они самые непредсказуемые. Что может сказать женщина в доме, когда к ней на лестнице подходит существо, шепча умирающим голосом: «Дрожь благоговения охватывает меня — вы его жена?». Но Ганноверскую женщину не так легко расшевелить; фрау Грета отвечает немного саркастически: «Вам нужен стакан воды?».

Посещение представителей второй категории — тех, кто нуждается в признании, обычно совершается по одному и тому же обряду. Они представляются автору: «Я пришел от вашего коллеги X. в Y., который передал мне приветствие для вас, теперь я еду к Хайдеггеру». (Подождите, думает Юнгер, следующий подобный визит отправлю X.). Цель этих визитов — в будущем иметь возможность вплести в разговор: «В последний раз, когда я говорил с Юнгером, он также придерживался мнения, что…». Или: «Эрнст Юнгер также считает, что мой план проведения недель европейской культуры в Хайнрихсхаузен-ан-дер-Микке — это прекрасно». Однако во время разговора мужчина, так преследовавший Юнгера, лишь кивнул: «Да, безусловно», и был мысленно совершенно в другом месте.

Третий тип сплетников можно узнать по их жадным глазам. Даже когда вы поднимаетесь по лестнице в библиотеку, каждая картина, висящая на стене, поспешно оценивается на предмет ее ценности для сплетен. На подоконнике загорает сиамская кошка. «Эй, это же Ли Пин из «Излучений»?». В кабинете, во время разговора, нельзя не отметить цвет галстука джентльмена напротив, а то, что лежит на рабочем столе, будет точно взято к учету — от валяющихся повсюду конвертов до случайно забытого военного паспорта прошлых лет. («Неисправимый милитарист…»). В конце концов, им надо суметь впоследствии точно воспроизвести эту сцену перед своими друзьями — вплоть до скрипа, который издает голос Юнгера, когда кто-то ворует его время. Жаль только, что единственная фотография Юнгера из Иностранного легиона исчезла вместе с визитом. Копию теперь надо как-то добыть за границей.

Почта

Опять звон. Однако сейчас это только почтальон, который в селе сочетает функции, собственно, почтальона, служителя общины и курьера. Он выгружает посылку. Объем его труда значительно увеличился с тех пор, как Юнгер стал жить здесь.

Стопку бумаги можно отнести в кабинет, потому что уже половина первого. Юнгер проводит первый смотр. Поступают обычные просьбы о проведении чтений в литературных клубах. Читатель спрашивает, может ли автор помочь ему с ранним изданием книги, которая уже давно не печатается. Другой хочет получить объяснение, почему у Гитлера псевдоним Кньеболо в «Излучениях» Юнгера. Еженедельный журнал просит ответить на вопросы анкеты. Все отправляется к секретарю. На каждое письмо нужно отвечать и отвечать доброжелательно. Но это уже перебор — большинство авторов писем все равно обижаются, когда не получают ответа лично от Юнгера. В то же время секретарь получает пачку рецензий от издателя. Он должен прочесть их и кратко сообщить, что в них написано.

Юнгер относит все еще приличный остаток рюмки на обеденный стол и опустошает его там, не к радости домохозяйки, между супом и овощами. Письма от друзей, одно от издателя. Он должен ответить на них сам. Кроме того, есть еще интересное письмо. Оно написано тремя разными чернилами, переливающимися друг с другом. «…Человек не знает ни о каком (мировом) суде, ни о какой защите, он вообще ничего не знает: Астральной религии 16000 лет. Лютер в Вормсе. Наполеон I. Где нет Тебя, Иисус Христос, все флейты Сансуси молчат…». (Как и все, цитаты не выдуманы.) Лучше не отвечать. Это письмо занимает восемь тщательно списанных страниц, а следующее —двадцать страниц. Другое послание более жизнерадостно: «Услышав о Вашей нынешней работе «Гелиополь», хочу сообщить Вам, что у меня уже есть незаконченный труд в том же ключе. Здесь есть возможность взаимодополняющего служения друг другу. Я готов пойти на компромисс. С коллегиальным поздравлением, ваш, из лучших побуждений…».

Второе интермеццо: отзывы

«Покупатель продавщице овощей:

— Что вы там читаете, дорогая? Книгу Эрнста Юнгера?

Продавщица покупателю:

— Нет, Готтфрида Бенна. Хрустальная ясность Юнгера для меня слишком претенциозна. Мозговая магия Бенна дает мне больше».

Но нет серой работы без противоядия. Чтобы оправиться от конформизма критиков, секретарь начинает собирать коллекцию анекдотов о Юнгере. К своей радости, он обретает новое звено для этой цепи в пачке отзывов. Одна из газет перепечатала следующую запись из дневника Шнабеля, сделанную в Токио во время его кругосветного перелета: «Я принял душ и проснулся. Под кроватью лежали тапочки, на которых золотом было написано название гостиницы. На прикроватной тумбочке лежала Библия. Я потянулся за Библией, но вдруг почувствовал себя Эрнстом Юнгером и предпочел снова проснуться». Мы должны повторить это наверху за кофе.

Секретарь должен сообщить, что он недавно «поймал рыбу». Очень приятно, когда Кремер-Бадони пишет о военной книге Хохоффа «Woina-Woina», что автор «почти никогда не подвергался опасности, которая сегодня в Германии приводит к появлению Эрнста Юнгера». Но, по словам Питера де Мендельсона, в коллекции есть и более агрессивные вещи: «Вы не можете избавиться от подозрения (находясь рядом с Юнгером), что внизу в подвале крошечная комната для пыток, даже если вы натолкнетесь на Библию в холле».

Секретарь придумал другую игру: «Генеалогия разрывов». Когда происходит особенно резкий разрыв, обычно подтверждается замечание Юнгера о том, что его самые строгие критики — те, кто не сумел простить ему то, что они когда-то восхищались им. Только что вышла работа Макса Бензе, в которой два автора того времени обесценивают Юнгера в пользу Бенна; как просто автор югендштиля, Юнгер больше не актуален. (Примечание от 1974 года: «Югендштиль» тогда все еще имел отрицательную оценку). Возникает соблазн порыться в шкафу для писем под буквой «Б». И действительно, на свет появляется пожелтевшее письмо Бензе: «…могу сказать Вам: я вижу в Вас самый существенный катализатор в химии духа этой эпохи, которая является химией и в той мере, насколько они являются кислотными, щелочными или нейтральными реакциями на истины».

Неизвестный читатель

Секретарь выделил красным цветом несколько отрывков из заслуживающих внимания обзоров. В одном из них критик утверждает, что у Юнгера есть «неполный Олимп». Комментарий Юнгера: вместе с братом Фридрихом Георгом Юнгером его Олимп уже полон.

Юнгер тем временем закончил просматривать свою почту. Это был успех — письмо одного из тех идеальных читателей, для которых написано произведение, потому что они знают, как читать. (Идеально у них и то, что их редко можно встретить среди посетителей, поскольку умеют различать работу и автора). В письме содержится критика, доходящая до самых корней: «…Приписываете ли вы мышлению в принципе только субъективную функциональную ценность в сознательном противостоянии с угрожающими и разрушительными сверхспособностями времени — доступен ли вам или когда-то был доступен вид опыта, открывающий ворота к объективному миропониманию в самом процессе мышления? — Я знаю, этот вопрос достаточно хорошо сформулирован, но, возможно, он проясняет то, что я хотел бы узнать?

В «Сицилийском письме на Луне» есть отрывок, который я всегда перечитываю с сильным, даже озаряющим одобрением. Вот впечатление о Монте Галло: «…Я почувствовал, что глаза этой долины устремлены на меня с полным вниманием. Другими словами, безусловно, эта долина имеет своего демона». Здесь объективное восприятие и субъективное мнение сливаются друг с другом в замечательно ясном виде как высший акт сознания.. Что-то подобное можно сказать и о «зеленом дятле» в «Авантюрном сердце». Эти отрывки (и другие) являются документальным подтверждением того, что вы знаете высоты умственного полета сознания, которые дают высокие приливы в области эмпирики духовного обмена со смыслами и движениями мирового духа. Это на самом деле не просто медали, сформированные сознанием, обратной стороны которых мы не знаем. Для меня нет ни переда, ни спины — здесь высокая, всеобъемлющая целостность». До этого момента письмо ничем не отличается от многих других писем обожания.

Потом, однако, неизвестный читатель продолжает: «меня побуждает задать вопрос, сформулированный в начале моего письма, чувство, которое невозможно подавить, что на примерах, которые я только что привел, я просто наблюдаю удачное совпадение, не имеющее никакого длительного влияния на ваше мышление и интеллект в целом. (Это также сформулировано слишком резко. Это не должно быть критикой или правом.) Для меня серьезным недостатком является лишь то, что, например, в Гелиополе испытание судьбы у влюбленных происходит не под высокими, чистыми и ясными требованиями сознания, а под воздействием того таинственного конопляного наркотика, что приводит к Лавровой ночи... я бы больше хотел увидеть «Лавровый день» из-под вашего пера! наши дни — и как вы описываете его в праздничном ключе, после того как вы буквально общались с тем пейзажем на Монте Галло и его «духом»! Тогда можно будет освободить такие фигуры, как Фарес и Регент, от их анонимности, которая подвергается многим недоразумением, и представить их в свете, что формирует, как это вряд ли удастся сделать какому-то другому поэту нашего времени. Мне кажется, я догадываюсь, что такие фигуры, только что упомянутые, ведут в непостижимые глубины бытия, но как поэтическая форма остаются тенями...».

Является ли он последователем эзотерического учения, знания? Как бы то ни было — письмо направлено прямо в проблематику произведения Юнгера, при всем уважении к нему. Но такие письма, такая критика – редкость. Здесь действительно происходит диалог между читателем и автором. Но автор может ответить лишь своей работой.

Поэтому после сосредоточенной работы с почтой в сельскую тишину врывается мир — мир с его фрагментационным напряжением, а иногда и плодотворным импульсом. Юнгер любит прилечь для короткого сна между двумя и тремя часами. Сегодня это невозможно, потому что визит студента назначен на два часа. Достаточно времени, чтобы разложить еще один пасьянс.

​​

Третье интермеццо: визит к автору

Автор чувствует себя неловко перед этим взглядом с ожиданием. Он говорит себе: еще один, кто хочет быть поражен тобой. Какая ошибка! Вы ищете того, кто здесь не сидит. Вы ищете продукт двойной встречи: встречи автора со словом, а потом и встречи с тем, что из этого получилось — с вами, читателем. Целое называется произведением. Я только что закончил еще одну часть такой встречи, и теперь я измотан. Но вас это вряд ли волнует. Вы прошли долгий путь и не хотите, чтобы ваше потрясение стало предательством. Это не может закончиться хорошо.

Посетитель по-прежнему выжидательно молчит. В конце концов, мы должны немного поговорить. Я спрошу его, как он попал сюда. Ай! Это была промах. На его лице написано разочарование; вероятно, он ожидал более значительных вещей.

Наконец разговор начался. Вопрос о пути сюда был хорош тем, что теперь он рассказывал о шахтах, где работал в течение трех недель. Извлекаемый там камень, условия добычи, климатические потрясения — вот что меня интересует. Это реальность, я желаю ее, мне ее никогда не хватает. Но почему бы ему не рассказать мне об этом естественно, раскованно – так, как он расскажет своим друзьям, когда вернется на семестр? Конечно, он все еще разговаривает со статуей, которую он сотворил из меня. Скучающий парень, эта статуя! Я с нетерпением жду следующего разговора с фермером в деревне, который еще не читал ни одной моей книги. Скоро мне снова придется странствовать, чтобы встретиться с людьми, не знающими этой статуи. Иногда в разговоре появляется другой человек, сидевший за этим рабочим столом с десяти часов до полудня. Фраза, которую я сформулировал сегодня утром, только что проскользнула в мой ответ. Но какая из этого польза? Посетитель не смог найти то, что искал. Он будет разочарован.

Следующее письмо может соответствовать этому событию (оно было написано еще в то время, когда Юнгер жил в Кирххорсте): «Мой племянник посетил Юнгера прошлым летом в Кирххорсте, где он был возведен на трон как непонятый пророк и принимал своих «юнгеровских учеников», чтобы вести с ними монологи из собственных цитат. Мой племянник был глубоко разочарован. С ним невозможно было вести разумную беседу. В его характере в страшной степени сочетаются многие прусские черты: узость, которая связана с полным отсутствием чувства юмора. Давайте оставим ему его ледяные цветы, которые иногда действительно бывают совершенной красоты — но не будем ждать от них плодов!».

Тонкая охота

Посетитель ушел. Остается несвежий привкус. Ежедневная прогулка развеет его.

С трех до пяти – время для таких прогулок, иногда они продолжаются дольше. Если требует сезон, это время также посвящается работе в саду, вскапыванию грядок или посадке растений.

Юнгер — не человек романтических, неопределенных странствий. Его прогулки должны иметь конкретную цель. В другое время года это может быть охота за грибами, купание в реке Лаудирт или посещение пруда на противоположном хребте, когда лягушки квакают и тянут свои цепочки по мутной воде. Сегодня мы будем охотиться на жуков. Появляется сын, унаследовавший от отца талант к наблюдению.

Для поиска жуков нужны инструменты. Первый инструмент — палка. Ее используют только для переворачивания коровьего навоза, под которым часто встречаются наиболее красочные жуки; ее также используют для обвязывания кустов, под которыми хранится старый зонтик. Для борьбы с летающими жуками в комплект входит ручной сачок. И все, что поймано, зонтиком или сачком, а иногда и голой рукой – все это попадает в маленькую бутылочку, наполненную эфиром.

До самых жучьих угодий темп почти не меняется — будь то прямое движение или в гору-вниз. И постоянное наблюдение. Над лужайкой кружит канюк и срывается вниз, как стрела, на полевую мышь. На перекрестке, наполовину погруженный в землю, стоит один из тех древних, покрытых мхом каменных крестов, где прочные балки все еще одинаковой длины. Фермеры называют их шведскими крестами. Рядом с ним взрыхленная земля указывает, где дикие свиньи копали корни.

Эти прогулки вместе со сном являются источниками силы, которая уравновешивает сознание. Организм, опустошенный работой, начинает перезаряжаться и вступает в равновесие.

Под микроскопом

Второй рабочий период длится примерно с пяти до семи часов. Это для вспомогательных работ. Сначала просеиваются трофеи охоты на жуков. Юнгер сознательно практикует восприятие простейших видимых фактов, «не желая делать выводы; это как бы отступление в видении на самый низкий уровень».

Насекомых, некоторые из которых совсем крохотные, вынимают из пробирки с эфиром и накалывают шпильками на пробковую пластину. Затем под микроскопом производится первое, еще поверхностное определение. Их результаты впоследствии проверяются с помощью справочников, а затем заносятся в индекс. Если оказывается что-то, неизвестное справочникам, сообщается в один из энтомологических журналов. «Энтомологические сведения» только что опубликовали результаты последней поездки:

«Rodolia Cardinaus Muls. Этот австралийский кокцинеллид был завезен на юг Франции много лет назад для борьбы с чешуйчатыми насекомыми, живущими на апельсиновых деревьях. Я сбил их с прибрежных сосен в Кап д'Антиб в июне и июле 1950 и 1951 годов. Там они были редкостью. Поскольку это животное можно считать натурализованным, его название должно быть добавлено к виду Rodolia каталога Винклера.

Эрнст Юнгер, Вильфлинген».

Теперь журнал должен рассказать о последней поездке на Боденское озеро:

«Сorymbites Purpureus Poda, жука, обычно встречающегося лишь в единичных случаях, встретили в большом количестве в лесу Хелль близ Равенсбурга.

Насекомые ползали по белой песчаной отмели площадью всего несколько квадратных метров посреди густого древесного покрова. Они исчезали в гнезде земляной пчелы и выходили каждый раз после пребывания в нем около полуминуты. Я взял с собой семь жуков, все они оказались самцами. Пчелы были идентифицированы г-ном Клементом, Равенсбургом, как Andrena parvula K.

Эрнст Юнгер, Вильфлинген».

Но эти вечерние часы не могут быть проведены только за микроскопом. Письма, требующие личного ответа, также должны быть обработаны. И нужно провести некоторую подготовительную работу по рукописям.

Балансировка

Ужин в семь. После этого Юнгер ложится на диван в гостиной с книгой. За столом рядом с ним хозяйка играет в скат со своим сыном и секретарем. Эта игра требует концентрации, если вы, как и секретарь, новичок. Но Юнгер не может концентрироваться на чем-то одном.

Секретарю приходится привыкать к сбивающим с толку фактам. Во-первых, Юнгер читает свою книгу. И если ему нравится какой-то отрывок, он читает его вслух. В то же время он вникает в разговор за столом, будь то о скате или о чём-то другом, и бросает замечания то тут, то там. В-третьих, есть еще один разговор этого дня, и он также подхватывает эту нить.

Около девяти часов Юнгер идет в свою спальню. Там он читает — возможно, еще час — и потом гасит свет. Но связь ни в коем случае не разорвана полностью. Юнгер видит сны каждую ночь. Происходящее на дне его сознания в течение ночи влияет на сознание в часы бодрствования. И как Юнгер в течение дня продолжает свою работу именно там, где он остановился накануне, так и один сон следует за другим.

Сны всегда имеют место на том же ландшафте с точно определенной топографией. Но каждую ночь к нему присоединяется новая местность: здесь улица, там странное здание или болотистая местность.

Перевод

Перевод статьи MadMonarchist.

Одной из самых ужасающих вещей, что мне доводилось читать о различиях между монархией и республикой, стала последняя глава книги Роберта Каца(Robert Katz) «Падение Савойской династии» (“The Fall of the House of Savoy”). Книга посвящена позднему периоду Итальянского королевства. В абзаце, восхваляющем республику за то, что я бы назвал отрешенностью и отсутствием амбиций, Кац пишет: «Италия отлично справляется без монархии и ее навязчивых, беспокойных грез. У государства больше нет притязаний на державность. В Квиринальском дворце теперь сидит президент, мало кто за границей знает его имя. Республика не ищет славы». Я считаю это своеобразным тестом. Если Вы можете читать подобные строки и думать, как Кац, что это здравая мысль, то Вы, должно быть, республиканец. Если для вас они звучат трагично, Вы, скорее всего, — монархист. Можно назвать это иллюстрацией того, как либерал-республиканство подрывает дух великих людей. Одна из самых мерзких, отвратительных и коварных сторон Итальянской республики — она заставила жителей смириться с посредственностью.

Рассмотрим контекст. Италия, страна практически без природных ресурсов, кроме воды, однажды завоевала целый средиземноморский бассейн, господствовала над всеми известными землями и во многом послужила зерном современной европейской цивилизации. За культурное наследие Италии сражались многие великие державы на протяжении веков после падения Рима. Итальянские монахи распространяли христианство в самые отдаленные уголки планеты, а исследователи открывали новые континенты. Даже спустя века после раздела и иностранного владычества итальянцы соединились вновь, завоевали независимость. Несмотря на поздний старт, они преуспели и построили империю от Альпийских гор до Африканского Рога. Теперь, когда после второй мировой войны эта скромная колониальная империя была разрушена, мы видим результат в тысячах «беженцев» из Эритреи и Сомали, результат того, что становится с такими местами, когда уходит римская цивилизация. И вот, ведомые продажным, гипертрофированным раздатчиком социальных пособий, люди пассивно соглашаются с элитой, которая убеждает, что лучшего решения не найти.

Я так не считаю. «Навязчивые, беспокойные грезы» за которые Кац осуждает Савойский дом, невероятно важны для жизнеспособности и морального духа любого народа. Либеральной элите же требуются отрешенные, пассивные потребители. Бензин для автомобиля и ничего больше. Им не нужно, чтобы люди помышляли, мечтали или добивались величия. Италия всего лишь один из многих примеров, но полнейший из них. Республиканский правящий класс научил сыновей и дочерей Цезаря довольствоваться тем, что они второсортны, даже третье- или четверосортны. Если бы так поступали родители в семье, общество назвало бы это нарушением прав ребенка. Забудьте Августа и Траяна, забудьте Легнано, Венецию и Геную, Медичи, Фарнезе и все великие династии Ренессанса. Забудьте «четвертый берег» и всех, кто в песках принес себя в жертву, от тех, кого вел Сципион, до тех, кого вел Грациани; забудьте образцовые плантации Сомалиленда, великое искусство, великую архитектуру, выдающуюся музыку и литературу. Просто смотрите футбол по ТВ, дождитесь получки и купите себе что-то хорошенькое. Что-то “Made in China”. Что бы вы не делали, никогда не проявляйте амбиций.

Не каждая нация, конечно, берет начало от Римской империи, но в истории многих был период, большой или малый, когда они купались в славе и могуществе. Литва, второстепенная балтийская страна, в Средние века была силой, с которой приходилось считаться. Литва господствовала в Восточной Европе, протянув свои границы от Балтийского до Черного моря. Болгария, после падения Византии, стала Болгарской Империей, господствующей на Балканах. У них, несомненно, была непоколебимая воля и высокий моральный дух, и когда Империя пала, болгары не примирились. Они надели броню, отбили и построили Вторую Болгарскую Империю, снова владычествовали на Балканах. У них было все, что нужно, чтобы вершить великие дела и кровь в их жилах такая же, как течет в жилах современных болгар. Я смотрю на многие современные западные нации, мне хочется потрясти их и закричать: «ВЫ ЗАСЛУЖИВАЕТЕ БОЛЬШЕГО!» Что бы подумали ваши предки, если бы увидели вас?

Одна из южно-европейских стран, известная по своим неудачам в экономике — Португалия. Кто-то видит в этом злой рок, но не я. Да, это сравнительно маленькая страна, но подумайте, как она начинала. Португальцам пришлось воевать за свободу против Мавров, и, позже, несмотря на маленькую территорию, население и немного ресурсов, у Португалии все еще были амбиции, у нее была мечта. Португальцы рискнули и стали лидерами в исследовании, картографии, навигации и торговле. Построили империю от Бразильских лесов до Южно-Китайского моря. Португальские земли раскинулись по всей Африке, Ближнему Востоку, Индии и Юго-Восточной Азии. В их руках лежали практически все основные торговые пути. Португалия стала самой богатой страной Европы. Все это сотворило Португальское Королевство и Португальское Королевство началось с меньшего, чем есть у Португальской Республики в наши дни. Нет сомнения, что великие дела возможны, так как португальцы уже вершили их однажды. С такими достижениями в прошлом нет оправдания смирению с посредственностью.

К несчастью, тот факт, что некоторые страны разрешили королям жить во дворцах и все еще считают их королями, не ограждает их от республиканской ментальности, зависимости от социальных пособий и апатии потребительства. Монархии, в которых король фактически пленен правящим классом, обычно поражены тем же недугом. Нет ничего печальнее номинального Королевства Швеции. Шведы вполне могут войти в историю как первая нация, которая погибнет от политкорректности. Так быть не должно. Швеция не должна быть такой, как сейчас. Шведское Королевство, христианский наследник Викингов, однажды властвовало над Северной Европой. Замечу, что Швеция также господствовала и над большей частью Восточной Европы. Шведам однажды хватило смелости сразиться с Россией и не раз удалось победить. Они превратили Балтийское Море в шведское озеро и играли весомую роль в Европе и мире. С чего же они начинали? И снова, в их распоряжении было мало плодородной земли, небольшое население, почти никаких ресурсов и более могущественные соседи: немцы и русские. Тем не менее, они оказались способными на великие дела. Мы знаем, что могут шведы, и пока шведы — шведы, нет причин, чтобы они не смогли снова обрести величие.

Очень жаль, я легко мог бы продолжать список. Россия, Польша, Венгрия, Австрия, Германия, Дания, Нидерланды, Бельгия, Великобритания, Франция, Испания и так далее. Все их истории схожи. Каждая была намного, намного могущественнее, чем сейчас. Все они способны на гораздо большее, чем то, с чем они смирились. В прошлом, либералы и социалисты обещали, что под их руководством люди выберутся из нищеты и обретут свободу для великих свершений. Они лгали. Во можете поддерживать капитализм или социализм, как вам угодно, вряд ли какая-то страна сейчас не содержит в себе комбинацию черт этих строев. Результатом свободы от нищеты стала не свобода творить великое, а тупая, гнетущая, ограниченная отрешенность. Нельзя сказать, что в мире теперь нет никого, кто бы боролся, но, как правило, все больше людей сегодня сидит на государственной помощи, и до тех пор, пока у них есть хлеб и зрелища, социальные пособия и кабельное ТВ, их единственная забота — не потерять то, что есть, а не попытаться добиться большего.

Это неудивительно, учитывая, кто управляет людьми, чему их учат, что они ежедневно смотрят и слышат. В прошлом человек был готов рискнуть всем, пробовал что-то новое, шел в неизведанные дали в погоне за богатством и славой. Однако сегодня герои прошлого пристыжены, облиты грязью, а современный человек лишен мотивации. Нам говорят, что желание наживы ужасно(хотя те, кто так говорит, получают огромный доход) — оно не подходит к идеалам равенства. Крещение еретиков также представляют как чудовищную идею. Единственная часть элиты, что не поносит Христианство, утверждает, что Святой Павел был неправ, и Христианство должно не стремиться обратить других дабы спасти их души, а принять язычников такими, какие они есть. Республиканская ментальность повсеместно деморализовала человека, создала инфантильное общество, более рабское, чем преклонившее колено перед князем. Республика отобрала мотивацию и вдохновение у некогда великих народов. Разве удивительно, что теперь они вымирают в неслыханных количествах?

Вернемся к Итальянскому Королевству. Постоянные читатели могут вспомнить прошлогодний пост: там я рассмотрел статью Эндрю Робертса из «The Telegraph», где он описал Дональда Трампа как американскую версию Дуче фашизма Бенито Муссолини. Его аргументы сводились к лозунгу «Вернём Америке былое величие». Это очень хорошо говорит о тех, кто сегодня воплощает в себе республиканское мировоззрение. Я уверен, господин Робертс питает отвращение к таким проявлениям фашистского режима в Италии, как: подавление социалистов и марксистов, упорство в том, что мужчина должен быть мужественным, а женщина — женственной, преподавание религии в школах и воодушевление итальянцев вступать в брак и создавать большие семьи. Однако, наиболее раздражающим для Робертса оказалось желание Муссолини «Вернуть Италии былое величие», Дуче жаждал лидирующего положения для своей страны, он даже хотел снова отстроить Римскую Империю. Эти отвратительные люди считают стремление народа к могуществу преступлением. Я без стыда могу сказать, что если бы меня поставили перед выбором между взглядами Эндрю Робертса и Бенито Муссолини — можете называть меня как угодно, я выбрал бы величие.

Когда у человека не остается ничего, во что можно верить и к чему стремиться, он тонет в апатии и медленно умирает. Это происходит прямо у нас на глазах. Психическая болезнь, которую каждый должен стремиться побороть и спасти остальных. Я не могу быть столь бескомпромиссным к мнению Роберта Каца, так как он победил рак пару лет назад. Однако, учитывая, что семья Пачелли обвинила его за возмутительную писанину о папе Пие XII, я чувствую себя в хорошей компании отвергая его точку зрения. Италия не «хорошо справляется без монархии», именно потому, что у нее больше нет «навязчивых беспокойных грез» Савойской династии. Все же, в чем то он прав: «Республика не стремится к славе», но, похоже, она стремится к гибели западной цивилизации. Достаточно одного лишь этого факта, чтобы обратить любого разумного человека в ярого монархиста.

Примечание переводчика

Автор забыл о республиках прошлого и настоящего, чей народ не был смиренным. Республика Соединенных Провинций, Соединенные Штаты, упомянутые Венеция и Генуя, все они стремились к могуществу и добились его. «Республиканское мышление» скорее следует назвать леволиберальным или левым мышлением, а монархическое — правым. Все эти государства смирились со своим положением именно под руководством левых, не важно, были они республикой или нет, левые заставили их каяться за своих предков и их достижения.