Свертывая всю неисчислимую гамму бесконечно делимых дифференциалов в понятие «цивилизации», мы покидаем территорию реальности, то есть бесконечного множества бесконечно делимого континуума непрерывностей, делая не познавательный надрез на теле потока, но по-мясницки выделяя из него бесформенный кусок мертвечины. Можно сказать, что операция деления необходима для рационального мышления, однако, последнее утрачивает референтность актуальному в ходе собственного развертывания. Таким манером, можно объяснить гибель Римской империи разрушительным исходом битвы «венетов» и «прасинов», ипподромных фракций. Я также легко могу представить историков-конспирологов будущего, которые попробуют объяснить «развал СССР» гибельной битвой фанатов московского «Спартака» и киевско-тбилисского «Динамо», хотя в такой интерпретации, безусловно, исходя из нашей, как любых современников события, инсайдерской информации, будет рациональное зерно, элемент структуры. Однако мысленное достраивание этой структуры безнадежно сводимо к сведению к нелепому. Нащупывание складок/проделывание надрезов на теле истории — на первом уровне интуитивное (это удачное озарение через метафору), а на следующем — контринтуитивное, поскольку в потоке-флюксе (историческом ходе как будто есть некий идущий вдоль него корабль-субъект) мы имеем дело с беспрестанным становлением, — необходимо. Встраивание в этот поток внешней шарнирной структуры — контпродуктивно, это игра в формально правдоподобные силлогизмы с подменой понятий, не имеющая отношения к реальности (например, как смотреть на Римскую империю эпохи республики и принципата в отрыве от Парфии, по сути эллинистического образования, загримированного историографами под нечто сугубо ориентальное).

Для большей ясности относительно того, что я контринтуитивно собираюсь сказать и уже сказал, верно будет оттолкнуться от двух модусов силлогизмов первой и второй фигур, по старинной мнемонической технике известных, как Barbara и Baroko. Первый складывается из трех общеутвердительных суждений по модели A-A-A (А — первая гласная в affirmo-утверждаю). Бароко — по модели A-O-O, общеутвердительной посылки, посылки частноотрицательной, приводящей к частноотрицательному же суждению (O — вторая гласная в nego-отрицаю). Немного преувеличивая, можно сказать, что общеутвердительные суждения почти никогда не бывают истинными за пределами формальной логики, пустой математической абстракции. Претендующие на тотальность утверждения — чистое варварство. Варвар свято верует в крепость собственного меча, барокко призвано сбить с него спесь, занимаясь последовательным до бесконечности вычитанием мнимых объемов из мнимого субъекта истории, якобы обеспечивающего ей ход (все сильные люди побеждают, некоторые варвары не побеждают, некоторые варвары —

слабаки). «Эволюция цивилизаций» — это опустошение возможностей путем бесконечной сборки и пересборки машин (как квиглианских инструментов-институтов, будь то идеология или технический секрет промысла, наподобие навигационных карт, оружия, тратт или схем коллективных инвестиций, машинально достигающих цели) ускорения и воздействия на потоки времени и пространства, эластично встраиваемых с эти потоки.

Безразмерное прошлое для любого, взирающего из бесконечно малой точки на тончайшей линии настоящего, превращается в лейбницианское пространство совозможностей, территорию неизвестных отцов (соотцов). Искусство встраивания в будущее (преодоления упадка) пропорционально мастерству переинтерпретации и коррекции прошлого, как довольно прямолинейно показано в последнем фильме Нолана «Тенет». Это искусство бесконечных переименований и реорганизаций, бесконечно изобретающее преемственность. И главное тут — скорость — основная доминанта, как говорил Вирильо, искажающая и разрушающая и телесное, и психическое измерения человеческого опыта подобно тому, как скорость/эффективность квиглианского «инструмента» превращается в замедление и косность «института», ведущего к смерти. В мире римлян явлена своего рода "антискорость" как миф о «золотом веке», замерший на неопределенное время момент "выключения" из реальности (возможно, родственный делезовскому "телу без органов"), каковой момент синтезирует бесконечные возможности будущего. Именно эта постоянная "малая смерть" прошлого искупает будущее, удерживая контроль над разрушительной силой вирильянской скорости. Поэтому римская империя существовала и будет существовать всегда (что подобно тому, как если бы она не существовала никогда), потому что в ней уже заключено всё поле возможностей существования на нашем, то есть римском, языке-контуре реального.