Мир вокруг загадочный и интересный, особенно если ты... Плюшевый слон. Как выглядим мы в глазах любимых игрушек и почему они терпят даже помаду на пушистом носу - читайте в рассказе Екатерины Михеевой "Слон".

Слон

Я – синий плюшевый слон. На фабрике игрушек мне пришили очень странные щеки – они похожи на подушечки для иголок. Еще на меня надели платье в полосочку и с рюшечками. И бантик на голову прицепили. То есть, мне полагалось быть слонихой. Но я-то слон.

Потом я попал в магазин игрушек. Назывался он «Гений». То есть, я оказался еще и не простым слоном, а для гениев. Не знаю, правда, почему – я просто сидел себе на полке вместе с другими слонами и улыбался. Вел себя тихо, чтобы никого не напугать. Оказывается, плюшевым слонам не положено двигаться в присутствии людей.

Так что я сидел, сидел, а ко мне подходили дети и иногда трогали за ноги и за хобот. Смеялись. Нашли над кем смеяться! Я очень боялся, что достанусь детям. Но все обошлось: однажды меня сняла с полки какая-то девица (до этого меня с полки снимала только уборщица – пыль вокруг потереть), повертела в руках с длиннющими колючими ногтями, хмыкнула и сунула к себе в рюкзак.

Ну, про рюкзак ничего сказать не могу – там было темно и все тряслось: девица, кажется, бежала. А вообще, когда тебя несут неизвестно куда, да и при этом еще и бегут, – есть над чем задуматься.
В общем, трясся я, трясся – да и вынули меня наконец.

Магазина вокруг уже не было. Было какое-то стеклянное здание со множеством людей. Руки с колючими ногтями быстро схватили меня и сунули в другие, менее колючие, даже весьма приятные. Я услышал, наконец-то, первую похвалу в свой адрес: «Какой шикарный слон!». То есть, те, кто мне бантики пришивал, ошиблись – не приняли меня за слониху, фигушки им. Я чуть ушами от радости не захлопал, но вспомнил, что среди людей нужно вести себя тихо.

Разглядел свою новую хозяйку: ничего такая, милая, румяная, правда, на голове какой-то беспорядок, но главное, что ногти на руках не длинные. Она меня тоже посадила в какую-то сумку, но так, чтобы я мог все видеть. Я успел как следует рассмотреть город, в котором живу. Не сказать, чтобы он мне понравился, все бегают куда-то, толкаются, один раз моя новая хозяйка так столкнулась с какой-то теткой, нагруженной мешками, что я чуть не выпал. Тетка сказала: «Куда смотришь, обколотая, что ли?», а хозяйка ответила: «Да пошла ты…», но куда она ее послала, я так и не понял, я просто таких слов еще тогда не знал.

Потом моя хозяйка попрощалась со своей ногтистой подругой (замечу, что прощание у них длилось минут пятнадцать: и в щечку целовались, и ручки друг дружке жали, и обнимались… мне зевать захотелось!) и понесла меня домой.

Место мне определили в прихожей, на галошнице. Теперь моей компанией были пять пар женских туфель и три пары мужских ботинок. Уже потом, когда никого не было дома или все спали, я ознакомился с жилищем хозяйки. А пока я изучал содержимое прихожей, скучал и по-прежнему улыбался. Я же плюшевый слон, мне иначе нельзя.

Хотя сама хозяйка оказалась, конечно, намного интереснее, чем галошница и ботинки. Раньше-то я видел, в основном, детей и их мамаш, а теперь для меня открылся совершенно новый тип. Как на это реагировать, я не знал. Если дети, в основном, что-то кричали и тыкали пальцем, а мамаши их успокаивали, то эта девушка кричала редко, а чаще включала какую-то громыхающую музыку и пела под нее диким голосом, подыгрывая себе на пианино. Правда, делала она это только в одиночестве. Когда приходил еще один обитатель квартиры, она замолкала и вела себя прилично. А с этим еще одним обитателем я познакомился в тот же вечер, едва меня принесли в этот дом.

Он мне сразу не понравился – уж слишком развязно себя вел. Щелкнул меня по уху и сказал «Клевый слоняра! Откуда?» Да я шикарный, а не клевый! Дурак он, что ли? Но мне возражать не положено, я же плюшевый слон. А она меня на руки взяла и говорит: «Да, вот такой вот слон. Машка подарила». Я чуть не расплакался…

Странные они какие-то были: он вечером придет, достанет сразу три гитары, я в них вообще не разбираюсь, и давай запиливать! Уши трубочкой свернуть хочется! Она туда-сюда бегает… Потом, ближе к ночи, уйдут за угол, там у них кровать стоит, и – грохоту на час! Очень шуметь любили. Он с утра уйдет – она то к пианино, то к компьютеру, то по одним клавишам стучит, то по другим. Мне в магазине один ослик плюшевый рассказал, что был у него знакомый – Буридановым ослом звали. Так тот метался от одного стога сена к другому, все не знал, какой съесть. Так и не решил… Ну вот, как я в первый раз такое увидел – разу того осла вспомнил!

Еще у моей хозяйки тюбики были. Вся прихожая в тюбиках и баночках разных. Бывало, встанет она перед зеркалом и как начет себе из этих тюбиков всего понемножку на лицо выдавливать! Я ее после этого с трудом узнавал. Обычно после процедуры с тюбиками она одевалась во что-то красивое, закидывала сумочку на плечо и… (вот этого момента я всегда ждал!) брала меня на руки, целовала в хобот и говорила: «Пожелай мне удачи!» Да я бы с удовольствием, но если я рот открою, она же сама испугается! Хотя я за нее всегда переживал: куда она там идет, что у нее там происходит? И пусть у меня после этого весь хобот в чем-то розовом был, я радовался! Не просто так меня на галошницу посадили: хоть одна минута внимания в день мне полагалась.

Хотя все остальное ее внимание, конечно, занимал этот Развязный, который меня клевым обозвал. Оно и не мудрено: едва он заходил в квартиру, его становилось ужасно много. Он был везде сразу, и везде оставлял свои вещи: от трамвайных билетов до носков на столе. Что меня больше всего раздражало, он иногда так хлопал дверью, что я падал со своей галошницы и тыкался хоботом в ковер. А она ласково ругала его и поднимала меня. Будь я на ее месте, треснул бы его по наглой морде!

Полдня у нее уходило только на уборку следов его присутствия. И зачем? Все равно Развязный вечером опять приходил, и все повторялось. Был у нас при магазине дворник Васильич – так тот подметал дорожку у входа только в снегопад. В другое время его было не допроситься. А что толку в снегопад дорожку-то мести?

Однако иногда Развязный не приходил совсем, а она отправлялась плакать на кухню. Чего плакать-то? Радоваться надо! А она сидит, ревет, по телефону кому-то названивает, говорит вполголоса, всхлипывая. Иногда я ее даже пугался – ну, если в тот день она еще и из тюбиков намазывалась… Но на самом деле, мне очень хотелось спросить, в чем дело, а то хозяйка страдает, а я сижу, как пень, помочь ничем не могу, и, черт возьми, улыбаюсь! А самому тоже плакать хочется. Но я же плюшевый слон, мне не положено.

Иногда она плакала в обнимку с моим конкурентом, тоже слоном. Конкурента я увидел, когда в отсутствие хозяйки впервые пошел обследовать квартиру. Он сидел на кровати и был большой и почему-то в клеточку. Я с сочувствием поинтересовался: «Кто ж тебя так?», а он ответил, что не мое это дело. Потом про хозяйку рассказал, правда, с неохотой. На Развязного тоже жаловался, говорил, садится на него часто. Нелегко быть плюшевым слоном, ох нелегко! Почему она меня не хочет обнять, когда плачет, спрашивал я себя. Придумал одно-единственное объяснение: я же светло-синий слон, она бы могла меня всего своими красками с лица перепачкать. А мой конкурент – темно-коричневый, на нем этих красок не видно. Ну и что? Да мне разве своей плюшевой шкуры жалко? На сцену мне, что ли, выходить?

Хотя зря я отрицал такую возможность. В один прекрасный день Развязный пришел сам не свой и сообщил, что у них будет концерт. Нашел он, видимо, кому свое гитарное мастерство показать! А она запрыгала и говорит: «Надо сделать какое-нибудь шоу!». И стали они насчет шоу думать. Чего только не придумывали! По-моему, это был единственный раз, когда я не сдержался и свернул уши трубочкой. Хорошо, они в этот момент отвернулись. А было от чего уши свернуть: хозяйка придумала кидаться со сцены слонами. Так сильно я испугался впервые в жизни. Начался обратный отсчет: неделя до концерта… шесть дней… пять… четыре… три… два… Все это время я сидел сам не свой. Думал потихоньку слинять – я уже давно приметил парочку тайных ходов в ее квартире, - но не хотел расстраивать хозяйку. К тому же, я подозревал, что после полета со сцены больше ее не увижу. Как в воду глядел.

Впрочем, я могу с гордостью назвать себя единственным плюшевым слоном, который ходил на рок-концерт. Не то, чтобы мне понравилось гитарное громыхалово. Просто я за время жизни с этим Развязным уже привык. Пока Развязный с хозяйкой не вышли на сцену, я сидел у нее в сумке и наблюдал за галдящей публикой, попивающей что-то из пластиковых стаканчиков. И не заметил, как оказался на краю сцены (высоко тут, однако) возле дрыгающихся ног Развязного. Он запиливал на гитаре и прыгал, а публика визжала. И чего визжать, спрашивается? Я это сто раз слышал, и радости особой не испытывал. Хозяйка тоже прыгала и иногда пела. Я рисковал быть раздавленным одним из них. Сколько можно меня пугать? Я же к ним со всей душой, а они… Я обиделся и погрузился в себя. Я так за нее переживал, так скучал, когда она уходила, и на тебе: – меня посадили черт-те куда и вот-вот раздавят. Она даже не удосужилась придумать мне имя…

Из раздумий меня выкинул сильный пинок под зад. Я взмыл над сценой, перелетел через зал и приземлился в чьи-то руки в кольцах с черепами. Мамочка!!! Обладательница этих рук (обладательница… везет мне на слабый пол!) тоже пила мутную жидкость из пластикового стаканчика… Я успел в последний раз посмотреть, уже издалека, на сцену, где остались моя хозяйка и Развязный, а потом мой хобот утонул в этой самой мутной жидкости. Остальное помню плохо.

Очнувшись в уже пустом клубе, я догадался, что меня забыли и хозяйка за мной уже вряд ли придет. Утром меня обнаружила тетка, ужасно похожая на уборщицу из магазина «Гений», и отнесла в гастроном. Там меня посадили в странную стеклянную коробку, где в беспорядке валялись такие же, как я: плюшевые и всеми брошенные. Подо мной валялся грустный красный медведь в оранжевом галстуке, а сбоку – нечто непонятное, вроде как кошка в блестках. И вот теперь ко мне каждые пятнадцать минут тянутся какие-то железные лапы, и пытаются схватить, но у них не всегда это получается, а если получается, то я выкручиваюсь из железных когтей и прыгаю вниз. За стеклом я вижу лица детей, и мне становится страшно… Я жду ночи: красный медведь обещал показать мне, где выход отсюда.

Автор: Екатерина Михеева

СПАСИБО!
ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ ОЧЕВИДЕЦ НА ЯНДЕКС ДЗЕН

Руководитель лаборатории Дедовский вошёл в зал наблюдений, расположенный под самой крышей здания института. Из-за этой особенности зал чаще всего именовали попросту «Вышка». На Вышке было пустынно. Только научный сотрудник Бабина сидела перед огромным монитором, напряженно следя за изображением.

― Ну что, Надюш, как там наш герой? ― Дедовский подошёл к Бабиной и встал у неё за спиной.

На экране, по парковой аллее, обрамлённой пышной летней зеленью, бодро катился робот. Ростом около метра, он имел цилиндрообразный корпус-туловище и круглую голову с симпатичным человекообразным лицом. Большие колеса поглощали неровности дороги и позволяли без проблем преодолевать препятствия вроде бордюров. Редкие прохожие с любопытством косились на робота.

― Пока никого не выбрал, Андрей Петрович.

Стоило Наде произнести это, как робот подкатился к скамейке, на которой сидел в меру чумазый мальчишка лет восьми-девяти на вид и мрачно грыз травинку.

― Ребёнок? ― в голосе Нади слышалось удивление. ― Неужели сразу сбой?

― Подождите с выводами, Надюша. Включите лучше звук.

Бабина поспешно повернула регулятор громкости.

― Что уставился? Ты игрушка? Где твой хозяин? Вот сейчас я тебя сломаю! ― угрожающе сказал мальчик.

― Давай лучше поговорим, ― приветливо произнёс робот. ― Меня зовут Колли, как порода собак, знаешь такую? Чем ты любишь заниматься?

― Ну… в комп играть. Только у меня своего нет, а Славка – это мой брат – редко даёт.

― Правда? Расскажи мне про свою любимую игру, ― в голосе робота слышался искренний интерес.

В течение следующего получаса Надя с Андреем Петровичем следили за разговором. Мальчик рассказал Колли, как скучает без друзей, которые разъехались на каникулы, они обсудили сюжет игры про покорение космоса. Закончилась беседа тем, что мальчик по совету робота побежал в недавно отремонтированную библиотеку неподалёку, где открылся клуб любителей фантастики. Настроение его явно улучшилось. Робот проводил мальчика, чтобы тот не сбился с пути, и покатил дальше по парку.

― Супер! ― Надя даже захлопала в ладоши. ― Потрясающая эффективность!

― Отвлечь скучающего ребёнка от деструктивных мыслей – не самая сложная задача, ― проворчал Дедовский.

Он похлопал Надю по плечу и ушёл с Вышки. Пусть молодёжь трудится.

После обеда не удержался и вновь заглянул на Вышку. Сложно было устоять перед соблазном своими глазами посмотреть, как экспериментальная модель, над которой лаборатория трудилась не один год, проходит первое полевое испытание.

― Пока всё идёт отлично, Андрей Петрович, ― доложила Надя. ― Колли пообщался с бывшим заключённым, который не может найти себе места на свободе. Тот сначала хотел присвоить робота, разобрать и продать на запчасти, но Колли удалось его заговорить, отвлечь и направить в деревню, где как раз ищут рабочих его профиля и жильё предоставляют. Вроде, всё прошло успешно. О! Смотрите-ка!

На экране Колли подкатил к человеку в дорогом офисном костюме, безразлично смотревшему прямо перед собой. Диалог удалось наладить не сразу. Вице-президент крупного металлургического холдинга Илья Медведев страдал от профессионального выгорания, которое довело его до депрессии. Неожиданно Колли удалось заинтересовать его волонтёрством в хосписе для онкобольных. В глазах Медведева появилось оживление, когда он записывал контакты.

― Андрей Петрович, работает! ― восхищённо прошептала Бабина. ― У нас всё получилось! Он щёлкает их как орешки, даже самые трудные кейсы.

― Смотри, похоже, Колли наметил очередную жертву, точнее, клиента. ― Андрей Петрович махнул головой, привлекая внимание Нади к монитору.

Девушка с распущенными по плечам волосами, в длинном оранжевом платье с белыми цветами, сидела на расстеленном на траве коврике для йоги с закрытыми глазами и улыбалась. Колли подъехал поближе и терпеливо замер рядом.

― А с ней-то что? ― с недоумением спросила Надя.

Андрей Петрович молча пожал плечами, хоть и стоял за спиной у коллеги.

― Она что-то бормочет, включу чтение по губам, ― Надя нажала на значок с изображением губ, и на экране появились субтитры: «Я благодарна вселенной за всё, что она мне даёт. Я выбираю любить этот мир и принимаю все дары, которые он мне посылает».

В этот момент по лицу девушки пробежала едва заметная тень, она открыла глаза и вздрогнула, увидев Колли.

― Какого хрена! ― рявкнула она.

― Здравствуйте! ― вежливо сказал Колли. ― Если вас что-то расстроило, можете рассказать мне. Иногда это помогает лучше всего. Тем более, что я не способен на оценочные суждения.

Девушка моргнула, и на мгновение Дедовскому показалось, что она заплачет. Но почти мгновенно она взяла себя в руки.

― Я не расстраиваюсь. Мы не всегда можем повлиять на происходящее, но можем сами выбрать своё отношение к нему. Я выбираю считать все события жизни толчком для внутреннего роста.

― Что же стало очередной ступенькой на лестнице самосовершенствования? ― Колли перешёл на торжественный тон.

― Я разработала курс. «Самопознание как путь к свету». Это квинтэссенция духовных практик, проект, истинная ценность которого многократно превосходит его цену в деньгах. Академия счастья Алисы Шайн, может слышали? Так вот, Алиса – это я. Но в этот раз в группу попала одна с… личность, которой, к сожалению, просветление пока недоступно. Я предложила вернуть ей деньги и покинуть нас, чтобы её… внутренние блоки не встали на пути остальных к внутреннему росту. Но она осталась, чтобы специально портить мне кровь, и вот, уже почти вся группа на моих занятиях ржёт, а несколько человек ушли и потребовали вернуть деньги! ― Алиса почти перешла на крик, лицо её покраснело.

― Принятие своих эмоций – признак сильной личности, ― уважительно заметил Колли. ― Хорошо, что вы сейчас сердитесь…

― Я? Это я-то сержусь? Да ты вообще представляешь, кто я такая? У меня сорок семь тысяч четыреста тридцать два подписчика, тысячи отзывов от благодарных учеников! И ты мне будешь говорить, что я чувствую, долбаный ты Валли!

И тут произошло то, чего не ожидали ни Дедовский, ни Бабина. Алиса Шайн вскочила на ноги и изо всех сил толкнула робота. Тот пролетел через дорожку и с размаху влетел в ствол ясеня. Раздался отвратительный грохот, какие-то части электронного устройства упали на траву. Коптер, с которого велось наблюдение, зафиксировал, как Колли нелепо покосился и замер.

― Мда, всё по классике. А от тебя, лиса… ― пробормотал Дедовский себе под нос.

― Что, Андрей Петрович?

― Ничего, Надюш. Беги, забери начинку. Надо внести в программу некоторые ограничения по выбору клиентов… И конструкцию сделать попрочнее.

Автор: Евгения Цанова

СПАСИБО!

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ ОЧЕВИДЕЦ НА ЯНДЕКС ДЗЕН

А если это ложь во спасение, и без нее станет только хуже?

О женской дружбе и мужской любви

Мой день рождения - в мае, мне это нравится.

В мае расцветают каштаны, повсюду сирень, ландыши и нежно-розовые цветы на голых, шоколадного цвета, ветвях вишен. В мае и листья, и трава - насыщенных, жирных оттенков зеленого цвета. Воздух ещё по-зимнему чист, но уже прогрет майским солнцем.

Итак, солнечное майское утро, просто четверг и рядом со мной - никого. Я, начисто изменив своим шовинистическим принципам деления дел на мужские и женские, пытаюсь самостоятельно открыть шампанское, осторожно раскручивая проволочку на очищенном от фольги горлышке бутылки зеленого стекла. На столе - три конических подобия фужеров из прозрачного пластика. Большими пальцами обеих рук я придерживаю пробку, чтобы бутылка не взорвалась.

За спиной неожиданно выстреливает знакомым тембром с очень характерной интонацией:

— Привет! Малая, ты?

Сухой хлопок, пробка подпрыгивает, но не выстреливает — я все сделала правильно. Оглядываюсь и непроизвольно расплываюсь в улыбке: это он, Анатолий, наш Анатоль. Смотрю на него в упор, очень хочу рассмотреть как следует, чтобы быть уверенной, что не ошиблась. Точно, он. За двадцать лет почти не изменился. Правда, появился брутальный бритый череп, взгляд всё же стал каким-то тусклым и... взрослым, что ли.... Анатоль торопливо подходит к столу, в руках у него цветы, на боку болтается полупустая спортивная сумка.

- А я смотрю - незнакомая одинокая мадама пытается выпить. Сначала не понял, шо за мадама, потом думаю - "да ну, показалось", а таки не показалось ни фига. Давно приехала, малая?...Не верится что это ты.

- Привет....Вчера, всего на пару дней. Не думала, что увидимся, если честно.

- А куда я денусь, интересно?… Он положил охапку свежей сирени и толстый пучок связанных шпагатом ландышей на стол, взглянул на мои "бокалы", бутылку с ободранным горлышком и хмыкнул - Я понял, будем пить по- гусарски.

Ах ну ничего себе!…“Советское шампанское”. Где ты его добыла?

- В Питере. Мы же собирались выпить на мой день рождения, вот сейчас прямо и выпьем.

- Понял, не дурак. Дай бутылку, разолью-таки, не женское это дело.

Анатоль аккуратно наполняет покачивающиеся ветерком на дощатой столешнице “фужеры”, терпеливо дожидаясь пока осядет пена и передаёт по одному мне.

Я отхожу на несколько шагов от стола, подхожу к Сане. Она радостно улыбается, на её плече лежит толстая светлая коса, которой я до сих пор отчаянно завидую.

Фон бесит - кучерявенькие овцеподобные беленькие облачка на небе кислотно - голубого цвета. Стараясь не раздражаться на этот лубок, я улыбаюсь и салютую Сане фужером, глядя в её счастливые синие глаза.

- За нас, красивых, Санечка!

Осторожно наклоняюсь и ставлю бокал на землю, слегка вкручивая ножку в грунт.

Поворачиваюсь, перехожу автопроезд - семь шагов по прямой. Подхожу к Тамаре. Она стоит во весь свой модельный рост, прислонившись спиной к сосновому стволу. Копна медных кудрей, разбросанных по плечам, насмешливый взгляд зеленых миндалевидных глаз, выражение лица такое, словно словно она собирается сказать что-нибудь колкое, как всегда. Я повторно поднимаю пластиковый конус с мелко пузырящейся жидкостью:

- Рыжая, за нас!

Ставлю фужер на землю, он падает выплёскивая шампанское и оставляя на ламинированной поверхности фотографии звездный блестящий след.

Дышать становится легче. Аромат сирени становится все ощутимее. Незаметно подошедший Анатоль опускает перед фото Томы её любимые душистые кисти. Ландыши, освобожденные от вызывающей их весьма, уже лежат у Саниной фотографии.

***

Тамара, Александра и Анатолий были десятиклассниками, когда мы познакомились в театральной студии городского дворца пионеров. Сейчас это место называется пафосно - “Дом творчества юных”, и детей с малых лет туда приводят родители. А в то время мне было всего двенадцать, и я в очередной раз хотела записаться куда-нибудь ещё. В кружок приняли сразу, и с тех пор этот драмкружок с его закулисьем стал моим местом жизни. Здесь я репетировала, делала уроки, гоняла программу для музыкалки на никому, кроме меня, не интересном трехпедальном пианино в кулисах. Но больше всего мне нравилось сидеть в последнем ряду зрительного зала и смотреть на репетиции основного состава театра - старшеклассников. Я влюбилась по уши в Анатоля, как называла его наша руководительница, и подружилась с Томой и Саней.

В Анатоля были влюблены как минимум две трети женского состава нашего драмкружка, но любовь была безответная. Анатоль был парнем Сани. Они всегда были вместе, даже сидели за одной партой в школе. Тома же была лучшей подругой Сани ещё с детсадовских времён.

Как-то сразу эти трое взяли меня под своё крыло, и вскоре я готова была ради них на всё. Наша разница в возрасте их скорее забавляла, чем напрягала. Тома, которая писала стихи, читала мне свои дневники и помогала с английским. Саня, которая сама придумывала и шила потрясающую одежду и наши театральные костюмы, учила меня печь торты и готовить домашний зефир. Анатоль называл меня Малой и показывал, как брать аккорды на переделанной из семиструнки шестиструнной гитаре.

Мои родители не были в восторге от всего этого, но дружить не запрещали - в небольшом городе все были на виду, и у моих друзей была хорошая репутация.

Я перешла в следующий класс, а мои подруги стали студентками педагогического, одного из двух вузов нашего городка. Анатоль поступил в местное военное училище и стал жить в казарме. Мы втроём приходили к Анатолю в училище, приводя в восторг и курсантов, и офицеров. Тома обзавелась толпой поклонников, я же по-прежнему оставалась в роли опекаемой взрослыми Малой. Мы продолжали дружить.

В год, когда взорвался Чернобыль, я заканчивала школу, а Тома и Саня собирались замуж. Их свадьбы должны были состояться в июле, с разницей в неделю.

Томин жених, офицер, подарил ей импортное шёлковое свадебное платье цвета слоновой кости, слишком широкое в талии и чересчур узкое в груди.

Платье спускалось вниз по кринолину трехъярусной волной. Сзади к талии пристегивался пышный бант, декорированный розочками того же цвета, что и всё платье, и бутылочного цвета мелкими парчовыми листочками, точно под Томкины глаза. Ещё к платью прилагалась шикарная белая шляпа с прозрачными широкими полями и высокие перчатки с такими же розочками и листочками, как на банте. Платье никак на Томе не сидело, но рукодельница Саня всё-таки нашла способ его посадить, сколов булавками в талии и распоров вытачки на груди. Я наблюдала за этим преображением, сидя вместе с Саниной кошкой на большом старом кресле в углу её комнаты.

Саня колдовала над Томиным нарядом, одетая в своё собственное свадебное платье. Платье было собранно на живую нитку и выкроено из отреза старинного шитья, который Санина бабушка хранила еще с довоенных времён. Обе невесты были похожи на тот самый зефир, который я так и не смогла приготовить, как ни старалась. Тома держала свои медные локоны руками, открывая затылок и вырез на спине, Саня орудовала иголкой, привычно перекидывая свою косу с плеча на плечо, чтобы та ей не мешала.

- Тома, я тебе на спинке "капельку" поглубже вырежу...

- Сань, тебе фата не нужна будет, только цветы в волосы, вплетем, а французскую косу я сама тебе сделаю..

- Майка, ты же в августе поступаешь? Успеешь на обе свадьбы.

- Жалко, что свидетелем тебе никак - восемнадцати тебе нету. - А вот каак стукнет тебе восемнадцать, и мы кааак разопьем шампанское на троих, без всех этих мужей и женихов!...

Хлопнула дверь.

- Привет, девчооонки, вот вам сюрприииз! - пропел на мотив “Не плачь, девчонка”, Анатоль, вваливаясь в комнату.

- Саня обернулась, наметка на платье треснула и оно развалилось, открыв грудь в советском лифчике третьего номера и трусики-недельку с надписью “Thursday".

- Стучаться надо, Сюрприз! - засмеялась Тома. - И вообще, жениху нельзя платье до свадьбы видеть, ты в курсе?

- Платье ? Какое такое платье? Я не видел никакого платья, тут есть на что поинтереснее посмотреть

- Тут дети - кивнула Саня в мою сторону, подмигнув мне и прикрывая грудь руками.

Я залилась краской, буркнула в пол "привет, Толь", и торопливо засобиралась домой.

-Стой-стой, малая, я ж провожу, а то твой нервный папаша тебя и на одну свадьбу не выпустит. Я туда-назад, меряйтесь дальше, я только Малую сдам предкам на руки и вернусь.

Он шагал рядом, рассказывая мне о каких-то очередных мероприятиях по дезактивации курсантами радиоактивных выбросов после Чернобыля. Разговоры о радиации мне не нравились, хватало их в школе, но Чернобыль от нашего города совсем недалеко, поэтому их избегать не получалось. Мы шли к моему дому привычной "короткой" дорогой через тёмные дворы и детские площадки. Внезапно Анатоль остановился, сгрёб меня в охапку так, что я не смогла пошевелиться, и поцеловал. Поцелуй был долгим, влажным и настойчивым. Когда воздух кончился, я вспомнила, что мне нужно сопротивляться и попробовала вырваться, хоть вырываться из его рук не хотелось.

-Я люблю тебя, Малая, и ты чудо, ты знаешь это?

Ощущения были, такие словно мною выбили стекло окна на пятом этаже. Моё тело застыло. Я должна была быть этому рада, столько лет была в него влюблена, но радости не чувствовала, только стыд.

Анатоль улыбался, глядя мне в глаза.

-Ты целовалась вообще когда-нибудь, моя хорошая?

Целоваться меня учили Тома с Саней, их обеих волновала моя сексуальная безграмотность. Периодически они пытались меня просветить в этой области, но когда они решили провести со мной практическое занятие, мне я отказалась. Саня и Тома смеялись, говорили, что вот когда я повзрослею, то всё пойму и почувствую. А пока я должна просто учить матчасть.

-Ну что ты молчишь, чудо моё?

Моя голова разрывалась изнутри и я прошептала:

-Я не могу.

-Почему? Не ври, я всё вижу. Я же тебе нравлюсь.

-А Саня?

Он слегка ослабил хватку.

-Что - Саня? При чем тут Саня?

-Пусти! - Я расплакалась.

Остаток пути шли молча. У дверей подъезда Анатоль ещё раз попытался меня обнять, но я вывернулась и побежала вверх по лестнице, домой. Зеркало в прихожей смотрело на меня как на последнюю скотину. Или на дуру? В любом случае, теперь всё изменилось.

Мой день рождения прошел в семейном кругу. Родители купили торт и подарили польские босоножки, как раз к выпускному вечеру. Начались экзамены, их было восемь, я шла на медаль и общаться с друзьями под этим предлогом почти перестала. Сразу после выпускного уехала в Питер, подальше от чадящего Чернобыля, мои вступительные состоялись в июле, на обе свадьбы я не попала.

Мне было стыдно. По мере обрастания новыми друзьями и событиями, это чувство стыда становилось незаметным, но при любом контакте с уже бывшими подругами это чувство накрывало меня с новой силой.

Конечно, мы писали друг другу письма. Я приезжала домой на каникулы, забегала на минутку в гости и к тем, и к другим, ссылаясь на кучу дел и нехватку времени.

Потом Тома со своим офицером укатила куда-то в Оренбург, где он командовал солдатами, а она учила детей английскому, а Саня с Анатолем завербовались в высокогорный Таджикистан. Писем стало ещё меньше, позже переписка и вовсе сошла на нет.

Годы шли. Из родных мест до меня доносились обрывки разных историй. Оказывается Саня узнала, что Анатоль долгое время изменял ей с Тамарой. Подруги рассорились. У Томы появился второй муж, сильно младше её, и живут они где-то на Урале. Саня с Анатолем вернулись в родной город после развала Союза, Анатоль ушел из армии, долго искал работу. Саня уехала в Америку к родственникам погостить, и так и не вернулась, пытаясь получить Грин кард.

Появились соцсети. Я получила сообщение от Тамары.

Она вернулась в город, к родителям-медикам, одна. С молодым мужем не сложилось. Сын заканчивает школу, живет у отца в Москве, того самого офицера, первого её мужа, собирается поступать в медицинский. У Томы онкология, но она надеется на новое экспериментальное лечение.

“...Приедешь, заходи обязательно. Выпьем шампанского на твой день рождения, как собирались...

...Из наших меня навещает Анатоль. Он дал мне Санин мейл, вы с ней переписываетесь?"

Всю весну, каждый день, письмо за письмом, я узнавала всё, что от меня было скрыто в юности, всё, к чему тогда я была совершенно не готова.

И Саня тоже мне писала, из Америки. Она получила Грин кард, занимается недвижимостью, у нее в Чикаго есть дом с лужайкой и лабрадор по кличке Грэг. Она собирается приехать совсем скоро и забрать своего сына, которого не видела лет 10. Она очень счастлива что мы все нашлись, не держит больше на Тамару зла и делжит кулачки за её выздоровление. Мы встретимся обязательно. Втроём, как и хотели 20 лет назад.

А в середине мая в Саниным родителям пришла из Америки урна с прахом Сани, которая умерла от рака несколько месяцев назад. Тома об этом не узнала, не успела. Подружек похоронили недалеко друг от друга на новом городском кладбище с ироничным названием "Дружба'.

***

Анатоль сидит рядом со мной, на скамейке за столом, он держит бутылку с шампанским за горлышко, у меня в руке пластмассовый фужер. Мы пьём советское шампанское. Все вместе.

- Саня долго болела? Почему ты не рассказывал?

- Она никому ничего не сообщала, и даже я не знал. Редко писала, звонила ещё реже. Сыну мужик позвонил, с которым она там жила, когда уже всё случилось.

Я вдруг поняла, что меня так беспокоило всю эту весну, когда юность внезапно вернулась с письмами Сани и Тамары.

-Так это ты с её адреса писал, я поняла! Ты писал, а не Саня.

Анатоль кивает. Я знаю, что должна молчать, но у меня это не получается:

-Спасибо. Ты всегда нас любил. Всех троих.

Стыд умер. Я обнимаю Анатоля и целую так, как учили меня мои взрослые подруги.

Автор: Светлана Юровская

СПАСИБО!

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ ОЧЕВИДЕЦ НА ЯНДЕКС ДЗЕН

Необратимость

Я меряю комнату шагами, пружиня и покачиваясь на ходу ― раз, два, три, четыре, пять ― ровно пять от окна до детской кроватки у самой двери. Столько же обратно. За окном постепенно светлеет. Сколько раз я проделала за ночь этот путь ― не знаю. Может быть, тысячу? Или две?

Опускаю глаза на Славика, лежащего на моих согнутых руках, чувствую его щемящую теплую тяжесть. Кажется, затих. Можно рискнуть и предпринять еще одну попытку положить. Я в режиме слоу-моушн наклоняюсь над кроваткой, опускаю туда ребенка на вытянутых руках и замираю, не решаясь сразу отнять ладони. Славик беспокойно ворочается и кряхтит. Я зажмуриваюсь и беззвучно умоляю: «Нет, нет, пожалуйста, Господи, пожалуйста, спи, спи, спи…».

Фуф, кажется, пронесло. Распрямляю ноющую поясницу и, пошатываясь от усталости, зависаю в невесомости посреди детской. Надо пойти поспать. Но мне так хорошо просто стоять в тишине, не держа ничего в руках. Чувствую себя лёгкой, в голове ― блаженная пустота, лишь ветер носит клочки мыслей. Сгиб левой руки мокрый от головки сына.

Оглушительно щёлкает замок. Я вздрагиваю от неожиданности и бросаю взгляд на часы на стене. 5:17. Стремительной и бесшумной фурией выскакиваю в коридор, закрывая за собой дверь в комнату, чтобы Славик не проснулся от шума.

В полутемной прихожей разувается муж, стараясь ничего не сшибить и не уронить. Получается плохо. Я тупо смотрю на него, пытаясь сообразить, откуда он тут взялся. Разве он не спал рядом со мной, когда Славик проснулся и я пошла к нему? Не помню. Хоть убей. Кажется, он прислал эсэмэс, что задерживается на работе, потом я заснула, а дальше… Мой бесконечный крестовый поход по детской.

Муж, наконец, стаскивает с себя ботинки, разгибается и застывает, заметив меня. Молча проходит мимо на кухню. Я следую за ним.

В кухне он снимает с пальца обручальное кольцо и кладет на стол.

― Помнишь, я говорил тебе, что ты узнаешь первой?

Помню. Я сразу понимаю, о чем он говорит. Когда он злился на меня за что-то, я делала лицо кота из «Шрека» и спрашивала: «Ты что, меня разлюбил?». На это его хмурое лицо обычно раскалывала улыбка и следовал ответ: «Не дождешься! Но если разлюблю ― ты узнаешь об этом первой».

Наверное, я всё же сплю. Я собиралась пойти спать ― вот и сплю. Тупо на автомате спрашиваю:

― У тебя кто-то есть?

Ну правильно, что еще можно сказать в такой ситуации.

Он морщится.

― При чём тут…? Можно считать, что нет. Ничего серьезного. Дело вовсе не в этом.

― А в чём?

― Это не ты. Я тебя не узнаю. Ты совсем не похожа на ту женщину, которую я полюбил.

― Ну конечно… ― я автоматически оглядываюсь на дверь детской. ― Кое-что изменилось.

― Да, я понимаю, но… кажется, как будто меня больше нет в этом доме. Ты меня вообще не замечаешь.

― Замечаю.

― Нет смысла сейчас разводить это всё, ― муж (бывший муж?) нетерпеливо морщится. Он так и не сел. ― Я приехал только чтобы сказать тебе лично. Еще напишу, когда соберусь за вещами.

Он кладет рядом с кольцом ключи, стремительно выходит из кухни, пару минут шуршит в ванной, потом в гостиной ― она же наша спальня ― и покидает квартиру.

Я остаюсь одна в кухне. С обручальным кольцом и ключами на столе. Уже совсем светло.

Когда через пару часов просыпается Славик, я звоню маме и прошу забрать его. Маме надо на работу, но она ни о чём не спрашивает и сразу приходит. Быстро и деловито одевает малыша, сажает его в коляску, скидывает памперсы и бутылочки в сумку и уходит.

Только тогда я сворачиваюсь в комок посреди гостиной и начинаю протяжно скулить, уткнувшись лбом в ковер.

***

Каждое утро я просыпаюсь и боюсь сделать первый вдох. Кажется, если совсем-совсем не шевелиться, застыть, то будет даже ничего, терпимо. Но стоит мне открыть глаза и впустить в себя кусочек окружающего мира, как всё начинается сначала ― неостановимый поток слёз. Я никогда не знала раньше, что человек может столько плакать. День за днем, с утра до поздней ночи, и так на протяжении месяца.

Славик проводит много времени с бабушкой. Вечером, когда мы с ним остаемся вдвоем, он тихо сидит на ковре и пытается ставить кубики один на другой. Иногда он поднимает голову, и я встречаюсь с ним взглядом. Его глаза выглядят так, будто ему внезапно стало не восемь месяцев, а восемьдесят восемь лет, он всё понимает, и ему жаль бедную бестолковую мать, которая постоянно ревет.

Все мои подруги по очереди приехали выпить со мной вина и утешить, но подруги закончились быстрее, чем мои слёзы.

Понимаю, что так больше нельзя. Беру с прихожей бесплатную газету, из тех, что бросают в почтовый ящик, нахожу в разделе частных объявлений телефон психолога. Тот готов принять меня сию же минуту. В очередной раз оставляю Славика бабушке и еду на прием.

Врачеватель душ принимает в аспирантской общаге, прямо в одной из грязных комнат с облетающей со стен краской и беспардонно шныряющими повсюду тараканами. Я брезгливо сажусь на видавший виды диван, отвечаю на странные вопросы о том, чего я хочу. «Перестать плакать» ― «А что будет, когда вы перестанете плакать?». Я растеряна, захожу в тупик. Мне предлагается принять горизонтальное положение, закрыть глаза и выполнить дыхательные упражнения. Кое-как проходит час.

― Вы можете приезжать в любое время. У меня нет семьи и планов на выходные тоже, ― дипломированный специалист преданно смотрит на меня из густых зарослей нестриженных волос и бороды.

Я покидаю гостеприимных тараканов.

Больше на прием я не прихожу, но и плакать тоже перестаю. По крайней мере, чаще пяти раз в день.

***

Муж сидит рядом со мной на диване. Его рука лежит на моем плече.

― Я не чувствовал, что всё еще нужен. Ты превратилась в другого человека, для тебя как будто исчезло всё, кроме ребенка.

― Просто мне трудно. Он совсем не спит. Я совсем не сплю. Мне некогда есть. Но ты мне нужен. Ты всегда мне нужен.

― Да, я это понял. Прости меня, я был такой дурак. Больше никогда вас не оставлю.

― Я уже простила. Главное ― возвращайся скорее.

― Тебе идет новая прическа, ― он ерошит мои волосы, и я прижимаюсь к нему, с облегчением чувствуя, что можно больше не плакать.

Муж привозит свои вещи, и всё становится как раньше. В конце концов, не каждый готов стать отцом так рано. Я понимаю, что его мир перевернулся, и он попросту потерялся. Сама виновата, наверное. Надо лучше стараться: следить за собой, уделять внимание и веселиться, обязательно веселиться! Теперь у нас всё будет по-новому.

***

Проходит два года. Я стою перед дверью в нашу квартиру. Интересно, спит ли уже муж? Надеюсь, что да. В кармане едва заметно вздрагивает сообщением телефон. «Ты дома? Уже скучаю по тебе». Удаляю сообщение. От воспоминаний о том, что было полчаса назад, все нервные окончания напрягаются, как перед прыжком с тарзанки.

Так, надо прийти в себя. Достаю телефон и смотрю на себя через фронтальную камеру. Гашу лихорадочный блеск в глазах.

Как можно тише поворачиваю ключ в замке и вхожу.

Муж не спит. Смотрит на меня без выражения, молчит.

― На работе завал. Устала ужасно, ― бросаю я, разуваясь.

Он ничего не отвечает. Мне гадко, но я говорю себе: «Я имею на это право. Не я первая начала…»

Автор: Евгения Цанова

СПАСИБО!

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ ОЧЕВИДЕЦ НА ЯНДЕКС ДЗЕН

Железная свадьба

Баба Зина поставила кастрюлю на плиту. Пока дед словит петуха, пока зарежет, кровь спустит уже и вода закипит.

Оглушительный взрыв выбил все мысли о будущем холодце. От ударной волны зашатались стены, доски пола пошли волнами, баба Зина рухнула на лавку.

- От ироды. Не угомонятся, да штоб вас холера забрала. – выругалась и продолжила - Это ж совсем рядом бахнуло. Как теперь петушка-то споймать? Он с перепугу на дымаре уже.

Вышла на крыльцо. Застыла. Двора уже не было. От забора остались лишь две стойки и кое-где уцелели доски. Где был сарай, зияла огромная воронка. Погреб провалился вниз, наружу торчали прутья арматуры с кусками бетона. Солнце не пробивалось через густой дым.

Дед Митрофан лежал на спине возле крыльца. Сломанная лодыжка согнута под прямым углом. Правая сторона груди холмом вздыбилась и трясется, глаза закатились, в белках лопнули капилляры.

- Митя, Митенька… Да что ж это… Да как же так-то – баба Зина подбежала к своему деду – Ты живой? А? Живой я тебя спрашиваю! Живой, живой. Господи твоя воля. К врачу тебе надо. А то чего доброго…

Осмотрелась. Начинался первый ноябрьский снег. Он падал большими, грязными снежинками вперемешку с куриными перьями.

- Где ж его взять врача-то? В райцентре разве. Далеко … – приговаривала вытаскивая из-за хаты большие дощатые санки – а ниче. Я тебя к солдатикам дотащу, а они на самолете тебя быстро в больницу довезут.

Поставила одну лыжу на нижнюю ступеньку и стала затаскивать деда на санки.

- Ну чего, растогнался. Думаешь мне легко? Я терплю, и ты терпи. Вот так. Так.

Затащила. Прислушалась. Громыхали взрывы, трещали выстрелы. Решила идти через огород на поле – там тише.

- Ох как прокачу я тебя, старый. Ты здесь только солому и дрова возил. А я то, эх – дернула, но санки не сдвинулись. Выпавший снег сразу таял, превращая землю в грязь.

Баба Зина накинула саночную веревку себе на плечи, схватилась руками. Запрягшись таким образом стала тащить всем телом. Лыжа сорвалась со ступеньки дед застонал, баба Зина медленно потащила свой груз.

- Ты там не замерз, старый? Да нет, ты всегда горячий был. С горки катались - в сугроб упали, а ты под шубу лезешь. Дурак старый. Сейчас старый. Это сейчас старый. А то был просто дурак. А руки без рукавицов и горячие!

Протащила через огород, потом через дорогу выбрались на поле. На поле санки врывались в чернозем, оставляя за собой глубокие рытвины. Ноги застревали в грунте. Сапоги норовили остаться в земле. Вскоре баба Зина обессилено рухнула в грязь.

- Все старый! Не могу больше, ни шагу. Что ты, глаза закатил-то? Сказала же сил моих больше нет!

Дед Митрофан начал содрогаться от недостатка кислорода. Дышал тяжелее, пока приступ удушья согнул его тело полукругом.

- Ладно, ладно, поглядите-ка, разошелся. Отдохнула, уж. Попробую, потащу сколько-нисколько.

Баба Зина уже привычно запряглась и начала считать шаги:

- Р-р-раз, два, … пятнадцать, шестнадцать, еще два и все! …тридцать, …

На цифре шестьдесят пять что-то вспомнила.

- Утром сэмэска от внучки, от Оленьки, пришла. Как там ей, в Европе-то? Тяжело, знамо дело. Поздравляю с железной свадьбой, пишет. Это нас с тобой, старый, ага. Золотая была, брильянтовая, а тут железная. Во как! Ну я и решила холодца в честь праздника-то. Будь он неладен!

Правая нога провались в рытвину, то ли нору, то ли воронку от снаряда. Когда вытащила ногу, сапог остался в яме. Доставать не стала, поняла, что если присядет, то уже не поднимется. Шла дальше в одном сапоге.

- Пятьсот шестнадцать… Что говоришь-то? А ничего, храпишь. Ну-ну. Тут ты завсегда первый. Когда Нюрку рожала грязь, слякоть как сегодня. Ты меня на подводе в райцентр рожать везешь, а лошади грузнут. Жаль скотину, но делать нечего, едем. Поступила в роддом ночью уж. Ты прям под окнами роддома и заснул. Храпел так, что все три этажа не спали.

Обходя огромной воронку без дна, баба Зина увидела вдалеке мерцающий огонек.

- Двенадцать тыщ двести семьдесят четыре… Он уже и солдатики. Знамо, что наши. А то сначала было ничего ж не ясно, где свои где враги. Помнишь, как первый раз пришли к нам солдатики? Освободили мы вас, говорят. Заживете, вы в своем хуторе наконец-то. Коваленки и Черненки не поверили – сбежали. А мы ничего – остались. Правда пришлось хлопцам хряка нашего Борьку – отдать. Ну так молодые, им нужнее. Пусть. Потом другие пришли, говорят, что опять освободили вашу Трехизбенку. Тогда и Котковы с Гусейновыми сбежали. Остались одни мы. Ты да я, да мы с тобою. Потом опять и опять нас освобождали. Кто крайний раз освободил – поди разбери. Но раз все так хотят нас освободить, то они аж рады будут, когда мы сами к ним заявимся!

Единственный сапог сполз и волочился, зацепившись голенищем. Босая нога замерзшая и в кровоподтеках почти не слушалась. Мозоли на ладонях в очередной раз треснули и сочились гноем. Из исполосованных плеч текла кровь, собиралась в рукавах и капала.

Но бабе Зине все это было безразлично. Единственное, чего она опасалась это остановиться. Казалось, что будет идти пока считает. И она считала:

- Девятнадцать тыщ девятьсот девяносто восемь…

- Стой, Кто идет? – раздалось прям над ней.

Откуда выросли две фигуры в военной форме, она не видела. Остановилась.

- Что везешь?

- Дед мой. Врач нужен.

Военный подошел к санкам. Склонился. Сначала аккуратно обыскал. Затем попытался нащупать пульс на шее. Посмотрел на напарника, на бабу Зину. Поджал губы, и повел головой влево-вправо.

Баба Зина сделала шаг к деду Митрофану. Рухнула на него, будто в теле не осталось ни единой косточки. Выдохнула:

- Не пущу одного!

Автор: Руслан Мироненко

СПАСИБО!

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ ОЧЕВИДЕЦ НА ЯНДЕКС ДЗЕН

Нелюбовь

Даша вжимается в скамью на краю Петергофского парка и ненавидит фонтан Пирамида. Миллиард его трубочек создают силуэт ее платья невесты. Год назад была бы их свадьба с Гошей. И сегодня, день в день, он женится в Канаде, но не на Даше. Ей привиделось, что если бы можно было вернуть все, то она, как Лара из любимого Пастернака, на коленях приползла в их квартирку в Торонто. Но, как и у Лары, это была нелюбовь, и Даша, удрав в Петербург, отковыривает сейчас ошмётки скамьи и ненавидит торфяную фату пены.

Даша опрокидывается на скамью и слушает птиц, и дивится чайке, её черной венецианской маске, и видит, как вверху молодые лапки дуба касаются зелени вяза, и этот жест защищают ее от жестокой синевы.

Петербург придавило невыносимо голубое небо, почему-то названное белыми ночами, и даже стиральные доски мыльных облаков не дают роздыха, и тогда горожане, делая вид, что им это нравится, бродят по песку среди золота статуй и слизи мраморных фонтанов. Россыпь малышни носится по скользким булыжникам, стараясь найти заветный, и визг лета рассыпается по парадному парку. И никак не решается загадка:

- «Кто включает струи? Тайный камень или гном в будке, что так пахнет зеленой краской дачного лета?»

- «Мама, да-а-а-й полотенце!», - девчушка, дрожа, сутулит мокрые плечики.

- «Сюда иди, какое тебе полотенце! Ты стоишь под водой! Выйди из воды сначала!»

Потом люди, устав от шума струй, как воды впадают в серость залива, и видят выводок утят, и радуются, и переводят дух, и, покрикивая на детей, находят вкусняшки на дне сумки, а золотая капля Кронштадта определяет географию, и глазу уже не так больно на игле Лахты.

Даша отводит взгляд. Пара влюбленных занимается делом, топчась на скользком валуне. Девушка в рыжих шароварах серьезно кормит утку, но куски пирожка на бреющем полете выхватывают чайки. Один ломтик падает мимо, парень поднимает и метит им в ленивую крякву. Кручение криков, клювов, и людских глаз с аллеи плотно упаковывают зеленую челку девушки с тату на бицепсах парня. И Даша понимает, а они еще не догадываются, как важна каждая крошка, скормленная голодным крачкам, для счастья их будущей жизни.

Даша вспоминает день накануне своей свадьбы, когда ее дернуло порвать с Гошей. Суматоха, когда вот-вот будет собрано LEGO из отеля, торта, и виз для друзей из Питера. И Дашина мама уже прилетела. Оставалось платье. Проводив их на примерку, Гоша вскочил на велик и стал наматывать круги вокруг озера.

Даша захватила в горсть волан подола и кроссовки внесли ее на голубой ворс подиума. Из зеркала смотрела японка с мальчишеской стрижкой, наполовину бритой головой и торчащими ушами в пирсингах. Лицо было Дашино, но ниже кипела уродливая сахарная вата. И внезапно отлетело всё: и пять лет вместе, и IKEA-гнездышко в их питерской двушке, и проходной двор у рынка, усталость и решение уехать в Канаду.

И осталась лишь вязкая белизна и застрявшая в ней чернявая девчонка. Даша рефлекторно переступила с ноги на ногу и подвернула лодыжку. И тут загремел мобильник, и Гоша прокричал, что его только что задела машина, и пусть они не волнуются.

В зеркале сошлись две пары глаз. Мать не любила Дашу, поняв это несколько лет назад, и жалела жениха, и нутром чуяла, что Гоше не нужна ее дочь, а Даша и не заметила, как стала лишней. Ей было все время некогда: дедлайны, экзамен по языку, документы, медосмотр. Даша тащила, словно в игольное ушко, и себя и Гошу - вдвоем давали больше баллов для молодежной программы в Канаду. А решили они пожениться уже крутясь в русской тусовке в Торонто.

- «Да, давай свадьбу», признал Гоша.

А Даша прилипала к их окнам на двадцать четвертом этаже над озерами, и ее голова кружилась от вытянутого счастливого билета. Но глаза Гоши тосковали, когда он изредка понимал их от компа на Дашу.

Даша не удивилась, что в миг, когда ее передернуло от сырости зеркального облака, Гоша тормознул на перекрестке и голубой фордик выбил его из седла. Они привезли Гошу с обработанными ссадинами домой, и будущая свекровь спросила по скайпу:

- «Даша, не боишься? Плохой знак - падение жениха, когда невеста примеряет платье.»

И Даша испугалась, уловив в юморке ненависть и презрение, а это была любимая Гошина мамуля, молодое фото которой висело на его странице в фейсбуке.

Даша вспомнила себя, как в начале их связи, в одночасье рванула к Гоше из Москвы.

- «Давай жить вместе».

И вошла в его питерский дом, не оглянувшись ни на свою, ни на его прошлые жизни. Они варили по шесть часов их фирменный грибной суп и долбили в window of opportunity канадского посольства. Даша была счастливой бессонной трудягой, затаив неуверенность и страх, а свекровь судила её за глаза:

- «Наглая Даша всегда всё знает лучше всех.»

И уже не надеясь на отказ, Даша выдохнула:

- «Может отменим свадьбу?»

Пирамида фонтана вела в лабиринт вдоль облезлого заборчика с пятнами мха. Веселая незнакомка вскочила в полукруг дорожки, спряталась за куртиной, а следом заглянул ее спутник, эта девушка впрыгнула на песок перед ним и стала его целовать.

Даша сейчас поняла, а тогда, за неделю до свадьбы, не видела, что как только Гоша ускользал с велосипедом, приходили сообщения, что надо срочно решать с отелем, с банкетом, со скатертями, но её жених был недоступен.

Даше представилось, как под грохот сердца она бежит по дорожкам Петергофа, и ее шлейф мечется по песку, и негде укрыться с любимым от глаз статуй и охраны. Она налетает на балюстраду над обрывом, спотыкается о резкий запах персидской сирени, и вдруг видит, как опадают мокрые паруса Петра у причала.

И тогда сырость фонтанов, каналов и залива сливаются и накрывают ее невыносимо белыми ночами Петербурга.

19 августа 2021

Автор: Арина Браги

СПАСИБО!

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ ОЧЕВИДЕЦ НА ЯНДЕКС ДЗЕН

***

Вру – почти не помню вашего лица

Глаза – оттенок зелени берилла,

что был и есть моим мерилом

любви, как луч с началом, без конца

И крохотная пигментация на коже,

точнее, украшенье на горбинке меж

двух глаз. Как живописно, Боже!

Схожу с ума – хоть закрывай в манеж

И ваши технари не изобрели зеркал –

не прибегая к уловкам подсознанья

не видеть тех магических лекал,

которыми природа наделила очертанья

лица, носящем ухмыляющиеся губы

Они лишь знают свою силу (она грубо

мою и так пропавшую душонку загубила)

Жаль, плотники не подняли стропила…

Застыло все

Застыло все. Стоит завод

Стоят дороги, улицы и люди

Стоит стагнации налет

Стоит свеча на блюде

Стоят заборы, огород, бараки

Стоят яблони, дубы, березы

Стоят коты, коровы и собаки

Стоит и сад. В нем каллы, розы,

Гибискус, лилии, тюльпаны

Стоят. Стоит перекошенная дверь

Стоят соседи, наркоманы

Стоит вопрос: «А что теперь?»

Стоит корабль или просто бред

Стоят полки, книги, стены,

Стоят отец, брат, бабушка и дед

И даже кровь застыла с вены

Стоят врачи, соседка с новым типом

Стоят часы, телевизор и кровать

Лишь ты легла с тяжелым хрипом

Легла, чтоб больше не вставать

Когда-нибудь я стану стариком

Когда-нибудь я стану стариком…

Навеки замуруюсь в кабинете

В атласных брюках и вельвете

я одиночеством пропихиваю ком

Когда-нибудь я стану стариком…

Мой дом – ноктюрны граммофона,

забыв навечно звуки телефона

усну на ламинате, укроюсь потолком

Когда-нибудь я стану стариком…

Библиотека станет мне подругой

Я буду повторять стихи по кругу,

пока их память не оставит на потом

Когда-нибудь я стану стариком…

Переплавлю в рыбки зубы, слитки,

нарочно не заметив скрип калитки

и стук нежданной гости в дом

***

Роддом, детсад, а дальше школа

и вдруг кладбищенский пустырь

И в жизнь лишенную глагола

встречает в белом поводырь

Он жизнелюбие введёт с укола

Ты поглядишь, по циферблату –

идти в детсад, а дальше школа…

Могильщик обстучал лопату

Исчезнув, вдруг ударит снова,

как медицинский нашатырь,

роддом, детсад, а дальше школа

и, вновь, кладбищенский пустырь

***

Сообразили быстро на троих

Ушли на поле стекольного завода

На сеновале – ложе нашего народа –

Мы много пили и сочиняли стих,

А допивали, горизонтом закусив,

Под убаюкивающий шелест сена

Сегодня предстоит ночная смена,

А мы все вдрабадан и нету сил

Как прекрасен заснеженный завод

Замерзнуть бы на этих вот тропинках,

Где мужики и я сидели на поминках,

поминках нашей жизни без забот

Гриппозные строки

Я сижу в трех стенах общажной коробки

На столе пол-литра да книжные стопки

Еще три месяца осталось до лета

Жаль, русский – не основа мирового сосуда

В раковине новой жизнью живет посуда

Мыть ее мне. Что за участь поэтам?

Мне б к девицам да нет приличной рубахи

О как милы да снисходительны ляхи –

прислали письмо с пометкой «отчислен»

Семья томится. Им не хватает невестки

Я сижу за границей в ожиданьи повестки

Так и проходят годы, месяцы, числа

Может жениться? Сорвать с жены платье

Делить часами ложе, словно распятье

Пусть отплатит за недостающее ребро

Я стал антиподом ницшеанского человека

Постмодерн – топка заслугам Золота века,

хотя я золоту предпочитаю серебро

Пол десятилетия любил одну, но проку?

Мне лет то… Жениться хватило бы Блоку

(по списку любовниц не хватает половины)

Меня манят 60-е года и севера столица:

Ее люди, их судьбы и умные лица

одурманенные водкой или паром винным

Незнание закона не освободит от ответственности

Диктатура смотрящего не спасёт от посредственности

Впрочем, комплекс способствует самоцензуре

Престарелая муза уже не влечёт без одежды

Я ее презираю в кругу подающих надежды

Превратится бы в кого-то с де-факто в де-юре

Нести знамя эпохи? Да я б не тронулся с места

Недовольство на кухне как вершина протеста

Хотя… может это не серьезно

Этот мир не абсурден, спасибо Магритту

Жизнь – промежуток от ветрянки к артриту

Что за мысли в состоянии гриппозном?

Д.П.

Я любил чай с бергамотом

Я любил Коровина, Бегемота

Я любил густой дым сигарет

Я любил грациозный балет

Я любил под дождём мокнуть

Я любил смотреть в Ваши окна

Я любил район Корбутовку

Я любил на пилораме бытовку

Я любил Земфиру и Цоя

Я любил ехать в тамбуре стоя

Я любил фильмы Феллини

Я любил на ресницах иней

Я любил зерно фотопленки

Я любил запах комиссионки

Я любил как веселился мой народ

Я любил ахматовских сирот

Я любил венские шпили

Я любил черноморские штили

Я любил побеждать на татами

Я любил прогуляться лесами

Я любил все, что было с вами

Я любил ваш профиль и анфас

А еще… я всегда любил вас

Апрель

Яичницей вдали, на крае горизонта,

разлилося солнце в небе-сковороде

Ветер лицемерный западного фронта

чайкам досаждал в крохотном гнезде

Сомнамбулой болели обманутые почки

Закутали носы не спавшие щеночки

Голубые облака вновь щекотали ели

Снегопадом хохотали небеса в апреле

Вдруг вместо ларго аллегро полилося

Здесь ранняя весна напоминает осень

Заметай, природа, и ми мажор играй!

Я так люблю апрель и ненавижу май

Джоконда

Я увидел её в толпе с бокалом вина,

одетую в красное платье из шелка

То ли был пьян или она красотою дивна:

волнистые волосы, нелепая чёлка

Шла одетая по последнему писку моды

Я же убогое секонд-хендов дитя

Словно Джоконда, красивая от природы

подмигнула, заигрывая или шутя

Сказала мне с горечью как идиотка:

"Все пьют вино, а вы – напиток скотский"

Я же ответил: "Пардон, это водка.

Циник. Виноваты Довлатов и Бродский"

Следом жест – присущий дамам моветон– усевшись на моих коленях как дитя,

сказала: "Вы прекрасны, словно Купидон

и прекраснее тех звезд, которые блестят"

Я отвечал: "Рассуждаете понятия не имея,

но коль уж величаете меня Эротом

то вы в своем величии и красоте – Психея

и аромат ваш для меня стал приворотом"

Достав из клатча карандаш для глаз,

это милое олицетворение моей души,

написав на руке цифры, издала указ:

"Жду, Купидон. Позвони или напиши»

Ослеп от блеска глаз, моей нежной визави

Ушла, бросив Гумилева предсказанием:

"И, ничего не зная о любви,

Все ж мучится таинственным желаньем"

Автор: Е.Г.

СПАСИБО!

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ ОЧЕВИДЕЦ НА ЯНДЕКС ДЗЕН

Как я перестала быть лузером

­­В юности я очень хотела найти хорошую работу. Во-первых, из-за денег.

Одевалась я в те времена в секонд-хенде.

В секонд-хенде одежда были двух категорий: «скромная сиротка» и «шапито уехал, костюмы остались». Ну откуда у студентки филфака деньги на нормальную одежду?

Еще я любила ходить на концерты, а билеты были дорогими. Поэтому я проходила нелегально: например, на концерт Fools Garden в Зеленом театре я попала, перемахнув через забор. Беда была в том, что забор и все лавочки в Театре в тот день покрасили. Зрители после концерта ходили с зелеными задницами, а я – еще и с зелеными полосами на руках и лице. Полный Fools Garden.

Во-вторых, без работы я считала себя лузером. Я совершенно не знала, чем хочу заниматься. Вон, бывшие одноклассники уже в офисах работают. А у меня черт-те что, через заборы лазаю…

Постоянно просить деньги у родителей было стыдно. И я-таки нашла работу – расклейщиком афиш.

Работа состояла из сплошных плюсов: во-первых, весь день на свежем московском воздухе. Во-вторых, бесплатный фитнес: сумки с афишами и клеем классно качают руки, и всё время бегаешь – то от бабушек, то от милиции. В-третьих, оплата сдельная, поэтому я стала ощутимо меньше бывать на лекциях в универе и ощутимо больше работать.

Родители крутили пальцем у виска и говорили, что для полного счастья я должна еще и бросить учебу. Хотя меня и так скоро отчислят. Действительно, зачем учить английский и испанский, когда можно клеить афиши.

Чтобы работать было не скучно, я позвала в напарницы подругу Алину. К подруге со страшной силой липли мужчины. Модельной внешностью Алина не отличалась, но её «Нокия 3310» разрывалась от звонков поклонников.

Самым ярым из них был Славик из соседнего района – он пытался добиться расположения Алины уже года два. Славик был тихий и вежливый, не матерился и не курил, приходил с цветами, поэтому шансов у него не было: Алине нравились исключительно подонки и хулиганы. Славик грустил, но позиций не сдавал. Частенько помогал нам клеить афиши – в общем, был таким полезным обитателем френдзоны.

Одним дождливым деньком, когда я набрала особенно много афиш и аж четыре литра клея, Алина отзвонилась и сказала, что на работу не выйдет – предки велели готовиться к экзаменам. Пока я стояла у типографии и в панике соображала, как мне расклеить 1000+ афиш в одиночку, на горизонте замаячил Славик. Именно что замаячил: его шатало, и прохожие отпрыгивали от него, как теннисные мячики от стенки. В одной руке Славик держал плюшевого медведя, в другой – ополовиненную бутылку какой-то гадости.

- Алиночка! – Славик бросился обниматься. – Я решил признаться тебе в любви!

Это ж надо было так напиться. Не иначе на нервной почве.

- Славка, я – не Алина!!!

Славик замахал руками и замычал что-то, похожее на извинения. После чего протянул мне плюшевого медведя.

Похоже, рабочий день срывается: этого Ромео нужно эвакуировать домой, иначе он нарвется либо на милицию, либо на гопников.

А медведь, кстати, довольно милый: улыбчивая мордаха, клетчатый галстук на шее и сердечко на левой лапе. Заберу его себе и назову Потапычем.

Итак, я погрузила в трамвай:

- баул с афишами и клеем

- Славика

- себя и Потапыча

Славик развалился сразу на двух сиденьях и уснул, а я смотрела на серый пейзаж за окном и думала: «Я и вправду лузер… У меня спина отваливается от этих афиш… а зарплату пока не дали. Мужчины меня на руках не носят – вместо этого я таскаю пьяных поклонников Алины. И зачем я учусь в универе? Найти нормальную работу не могу… И еще предстоит общаться с родителями Славика, которых я даже не знаю… кайф!»

- Разбежавшись, прыгну со скалы… - забормотал Славик сквозь сон.

В подъезде я прислонила Славика к стене и позвонила в дверь, предвкушая скандал.

Мне открыла довольно миловидная женщина. Из-за её спины с любопытством выглядывал кучерявый мальчик лет пяти.

«Еще и ребенок увидит этот треш!» - испугалась я.

Мама Славика среагировала на удивление четко, без криков и охов: подхватила старшего сына и потащила в комнату, а мне кивнула:

- Идите пока с Никитой на кухню.

Значит, младшего зовут Никита… Надо бы его как-то отвлечь от пьяного братца. О, у меня же есть Потапыч!

Я присела на корточки напротив Никиты, взяла Потапыча за лапу и помахала ему:

- Hi! How are you? – решила попрактиковать английский, а то забуду еще с этими афишами…

Никита нахмурился. Видимо, английский был у него не в почете. Ладно, мы с Потапычем упрямые.

- I am a teddy bear, - Потапыч прижал лапу к плюшевой груди. – And you?

Никита подумал-подумал, да и ответил:

- My name Nikita, - ага, знает кое-что.

- Nice to meet you! - Потапыч замахал обеими лапами. – How are you?

- Good, - улыбнулся Никита.

Мне стало интересно. Потапыч затанцевал по кухне, напевая:

- I am a teddy bear, I am a teddy bear. Who am I? – он опять помахал лапой.

- Teddy bear, - Никита уже вовсю улыбался.

Так мы играли, наверное, минут двадцать. Я не сразу заметила, что мама Славика стоит в дверях и наблюдает за нами с радостью и удивлением.

Что было дальше: мама Славика предложила мне заниматься английским с Никитой. Сказала, что ни один репетитор не смог добиться от него ни слова. А у меня получилось. И если дело пойдет, у нее есть еще куча знакомых, которые ищут репетитора. При условии, конечно, что я – не Алина, которую вся семья Славика заочно ненавидит.

То есть вместо разборок и обвинений в алкоголизации Славика я получила работу. И с большим удовольствием преподавала еще несколько лет: учеников стараниями Славиковой мамы у меня было много. Я поправила свое финансовое положение и наконец-то перестала считать себя лузером.

А Славик после того дня больше не пил, да и от Алины его стало понемногу отпускать…

Автор: Екатерина Михеева

СПАСИБО!

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ ОЧЕВИДЕЦ НА ЯНДЕКС ДЗЕН

Публикуем советы писателям, журналистам и блогерам от Карен Хертсберг, постоянного автора онлайн-сервиса Grammarly.

Идеи для художественных текстов

Не важно, пишете вы роман, рассказ или даже ультра-короткий «флэш-фикшн»: попробуйте один из приемов ниже, и слова польются рекой!

1. Песня – мой друг. Вы когда-нибудь задумывались об историях, стоящих за любимыми песнями? Напишите об этом. Выберите песню, которая вас цепляет, послушайте ее и вникните в текст. Кто герои этой песни? Что с ними происходит? Какие у них проблемы? Важный момент: не пытайтесь воссоздать песню в прозе; ваша цель: представить людей и обстоятельства, стоящие за ней, и написать об этом.

2. Обыграйте свои воспоминания. Подумайте о поворотном моменте вашего детства—о чем-то, определившем ваше будущее. Теперь представьте, что все сложилось иначе. На олимпиаде по физике в восьмом классе вы выиграли, а не проиграли. И никто не смел дразнить вас в школе – наоборот, вы были главным хулиганом! А на втором курсе вы не прервали изживший себя роман, а решили остаться и свили семейное гнездо. Какой бы стала ваша жизнь? А что осталось бы прежним?

3. Напишите о человеке, которого вы видите каждый день (и ничего про него не знаете). Придумайте историю того, с кем вы сталкиваетесь постоянно, но едва ли удостаиваете кивком головы или коротким «Здрасьте!». Как живет бариста, каждое утро рисующий сердечко на вашем капучино? А кондуктор, который день за днем ездит по одному и тому же маршруту?

4. Если бы собака умела говорить...

…человек потерял бы последнего друга (шутка!). А если серьезно, мы нередко очеловечиваем животных, фантазируем, что они говорят и думают. Советуем довести это до абсурда. Напишите о том, что бы делала ваша собака, стань она человеком. Или как ваш котик-гендиректор разносил бы подчиненных на совещании. А вот любимый хомячок лихо ведет маршрутку. Ну как, есть еще идеи?

5. Станьте космонавтом (или кем вы хотели быть в детстве). Я всегда хотела быть писательницей – и стала ею. Но был в моем детстве короткий период, когда я мечтала работать ветеринаром (а потом я открыла для себя магию слов, и…)

Уверена, ребенком вы тоже примеряли на себя разные профессии. Кем вы хотели быть? А теперь вообразите, что вы твердо решили стать космонавтом/геологом/артистом и с юных лет начали двигаться к цели. Что из этого получилось?

6. Не пренебрегайте подсказками. Не знаете, о чем написать рассказ? Загляните на специализированные сайты с подсказками и заготовками для авторов. Это совсем не стыдно, мы же не на контрольной в школе! Вот некоторые из них:

Writer's Digest - сотни идей для начала рассказа или романа (сайт на английском)

Cайт-генератор идей (на русском)

Генератор идей для рассказов (на русском)

Генератор детективных сюжетов (на русском)

Блог Poets&Writers - еженедельная подборка тем с комментариями и примерами от авторов (на английском)

Идеи для статей и блогов

Казалось бы, нужно просто написать короткий пост или придумать контент-план. Но и здесь вдохновение может подвести в самый неподходящий момент. Вот несколько способов для выхода из творческого кризиса.

7. Поисковик спешит на помощь. Предположим, у вас есть тема для блога или статьи, но про неё уже вроде бы все писали тысячу раз. Посмотреть на ситуацию под неожиданным углом поможет Яндекс или любой другой поисковик. Включите режим «инкогнито» (чтобы на ваш поиск не повлияла история посещенных страниц), перейдите в Яндекс и введите несколько ключевых слов по вашей теме. Функция автозаполнения покажет вам популярные (и порой весьма оригинальные!) поисковые запросы. Это поможет зародить идею.

Совет: Используйте популярные запросы, такие как “Что такое…” или “Как сделать…” – результат может превзойти все ожидания.

От редакции: мы только что провели эксперимент и ввели в Яндекс: «Если бы собака». Надорвали животики:

• Если бы собака носила штаны
• Если бы собака носила штаны, то как
• Если бы собака заполняла резюме
• Если бы собака была легче жука…

В общем, вы не только сочините пост, но и повеселитесь на славу)

8. От большого к маленькому. Возможно, у вас уже есть статья на какую-нибудь «большую» тему, например, “Как писать посты для блога”. Перечитайте её, заострив внимание на конкретной детали – из этого может вырасти новый текст. Например, “Как придумать яркий заголовок” или “Как зацепить читателя с первой строчки”.

9. Опросите подписчиков. Если вы ведете страничку в соцсетях, предложите читателям поделиться мнением или задать интересующие вопросы. Среди комментариев часто есть настоящие бриллианты.

10. Загляните в Twitter. Найдите в Twitter подходящее ключевое слово или хэштег и посмотрите, какими комментариями, вопросами и статьями делятся люди. Вдруг вдохновение поджидает вас именно здесь?

11. Напишите о провале. Успех ни у кого не бывает стопроцентным. Не бойтесь рассказать читателям о неудаче, которую вам довелось претерпеть; какие препятствия вы преодолевали и какие сделали выводы. В вашей истории многие узнают себя, а потому такая «исповедь» обязательно найдет отклик в сердцах подписчиков.

12. Взгляните на популярную тему с неожиданной стороны. Изучите статистику вашего блога. Какой-то из постов набрал больше всего просмотров, лайков и комментариев? Значит, вы затронули тему, которая зацепила читателей! Сможете осветить её под новым углом или добавить что-то сказанному? Попробуйте – наверняка ваши подписчики хотят узнать больше.

А у вас есть идеи для преодоления творческого кризиса? Пишите в комментариях!

По материалам сайта: https://www.grammarly.com/blog/things-to-write-about/

Переведено в образовательных целях. Перевод Екатерины Михеевой.

СПАСИБО!

ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЖУРНАЛ ОЧЕВИДЕЦ НА ЯНДЕКС ДЗЕН

Кукла

Когда Таня внезапно осталась одна на лестничной клетке, то попала в ад. Как иначе назвать квартиру полусумасшедшей соседки, что утащила её к себе?

На голове у женщины была пакля из волос, имитирующая пышные кудри; грузные ноги в синих червяках вен выглядывали из-под застиранного халата, который был когда-то дорогим и красивым. После каждого дефиле от квартиры до мусорного бака, стоявшего в углу двора, в подъезде долго висел флёр дорогих духов. Куда их ещё брызгать, если она не выходит дальше калитки? Дети к соседке приезжали редко, а внучку последний раз видели пару лет назад, когда она в истерике стучалась в Танину квартиру и просила у мамы телефон. Никто не знал, чем можно было напугать пятнадцатилетнюю деваху, но её дедушка примчался через семь минут и больше внучку в доме никто не видел.

Казалось, сумасшествие тихо живет в уголках соседкиной квартиры, выглядывая то из-за угла с ярко-голубой краской на стенах; то из дверцы дорогого, но пыльного серванта. Здесь всё было таким: когда-то ценным, но старым и никому не нужным, как и сама хозяйка.

Она взяла Таню на руки, занесла в ванну, хорошенько отмыла, причесала: "Ну ничего, ничего. Придут за тобой. А не придут, так останешься у меня". В животе у Тани что-то застучало. Она совсем не хотела оставаться в этой квартире с видом на залив, но такими мутными стёклами, что непонятно: то ли небо там, то ли море, то ли преисподняя. Её возражений, конечно, никто не услышал. Тане до ужаса хотелось домой, в свою комнатку с занавесками в мелкий цветочек, красивой мебелью и пушистым пледом на кровати. Там Маша играла с ней каждый день; мама ласково целовала перед сном и шила красивые платья и даже плюшевый медвежонок с глазами-бусинами казался самым родным существом на земле. У соседки ничего этого не было. Ничего, кроме засохших сухарей в шкафу, которые, впрочем, Тане никто не предложил. Женщина достала ворох старых платьев, оставшихся от внучки, попыталась натянуть на неё, чтобы сменить грязную одежду. К счастью вещи оказались малы - или это Таня так усердно не хотела натягивать чужое и изо всех сил растопыривала острые локти и коленки, чтобы не возникло сомнений - нет-нет, не влезет.

Соседка усадила её в кресло, включила телевизор, налила себе рюмочку какой-то тёмной жидкости и начала рассказывать, впрочем, не требуя ответа. Про бессовестную внучку, что совсем забыла бабку. Про бывшего мужа и новую жену. Про дочь и зятя, конечно, тоже неблагодарных. С каждой новой историей голос женщины становился всё глуше и невнятнее. Глаза у Тани закрывались, но она боялась оказаться спящей наедине с этой странной, неприятно пахнущей тёткой. Таня села ровнее, распахнула глаза с длинными ресницами как можно шире; в голове билась только одна мысль: "Маша, неужели ты не заметила, что я потерялась? Вытащи меня отсюда, пожалуйста!!!"

Через полчаса соседка собралась выбрасывать мусор, как и в любой другой день в это же время. Обильно брызнула на большую грудь духами из зелёного флакона. Натянула кофту в каких-то вышивках и блестках, взяла ведро, вышла. Защелкнулся, отрезая путь для побега, замок. Вернулась она спустя пятнадцать минут, причитая себе под нос; входная дверь осталась открытой и из-за неё, о чудо! - показалась заплаканная Машка с красным носом, а следом мама. Девочка подбежала к креслу, схватила Таню на руки и разревелась уже от облегчения. "Я же говорила, не могла твоя кукла потеряться. Видишь, она выпала на площадке, а тётя Ира её подобрала и отмыла. В следующий раз будь внимательнее с игрушками."

Таня облегчённо выдохнула и закрыла глаза. "Она тебя тут не мучила?" - шёпотом спросила Машка. Кукла молча погладила тёплой пластмассовой рукой тёмные кудряшки подруги и закрыла глаза.

На следующий день в окне соседки появился силуэт куклы.

Автор: Мила Доценко

СПАСИБО!

ЖУРНАЛ ОЧЕВИДЕЦ НА ЯНДЕКС ДЗЕН