Он пришёл один, как всегда — в черной рубашке с закатанными рукавами, джинсах и кроссовках, которые когда-то были белыми. Клуб, где он оказался, выглядел дороже, чем места, куда он обычно захаживал. Неоновый свет обнимал стены ленивым синим, а в воздухе стоял сладкий запах алкоголя, духов, и чего-то ещё, чего он не мог распознать — как будто всё вокруг дышало чем-то животным.

Он не знал, что это за место. Просто шел по улице, увидел вывеску и зашёл. Музыка била в грудь, люди танцевали так, будто завтра не существовало. Нил заказал бокал чего-то дешёвого у барной стойки и забрался в дальний угол, где мог смотреть, но сам был почти невидим. Он не искал компанию. Он вообще ничего не искал — просто тишины, но в другом виде.

Он не заметил Эндрю сразу.

Но Эндрю заметил его с первой минуты.

Маленький, молчаливый, уверенный шаг. Ни к кому не подходит. Не бросается на глаза, но взгляд держит жёстко. Пьёт медленно, будто считает глотки. Ни капли страха, ни капли нужды. Для альф, которых здесь было большинство — слишком "простой", чтобы быть интересным. Но не для него.

Эндрю сел рядом. Не спросил. Не извинился. Просто заказал себе виски и оглядел зал, как будто Нила не было. И всё же тот почувствовал движение воздуха рядом — тихое, но ощутимое.

— Ты здесь часто? — Эндрю заговорил первым. Его голос был низким, ровным, без выражения.

— Нет, — коротко ответил Нил, не глядя на него.

— Вижу.

Молчание. Только музыка и стук льда о стекло.

— Ты знаешь, куда попал?

— В клуб, — без тени эмоций.

— Это не просто клуб, — лениво сказал Эндрю. — Здесь преимущественно альфы. И те, кто ищет их внимания.

Нил хмыкнул.

— Мне всё равно.

— Вот это я и заметил.

И снова пауза. Эндрю смотрел на него так, будто считывал слой за слоем. Нил хотел бы отвернуться, но что-то держало его на месте. В этом взгляде было что-то, что заставляло кожу напрягаться — не страх, но ожидание. И ещё — интерес. Его собственный, непрошеный.

— Ты бета.

Это не был вопрос.

— Да, — ответил Нил.

Ему не было стыдно. Просто раздражало, когда кто-то так быстро всё упрощал.

— Без феромонов. Без течек. Без запаха.

Эндрю будто озвучивал каталог.

— Но у тебя стойка, будто ты хочешь, чтобы на тебя накинулись.

Нил резко повернулся к нему. Глаза встретились. И впервые он заметил оттенок золота в чужом взгляде — хищный, оценивающий, спокойный, как острое лезвие.

— Я не ищу проблем, — сказал он тихо.

— Я — не проблема, — ответил Эндрю. — Я решение.

Нил не ответил. Он должен был встать и уйти. Но остался.

Эндрю подвинул к нему второй стакан. Он не спрашивал, пьёт ли Нил крепкое. Просто поставил перед ним.

— Попробуй. Тебе понравится.

Нил отпил. Горько. Гладко. Жгло.

— Спасибо, — сухо сказал он.

— Не за что.

Эндрю откинулся назад, наблюдая.

— Мне нравится смотреть, как ты держишь себя. Остальные — или распадаются, или притворяются. А ты — просто есть.

И снова молчание. Но оно уже не было неловким. Оно пахло чем-то странным — напряжённым. Нил не знал, что это. Он не чувствовал феромонов. Не знал запахов альф. Но что-то в его теле отзывалось — не страхом, не вожделением. Чистым, животным вниманием. Инстинктом, которого у него не должно было быть.

— Поехали со мной, — вдруг сказал Эндрю. Всё так же спокойно. Никакого нажима. Никакой страсти. Просто приглашение, которое прозвучало, как приговор.

Нил посмотрел на него долго.

— Нет.

Эндрю кивнул.

— Не сейчас — значит, позже.

Он встал, допил свой виски, медленно накинул куртку. И положил на стойку маленькую ключ-карту. Белую. Без маркировки. Только с запиской, вложенной под неё:

"Ты знаешь, где меня найти."

И ушёл. Не оглядываясь.

Нил остался сидеть. В сердце пульсировало. В пальцах зудело. Он не знал, чего именно хотел — уйти? Пойти за ним? Сжечь эту карточку? Или положить в карман.

Он сделал последнее. Не думая. Просто… позволил себе.

И в этот момент началась история, которой не должно было быть.

Он пришёл.

Нил не собирался. Он был уверен, что не собирался. Целый день сжимал ключ-карту в кармане, как горячий кусок металла. Ругая себя. Переубеждая. И всё равно — сейчас он стоял на рецепшене дорогого отеля, которого до этого не замечал даже на карте.

— Добрый вечер. Вас ждали, — сказала девушка на ресепшене.

Он удивлённо приподнял бровь.

— Номер 709. Всё уже оплачено.

Она протянула новый ключ и улыбнулась.

— Приятного отдыха.

Он ехал в лифте молча, прижавшись спиной к холодной стенке. Всё было… неправильно. Он ведь бета. И всё же...

Дверь 709 щёлкнула мягко. Никакой охраны. Никаких камер. Никаких знаков, кроме мягкого света внутри. Комната была просторной, с видом на город, с открытым вином на столике, коробкой, перевязанной чёрной лентой, и огромным букетом орхидей, от которых сладко тянуло в нос.

— Чёрт, — тихо выдохнул Нил. — Что я делаю…

— Ты пришёл, — сказал голос за его спиной.

Он вздрогнул.

Повернулся.

И снова — он. Эндрю.

Спокойный. В рубашке, застёгнутой небрежно. Рука в кармане, глаза — на нём.

Он вышел из тени, не спеша. Будто знал, что у Нила не хватит духа уйти.

— Почему я тебе? — спросил Нил, глядя в упор.

Голос его был твёрже, чем он себя чувствовал.

Эндрю остановился в двух шагах.

— Потому что я хочу тебя. Во всех смыслах.

Нил нахмурился.

— Я не сплю с незнакомцами.

— Тогда останься, чтобы ими не быть, — ответил Эндрю, не моргнув.

Молчание. Снова это странное напряжение.

Нил подошёл к столику. Взял бокал, сел на край кровати.

— Ладно. Расскажи, кем ты вообще являешься.

— Эндрю Миньярд, — просто сказал тот и налил себе.

— Ты — Нил Джостен. Бывший беглец. Игрок. Молчун. Любишь порядок, но живёшь в хаосе. Не любишь, когда к тебе прикасаются без разрешения. Но ты пришёл сюда.

Нил резко повернулся к нему.

— Ты копал?

— Я не копаю. Я ищу.

Эндрю уселся рядом, не касаясь.

— Я просто знал, что ты не уйдёшь. Твоё "нет" звучало, как "не сегодня".

Они пили. Молча. Потом смеялись. Эндрю не торопил. Курили, открыв окно.

Нил разглядывал коробку, но не открывал.

— Откроешь, когда захочешь, — бросил Эндрю.

— Это не подкуп. Это интерес.

— Тебе не скучно играть в охотника? — тихо спросил Нил.

— Только когда жертва убегает быстро. А ты — медленный огонь.

И тогда — Эндрю наклонился.

Губы — тёплые. Давящие. Решительные. Он не спрашивал разрешения, но и не навязывался. Просто взял. Первый поцелуй был напряжённым, цепким, как схватка. Нил не отстранился. Не дернулся. Только втянул воздух, как будто впервые дышал.

— Ты позволил, — шепнул Эндрю.

— Не знаю почему, — честно выдохнул Нил.

И тогда Эндрю толкнул его на кровать. Не грубо. Уверенно. Залез на него сверху, руки по бокам головы, тело не касалось, но всё равно — сдавливало воздух.

Они целовались. Долго. Глубоко. С хрипами, с напряжением. Руки скользили по спине, по шее, по ключицам. Нил задыхался, но не останавливался. Всё было на грани. Всё было слишком — и хотелось ещё.

А потом..

— Эй… — пробормотал он. — Я… не…

Но слова растеклись. Глаза закрылись. Сердце колотилось.

Эндрю чуть отстранился, склонился к его уху.

— Ты вырубился?

Ответа не было. Только ровное дыхание.

Эндрю усмехнулся.

— Прекрасно. Просто идеально.

Он поправил Нилу волосы с лица.

— Ты умеешь удивлять, Джостен.

Утро.

Пахло кофе.

Нил открыл глаза, резко сел. Пусто. Эндрю ушёл. Как и должен был. Как и всегда уходят.

На подушке — записка.

"Отлично целуешься. Надеюсь, повторим."

И номер телефона.

Нил держал бумажку в руке очень долго.

Он написал первым.

"Вино закончилось. Уверен, ты не прочь пополнить запасы."

Нил долго смотрел на сообщение. Десять минут. Потом двадцать. Потом всё-таки ответил:

"Какой номер?"

Ответ пришёл моментально.

"Тот же. 709. Я обновил вино. Приходи."

Он пошёл.

Не потому что хотел — потому что не мог не хотеть.

Так начались их встречи.

Сначала неловко. Молча. Эндрю открывал дверь, пропускал его внутрь и больше не говорил ни слова до второго бокала вина.

Потом — разговоры. Короткие. Отрывочные. Про хоккей, про экси, про смерть, про выживание. Про братьев и чужие семьи.

Эндрю слушал. Почти никогда не комментировал. Но запоминал всё. Нил это чувствовал — каждое его слово оставалось у Миньярда внутри, будто он коллекционировал его.

Они целовались.

Они напивались.

И всё оставалось в рамках. Почти.

В тот вечер он был особенно уставший. После матча, после тренировки, весь в синяках и раздражении. Но он всё равно пришёл.

Эндрю снова открыл ему. Глаза скользнули по его запястью с лентой, по расстёгнутой молнии куртки.

— Ты в плохом настроении, — заметил он.

— Не хуже, чем обычно.

— Значит, пора тебя успокоить.

И Нил не возразил, когда Эндрю толкнул его на кровать и заполз сверху. Он уже знал, как всё будет.

Но в этот раз что-то было иначе.

Поцелуи — жаднее.

Руки — крепче.

Эндрю шумел. Издавал почти звериные звуки, пока целовал его, вжимая в матрас. Он кусал губы, шею, ключицы.

Он прижимался всем телом, будто хотел втереться в него, оставить след, запах, вкус.

— Чёрт… — выдохнул Нил. — Что с тобой?

— Просто молчи, — отрезал Эндрю. — Просто будь.

Он вёл. Он терзал. Он дразнил.

Нил целовал его в ответ, позволял ему больше, чем должен был. В первый раз — он поддался.

Он позволил Эндрю дотронуться ниже пояса. Позволил расстегнуть молнию. Позволил языку проникнуть глубже.

И он не сказал ни слова, когда Эндрю вошел в него. Только выгнался навстречу. Застонал. Вцепился в его плечи.

Всё было на грани. Всё было сквозь алкоголь, сквозь жар, сквозь силу.

Физически — Нил не чувствовал феромонов.

Он был бета. Всегда был. Он не должен был ничего чувствовать.

Но тело… тело реагировало.

— Ты мой, — прошептал Эндрю, и укусил его в шею. Несильно. Не по-альфовски. Но Нил вздрогнул, как будто его пронзили током.

— Я помечу тебя весь. И никто больше не прикоснётся.

Он двигался в нём с бешеной скоростью, тяжело дыша, впечатываясь так, будто хотел остаться внутри навсегда.

А потом — конец. Шумно. Глубоко. Резко.

И тишина.

Только дыхание. Треск воздуха.

А потом Эндрю просто встал. И ушёл в душ.

На утро его не было.

Так начались их ночи.

Почти каждый день — одно и то же.

Нил приходил.

Они пили.

Целовались.

Срывали одежду.

Эндрю метил его. Всегда. Целовал шею, прокусывал кожу, выпускал феромоны в воздух, которые Нил не чувствовал — но тело уже давно привыкло к ним.

Он не понимал, почему каждый раз хотел его сильнее. Почему его руки дрожали, когда тот исчезал. Почему пахло им даже после душа.

Эндрю никогда не оставался. Никогда не просыпался рядом. Но на подушке всегда была записка.

"Ты был лучше, чем вчера. До встречи."

И вдруг — тишина.

Одна ночь. Пусто.

Вторая — он ждал.

Третья — почти ушёл в бар. Но не смог.

На четвёртую — получил сообщение от Кевина.

"Ты должен прийти в клуб. У меня есть кто-то, с кем ты должен познакомиться."

Нил ответил не

сразу. Но всё же пошёл. Просто чтобы отвлечься.

Он и представить не мог, кто будет ждать его внутри.

Кевин вывел Нила к барной стойке, где стоял парень — почти копия Эндрю, но все равно отличался.

— Нил, — сказал Кевин, — познакомься. Это мой парень, Аарон.

Нил на секунду застыл, словно перед ним действительно стоял Миньярд. Но взгляд сразу же изменился — это был не он.

— Аарон, — произнёс Нил тихо.

Аарон улыбнулся и пожал плечами.

— Я брат Эндрю, — сказал он просто.

— Ты… ты Нил? — спросил Аарон, устало оглядывая Нила. — Ты тот самый, про кого мой брат постоянно пиздит?

Нил почувствовал, как в груди сжалось.

— Ну, значит, я известен, — усмехнулся он в ответ.

Они разговорились. Аарон говорил о Миньярде, о клубе, о семье. В какой-то момент Нил не выдержал:

— Где Эндрю? Почему он не отвечает?

Аарон нахмурился.

— Дома. Но он не берёт трубку уже пару дней. Если я не ошибаюсь, у него гон.

Нил сделал шаг вперёд.

— А можно адрес?

Аарон посмотрел на него с удивлением.

— Ты ведь бета? Это опасно для тебя.

— Мне всё равно.

Аарон кивнул, достал телефон и быстро отправил сообщение с адресом.

Нил взял телефон и, не сказав больше ни слова, повернулся и ушёл.

Нил стоял у двери квартиры, его пальцы судорожно били по холодному металлу звонка. Он стучал и стучал, но ответа не было. Минуты тянулись, казалось, вечность. Наконец, дверь медленно приоткрылась, и на пороге появился Эндрю. Его лицо было искажено злостью и усталостью.

— Что тебе надо? — срывающимся голосом выдохнул он, уже собираясь захлопнуть дверь.

Но, увидев Нила, он замер. Глаза на секунду потеплели, но потом Эндрю резко отступил в квартиру, готовясь закрыть дверь.

Нил сделал шаг вперёд и мягко положил руку на косяк.

— Подожди, — тихо сказал он. — Мне нужно поговорить.

Дверь осталась открытой. Нил вошёл внутрь, чувствуя напряжение в воздухе, которое висело между ними, как густой туман.

— Ты знаешь, — начал Нил, — я бета. Я не понимаю до конца, что с тобой происходит. Я не знаю, как помочь. Но я знаю одно — я сделаю всё, что в моих силах, ради тебя.

Эндрю резко отступил, глаза сверкнули.

— Ты бесполезен, — бросил он холодно.

Но тут же, словно не выдержав, набросился на Нила. Руки сжимали плечи, губы кусали шею, словно пытаясь захватить что-то важное, удержать. Неделя прошла в бесконечной борьбе — и страсти, и боли, и ссор. Они терялись друг в друге без остановки, не давая себе передышки.

Потом гон закончился. Наступило утро.

Эндрю проснулся первым. Его глаза чуть прищурились от резкого света, тело было измотано, и по коже разбегалась болезненная усталость. Рядом тихо дышал Нил — весь в засосах, укушенный до синяков, словно метка.

Эндрю взглянул на него и попытался вспомнить все что было — но в момент гона разум был затуманен, а воспоминания — смутны, как сон.

Он почувствовал холодок в душе — понимание того, что он натворил. И что больше не сможет так продолжать.

Тихо, почти бесшумно, он собрал вещи, стараясь не разбудить Нила. Подойдя к кровати, он наклонился и осторожно поцеловал Нила в лоб.

— Прости, — прошептал Эндрю, — прости за всё, что натворил. Прости, что ухожу. Это была ошибка. Так будет лучше.

Он вышел из квартиры, оставив за собой тишину.

Когда Нил проснулся, комната была пуста и холодна. Тело болело до каждого движения, мышцы ныли, а на коже ощущалась болезненность от укусов и следов ночи.

В дверь постучали, и вошёл Аарон. Его лицо выражало беспокойство, но и осторожность.

— Эндрю сейчас нет дома, — сказал он мягко. — я вижу по твоему состоянию, тебе нужна помощь.

Аарон достал пакет с обезболивающими и протянул Нилу.

— Прими это. Если станет хуже — звони мне, хорошо? Вот мой номер.

Он аккуратно записал цифры на листок и положил рядом с обезболивающими.

— Ты не один, Нил. Не забывай это.

Нил кивнул, взяв таблетки, и Аарон помог ему встать. Когда тот вышел из к

вартиры, в душе вспыхнуло чувство одиночества, боли, но где-то в глубине — и легкая надежда.

Прошла неделя. Тусклый свет из окна почти не достигал тёмного угла, где свернувшись на кровати лежал Нил.Он не ел, не выходил, не отвечал Кевину, хотя тот названивал каждый день. Телефон валялся на полу, экран был треснут — Нил в какой-то момент просто швырнул его в стену. Сообщение от Эндрю пришло на третий день:

"Не надейся. Ты был временным. Просто нужен был кто-то, чтобы снять напряжение. Просто ошибка. С этим всё."

Он перечитывал его десятки раз. Вглядывался в экран, как будто можно было найти между строк объяснение. Или сожаление. Или хоть тень заботы. Но ничего не было. Только пустота. И мерзкая, сдавливающая тошнота от понимания: трахнул и бросил. Как делают все альфы.

Когда в дверь позвонили, Нил не встал сразу. Он был уверен, что это Аарон или, может, Кевин наконец приехал. Но когда он открыл, на пороге стояли дядя Стюарт и Ичиро.

— Господи, Нил, — выдохнул Стюарт. — Ты… ты ужасно выглядишь.

Нил не успел ответить. Его резко вывернуло. Он бросился в ванную, едва успев добежать до унитаза. Его рвало так, словно из него выдирали душу.

— Мы едем в больницу. Немедленно, — решительно сказал Стюарт, подхватывая племянника за плечи. — Что с тобой, чёрт побери?!

--

В больнице у Нила взяли кровь, сделали УЗИ, сняли ЭКГ. Стюарт метался по коридору, Ичиро держал его за плечи, чтобы не дать сойти с ума. Через час их пригласили в кабинет.

— У него — гормональный кризис, — сказал врач. — Уровень альфа-феромонов зашкаливает, тестостерон нестабилен. Все симптомы указывают на позднее формирование второй половой системы… Он был омегой с рождения, просто его система до конца не активировалась. Это бывает редко, но бывает. И…

— И? — резко спросил Стюарт.

— И гон, особенно агрессивный, мог спровоцировать переход. Теперь его тело — не просто бета. Оно окончательно стало омежьим. И сейчас оно не справляется с нагрузкой. Иммунитет падает. Температура держится на уровне опасной. Это критическое состояние.

Нила госпитализировали. Ему поставили капельницу. Он лежал под тонким одеялом, белый как простыня. Он не смотрел на Стюарта, когда рассказал им всё.

— Это был гон, — шептал он. — Я знал, что не должен, я… я думал, что смогу помочь.Что смогу быть с ним. Хоть как-то. А он просто… он исчез.

— Ты идиот! — сорвался Стюарт. — Упрямый идиот!Ты даже не понимал, во что лезешь!

— Стю, хватит, — тихо сказал Ичиро. — Сейчас не время.

С каждым днём Нилу становилось хуже. Его трясло, он почти не ел. Он не пускал в палату никого. Только Аарона.

— Он знает, что я тут? — спросил он однажды, голос был почти не слышен.

Аарон кивнул. Он врал. Он сам не знал, где Эндрю. Тот перестал выходить на связь даже с ним.

— Скажи ему, — Нил всхлипнул, прижав руки к груди. — Скажи, что я… я не держу зла. Просто пусть придёт. Я жду. Пожалуйста.

Но Эндрю не пришёл.

И никто не знал, где он.

С Нилом определённо было что-то не так. Температура держалась уже несколько дней, изматывающая, то отпуская, то возвращаясь с новой силой. Его тошнило, резкие запахи вызывали головокружение, всё тело ломило так, как будто оно само отвергало себя. Врачи терялись в догадках — УЗИ ничего не показывало, анализы сбивались, гормональный фон был нестабильным, но на то, что именно вызывало подобную реакцию, не указывало ничего.

Стюарт чуть ли не жил в больнице. Он обивал пороги врачей, требовал ответы.

— А вдруг он беременен? — наконец сказал он одному из специалистов. — Я знаю, как это звучит, но... после того, через что он прошёл, с этой гормональной бурей, может быть, его организм...

Врачи не исключили эту возможность. Сдали повторные анализы. Сделали внутреннее обследование. Через два дня один из докторов отвёл Стюарта в сторону.

— Мы подтвердили. Он беременен. Однако...— он тяжело вздохнул. — Всё осложняется: организм отторгает, гормоны нестабильны, иммунитет ослаблен. Есть очень серьёзная угроза.

— Он знает?

— Нет. Мы решили не говорить. Пока рано. Его состояние и без того критично.

Стюарт долго сидел в коридоре. Молчал. Смотрел в точку. А потом пошёл в палату, как ни в чём не бывало. Он не мог сказать Нилу. Не сейчас. Не так.

В один из вечеров Аарон задержался дольше обычного. Он не входил сразу. Долго стоял у окна. А потом всё же подошёл к Стюарту и тихо сказал:

— Нам нужно поговорить.

— Что-то с Нилом? — тут же напрягся он.

Аарон помотал головой.

— Нет… С Эндрю.

Тишина повисла между ними, глухая и давящая.

— Он… погиб. Попал в аварию. Машина загорелась. Сразу. Без шансов. Я узнал только сегодня. Его тело… опознали по кольцу и документам.

У Стюарта задрожали руки. Он не знал, как сказать об этом. Не знал, нужно ли вообще говорить.

Но Нил уже услышал.

Он стоял в дверях, худой, осунувшийся, с потухшим взглядом, как призрак.

— Что?.. — прошептал он. — Что ты сказал?

— Нил… — начал Стюарт, но тот уже начал пятиться назад, задыхаясь, руки сжались в кулаки, пальцы побелели.

— НЕТ! НЕТ! — закричал он.

Он бросился к стене, опрокинул стул, подхватил со стола металлический поднос и швырнул его в окно. Потом схватил вазу, бросил в стену.

— ВЫ ВРЁТЕ! ОН НЕ МОГ! ОН НЕ МОГ МЕНЯ ТАК ОСТАВИТЬ! — кричал Нил, сорванным голосом. — ЭНДРЮ!!!

Его трясло. Он драл ногтями себе руки, пытаясь сдержать внутри боль, но та вырывалась наружу с криками, с рыданиями, с отчаянием, которое раздирало грудную клетку на куски. Медсёстры пытались его удержать, но он вырывался, звал:

— ЭНДРЮ, ПОЖАЛУЙСТА! НЕ УХОДИ! НЕ УХОДИ, Я ЖДУ ТЕБЯ! Я БЫЛ ХОРОШИМ, Я ПЫТАЛСЯ, ПРОСТО ВЕРНИСЬ, — он оседал на пол, сжимая грудь, — ты обещал… хоть один раз... быть со мной до конца...

Вкололи успокоительное. Тело стало мягким, язык заплетался, и он всё ещё шептал, почти во сне:

— я же… я же жду тебя...

Стюарт не ушёл. Он остался рядом. Сел на край кровати, обнял Нила за плечи и притянул к себе, чтобы тот мог уткнуться в грудь. Он гладил его по волосам медленно, ровно, как делал это когда-то, когда Нил был ещё совсем ребёнком и просыпался среди ночи в слезах. В тот раз причина была совсем другой. Но боль — такая же острая. Такая же настоящая.

Нил не говорил ни слова. Он только плакал. Без звука. Слёзы текли по его щекам, оставляя дорожки на коже. Тело дрожало в объятиях. Он казался крошечным, хрупким — будто сломается, если дышать слишком громко рядом с ним.

— Ты не один, — шептал Стюарт. — Я рядом. Мы рядом. Я и Ичиро, Аарон, Кевин и все остальные... Ты не один, слышишь?

Нил кивнул почти незаметно, но его глаза всё ещё были полны отчаяния. Стюарт знал, что эта рана не затянется. Но он должен был сказать.

— Нил… — осторожно начал он, чуть отстранившись, чтобы видеть лицо племянника. — Есть кое-что ещё. То, что ты должен знать. Только если ты готов.

Нил моргнул, медленно. Едва заметно шевельнул головой.

— Врачи… подтвердили… Ты беременен.

Он сказал это максимально мягко. Медленно, выверяя каждое слово. Как будто каждое из них могло стать осколком, ранящим ещё сильнее.

Нил не вскрикнул. Не испугался. Он просто… замер.

Его веки дрогнули. Он зажмурил глаза, судорожно вдохнул и, дрожащей рукой, осторожно приложил ладонь к животу. Как будто только сейчас впервые по-настоящему ощутил своё тело.

— Я… — выдохнул он. — Он…

Слёзы полились сильнее. Глухо, тяжело. Он не мог сдержать их. Ему не нужно было ничего объяснять — он сам всё понял. Он держал в себе частицу того, кого так отчаянно звал. Того, кто ушёл.

Стюарт вновь притянул его к себе.

— Всё будет хорошо, — шептал он. — Мы справимся. Вместе. Я обещаю тебе.

Он сидел с ним до самого вечера. До тех пор, пока Нил, измученный и опустошённый, не уснул прямо в его объятиях. Щека покоилась у него на груди, дыхание стало ровным. Слёзы всё ещё блестели на ресницах, но тело наконец расслабилось.

Стюарт провёл рукой по его волосам ещё раз, осторожно, почти благоговейно, будто боялся разрушить хрупкое равновесие.

Он не знал, что будет дальше.

Но он знал одно: этот ребёнок — единственное, что осталось у Нила от Эндрю.

А может... не всё потеряно.

Стюарт ушёл только под утро. Он выдохся. Ичиро обнял его у выхода из палаты и нежно поцеловал в лоб.

— Ты сделал всё, что мог, — шепнул он.

В коридоре возле палаты собрались Аарон, Кевин и Ичиро. Они говорили вполголоса, хотя больница была почти пуста и ночь стояла тишиной.

— Что дальше? — Аарон выглядел измотанным, не хуже Стюарта. — Мы не можем просто сидеть и ждать, пока он окончательно разрушится.

— Нам нужно выяснить, что на самом деле произошло, — сказал Кевин, устало опираясь спиной о стену. — Смерть Эндрю… не знаю. Меня не покидает ощущение, что тут что-то не так.

— Эндрю бы не бросил его вот так, — тихо добавил Аарон, опуская взгляд. — Он бы не исчез. Ни слова… ни звонка. Это не похоже на него.

— А как насчёт того, что он трахнул моего племянника и сбежал? — резко перебил Стюарт. — Он — альфа, Аарон. Как и все. Использовал омегу, а потом исчез. Всё по сценарию. А теперь Нил один, убитый, и он беременнен, у него гормональный срыв, и мы даже не знаем, выживет ли он!

— Я просто… — Аарон закусил губу. — Я не верю, что он мёртв. Не верю, что он сделал это сознательно.

Молчание сгустилось между ними.

Нил спал. Медленно, с трудом, под действием препаратов. Его лечили, обследовали, пытались стабилизировать. Но врачи всё чаще обменивались встревоженными взглядами. Что-то было не так.

Потом в одну из ночей Нил проснулся.

Его вырвало из сна — он почувствовал чужое. Противное, липкое, давящее. Феромоны альфы.

Он дернулся, не успев даже полностью открыть глаза, и тут же почувствовал, как к его лицу прижалась влажная тряпка.

Он захрипел. Запах — резкий, химический, — прорезал нос, лёгкие, сознание. Он пытался вырваться, но слишком слаб. Всё потемнело.

Он очнулся в темноте.

Голова раскалывалась. Рот пересох. Руки дрожали. Одна — холодными наручниками была прикована к трубе. Глаза — завязаны, но он чувствовал: кто-то здесь. Воздух тяжёлый. Затхлый. Запах феромонов давил на грудь, вызывал тошноту.

Он застонал.

И тут услышал шаги.

Незнакомец подошёл и присел на корточки. Снял повязку с глаз. Свет был тусклым, но глаза незнакомца блестели.

Парень усмехнулся.

— Ну что, давай знакомиться, — сказал он. Голос — бархатный, опасный. — Я Рико. Рико Морияма.

Нил моргнул, тяжело дыша. Он не знал этого имени. Не узнавал ни лица, ни запаха.

— Кто ты… — прохрипел он.

Рико усмехнулся шире.

— А я — тот, кто тебя нашёл. До того, как всё стало скучным. Хочешь знать, зачем ты здесь? Не спеши. У нас много времени. Очень много.

Он протянул руку, провёл по щеке Нила.

Нил дёрнулся, но рука осталась прикована. Он чувствовал… ужас. Он знал, что попал туда, откуда не выбираются просто так.

Но он ещё не знал, что Рико не просто так его похитил. Он знает все.

И что он хочет этим воспользоваться.

Нил сидел, прижавшись спиной к холодной стене. Металлическая батарея, к которой была привязана его рука, впивалась в запястье. Он чувствовал, как его тело предаёт его — слабость, тошнота, озноб. Слишком жарко. Слишком душно. Всё болело.

Рико сидел напротив, будто не торопился никуда. Рассматривал его — лениво, почти с интересом, как коллекционер диковинную находку.

— Ты слабый, — наконец сказал он. — Хотя я думал, что будешь… другим. Он ведь говорил, что ты сильный.

Нил молчал. Он дышал часто и неглубоко, не сводя глаз с Рико.

— Не хочешь говорить? — Рико усмехнулся. — Ладно. Я подожду.

Он вытащил из кармана сигарету, щёлкнул зажигалкой.

— Ты ведь даже не понимаешь, как много я знаю.

Нил сжал зубы.

— Зачем я тебе? — хрипло. — Просто убей, если это цель.

— Убить? — Рико усмехнулся, затягиваясь. — Нет. Убить — это скучно. Я же сказал — ты мне интересен. Ты и… то, что внутри тебя.

Сердце Нила забилось быстрее.

Рико наблюдал за его реакцией, и уголки его губ поползли вверх.

— Значит, уже знаешь. Хорошо. Нам будет проще. Я думал, мне придётся рассказывать тебе, как это случилось. Как он просто трахнул тебя и исчез. Оставил внутри маленький сюрприз.

Нил сжал кулаки.

— Ты… кто ты, блядь, такой?

Рико отбросил сигарету, резко подошёл ближе, навис над ним.

— Я тот, кто знает, что Эндрю не умер.

Он замолчал.

— Потому что Эндрю бы не умер так тупо. Не в автокатастрофе, как в дешёвой драме. Он — выживающий ублюдок. Всегда был.

Рико наклонился ближе, почти касаясь губами уха Нила.

— И он смотрит. Слушает. Ждёт.

Нил дёрнулся — но некуда, лишь цепь лязгнула о батарею.

— Ты нужен мне, — прошептал Рико. — Потому что через тебя он вылезет из своей норы. Он не сможет не прийти, если ты начнёшь… ломаться. А ты начнёшь.

Он медленно провёл пальцем по линии его шеи.

— Я тебя не убью. Но я сделаю всё, чтобы он захотел умереть.

Нил выдохнул сквозь зубы.

— Он не придёт.

— Придёт, — тихо, как уверенность, приговор, исповедь. — Он твой альфа. Я знаю это. А альфа не может долго оставаться в стороне, когда его омега беременна. Особенно от него.

Рико встал, потянулся.

— Так что отдыхай. Завтра будет весело.

Он щёлкнул выключателем, и подвал вновь погрузился в темноту.

Запах гнили в воздухе уже не вызывал рвотного рефлекса. Он просто был. Как пыль. Как цепь, вросшая в кожу.

Нил лежал на полу, свесив руку. Пальцы чуть дрожали. Голова кружилась. Живот тянуло — будто что-то внутри цеплялось за жизнь. Или, может, умирало. Он не знал. И не хотел знать.

Тошнота накатывала волнами. Иногда он хватался за живот, как будто мог хоть как-то удержать то, что, возможно, уже ускользало.

Рико давно перестал говорить с ним. Только приказы. Таблетки — без объяснений. Уколы — без пощады. Иногда, если Нил пытался говорить, ему прилетало. Пару раз — по животу.

Он стал тише.

Он учился быть послушным.

Он учился выживать.

И всё же… Рико однажды сел перед ним на корточки, вытирая кровь с костяшек пальцев:

— Если твой Эндрю не объявится через неделю… можешь прощаться. С ним. И со своей жизнью.

Нил не ответил. Только сжал губы. И не отпустил живот.

Он молился. Не Эндрю — себе. Ребёнку. Миру, которого, возможно, уже не существовало.

Прошла неделя. Эндрю опоздал.

Дверь подвала открылась со скрипом, от которого Нила передёрнуло. Он медленно повернул голову, ожидая увидеть Рико. Но шаги были другие. Запах — резче. Сильнее. Ядовитее. Альфа. Но не тот.

— Бедная омежка, — сказал тот, голос ленивый, чужой, развратный. — Твой альфа тебя бросил. Опоздал. Что ж, его ошибка — мой подарок.

Нил дернулся, когда тот подошёл ближе. Он пытался отползти — но цепь натянулась, звякнула. Он захрипел — от страха, от боли, от бессилия.

— Не бойся. Я буду... нежным.

Но он не был.

Нил кричал. Кричал до хрипоты, пока горло не село. Он царапался. Укусил. Получил за это кулаком в лицо. Тело ломило, живот сжался в судорогах. Он знал — каждый удар может быть последним. Для него. Для ребёнка.

Он звал Эндрю. Шёпотом. Мыслью. Отчаянием.

Когда всё закончилось, он не помнил, как долго лежал. Только холод пола под щекой. Мерзкий привкус на губах. И боль. Адскую. Внутри. Везде.

Он молился. Не за себя.

— Пожалуйста, только живи, только живи…

Мир потемнел.

Голоса. Кто-то ругался. Кто-то шумно вошёл в подвал, выругался. Запах Рико — он мог различить его теперь даже через кровь.

— Чёрт. Я же сказал — если развлекаться, то аккуратно. Придурок.

Он подошёл к Нилу, склонился над ним. Его голос был почти нежным, почти заботливым:

— Ты, конечно, живучий, Джостен. Но теперь мне придётся замести следы.

Он щёлкнул пальцами. Кто-то поднял Нила, небрежно, как мешок с мусором. Тот застонал. Очередная волна боли прокатилась сквозь тело.

— Привести в порядок. Заставить есть. Проверить ребёнка. Если он сдох — я вас сам закопаю.

Нил пришёл в себя в постели. Или что-то отдалённо похожее на постель. Чистая рубашка. Капельница. Он не знал сколько прошло времени. Несколько часов? День?

Он шевельнулся — застонал. Боль не утихала. Но он вспомнил.

Ребёнок.

Он схватил медсестру за запястье:

— Пожалуйста, пожалуйста… только скажи… он жив?

Она не ответила. Только отвела взгляд.

Нил зажал глаза руками, заплакал. Беззвучно. Как тогда, у Стюарта. Только теперь — внутри него умирала не надежда. А, может быть, жизнь.

Рико вошёл в комнату.

— Умоляю, — прошептал Нил. — Сделай всё, чтобы он выжил. Всё…

Рико чуть усмехнулся. Хотел что-то ответить — но зазвонил телефон.

— А вот и ещё один герой, — фыркнул он и вышел.

— Ты обещал, — голос Эндрю был глухим, но не сломленным. — Ты сказал, если я исчезну — ты не тронешь его. Ни его, ни остальных.

На другом конце Рико рассмеялся.

— Серьёзно, Эндрю? Ты всё ещё веришь, что я держу обещания?

— Рико.

— А ты не подумал, что мне может просто понравиться твоя омежка? — голос его стал ниже, опасней. — Он кричал твоё имя, знаешь. До хрипоты. Хоть в чём-то он был честен.

Молчание.

— Ты не сдержал своё слово, Миньярд. Исчез? Это ты называешь исчезновением? Кто, чёрт возьми, поверит, что Эндрю Миньярд умер в автокатастрофе? Это не в твоём стиле.

— Что ты сделал с ним? — голос Эндрю сорвался. — Ты… ты…

— Я дал ему то, чего ты не успел. Боль. Понимание. Опыт. Он теперь настоящий омега. И, возможно… вдовец.

— Рико.

— Успокойся. Он пока жив. Но если ты не появишься — он станет только воспоминанием. Как и твой ребёнок.

Пауза.

— Ты ведь не знал, да?

Тишина.

Рико усмехнулся:

— Ну что ж. Увидимся, Миньярд.

Он повесил трубку.

Эндрю смотрел в пустой экран. Гудки прекратились, линия оборвалась, а с ней — и последние крохи самообладания.

Он сидел в номере отеля, стены которого казались слишком чистыми, слишком фальшивыми. Вокруг него — чемодан, пустая бутылка воды, пара сменной одежды. И телефон. Он сжал его так сильно, что пальцы побелели.

"Вдовец."

"Ребёнок."

Он не знал, что хуже. Что Нил был там, один, сломанный. Или то, что внутри него был кто-то ещё. Кто-то, о ком Эндрю даже не подозревал.

— Нил, — выдохнул он.

Он встал. Резко. Стул грохнул об пол. Он метался по комнате, будто искал выход из клетки, которую сам себе построил.

Бежать было поздно. Прятаться — бессмысленно.

"Он теперь настоящий омега. И, возможно… вдовец."

Он швырнул телефон об стену, тот отлетел, но не разбился. Рядом мигнул экран. Новое сообщение. Без подписи.

Один адрес. Координаты. Район. Страна.

Рико.

Эндрю замер.

Рико прислал ему точный адрес.

Без угроз. Без ультиматумов. Просто точка на карте.

Это была ловушка. Очевидно. Но Нил там.

Эндрю подошёл к телефону. Поднял. Посмотрел на разбитый уголок экрана. Потом набрал поиск рейсов. Первым же делом.

Ближайший рейс — через 4 часа. Он не колебался.

Купил билет. Бизнес-класс — не из роскоши, а чтобы быстрее пройти контроль.

Слишком медленно.

Он не чувствовал лица. Кончики пальцев дрожали. Он переоделся. Взял куртку. Проверил, заряжен ли второй телефон. Записал адрес вручную. Если Рико попытается стереть сообщение — он всё равно найдет.

Ему было всё равно, кто там его ждёт. Он бы сжёг всё это здание дотла, если бы Нил был внутри.

Аэропорт был светлым, стерильным, раздражающе равнодушным к боли, которую он тащил с собой. Люди вокруг смеялись, спешили, ругались из-за опоздания на рейс. А он… он просто молчал.

Сел у выхода. Не ел. Не пил. Только сидел, сжав подлокотники кресла, как будто от этого зависела его устойчивость.

Смотрел на взлётную полосу. Внутри — только одно: "Поторопись. Поторопись. Поторопись."

В самолёте он закрыл глаза, когда борт оторвался от земли. Сердце билось в висках. Он пытался представить лицо Нила. Ещё живого. Ещё целого. Ещё — его.

Но перед глазами вставала кровь. И слова Рико.

"Он кричал твоё имя."

"Ты опоздал."

"Ты не знал о ребёнке."

Эндрю открыл глаза. Доставил из внутреннего кармана лекарство. Взял одну таблетку. Под язык. Пусть только держаться.

Он не мог позволить себе потерять контроль. Не сейчас.

Самолёт приземлился. Всё прошло в тумане. Он вышел одним из первых. Не оборачиваясь. Не задерживаясь. Один рюкзак — всё, что ему было нужно.

Такси. Быстро. Координаты. Ехать.

Машина мчалась через город, пейзажи за окном смазывались. Мимо проносились чужие дома, чужие улицы, чужие жизни — те, в которых не было боли, не было цепей, не было крика, от которого срывается голос.

— Ещё десять минут, — сказал водитель.

Эндрю кивнул. Пальцы на коленях дрожали.

Он не знал, будет ли успевать. Но он будет там.

И если с Нилом что-то случилось — никто не уйдёт живым.

Ворота открылись с глухим скрипом.

Через несколько секунд Эндрю уже стоял перед входом в особняк. Ему не дали сделать и двух шагов — навстречу вышли четверо мужчин в чёрной форме. На всех — оружие. Наставленное прямо на него.

— Без глупостей, Миньярд, — сказал один из них. Альфа. Холодный голос. Без эмоций.

Эндрю даже не моргнул.

— Веди, — отрезал он.

Они провели его по длинному коридору с каменными стенами и старинными картинами, будто в музее. Всё было слишком чистым, слишком выверенным. Похожим на клетку.

В конце — дверь. Большая. Тяжёлая. Один из охранников постучал и, получив кивок, открыл.

Кабинет.

Рико сидел в кресле. В дорогом костюме, с бокалом в руке. На вид — расслаблен, но в глазах тлел яд. В кабинете пахло табаком, дубом и опасностью.

— Какой сюрприз, — сказал он, без улыбки. — Всё-таки прилетел.

Эндрю шагнул внутрь.

— Где он? — голос был низкий. Ровный. Но внутри всё полыхало.

— Кто?

— Нил. Приведи его. Сейчас.

Рико откинулся в кресле, устремив взгляд в потолок, будто взвешивая что-то.

— Всё сразу? Без разговоров? Без "зачем ты это сделал, Рико"? — он повернулся к Эндрю, улыбаясь уголками губ. — Ты и правда не изменился.

Эндрю сжал кулаки.

— Что тебе нужно?

Наступила короткая тишина. А потом — хриплый смешок.

— Ты правда не знаешь? — Рико поднялся. Медленно подошёл к бару, налил себе виски. Глоток. — Я дам тебе подсказку. Жан Моро.

Эндрю замер. Не моргнул.

— Помнишь, как он умер?

— Он сам выбрал, — отрезал Эндрю.

— Да, — согласился Рико, подходя ближе. — Он выбрал тебя. А не меня. А потом ты его бросил. Как и всех остальных. Но вот что интересно… ты не просто у меня его отнял. Ты убил то, что у меня было человечного.

Он подошёл к Эндрю почти вплотную.

— Ты забрал его, и я решил — однажды заберу у тебя то, что живёт внутри тебя. Самое мягкое, самое живое. Знаешь, что я сделал, когда узнал, что Нил носит от тебя ребёнка? Я не рассердился. Нет. Я... обрадовался. Потому что это стало идеальной точкой.

Рико шагнул назад и развёл руками, театрально:

— Я позволил тебе исчезнуть. Я сделал всё, чтобы ты ушёл. Чтобы Нил остался один. Чтобы он почувствовал, что ты его бросил. Чтобы ты был тем, кем когда-то стал для Жана.

Он посмотрел Эндрю прямо в глаза.

— А теперь ты здесь. Но ты опоздал. Как всегда.

Дверь снова открылась.

Два охранника ввели Нила в комнату. Нет, не ввели — занесли. Он едва держался на ногах. Шёл, как марионетка: шатаясь, с опущенной головой, в тени под глазами, в тонкой рубашке, застёгнутой не до конца. Из-под рукавов — синяки. Глубокие, жёлто-синие.

Он не говорил. Не смотрел. Пахнуло чем-то химическим — укол, наркотик, может, целый коктейль.

Эндрю не сдвинулся.

Охранники подвели Нила ближе, почти к нему в руки. Один отпустил, и Нил покачнулся вперёд. Эндрю поймал его.

И тут…

Нил впервые шевельнулся сам. Его пальцы вцепились в ворот Эндрю. Неуверенно. Лёгко. Словно проверяя: это сон?

Эндрю осторожно провёл рукой по его спине. Потом — вверх, к волосам, к щеке.

И в этот момент глаза Нила открылись. Он посмотрел прямо в него. С мутной тяжестью, как сквозь воду, но узнал.

— …Эндрю, — одними губами. Без звука.

Удар. Эмоциональный. Острый. Горло сжалось. Эндрю даже не дышал.

Он отвёл взгляд — и заметил. Под тканью, почти незаметно, — выпуклость живота. Совсем маленькая, как тайна. Как предупреждение.

Эндрю медленно опустил ладонь, почти не дыша. Остановился в сантиметре от него. Посмотрел в глаза Нила.

— Можно? — хрипло.

Нил, медленно, почти незаметно, кивнул.

Эндрю коснулся. Тепло. Жизнь. Его рука дрогнула.

И тогда.

Рико сделал жест.

— Достаточно.

Два охранника подошли сзади, схватили Нила. Он не сопротивлялся. Голова уронилаcь, тело обмякло. Эндрю не успел даже шагнуть.

Они увели его так же, как и привели — в тишине.

Эндрю смотрел им вслед. Молча. Каменно. Ни одного слова. Ни крика. Ни угрозы.

Но в груди что-то сдвинулось. Навсегда.

Рико сел обратно в кресло. Словно ничего не произошло.

— Всё ещё хочешь поговорить? — спросил он, не глядя на Эндрю. — Или начнём с условий сделки?

Рико усмехнулся и налил себе виски. Медленно, будто был один в комнате.

— Ну, давай. — Он даже не смотрел в сторону Эндрю. — Покажи, как ты всё ещё опасен.

Щелчок. Тихий. Холодный.

Эндрю вынул нож. Медленно, без лишних движений. Лезвие блеснуло при свете лампы. Он направил его прямо в сторону Рико.

В комнате стало… тесно. Воздух будто сгустился.

— Отпусти Нила, — сказал он. Голос был почти ровный. Почти.

Рико откинулся на спинку кресла, разглядывая Эндрю, как редкое животное в зоопарке.

— А если нет?

Эндрю сделал шаг вперёд.

— Жана убил ты. — Он выговорил это чётко. — Он выбрал меня. Один раз. Один грёбаный раз. Не потому что я лучше. А потому что ты… ломал его. Он боялся тебя, Рико. А ты решил, раз он не твой - ничей.

Рико сжал стакан в руке. Мышцы на его челюсти дрогнули.

— А мне он был не нужен. — Эндрю шагнул ближе. Нож был уже почти у лица Рико. — Ни он, ни ты. И ты это знал. Но всё равно убил его. Ты просто не вынес, что даже твой бета выбрал кого-то другого.

Пауза.

— Он умер из-за тебя.

— Ты ищешь виноватого не там. — Рико говорил уже тише, но ледянее.

— Я тут ни при чём, — сказал Эндрю. — И знаешь, что? Мне плевать на твои разборки. Отпусти Нила. Пока ты ещё можешь уйти с двумя глазами.

Молчание.

— Я не уйду отсюда без него. — Эндрю сделал ещё шаг. Нож теперь касался кожи. — Даже если придётся срезать тебя по кускам.

Рико не шелохнулся. Только глянул в сторону охраны.

— Один приказ — и ты мёртв.

— Тогда ты не узнаешь, где флешка. — Эндрю поднял брови.

Рико застыл.

— Какая ещё флешка?

Эндрю усмехнулся.

— Та, где ты приказываешь «использовать» омегу, пока тебя нет. Та, где видно, как твой человек ломает его. Та, где слышно, как ты смеёшься в конце записи.

Молчание. Жестокое, напряжённое.

— Ты врёшь.

— Проверь. Может, тебе покажется мой блеф смешным. Или хочешь рискнуть и объяснять всё Совету?

Пауза.

— Я не шучу, Рико.

— Знаю. — Рико выдохнул. — Ты никогда не шутил.

Рико стиснул зубы. Глянул на охранников — и коротко бросил:

— Вон.

Те переглянулись, но подчинились. Это был приказ альфы — холодный, полный ярости. Через мгновение дверь захлопнулась за последним.

Остались только они вдвоём.

Эндрю убрал нож назад. Они оба знали — всё идёт к драке. Никаких слов, ни смысла, ни обещаний. Только боль.

Рико первым бросился вперёд. Эндрю успел уклониться, но не полностью — удар попал в плечо. Он отступил на шаг и врезал Рико кулаком под рёбра. Тот только ухмыльнулся. Он этого ждал.

Глухой удар. Хруст. Боль.

Рико ударил ножом. Лезвие скользнуло по боку Эндрю, оставляя за собой горячий след крови.

Эндрю пошатнулся, но не упал. Он снова ударил, яростно, с ненавистью, которую копил годами. Он слышал стон. Видел — лицо Рико исказилось.

И тут — выстрелы.

Дверь кабинета вылетела с грохотом. Дерево разлетелось в щепки.

— На пол, живо! — крикнул Стюарт, влетая первым. За ним, как тень, шёл Ичиро — в чёрной куртке, с оружием в руке. Позади мелькнули Кевин и Аарон — те, кто всегда держался вне таких дел, но сейчас были здесь.

Все были здесь ради одного.

Рико отшатнулся. Эндрю, весь в крови, не обратил внимания на оружие. Он только посмотрел на Ичиро.

— Он твой, — сказал он тихо.

И побежал.

Коридоры. Ступени. Крики внизу.

Он бежал, прижимая рану рукой, сжимая зубы от боли. Он знал, где подвал. Рико не скрывал этого. Он хотел, чтобы Эндрю знал, где тот сидел. Хотел, чтобы он видел.

— Нил! — Эндрю сорвался на крик, когда толкнул дверь и влетел внутрь.

Полутьма. Запах крови и медикаментов.

На полу, на тонком матрасе, лежал Нил. Его губы были белее мела. Лицо покрыто потом. Он был без сознания.

— Чёрт. Чёрт… — Эндрю бросился к нему, упал на колени.

Он не знал, дышит ли тот. Он боялся прикасаться — вдруг будет больнее. Но потом положил руку на грудь.

Стук. Медленный. Слабый. Но живой.

— Я здесь. — Эндрю прошептал, обхватывая Нила. — Всё, я здесь. Прости. Поздно, но я здесь.

Нил не ответил.

Эндрю поднял Нила на руки — осторожно, будто держал не человека, а осколок стекла. Нил был слишком лёгким. Слишком горячим. Слишком неподвижным.

Он прижал его к себе. Кровь с его собственного бока текла вниз, капала на штаны, на пол. Он не чувствовал её. Он не чувствовал ничего, кроме боли, которая душила изнутри.

Он вылетел из подвала, как тень. Пробежал мимо поваленных охранников, мимо распахнутой двери кабинета, где кто-то из его людей — из тех, кто ещё верил в него — всё ещё держал оружие на Рико.

— Эндрю?! — голос Аарона прозвучал, как выстрел. — Ты... Ты же...

Эндрю не обернулся. Только остановился на секунду, не глядя.

— Пошёл к чёрту. — тихо, устало, злым голосом. Как тогда, как раньше, как всегда.

Он даже не позволил себе дрогнуть. Не позволил себе посмотреть на брата. Просто продолжил идти.

Мимо них. Вон. Сквозь кровь. Сквозь всё.

На улице была ночь. Лёгкий ветер. Он открыл заднюю дверь машины, уложил Нила на сиденье, сам сел рядом и захлопнул за собой дверь.

— Жми. В больницу. Быстро. — сказал он водителю, сжимая Нила за руку. — И не останавливайся. Ни за что.

Машина рванула с места.

Эндрю смотрел на его лицо — осунувшееся, побледневшее. Он не знал, сколько из него осталось. Но это всё ещё был Нил. Его Нил. Его ошибка. Его.

Он опустил голову и прошептал:

— Пожалуйста, живи.

Машина въехала на стоянку скорой помощи с визгом шин. Эндрю выскочил из неё первым, распахнул заднюю дверь и на руках вынес Нила прямо к ожидавшей тележке с врачами.

— Он беременен. Неделя двадцать, может больше. Его били, кололи, он под чем-то. Сделайте что-нибудь, чёрт возьми. — голос его был ровным. Слишком ровным. Он даже не кричал — и от этого становилось страшно.

— Мы сделаем всё возможное. — сказала медсестра, и они увезли Нила. Он так и не очнулся.

Эндрю остался стоять в коридоре. Окровавленный, раненый, будто слепой. Пальцы всё ещё дрожали от того, как он держал Нила. Сердце билось так громко, что казалось, стены слышат его пульс.

Он сел в кресло. Смотрел в одну точку. Не двигался.

Через пятнадцать минут в приёмную ворвались остальные.

— Где он?! — Аарон.

— Ты, блядь, как вообще живой?! — Кевин.

— Ты с ума сошёл?! Мы думали ты умер! Мы... Мы хоронили тебя в мыслях каждый день! — Ичиро кричал, почти не веря глазам.

Эндрю молчал. Ни одного слова. Только глаза в пол.

— Скажи что-нибудь! — выкрикнул Стюарт. — Ты исчез, ты оставил его! Ты знал?! Ты знал, что с ним?! Что он беременен?! ЧТО ЕГО ПОХИТИЛИ?!

Никакой реакции.

Стюарт шагнул вперёд и со всей силы ударил Эндрю в челюсть. Щелчок. Голова Эндрю откинулась вбок. Кровь на губах.

Он вытер её тыльной стороной руки. Посмотрел на Стюарта. Всё так же молча.

— Скажи хоть слово... Ты хоть понимаешь, что мы все думали, что он умрёт?! Что он каждый день звал тебя! Чёрт, Эндрю! — голос Стюарта сорвался.

Но Эндрю не ответил. Только посмотрел на дверь приёмного покоя, за которой исчез Нил. И снова опустил голову.

Он выглядел не как победитель. И даже не как спаситель. Он выглядел как человек, который только что потерял всё.

Дверь в коридоре скрипнула.

Медсестра вышла — вымотанная, в пятнах крови на форме, с дрожащими пальцами. Все встали. Даже Эндрю.

Она подняла взгляд. Не врачебный — человеческий.

Полный боли, как будто она прожила это вместе с ними.

— Он жив. — сказала она. — Состояние тяжёлое, но стабильное.

Вся группа облегчённо выдохнула.

Но потом она добавила:

— Мы… не смогли спасти ребёнка.

Время, казалось, остановилось.

Аарон закрыл лицо руками. Кевин сел обратно, как будто ноги отказали. Ичиро выругался глухо. Стюарт молчал, но в его глазах стояла ненависть. К кому — он сам не знал.

Эндрю ничего не сказал. Просто пошёл вперёд.

Просто открыл дверь палаты.

Тишина там была почти мёртвой.

Нил лежал, уставившись в потолок. Лицо было безжизненное, руки — без движения. Он даже не шелохнулся, когда услышал шаги.

Но когда Эндрю подошёл ближе — глаза Нила резко дернулись в его сторону.

— Уходи. — тихо. Без голоса.

Эндрю сделал шаг.

— УХОДИ! — заорал Нил, захлёбываясь в слезах. — Ты… ты… Ты даже не знал! Ты…

Он сорвался с койки, тело подкашивалось, но он встал. Подошёл. И ударил его кулаком в грудь.

— Ты ушёл! Ты бросил меня! Оставил! Мне было страшно! Я звал тебя! Я… Я не знал, что делать!

Он бил снова. Слёзы хлестали по щекам.

— Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, ЭНДРЮ! Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!

Удар.

Удар.

Удар.

Потом — слабое хныканье. И полная слабость. Тело обмякло.

— Ударь ещё. — прошептал Эндрю. — Сколько хочешь. Только не молчи.

Нил отшатнулся. И вдруг… снова шагнул к нему — и не ударил, а просто уткнулся лбом в его плечо.

— Я… не могу больше. — выдохнул он. — Я потерял всё. Всё. Даже тебя.

Эндрю обнял его. Молча.

Обнял крепко. Так, будто это могло склеить то, что уже треснуло навсегда.

Нил попытался вырваться. Сначала. Потом — снова замер. И дрожащими пальцами вцепился в его футболку.

— Я не прощаю тебя.

— Я знаю.

— Я всё равно ненавижу.

— Я тоже себя.

— Но… просто… пока не уходи.

Эндрю ничего не ответил.

Он просто остался.

***

Натаниэль — бывший балетный танцор из Европы, переживший травму, после которой его карьера разрушилась. В поисках новой жизни и денег он оказывается в "Eden" и устраивается туда в качестве танцора. Его стиль — грация, холод и контроль, которые резко контрастируют с горячей атмосферой клуба. Он не собирался влюбляться, и уж точно не в своего босса.

Город тонул в неоновом свете. Красный, синий, фиолетовый — цвета пульсировали, как сердцебиение клуба Eden, укрытого в подвале небоскрёба, туда, где спускались только те, кто знал, куда идти. Тишина улицы оставалась за тяжёлыми дверями. Внутри — запах дорогого алкоголя, табака и чуть-чуть порока.

Ичиро стоял у барной стойки, бокал с виски в руке, наблюдая за сценой. Обычно он не тратил время на представления — для него всё было игрой чисел: прибыль, связи, контроль. Но сегодня всё было по-другому.

На сцену вышел новичок. Тот самый, о котором говорил менеджер — «европеец, с балетным прошлым». Ичиро едва поверил, что тот согласился.

— Имя? — спросил он, не отводя взгляда.

— Натаниэль, — отозвался кто-то рядом. — Тихий, но харизматичный. Слишком холодный для сцены, но… в этом вся магия.

Ичиро ничего не ответил. Он уже понял. Натаниэль не танцевал — он владел пространством. Его движения были точны, будто вымерены по линейке, но в них было что-то провокационное, будто он знал, что смотрят — и позволял это, но не отдавался.

На секунду их взгляды встретились. Натаниэль не отвёл глаз. Наоборот — он чуть склонил голову, как бы бросая вызов.

«Ты не купишь меня, — читалось в его взгляде. — Но можешь попробовать».

Ичиро усмехнулся. Ему нравилось, когда игра только начиналась.

Натаниэль спустился со сцены, тело всё ещё дрожало от напряжения. Не от страха — от концентрации. Он знал, что за ним наблюдали. Весь зал. Но особенно — он.

Тот, кто сидел у барной стойки, не моргая. В дорогом костюме, с кольцом на безымянном, которое явно значило что-то большее, чем просто вкус к аксессуарам. Его взгляд прожигал.

— Ты отлично выступил, — послышался голос за спиной.

Натаниэль не обернулся.

— Я знаю, — ответил он спокойно, вытирая шею полотенцем. — Менеджер доволен?

— Очень. Но я — не менеджер.

Он развернулся и впервые увидел его так близко.

Ичиро. Владелец клуба. Легенда по слухам, холодный расчёт по факту. Натаниэль ожидал чего угодно, но не то, что мужчина будет стоять прямо перед ним с едва заметной… заинтересованностью во взгляде.

— Я Ичиро, — сказал тот, протягивая руку.

Натаниэль посмотрел на неё секунду — ровно столько, чтобы стало неловко, — и пожал.

— Я в курсе. — Пауза. — Что-то нужно?

— Выпей со мной. Просто... познакомимся ближе.

Натаниэль слегка улыбнулся краем губ.

— Я не сплю с работодателями.

— Я не просил. Пока, — уточнил Ичиро, и это прозвучало почти как вызов.

— Тогда нет. Я устал. Увидимся завтра, босс.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь.

Ичиро смотрел ему вслед, поднося бокал к губам.

— Интересно… — пробормотал он. — Хорошо, игра началась.

На следующее утро Натаниэль зашёл в гримёрку — и замер. На его стуле лежал букет белых калл и записка, написанная аккуратным, почти изящным почерком:

“Цветы — не взятка. Просто красиво.
— И.М”

Он фыркнул, но всё же взял цветы. Не выбросил. Просто поставил в воду — пусть живут. Ему всё равно. Почти.

В тот же вечер после выступления он шёл к выходу, как вдруг дверь его раздевалки распахнулась.

— Пять минут, — сказал Ичиро, заходя, будто у себя дома.

— Ты снова. — Натаниэль облокотился о шкафчик, скрестив руки. — Цветы твои?

— Ага. Нравятся?

— Не люблю каллы. Холодные.

— Подумал, подойдут под настроение.

— Ты собираешься угадывать мои вкусы?

— Нет. Я собираюсь узнать их.

Натаниэль молчал. Смотрел прямо в глаза, словно решая, стоит ли тратить на этого мужчину даже сарказм.

— Ты не понимаешь, Ичиро, — наконец выдохнул он. — Я не флиртую. Я танцую. Это работа. И ты — мой работодатель. Всё.

Ичиро кивнул. Подошёл ближе. Слишком близко.

— Тогда давай не как работодатель. Просто как... человек, который не может выкинуть тебя из головы.

Пауза. Тишина. Плотная, как дым.

Натаниэль отступил на шаг. Холодно улыбнулся.

— Значит, постарайся сильнее.

Он вышел из комнаты, оставив Ичиро один на один с его одержимостью.

Следующие дни были похожи на борьбу. Подарки. Случайные встречи. Один раз Натаниэль нашёл в своей гримёрке коробку с черным чаем, который он пил в детстве. Никто не знал об этом. Никто — кроме него.

— Ты шпионишь за мной? — спросил он в тот вечер, встретив Ичиро в коридоре клуба.

— Нет. Просто внимательно слушаю, когда ты говоришь.

Он всё ещё держал оборону. Но лед начал трескаться.

Однажды Натаниэль застал себя на мысли, что ждёт эти “выпады”. Что его раздражает — когда их нет. Что ему неуютно, когда Ичиро не рядом.

И вот однажды, после очередного выступления, он сам подходит к нему.

— Сегодня без подарков?

Ичиро отрывается от бокала, удивлённо поднимая бровь.

— Уже ждёшь?

— Не мечтай. Просто странно. Ты обычно навязчивей.

Ичиро усмехается.

— Устал бороться. Думаю, ты не сломаешься.

— Не сломаюсь, — подтверждает Натаниэль. — Но это не значит, что я не могу потянуться к огню. Иногда.

Он разворачивается, чтобы уйти. Потом бросает через плечо:

— У тебя есть ровно один шанс. Один ужин. Без намёков. Без попыток. Просто... еда.

Ичиро встаёт почти мгновенно.

— В какое время?

Ужин прошёл почти спокойно. Почти.

Они сидели у окна в небоскрёбе с видом на огни города. Разговор — будто танец. Без давления, без лжи, но с ноткой электричества между словами. Натаниэль пил красное вино медленно, выверенно. Ичиро — наблюдал, жадно впитывая каждую деталь.

Он не касался его. Даже взгляд держал на уровне — не ниже, не выше. Только под конец позволил себе:

— Ты ведь знаешь, что сводишь меня с ума?

Натаниэль чуть склонил голову, играя пальцами по краю бокала.

— Знаю. Мне даже немного нравится.

Они вышли из ресторана вместе. Молчание было плотным, будто предчувствие чего-то.

Лифт — почти пустой небоскрёб. Только они. Только кнопка “19 этаж”.

Двери закрываются. Тишина.

— Ты играешь, — прошептал Ичиро, глядя прямо в его лицо. — Но я тоже умею.

Он шагнул ближе, всего на полшага, и воздух между ними стал горячим, как вспышка.

— Я не играю, — прошептал Натаниэль. — Я… боюсь.

— Меня?

— Себя. С тобой.

Тишина. Лифт поднимается. Медленно. Слишком медленно.

И тогда Натаниэль резко притягивает его за лацкан пиджака. Губы сталкиваются. Сначала резко, почти грубо — как всплеск эмоций, копившихся неделями. Потом — мягче, глубже. С каждой секундой поцелуй становится голоднее, беспощаднее. Пальцы скользят по затылку, к плечам, к талии.

— Ты с ума сведёшь меня, — выдыхает Ичиро, впиваясь в его шею.

Натаниэль откидывает голову, сдавленно стонет, вжимаясь в стену лифта.

— Я не остановлюсь, — шепчет Ичиро ему в губы. — Скажи только слово.

— Тогда... не говори вообще.

Ичиро хватает его сильнее, руки блуждают под рубашкой. Стены лифта — словно не существуют. Весь мир — это двое, страсть, тела, поцелуи на грани.

И тут...

Лифт замирает.

Двери начинают открываться. Медленно. Сигнал “19 этаж”.

Они резко отрываются друг от друга, дышат тяжело, лица раскрасневшиеся, глаза — тёмные от желания.

— Чёрт... — выдыхает Натаниэль, застёгивая рубашку. — Это была ошибка.

— Тогда позволь мне повторить её.

Ичиро улыбается — дьявольски, хищно. А Натаниэль... выходит из лифта, не отвечая. Но, черт возьми, как же дрожат его пальцы.

Натаниэль вернулся домой,захлопнул за собой дверь квартиры. Спина прижалась к холодной поверхности. Грудь всё ещё вздымалась в попытках выровнять дыхание. Он провёл пальцами по губам — они горели.

"Ошибка", — твердил он себе. "Глупость". Но тело жаждало другого. Жаждало его.

Ночь.
Резкий стук в дверь.
Один. Второй.

— Открой, — голос Ичиро звучал приглушённо, но в нём не было злости. Только желание. Только отчаяние.

Натаниэль закрыл глаза. Проклятие. Его руки дрожали, когда он откинул засов.

Ичиро ворвался внутрь, захлопнув дверь ногой. На секунду они просто стояли друг напротив друга — взгляд в взгляд, дыхание в дыхание.

И тогда Натаниэль сдался.

Ичиро притянул его за шею и впился в губы, словно боялся, что тот снова исчезнет. Поцелуй был глубоким, жадным, безумным. Пальцы Натаниэля зарылись в волосы Ичиро, сбивая причёску. Горячие ладони скользнули под его рубашку, ощупывая кожу, изучая каждый миллиметр.

Ичиро толкнул его к стене, наваливаясь всем телом. Натаниэль стонал в поцелуй, теряя последние крохи самообладания.

— Скажи мне "нет", — прохрипел Ичиро, отрываясь от его губ, проводя языком по шее.

— Я бы уже сказал... — голос Натаниэля дрожал. — Если бы хотел.

Ичиро усмехнулся, прижимая его крепче, почти болезненно. Пальцы быстро расстёгивали пуговицы рубашки, открывая бледную кожу, покрытую лёгкими мурашками.

Натаниэль застонал, когда горячий рот Ичиро накрыл его ключицу, оставляя влажные следы, лёгкие укусы, как метки.

— Ичиро... — сорвалось с его губ, почти как мольба.

Ответом был только глухой рык.

Рубашка полетела на пол. Следом — пиджак Ичиро. Их тела соприкасались, скользя друг о друга, разогретые, голодные.

Ичиро поднял Натаниэля за талию, заставив его обвить ногами его бёдра. Прижал к стене. Натаниэль вцепился в его плечи, теряя последние остатки контроля.

Их поцелуи становились всё грязнее, жаднее. Пальцы скользнули к ремню. Натаниэль дрожащими руками пытался его расстегнуть, но Ичиро поймал его запястья, прижал над головой.

— Медленно, — шепнул он, глядя ему в глаза, тяжело дыша. — Я хочу запомнить каждую секунду.

И тогда он поставил Натаниэля на ноги, а сам опустился на колени перед ним.

Ичиро опустился на колени перед ним, медленно, не отрывая взгляда от лица Натаниэля. Его ладони уверенно скользнули вдоль бёдер, пальцы пробежались по внутренней стороне, заставляя тело дрожать в ожидании.

Натаниэль зажмурился, откинув голову назад и стиснув пальцы в волосах Ичиро. Каждый его прикосновение был как взрыв — едва сдерживаемый пожар, который угрожал сжечь всё до основания.

Ичиро не торопился. Он обводил поцелуями кожу над поясом брюк, легко прикусывая, оставляя за собой мокрые следы. Натаниэль дёрнулся, издал низкий, сдавленный стон.

— Чувствуй, — прошептал Ичиро, освобождая его от ремня одним ловким движением. — Только меня.

Руки скользнули вниз, снимая брюки вместе с нижним бельём, обнажая его полностью. Натаниэль не сопротивлялся. Уже не мог. Он был горячим, дрожащим комком желания, брошенным в руки того, кто прекрасно знал, как играть.

Ичиро провёл языком по бедру, поднимаясь всё выше, мучительно медленно, пока Натаниэль сам не застонал, выгибаясь навстречу. Он чувствовал, как мощная рука держит его за талию, прижимая к стене, не позволяя уйти от наслаждения.

И наконец... губы Ичиро обхватили его.

Натаниэль застонал громче, срываясь, тяжело дыша, сжимая волосы Ичиро, будто боясь потерять ощущение. Каждое движение было сладкой пыткой: медленные, глубокие втягивания, лёгкие прикосновения языка, рваное дыхание между ними.

Ичиро работал над ним, наслаждаясь каждым звуком, каждым судорожным движением тела в своих руках. Натаниэль чувствовал, как тело сгорает, как нарастает волна — сильная, неудержимая.

— Ичиро... Я...

Ичиро лишь крепче вцепился в его бёдра, не позволяя ему уйти, принимая его полностью, пока Натаниэль не сорвался в кульминации, сотрясаясь в его руках.

Тело обмякло. Голова опустилась на плечо. Губы дрожали.

Ичиро поднялся, вытирая губы запястьем, и поймал его взгляд.

— Всё только начинается, — прошептал он, прежде чем снова впиться в его губы, на этот раз забирая поцелуй целиком — грубо, жадно, властно.

Натаниэль ответил без сопротивления.

Ичиро подхватил его на руки так легко, будто Натаниэль почти ничего не весил. Его пальцы вцепились в голую спину, ногти оставляли тонкие царапины, горячие следы, и это только подстёгивало.

Ичиро нёс его через квартиру, не прерывая поцелуя. Натаниэль стонал ему в рот, изнемогая от чувства, которое взорвалось внутри и больше не желало угасать.

Дверь в спальню распахнулась с глухим стуком.

Натаниэль упал на кровать, тяжело дыша, волосы растрёпаны, губы распухшие от поцелуев. Он смотрел на Ичиро снизу вверх — взгляд полон доверия, страсти, полного самозабвения.

Ичиро стянул рубашку через голову, обнажая тело, покрытое шрамами и татуировками. Натаниэль смотрел заворожённо. Каждый миллиметр его казался опасным, как и сам владелец.

Ичиро наклонился над ним, зажимая его между собой и кроватью, и скользнул губами по шее, груди, животу, оставляя влажные дорожки.

— Боже... — выдохнул Натаниэль, выгибаясь под ним, цепляясь за простыни.

Ичиро снова поймал его руки, прижал к подушке, нависая сверху.

— Ты свёл меня с ума с первого дня, — шептал он между поцелуями. — Своими глазами, своей стервозной ухмылкой, своим телом, которое так хотел спрятать... от меня.

Он спустился ниже, целуя каждую мышцу, каждый изгиб.

Натаниэль дергался под ним, хрипло шептал его имя, терялся в ощущениях.

Когда Ичиро снова поднялся к его лицу, их члены тёрлись друг о друга, разгорячённые, мокрые от предвкушения.

— Я хочу тебя, — выдохнул он, задыхаясь. — Сейчас.

Натаниэль открыл глаза — голубые, затуманенные страстью.

— Возьми, — прохрипел он.

—смазка? — спросил Ичиро, ведь без неё он мог причинить ему боль, а Морияма этого не хотел, хотя никогда не заботился о таком, он сразу входил. Без смазки. Без растяжки.

Натаниэль кивнул на тумбочку.(будь он проклят за то, что всегда был готов к такому моменту)

Ичиро не заставил себя ждать.
Одна рука скользнула вниз, захватив смазку из тумбочки. Его пальцы были грубыми и тёплыми, когда осторожно вошли в него, подготавливая, растягивая, заставляя Натаниэля стонать всё громче.
Натаниэль извивался, прикусывая губу, едва сдерживая крики.

— Больше, — прошептал он.

Ичиро наклонился, целуя его, вводя пальцы глубже, ощущая, как его тело принимает его с каждой секундой всё жаднее.
И вот, когда он больше не мог терпеть, когда Натаниэль уже практически умолял, он наконец вошёл в него одним мощным, глубоким движением.

Натаниэль вскрикнул, выгибаясь дугой, вцепившись в его плечи.

Ичиро остановился на секунду, давая ему время привыкнуть. Целовал его, шептал что-то успокаивающее на ухо.
И когда Натаниэль притянул его ближе, требовательно, всё началось по-настоящему.

Движения были медленными вначале — будто пыткой. Каждый толчок доводил их обоих до безумия.
Потом быстрее. Жестче.

Ичиро держал его за талию, вбиваясь в него так, что кровать скрипела, а простыни рвались под натиском пальцев.
Губы снова нашли друг друга. Поцелуи были жадными, влажными, грязными.

Их стоны наполняли комнату, сливались в единую симфонию безумия.

— Натаниэль... — Ичиро шептал его имя, как молитву.

— Быстрее... сильнее... — отвечал тот, задыхаясь.

И когда они взорвались вместе, одновременно, мир вокруг исчез.

Была только эта ночь. Эти тела. Этот пожар.

И уже не было сомнений:
они оба давно проиграли эту игру.

Натаниэль проснулся от боли.

Каждая мышца ныла, напоминая о прошедшей ночи. Он с трудом приподнялся на локтях, простыня соскользнула вниз, обнажая тело, покрытое укусами, синяками, следами пальцев.
Каждое движение отзывалось тупой, горячей болью между бёдрами.
Он тихо застонал, провёл рукой по лицу и посмотрел в сторону.

Ичиро не было.

Кровать была пуста. Простыни остыли. В комнате пахло только застывшей страстью и... одиночеством.

На тумбочке — ничего. Ни записки. Ни намёка, что кто-то вообще был здесь.
Как будто это всё Натаниэль придумал.

Он сел, стиснув зубы от боли в спине и внизу живота. Чувство пустоты было острее боли в теле.
Он выругался шёпотом и поплёлся в душ.

Холодная вода жгла кожу. И пока капли скользили по синякам и укусам, Натаниэль впервые позволил себе злиться.
На него.
На себя.

"Игрушка."
Слово будто отравило сознание.

Через пару часов он стоял за кулисами клуба, натягивая костюм: обтягивающие чёрные брюки, блестящий жилет, подчёркивающий его хрупкую, но выносливую фигуру.
Каждое движение отдавалось болью в бёдрах и пояснице.
Он закусил губу, чтобы не застонать вслух.

— Ты готов? — крикнул кто-то из администраторов.

Натаниэль кивнул, Музыка гремела, свет заливал сцену ослепительным сиянием.

Натаниэль двигался в такт биту — каждый изгиб тела был словно борьба с собственным телом.
Боль жгла мышцы, спину, ноги. Она разливалась по венам с каждым движением.

Он танцевал.
Он играл роль.

Он прятал под улыбкой — всё: обиду, злость, боль.

Где-то в толпе кто-то кричал его имя. Кто-то швырял деньги к сцене. Кто-то тянул руки к нему.

Но вдруг Натаниэль почувствовал чей-то взгляд.
Тяжёлый. Пронизывающий до самого сердца.

Он поднял глаза.
В глубине зала, в полумраке, в кожаном кресле сидел Ичиро.

Спокойный. Наблюдающий.

Как за игрушкой, которой он наигрался.

Натаниэлю стало холодно внутри.

Тело словно утратило силу.
Дыхание сбилось.
Перед глазами поплыли цветные круги.

Он пытался удержаться — шаг, ещё один.
Но ноги дрожали, отказывались слушаться.
Сердце билось где-то в горле.

Музыка гремела, клуб ревел.

Никто не заметил, как он потерял равновесие.

Только сам Натаниэль, в последние секунды, увидел, как его мир рушится.

Он падал. Всё замедлилось.

И в этот миг, в размытых бликах света и звука, он увидел последнее:

Ичиро.

Он встал из кресла, глядя на него холодным, равнодушным взглядом.

И...
Развернулся.
И ушёл.
Не подошёл.
Не протянул руку.
Не остановил падение.
Просто ушёл.

Мир потемнел.
Сознание оборвалось, утонув в тишине.

Свет.
Мягкий. Тёплый.
Натаниэль зажмурился — веки тяжёлые, как свинец.

Он чувствовал себя разбитым. Горло пересохло. Мышцы болели, как после пытки. Голова кружилась.

Медленно, будто через вату, он осознал:
Он лежит не на полу клуба.
Не в лазарете.
И точно не один.

Чистое постельное бельё.
Запах кофе и мужского парфюма.
Тишина — слишком правильная, слишком напряжённая.

Он открыл глаза.

Высокий потолок. Серые стены. Огромное окно с полупрозрачными шторами.

Незнакомое место.

Но... всё же знакомое.

Он повернул голову.

На кресле у стены сидел Ичиро. Рубашка расстёгнута, рука с чашкой на колене. Он молча смотрел на него. Не говорил ни слова.

— Где я? — прохрипел Натаниэль.
Слишком тихо. Слишком слабо.

— У меня, — ответил Ичиро, не отрывая взгляда. Голос сухой, глухой.

Натаниэль моргнул. Всё накрыло разом: сцена, обморок, взгляд Ичиро... его спина, когда он уходил.

Он стиснул зубы.
Сердце билось глухо, тяжело.

— Ты... ты же ушёл, — выдавил он. — Я видел.

Ичиро не ответил сразу. Сделал глоток из чашки.

— Да, — сказал он наконец. — Ушёл. Чтобы не вытащить тебя на глазах у всех. Чтобы не рвать на себе маску.

Натаниэль усмехнулся — горько, криво.

— Не геройствуешь... просто удобно?

Ичиро посмотрел на него спокойно, почти хищно.

— Я вытащил тебя, когда ты упал. Я отвёз тебя сам. И ждал, пока ты проснёшься.
Ты хочешь обвинить меня — делай. Но ты не сломался из-за меня, Натаниэль.
Ты падаешь сам. Каждый раз.

Наступила тишина.

Натаниэль смотрел в потолок. Он чувствовал, как внутри растёт злость, обида, слабость — всё одновременно.

Он хотел закричать. Ударить. Или... снова поцеловать.
Он не понимал, чего больше.

— Зачем я тебе? — прошептал он, не узнавая свой голос. — Ты обращаешься со мной, как с телом. Игрушкой. А потом возвращаешь, будто пожалел.

Ичиро встал.
Медленно подошёл к кровати.
Опустился рядом.

— Ты не игрушка, — сказал он негромко. — Ты наркотик. От которого мне, похоже, нет спасения.

И, не дожидаясь ответа, он провёл пальцами по щеке Натаниэля. Осторожно. Почти трепетно.
Но на губах у Натаниэля больше не было желания отдаться.
Было сомнение.

Натаниэль не сдержался.
Он не мог больше.
Он вскочил с кровати, его тело всё ещё болело, но злость и обида в голове были сильнее.
Ему не нужно было думать. Он просто бежал в гнев.
Он схватил Ичиро за рубашку, почти срывая с него её, и сразу принялся бить кулаками в грудь.

— Ты что, с ума сошел?! — кричал он, слёзы смешивались с яростью в голосе. — Ты что, думал, что всё так просто?! Ты использовал меня, как игрушку! Просто подкинул и ушёл, как если бы я ничего не значил!

Каждое слово было как удар.
Ичиро не сопротивлялся. Его тело оставалось спокойным, как будто он был готов принимать весь этот гнев. Он не отвечал, не уклонялся, не пытался остановить его.
Натаниэль бил его по груди, изо всех сил, каждое слово, как пульсирующая рана.

— Почему ты даже не посмотрел на меня, когда уходил?! — продолжал он, и его кулаки сотрясали грудь Ичиро, но тот просто стоял, позволял. — Ты думаешь, что мне не больно?! Ты думал, что я просто так забуду?! Ты мне ничего не значишь?! Или я тебе игра? Да?!

Ичиро терпел, стоял и позволял Натаниэлю вылить весь этот поток гнева. Он даже не шевельнулся, лишь стоял с выражением лица, которое можно было бы назвать непроницаемым.
Когда Натаниэль, наконец, почувствовал, что силы оставляют его, когда кулаки больше не могли двигаться, он упал на колени, тяжело дыша.
Пальцы обвили грудь Ичиро, руки дрожали от боли и усталости. Он сидел, наклонив голову, словно потеряв всякую стойкость, в этот момент был сломлен.
Ичиро опустился на колени перед ним, мягко коснувшись его подбородка, поднимая его лицо.
Натаниэль смотрел в его глаза, полные пустоты.

Ичиро тихо спросил:

— Успокоился?

Натаниэль молча кивнул.
Злость прошла. Она осталась где-то далеко, а на её месте теперь была лишь истощённая боль и тягучая обида.

Ичиро, не говоря больше ни слова, привлёк его к себе.
Их губы встретились в жадном, грубом поцелуе, который был намного более интенсивным, чем всё, что было между ними раньше.

Это не было страстью. Это было подтверждением, что они оба теперь что-то потеряли, что-то обрели, что-то даже не понимали.

Но это был их момент — момент тишины после бури, момент примирения через жестокую близость.
Ичиро не отстранился. Он целовал его глубже, не давая ни секунды на отдых.

Натаниэль ответил ему, но теперь это было уже не нападение, не борьба — это было признание того, что оба они были вовлечены в эту игру. И они оба не могли из неё выбраться.

Губы Ичиро были обжигающе тёплыми.
Натаниэль прижимался ближе, сильнее, жаднее, будто это был последний воздух.
Ичиро вёл, как всегда. Уверенно. Точно.
Но в этот раз было иначе — не властно, не грубо.
Он будто молил о чем-то кожей, руками, дыханием.
И Натаниэль отвечал. Не телом. Душой.

Они двигались, не отрываясь.
Падали на кровать, срывали с себя одежду, не дожидаясь слов.
Там, где прежде были страх и злость, теперь остались только горячие пальцы и дыхание, теряющееся в поцелуях.

Натаниэль запомнит всё:
Каждую тень от света, падающего сквозь жалюзи.
Каждое прикосновение, будто оголённый нерв.
Каждое слово, шепчущееся в перерывах между стонами.

Они не занимались любовью — они исчезали друг в друге.
Сгорали.
Словно бы этого мира вне постели не существовало.
Словно бы всё до и всё после — не имело значения.

Когда всё закончилось — Ичиро остался рядом.
Он не ушёл.
Он лежал на спине, смотрел в потолок, молчал.
Натаниэль лежал рядом, на боку, головой на его плече.
Пальцы чуть касались груди Ичиро — бесцельно, почти машинально.

И вот, когда казалось, что тишина станет вечной, Натаниэль, тихо, почти невесомо, спросил:

— А теперь скажи...
Что это было?
Между нами.
Сейчас. Тогда. Всегда.
Ты можешь сказать?

Он боялся ответа, как огня.
Но ещё больше — молчания.

Слова Натаниэля висели в воздухе.
Тонкие, хрупкие, как стекло перед трещиной.
Он не смотрел на Ичиро — не мог.
Просто лежал, слушал биение его сердца под щекой.

Тишина была слишком длинной.
Слишком.

Ичиро глубоко вдохнул.
Рука легла на плечо Натаниэля — почти по-домашнему, почти мягко.
Но голос...
Голос был не про нежность.

— Это то, чего я не должен был хотеть, — сказал он. — Ни разу.
Но захотел.
И теперь — не могу не хотеть.

Натаниэль замер.
Он не знал, что это значит.
Он хотел признания. Простого. Чёткого.
А получил снова... между строк.

— Это не ответ, — прошептал Натаниэль.

— Потому что я не могу дать тебе ответ, — сказал Ичиро. — Я не умею быть с кем-то. Я умею быть над.
Ты хочешь быть любимым. А я — умею только ломать.

Натаниэль смотрел на него. Долго.
Тишина звенела, как хрупкое стекло между ними.

Он встал.
Медленно, сдержанно, будто каждое движение обжигало.
Оделся.
Не спеша.

Ичиро не шевелился.
Смотрел, как он поднимает с пола рубашку. Как застёгивает пуговицы.
Как будто запоминал навсегда.

Когда Натаниэль подошёл к двери, он вдруг остановился.
Повернулся.
Подошёл ближе.

И — ничего не говоря — поцеловал его.
Не как любовника.
Не как любимого.
А как того, кого прощают.
Кого отпускают.

Поцелуй был медленным. Молчаливым. Последним.

Ичиро не ответил. Не двинулся.
Он просто стоял.

Когда Натаниэль отстранился, в его глазах не было слёз.
Он выгорел. До пепла.

— Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что показал, как больно может быть красиво.
Теперь я знаю.

Он ушёл.
Дверь закрылась мягко. Как будто никогда не открывалась.

Ичиро стоял в той же комнате.
Долго.
Очень долго.
Словно бы что-то внутри него остановилось навсегда.

Он больше не приходил в клуб.
Больше не искал чужих тел.

А на тумбочке у него так и стояла чашка — пустая.
И пахла она теперь не кофе.
А пустотой.

Натаниэль больше не вернулся в тот клуб.
Он исчез — как будто его не было.
Переехал. Сменил имя на сцене. Работал в другом городе.
Иногда снился себе на сцене — и будто кто-то смотрит.
Но каждый раз просыпался один.

Эпилог. Годы спустя

Он искал его три года.

За это время Ичиро закрыл клуб. Продал всё, что напоминало о прошлом.
Он прошёл через сотни лиц, тысячи улиц, миллионы бессонных ночей.

Он думал, что знает, каково это — терять.
Но только с уходом Натаниэля понял: некоторые потери не лечит время.

Он ездил по городам, спрашивал у знакомых, вглядывался в лица на улицах.
Он жил только этим — найти его. Не вернуть. Найти. Просто знать, что он где-то есть.
И каждый вечер засыпал с его именем на губах.

И однажды — в маленьком городе на севере, на какой-то случайной выставке —
он увидел его спину.

Ту самую.
Как тогда. В клубе. В полумраке.

Ноги подкосились.

— Натаниэль, — выдохнул он. — Натаниэль...

Тот обернулся.
И мир замер.

Они смотрели друг на друга молча.
Ичиро не верил глазам. В груди что-то сжалось так сильно, что он не мог дышать.

И тогда — впервые за всю взрослую жизнь —
Ичиро заплакал.
Без стыда. Без страха.

Он шёл к нему, будто через ледяную воду.
И шептал, снова и снова:

— Прости. Прости. За тогда. За боль. За всё.
Я был дураком. Я испугался. Я не знал, как любить...
Но ты — не игрушка. Ты был единственным настоящим в моей жизни.
Прости...

Натаниэль стоял тихо. Смотрел. Молчал.
Но когда Ичиро оказался рядом —
он просто обнял его.

Ичиро зарыдал у него на плече.

— Мы можем... — выдохнул он. — Мы можем начать сначала?
Словно ничего не было.
Заново. Знакомство. Свидания.
Я хочу... всё с тобой.
Правильно.

Натаниэль кивнул.
Без слов. Просто — да.

Спустя два года они расписались.

Тихо. Без шума. Только вдвоём.

И когда Ичиро надел кольцо на его палец, он прошептал:

— Я нашёл тебя однажды. Больше — никогда не отпущу.

Конец.

Вороны.

Жан. Ичиро. Другие, лица которых Нил надеялся никогда больше не видеть. И среди них — Рико. Рико, который должен был быть мёртв.

Мир вокруг как будто остановился. Тело Нила напряглось, сердце застучало в висках. Лисы тоже заметили их, но еще не понимали угрозы. Пока Нил смотрел, как они идут прямо к нему. Нил знал, они пришли за ним.

— Нил, — позвал его кто-то из Лисов, — Нил, стой!

Но он не мог. Внутри всё уже надломилось.

Вороны вцепились в Эндрю. Рико улыбаясь сказал:

— Идешь с нами добровольно, или пустим его по кругу. А потом убьем.

Нил даже не сопротивлялся. Он просто пошёл к ним, как на заклание. Вороны толкнули Эндрю к лисам и того сразу взяли Ники и Кевин держа за руки, не отпуская.
Эндрю боролся, рычал, кусался, шипел на них, как зверь в ловушке.

— НЕ СМЕЙ! НИЛ! — голос Эндрю срывался на крик, отчаянный, ужасный.

Нил стоял рядом с Рико. Пахло металлом, потом, кровью — страхом.

Эндрю пытался вырваться, но Кевин и Ники вцепились в него мертвой хваткой.

— Вернись! Вернись, черт тебя побери! — кричал Эндрю, а потом сорвался на шепот, будто весь мир рушился у него под ногами:
— ...пожалуйста...

Нил закрыл глаза.Они предательски начали слезиться, но нил не позвонил слезам выйти. Он пошел за воронами к выходу.

Эндрю продолжал вырываться. Его голос был истерзан:

— Ты обещал, Нил! Ты обещал, что не бросишь меня!

И Нил споткнулся на этом. Его ноги предательски дрогнули, он оглянулся через плечо. Эндрю — сломанный, безумный от боли и злости — смотрел ему в глаза, будто хотел удержать одной только силой воли.

И Нил улыбнулся. Маленькой, хрупкой улыбкой, поломанной изнутри.

Он хотел что-то сказать, но голос предал его.
Вместо слов он только шевельнул губами.

"Прости."

На выходе их ждал Ваймак. Тот ничего не сказал — он просто смотрел на Нила, будто уже прощался.

Нил кивнул ему. И пошёл прочь.

Он чувствовал на себе взгляды Лисов. Их боль. Их страх. Их отчаяние.

Но громче всех, через весь этот ужас, он слышал только один голос.
Только Эндрю.
Только его:

— Нил! Пожалуйста... НИЛ!!!

И Нил знал: больше он его никогда не услышит.

Когда Нил — нет, Натаниэль, как его теперь называли — снова отказался повиноваться, Рико молча посмотрел на него. Без гнева, без эмоций.

И тогда он подошёл ближе, взял его за подбородок, заставив поднять взгляд.

— Ты всё ещё веришь, что ты не наш? — холодно спросил Рико.

Нил молчал. Он не мог позволить себе прогнуться. Хоть в чём-то.

Тогда Рико развернулся к остальным Воронам, жестом подозвал их.

— Научите его.

Вороны подошли без слов.

Нил попытался отступить, но его схватили. Держали крепко, жестко. Он вырывался, царапался, кусался — всё напрасно.

Первым был Рико.

Он не торопился. Он хотел, чтобы Нил прочувствовал каждую секунду унижения.
Он хотел стереть всё, что напоминало о Лисах. О свободе. О команде. О Эндрю.

Нил пытался не кричать. Но когда Рико вломился в него, боль была такой, что из груди вырвался сдавленный, рваный всхлип.

Рико только усмехнулся.

— Ты думал, ты можешь выбирать? — шептал он ему на ухо, обжигая мерзким дыханием. — Ты наш, Натаниэль. Навсегда.

Когда Рико закончил, он жестом подозвал следующего.

И следующего.

И следующего.

Каждый раз, когда он думал, что боль достигла предела, её становилось ещё больше.
Каждый раз, когда ему казалось, что он больше не выдержит, его ломали ещё сильнее.

В какой-то момент Нил перестал сопротивляться.
Тело не слушалось. Сознание плыло.
Мир вокруг расплывался, как в бреду.

Он больше не слышал их голосов. Только глухой стук крови в ушах.

Только голос Эндрю внутри, слабый, как последний отблеск света:

"Не сдавайся."

Но он сдавался.

Он больше не чувствовал себя живым.

Когда всё закончилось, его бросили на холодный пол, как тряпичную куклу.

Кто-то из Воронов что-то сказал, смеясь, но Нил не понял слов.
Он не слышал.
Не видел.
Не чувствовал.

Он был пуст.

Рико склонился над ним, глядя на изломанное, безжизненное тело. Его губы скривились в презрении. Он хотел большего. Хотел, чтобы Нил не просто сломался — хотел стереть его до основания.

С резким движением он схватил Нила за волосы и ударил его головой об пол. Один раз. Второй. Третий.

С каждым ударом мир всё сильнее расплывался перед глазами Натаниэля.

Последнее, что он услышал, прежде чем провалиться в темноту, — был холодный, отстранённый голос Рико:

— Теперь ты — ничто.

Очнулся он в темноте.

Голова раскалывалась от боли. Тело было чужим, неподвижным, тяжёлым, как свинец.

Он попытался вспомнить, кто он, где он... но в сознании была только пугающая пустота.

Паника попыталась пробиться сквозь онемение, но даже ей не хватило сил. Никаких имён. Никаких лиц. Никаких воспоминаний.

Только боль.

Только пустота.

Он застонал и с трудом приоткрыл глаза. Тусклый свет где-то наверху резал глаза, усиливая головную боль.

Рядом послышался чей-то смешок, но он не понял ни слов, ни смысла.

Он был пустой оболочкой.

Он был никем.

Рядом кто-то прошептал:

— Теперь он наш по-настоящему.

И Нил — нет, безымянный, сломанный мальчик — больше не сопротивлялся.

Он не помнил, зачем.

Он не помнил даже, что когда-то хотел жить.

Прошёл месяц.

Имя «Нил» давно забыто. Остался только Натаниэль — тень, выдрессированная в повиновение. Его учили заново: как стоять, как говорить, как смотреть в глаза, но не слишком долго. Как молчать, когда приказывают.

Ошибки не прощались.

За малейшую провинность — удар. За промедление — побои. За попытку сказать «нет» — тьма, из которой выходил только с новыми шрамами.

Однажды он опоздал на тренировку. Всего на пару минут — но Рико не прощал даже секунд.

После тренировки он направил обратно в комнату. Он знал что его ждет наказание. Он смирился.

Рико зашел в комнату молча. В его глазах не было ярости — только ледяное разочарование. И этого было достаточно.

Он ударил Натаниэля кулаком в живот — один, второй, третий. Натаниэль согнулся, пытаясь втянуть воздух, но тот не шёл.

А потом — снова. Это был не просто акт насилия. Это было напоминание, клеймо. Уничтожение.

Когда всё закончилось, Натаниэль лежал на полу, как сломанная кукла. Рико достал телефон, сделал пару снимков. Натаниэль даже не шевельнулся.

И отправил их.

Лисам.

Эндрю увидел фотографии на следующий день. Неизвестный номер. Ни текста. Только фото.

Пальцы Эндрю дрожали, пока он листал. Картинки были мутные, тусклые, но достаточно чёткие, чтобы узнать его.

Нила.

Нет. Натаниэля.

Сломанного. Униженного. Оставленного на полу, как мусор.

У Эндрю закружилась голова. Внутри что-то рвалось, сжигало изнутри. Он встал, уронил стул, задел рукой чашку — та разбилась об пол. Никто не посмел подойти.. Только Ники подскочил, пытаясь что-то спросить, но Эндрю уже уходил.

— Где Кевин? — его голос был леденящим.
— В спортзале... Эндрю, ты...

— Собирайся. Мы едем. Сейчас.

— Куда?..

— Назад. К ним. — Он посмотрел на него так, что он сразу замолчал. — Я иду за ним.

Он повернулся и вышел, будто в нём не было больше ни страха, ни сомнений.

Только ярость.

И любовь.

Эндрю рассказал все Кевину и тот сразу же согласился помочь, к ним присоединился ещё Аарон. И вот они все в четырем без какого-либо плана выехали.

Они шли сквозь тьму, только слабый свет фонариков вырывал из мрака бетон, следы крови, обломки.
Кевин шёл первым, сжимая обрез, Аарон прикрывал спину. Ники тихо матерился себе под нос, держа электрошокер наготове. Эндрю шёл в центре, глаза горели холодным светом — он чувствовал, что близко. Он знал.

И они нашли его.

В углу подвала, среди мусора и сломанной мебели, он лежал, связанный, измождённый.
Не человек — тень, выжженная до костей. Глаза — пустые. Лицо — в крови.

— Нил... — выдохнул Эндрю и упал рядом на колени.

Натаниэль не отреагировал. Только дёрнулся, когда Эндрю коснулся его запястий, чтобы перерезать верёвки.

— Это я. Эндрю. Ты в безопасности, — прошептал он, едва сдерживая дрожь.

Натаниэль смотрел на него, как на чужака. Не узнавал.

— Он не помнит, — тихо сказал Кевин, подходя сзади.

Эндрю кивнул. Он и сам уже понял. Но всё равно поднял Нила на руки, как делал когда-то.

— Мы уходим, — сказал он, твёрдо, и сжал его крепче, как будто мог удержать в себе хоть частицу того, кем был Нил.

Они почти добрались до выхода, когда услышали шаги.

Тени отделились от стены.

Рико.
Жан.
И вороны.

Жан был в ужасном состоянии — весь в синяках, губы разбиты, взгляд мутный, но он стоял. Стоял рядом с Рико, как будто ему не оставили выбора.

Рико шагнул вперёд. Его улыбка была кривой, безумной.

— Прекрасно, — сказал он. — Все в сборе.

— Отойди, — процедил Эндрю. — Сейчас же.

Но Рико лишь кивнул. И вороны рванулись вперёд.

Они схватили Кевина, Аарона и Ники. В одно движение, как дрессированные псы. Кевин выругался, вырываясь. Аарон пнул одного из Воронов ногой, но их было слишком много. Ники закричал:

— Эндрю! Уводи его! БЕГИ!

— Нет, — прохрипел Эндрю. Он не отпускал Нила ни на секунду.

Рико приближался.

— Ты не можешь спасти их всех, Эндрю. Ты выбери. Только один. Только он или остальные.

Тишина.

И вдруг — топот. Кто-то спускался по лестнице.

Раздался глухой звук удара. Один из Воронов упал.
Потом второй.

Ичиро.

Он был в чёрном, как всегда. Лицо — закрытое, глаза — пустые. Он двигался, как смерть.

Рико обернулся, узнал его. Впервые — растерянность.

— Ты не должен быть здесь, — сказал он.

Ичиро ничего не ответил. Просто подошёл.
И в следующую секунду — резкий удар. Лезвие.

Рико не успел закричать. Только хрипнул, зажав шею — кровь полилась сквозь пальцы.

Он упал на колени.

— Ты нарушил правила, — тихо сказал Ичиро. — Ты переступил всё.

Рико упал.

Жан смотрел, как в пустоте. Сломанный. Но живой.

Остальные вороны бросили оружие. Кто-то отступил.

Кевин, Аарон и Ники освободились.

— Уходим, — сказал Эндрю, не оборачиваясь. Он всё ещё держал Нила.

И они ушли. Сквозь мрак. Сквозь страх. Сквозь то, что осталось от ада.

Позади — кровь, смерть и Рико.
Впереди — путь к свободе.

Хотя бы для одного из них.

Бетси ждала их уже в клинике.
Вид у неё был уставший: измученные глаза, резкие движения. Когда Эндрю принёс Нила — истощённого, связанного, бледного — она только кивнула.

— Положи его сюда, — указала она на кушетку.

Эндрю стоял, не шевелясь.

— Эндрю, мне нужно его осмотреть.

— Я никуда не уйду, — хрипло выдавил он.

— Тогда оставайся. Но мне нужно, чтобы ты не мешал.

Он кивнул. Но не отступил ни на шаг.
Нил лежал без звука. Глаза стеклянные. Прикосновения пугали его: каждый раз, когда Бетси прикасалась к коже — он вздрагивал и стискивал зубы.

Но он не сказал ни слова. Не глянул на Эндрю. Ни разу.

Когда осмотр закончился, Эндрю отнёс его в комнату. Положил на кровать. Сел рядом.

Он не спал.
Смотрел.
Ждал, что тот скажет хоть что-то.

Но тишина была тяжелей всего.
---
Ночью Нил закричал.
Проснулся в панике, в рыданиях. Но когда Эндрю потянулся к нему — он отпрянул.

— Не трогай! — выкрикнул он, забившись в угол кровати.

Эндрю замер.
Сжал пальцы в кулаки, но отступил.
Он понял.
Теперь это всё, что он мог сделать — быть рядом.
Молчать.
И ждать.
---
Прошли дни.

Нил каждый день ходил к Бетси.
Эндрю всегда был с ним, на расстоянии.
Он больше не пытался дотронуться. Не спрашивал.

Нил никому не отвечал. Ни с кем не говорил.
Кевин злился: на тренировки Эндрю не приходил, на звонки не отвечал.
Но когда увидел, как Эндрю сидел у двери, пока Нил говорил с Бетси — глаза в пол, тело напряжённое — он замолчал.

По ночам были кошмары.
Крики.
Но Эндрю больше не шёл к нему.
Он сидел у стены и ждал, пока Нил успокоится сам.

Потому что каждый раз, когда он пытался помочь — Нил его отталкивал.
Словами. Взглядом. Молчанием.
---
Однажды утром Нил сказал:

— Я не хочу, чтобы ты был рядом.

Эндрю кивнул.
Он не ушёл.
---
Прошла неделя.
Было тихо.
Слишком тихо.

Нил не проснулся утром.
Эндрю постучал в дверь. Ни звука.
Потом открыл.

И понял.

На полу — пустой флакон таблеток.
На столе — ничего. Ни записки. Ни прощания.
Как будто всё, что было — растворилось.

Эндрю не плакал.
Он просто сел на пол рядом.
Долго смотрел на его тело.
И ни разу не дрогнул.
---
Похороны были короткими.
Кевин стоял, сжав зубы.
Ники плакал, Аарон держал того за руку.
Рене и элисон плакали в обнимку.
Остальные молча стояли, сдерживая слезы.

Эндрю не пришёл.
Он исчез.
Никто не знал, где он.

Но все догадывались.

Бетси плакала в тишине, когда увидела в своей картотеке старый список: имя — Эндрю Миньярд.
Дата — проставлена.
Причина — неизвестна.

Возможно, он пошёл туда, где тишина не звучит болью.
Где нет криков по ночам.
Где тот, кого он любил, не отталкивает его с ужасом в глазах.
---
Они не выжили. Ни один из них.
Ни тело. Ни душа.

И только в запылённой раздевалке на скамье осталось две старых ракетки.
Никто не тронул их.
Они были не их.

Конец.