Найти дорогу назад было несложно. Натренированные мышцы по памяти вели онемевшего Нила домой, поднимали когда он едва не падал и отдавали ослабевшее тело в надёжное место, в которое можно впиться и знать, что тебя никогда оттуда не отпустят, не выгонят. Глубокие, спокойные карие глаза были единственным, что могло заставить чувствовать под ногами под пол, а сердце перестать колотиться о ребра. Если бы когти прошлого настигли Нила, то он бы мог больше никогда их не увидеть.

— Ты дома, Нил, — тихий, грудной бас проникал так глубоко в сознание, что почти кружилась голова, все остальные звуки становились тише, пока совсем не исчезали и оставалось лишь размеренные вздохи, под которые Нил подстраивался почти на осознавая. Картинка прояснилась перед глазами, становилась четкой настолько, что можно было увидеть напряжённые мышцы на лице Эндрю. — Нил, ты со мной?

Речь словно отняло, язык прижался к небу, не в силах пошевелиться. Нил мог лишь смотреть на Эндрю, пересчитывать зеленоватые крапинки в радужке глаз, запоминая и без того известный порядок; прижиматься ближе, своим холодным телом, пытаясь слиться воедино и наконец-то согреться, почувствовать обжигающее тепло. Нил не знает как они оказались на диване, но знает, что Эндрю лег на него сверху, накрывая тяжёлым одеялом, прижимая глыбой своего веса к мягкой обивке, наконец-то согревая что-то глубоко внутри. Это ощущалось так знакомо, так тепло, что судорожные вздохи наконец-то прекратились, лёгкие смогли набрать такой нужный кислород, медленный выдох снял с груди тяжёлый валун, оставляя там лишь голову Эндрю. Пальцы дрожали, пока не зарылись в светлые отросшие пряди, никто не был против этого, позволяя волоскам цепляться за бугристые шрамы, возвращая в мир нечто реальное, понятное для новой сути Нила.

— Проснулся? — Нил открывает глаза и замирает, Эндрю нависает над ним, наблюдает, скользя по лицу, старается не упустить ни одной детали, будто Нил это интересная картина, которая не надоедает.

— Наверное это лучший подъем за последнее время, — шепчет Нил, уголки губ поднимаются сами собой. Так хорошо и спокойно.

— Не смотри на меня так, — шепчет Эндрю, а сам лицемерно продолжает смотреть на Нила, заставляя поджилки сжиматься и подрагивать, пока тот своими умелыми пальцами отыгрывает на них песню на рингтоне телефонов, что не меняется уже два года.

— Сколько я проспал? — спрашивает Нил стоит Эндрю подняться со своего места и уйти на кухню.

— Недостаточно, чтобы добрать всю норму, но достаточно, чтобы кофе всё ещё считался утренним, — Эндрю заправляет кофе машину и вытягивает одну большую кружку, заставляя губы растянуться чуточку шире. — На двоих?

Одного кивка достаточно, чтобы Эндрю продолжил творить чудеса, напоминая опытного бариста из кофейни возле студенческого городка. Нил стоит оперевшись на дверной косяк и наблюдает, знает как это раздражает Эндрю поэтому вскоре отводит взгляд в окно, где птицы заливаются утренними серенадами, именно под их пение они один раз вышли на вело-прогулку. Стоит ли говорить, что по возвращению домой Эндрю был весь в полу и стрелял в Нила недовольными взглядами, давая понять, что больше он на такую авантюру ни за что не согласиться?

Кофе стынет на веранде, своими парами надеется зацепить двух парней, чтобы они наконец-то соизволили обратить на него внимание и сделать хотя бы один глоток. Нил знает о его существовании, знает, что сделан он специально в одну большую кружку на двоих, но сейчас так хочется запомнить это место, запомнить как солнце освещает волосы Эндрю и как его глаза становятся янтарными, почти золотыми в его лучах. Запомнить руку на своем бедре, прижимающую его к доскам, но давая сделать выбор. Для Нила он очевиден.

Голос Эндрю должен был раздаться издалека, около ворот, и доходить до ушей Нила неразборчивым эхом, какими-то непонятными звуками, что перебивается скутом мяча об огромный белый квадрат, свистом с которым он влетает обратно в сетку. Но сейчас, в этот миг, голос Эндрю совсем близко, и пелена перед глазами проясняется. Эндрю нет на воротах, а руки выкручивает от напряжения и клюшка совсем не держится в трясущихся пальцах, тело колотит от страха, нескончаемого отчаянья. Грубым движением, на заднюю часть шеи, ложится рука, даже через ошейник чувствуются мозоли и шероховатость ладони.

— Эндрю, — зовёт он в ответ, и клюшка наконец-то выпадает из руки, слишком тяжёлая. Нил падает следом за ней на колени. Перед глазами картинка паркета становится болезненно четкой, и весь спектр ужасающих чувств проносится по жилам, оказываясь в груди. Кажется, что его сейчас разорвет на части. Такое было лишь в момент поджога машины с родным телом внутри, оно преследовало долго, но с перебоями, а сейчас оно впилось в каждый вздох, в каждое тиканье стрелок часов. — Эндрю…

— Я здесь, Нил, — голос Эндрю совсем рядом и одновременно так далеко, как будет совсем скоро. Нил больше не сможет его услышать так близко, как сейчас. — Давай снимем с тебя шлем?

Едва заметного кивка хватает, чтобы Эндрю как можно быстрее снимает с Нила лишний груз, что изрядно потрепался за прошедшие четыре года. Вдохнуть полной грудью получается только с третьего раза, благодаря помощи Эндрю, его инструкциям. Как без этого Нил сможет нормально жить год?

— Тебе иногда нужно слезать с креста, — говорит Эндрю, маскируя за пренебрежением явное дребезжание голоса, беспокойство, от которого они оба не могут отделаться последние недели. — Что творится в твоей голове?

— Что будет когда ты уедешь? — не выдерживает Нил, звуча совсем тихо, глядя в глаза напротив, пытаясь рассмотреть свое жалкое отражение в черных зрачках, прочитать на узорах темной ореховой радужки, что он не один. Что не один чувствует это, не один пытается затмить мысли о скором выпуске Эндрю, чем, черт возьми, угодно: поцелуями в ночи, когда совсем не спится, а мысли явно обретают второе дыхание, тренировками в зале, пытаясь представить, что в отражении нет сильных рук, делающих жим лёжа, — лишь бы стало легче. — Я… Боюсь, Эндрю.

Единственный якорь, что позволял сиять, говорить всякую чушь на послематчевых интервью, чувствовать себя целым и полным, каким Нил не был, кажется, никогда, кроме этих четырех лет.

— Я знаю, — говорит в ответ Эндрю, ладонями обнимая его щеки и заставляя поднять на себя лицо, когда Нил, сам того не заметив, вновь упёрся взглядом в пол. — Я тоже боюсь, Нил, — едва слышное признание выбивает весь дух.

Нил знал это. Эндрю старался это не показывать, но в каждом прикосновении его рук, губ, в каждом взгляде его глаз, читалась одна связующая нить — он тоже этого не хочет. Не хочет уезжать, не хочет оставлять Нила одного с несносными новичкам на растерзание. Он хочет быть рядом, остаться, когда у них действительно нет выбора, правильного выбора. Нил ни за что не позволит Эндрю отпустить свое будущее ради него, особенно когда тот думал, что такого в его темной, наполненной слезами и борьбой жизни не будет, что он этого не заслуживает. Эндрю заслуживает всего мира — Нил доказывает это каждый раз, стоит эйдетической памяти вновь достать из недр сознания кошмарные воспоминания. И он не собирается от этого отказаться.

— Нил, — зовёт Эндрю, упираясь своим потным лбом о его, успокаивающий голос так близко, — кому-то из нас нужно зарабатывать большие деньги, когда ты будешь отдавать большую часть своего дохода одним мудакам.

Нил пытается выдавить из себя подобие улыбки, на эту шутку, сказанную с каменным лицом, но выходит отнюдь плохо, в попытке подавить жалкий всхлип.

— Я знаю.

— Ты справишься.

— Эндрю, я не…

— Это был не вопрос, Джостен, — Эндрю вжимает Нила в себя, почти затаскивая к себе на колени, лишь бы оказаться ближе, почувствовать тепло, даже через толстый слой защиты под джерси. — Ты прошел через херову тучу дерьма для того, чтобы расклеиться когда я уеду? Нил, я тоже не хочу этого, все таки тебе придется показать как кому-то звонить и как отвечать на звонки. Но мы справимся.

— Пообещай, что ты будешь приезжать, — Нил сжимает плечи Эндрю, находясь совсем близко к его губам, к сбитому горячему дыханию, что опаляет лицо.

— Если ты пообещаешь тоже самое, — Эндрю не даёт ответить, потому что и без того знает, что скажет Нил. Вместо этого он сминает губы, вгрызается в них, лишь бы доказать, что это не конец, целует с отдачей, как в их первый раз, когда Нил впервые понял, что для всех ярлыков навешанных на Эндрю — он чувствует слишком много, просто никто кроме Нила этого не знает. Нил хочет показать Эндрю тоже самое, отдаваясь в его руки.

Они справятся. Они будут бороться за друг друга каждый раз и это не изменит даже чёртов переезд.

— Ты был милым в детстве, — шепчет Эндрю, а мама оставляет их в покое, вместо этого начиная показывать фотографии Бетси, маме Эндрю. — Тебе хоть весело?

Нил кивнул и перевел взгляд на пустой стул, еда на том месте была нетронутой и никто не осмеливался ее брать. Озадаченный вид семьи Эндрю, когда они только пришли на ужин знакомство, заставил немного рассмеяться жильцов дома, но никто не возражал, все отнеслись с пониманием, когда папа все объяснил. Эндрю тогда подошёл к Нилу и поцеловал в макушку, маленький жест заботы делал щеки краснее, а действия ломаными. Если Нил не уберется отсюда, то точно лопнет и не сможет познакомить Эндрю с самым важным человеком в своей жизни.

— Да, — отвечает Нил и сжимает руку Эндрю в своей, — все хорошо, не переживай.

Эндрю кивает и отвлекается, когда мама находит какую-то “очень важную” фотографию Нила из младшей школы, и желает как можно скорее показать. Вероятно, она была с Масленицы, Нил тогда слишком увлекся поеданием блинов с клубничным джемом и не заметил, каким грязным стал, а Кевин, злой братец Кевин, успел словить самый подходящий кадр. Он явно мстил Нилу за что-то, но уже не помнит за что. Вышеупомянутый сейчас краснеет рядом с братом близнецом Эндрю, что яро доказывает почему изучения ядов важны для медицины.

— Пора, — тихо говорит Нил, дергая Эндрю за руку. Мама слышит его и ласково улыбается, отпуская зятя и сына наверх.

— Кролик и кассета лежат у тебя в спальне! — кричит папа вслед.

Нил заходит в комнату первым, замечает нужные предметы и присаживается на пол, напротив старенького видеомагнитофона. Его специально хранят для Нила, ведь это был последний подарок его матушки. Эндрю садиться рядом, аккуратно, как будто может одним движением проломить пол и сломать все что стоит в этой комнате.

— Не переживай ты так, — хихикает Нил вставляя кассету с надписью “Первая любовь” с специальный отсек. Он хотел посмотреть эту запись сам, не мог дождаться услышать от матушки новое сообщение из прошлого, но вместо этого переслушал другие, решив, что лучше это сделать в компании Эндрю.

— Ты хочешь познакомить меня со своей матерью, я не могу не нервничать, — из уст вылетает нервный смешок.

Нил откидывается обратно, кладет Эндрю на колени потрепанного кролика и целует в шею: — Она бы хотела познакомиться с тобой, возможно была бы с тобой строга, но приняла бы.

Эндрю кивнул и поджал губы.

Палец замер над кнопкой, не решаясь включить самое сокровенное, что у него есть. Эти записи Нил всегда смотрел сам, он не подпускал никого к себе в свои одинокие вечера. На каждое день рождения, важное событие — он запирался в своей комнате и смотрел. Теперь хотелось этим поделиться, разделить важную часть жизни с Эндрю. Включить.

— Привет, Абрам, — мама выглядит уставшей, черно-белая запись передает каждую ее черточку, каждую морщинку, но скрывает яркие зелёные глаза, — и приветствую тебя, спутник или спутница моего сына. Мне жаль, что мы не сможем познакомиться, а не смогу тебя допросить, но надеюсь за меня это сделали или сделают Дэвид и Кейли…

— Это точно, — фыркает Эндрю, вспоминая какой допрос с пристрастием устроила ему Кейли Дэй-Ваймак, она выполнила последнюю волю умершей подруги.

— Как бы то ни было, я хочу, чтобы ты делали Абрама счастливым, то, чего не смогла сделать я, — матушка тяжело вздыхает и Нил чувствует, что сейчас по ее гладкой, белоснежной щеке скатывается одинокая слеза. Она никогда не позволяла себе плакать перед ним, всегда держалась строго. — У меня была тяжелая жизнь, но и хорошим человеком я не была. Единственное, что я сделала хорошее — родила Абрама.

Не правда. Была бы здесь Кейли, она бы уж точно доказала обратное.

— И теперь, единственное хорошее в моей жизни, ты, избранник, держишь в своих руках, — она вновь тяжело дышит, скрывая за вздохом всхлип. — Пообещай мне, что никогда не причинишь моему сыну боль, не будешь как его родной отец. Пообещай, что защитишь его, будешь держать, когда плохие дни будут настигать. Прошу, сделай за меня это, дай ему почувствовать тепло, которое не успела дать я.

— Обещаю, — слышит Нил шепот Эндрю, и чувствует, как сильная рука, прижимает его ближе.

— Абрам… Нил, — после паузы говорит матушка, — я люблю тебя. Я желаю тебе быть счастливым и вместе с избранным тобой человеком, и отдельно. Кейли просвятила меня в теме однополых отношений, я не знаю, кто будет у тебя, поэтому обращаюсь и к девушке, и к парню, — мама смеётся, а Нил улыбается. Он помнил ее смех. — Нил, будь собой, не совершай моих ошибок. Я буду защищать тебя с того света. Сделаю все, лишь бы видеть на твоем прекрасном лице радость, надеюсь, твои приемные родители заставляют тебя чувствовать радость. Я люблю тебя.

Запись обрывается.

— И я тебя люблю, мама.

Дата рождения, возраст: 9 мая 1987 — 38 лет

Рост: 175 см

Занятость: Преподаватель Психологии

Стиль и внешний вид: Предпочитает официально-деловой стиль, одежда должна закрывать ноги, руки, но любит носить декольте и в хорошие периоды короткие юбки. Носит в основном вещи темных оттенков с золотыми украшениями в качестве акцента. Из обуви предпочитает каблуки на устойчивой танкетке.
Глаза ее имеют выраженную коломбу (вертикальные зрачки как у кошек или змей), очень чувствительны к свету. Кожа из-за генетики светлая, не как у большинства египтян. Широкие для девушки плечи и округлые бедра.

TW: Упоминание изнасилования, упоминание насилия, упоминание похищения, упоминание крови.

Биография: Муанийя родилась в бедной семье города Каира. Столица была бы прекрасным местом для взросления амбициозной девочки,но это была столица не какой-то другой страны, а Египта. В детстве ей хотелось попасть на другую сторону этого города, увидеть разных людей, не знающих, что сейчас она с другими детьми готовы убить за кусок хлеба. Родители не интересовались дочерью, убиваясь на работе как проклятые. Из-за недосмотра девочка росла сама, иногда гуляя по грязному городу и мечтая уехать из этого места. В восемь лет случилось непоправимое, что изменило жизнь навсегда.

Люди в Египте знают насколько опасен их родной край и что нельзя оставлять детей, особенно девочек, одних. Вот только маленькой Муанийа об этом никто не поведал, да и когда это случилось — никто ничего не сделал. Нефер вжимала пальцы в мягкие ладони, вспоминая о тех лицах, что наблюдали за тем как ее, хрупкую и маленькую, затаскивают в фургон. Она помнит лица тех людей до сих пор. Ненависть бурлит в ее груди, она подавляет в себе желание выследить тех людей и растерзать их так же, как терзали ее. В такие моменты на ее колени забирался Ашру — терапевтический кот, что просто лежал, успокаивал и заземлял. В такие моменты Нефер понимала — она уже выше этого.

То похищение, а после продажа одной банде — стали для Муанийя долгими годами каторги, которую никто не мог прервать. В первый же день ее окружили крепкого телосложения мужчины. Она никогда не сможет забыть как это больно. Она никогда не сможет перестать чувствовать отпечатки нежеланных прикосновений. Они словно клеймо — въелись в ее нежную детскую кожу.

Так Муанийя думала в свои десять, когда она убила своего первого мучителя. Но так не думает Нефер, она протягивает маленькой девочке в своей груди руку и аккуратно гладит ту по голове, шепча, что они справились.
Годы пребывания в банде Нефер помнит смутно, но Муанийя и ее руки никогда не забудут о том, как они искусно умеют владеть любыми ножами и другим оружием. Как приятно чужая кровь может стекать по рукам и как долго ее приходится смывать.

Ее тело помнит шрамы, что теперь скрыты под толстыми слоями черной краски татуировок. Муанийя думала, что никогда не сотрёт с себя клеймо, вырезанное на ее спине главой банды. Нефер знает, что теперь на ее спине есть крылья и она может ими пользоваться. Ее руки, когда-то усеянные шрамами, теперь носят красивые цветы, разные египетские символы. Нефер ненавидит Египет. Эта страна отвратительна во всем, кроме своего великого прошлого. Только Древний Египет Нефер по настоящему ценит, а то что сейчас творится на улицах Каира — никогда не вернёт себе былую мощь и величие. Она туда никогда не вернётся и проклинает эту страну за то, что она с ней сделала, но одновременно с этим благодарит.

В Египет часто приходит помощь детям, таким же, как Муанийя.

Муанийя не знала ласковых материнских рук, не знала папиных ласковых слов. Она качалась, обхватывая свои колени руками — пытаясь себя успокоить, но ничего не выходило. В свои пятнадцать лет — Муанийя впервые увидела свет. Светлую женщину, от которой тепло чувствовалось на расстоянии равное километрам. С этой женщиной в ее жизни стала существовать и Нефер. Красавица, которая была послана ей богом Атоном. Сильная, гордая девушка, у которой теперь есть самое важное в жизни — контроль.

Кэндайс — подарила Нефер жизнь. Она не была ее родной матерью, но она дала ей даже больше — имя и веру в то, что она может жить как хочет. Без рук на своем теле, без вечной боли и вины. Она может быть свободной от чужой крови. Она может быть здоровой и сильной.

Первые месяцы Муанийя не верила этой женщине. Сторонилась и огрызалась на каждое слово. Она не верила, что теперь свободна — ей казалось, что сейчас этот сон закончился и перед ней вновь предстанет отвратительное лицо одного из тех мужчин. Но Кэндайс не была иллюзией. Она была настоящей.

Кэндайс дала ей правду, дала ей старт. Она научила ее жить. Именно с этой женщиной Муанийя обрела свое настоящее имя — Нефер. Вместе с этим именем она переехала далеко от востока, в Россию — на север. Москва была не идеальна, но она не была Каиром. В ней не было двух ярко выраженных сторон. Кэндайс показала ей достаток, познакомила с психотерапией, отдала доучиться в лицей, а после и в университет. Нефер не верила, что в свои восемнадцать лет сможет жить, а не гнить где-то в подвале со вскрытыми венами. Она неустанно учила язык, но от лёгкого акцента до сих пор не избавилась, хоть и говорит она чисто, без арабских слов.

Получив образование в области психологии, Нефер стала учиться дальше. Мать ее поддержала и давала все нужное, пока в свои двадцать девять лет Нефер стойко не стояла ногами на земле, являясь кандидатом психологических наук. Вот только она не понимала, что ей нужно делать дальше. Она была свободна и на удивление живая. Она была независима от денег матери. На том распутье Нефер вспоминает о своей первой любви, что и показала ей то, чем сейчас она живёт.

Знакомство с БДСМ практиками: Виктория — была замечательной девушкой. Она училась на курс старше, но все равно они с Нефер смогли пересечься и познакомиться. Нефер признает, что эта девушка залезла ей под кожу глубоко и не собиралась от туда вылезать. Пути их жизней развела судьба, но Нефер благодарна Виктории за прекрасные мгновения, но более — за знакомство с БДСМ.

Нефер всегда нуждалась в контроле. После того как она обрела свою жизнь назад — контроль был нужен ей словно воздух. Невзирая на состоятельность своей приемной матери, Нефер работала и училась как проклятая, желая быстрее вылезти из-под ее юбки. Кэндайс ей не препятствовала, только поддерживала, будто понимая всю степень того, что пережила Нефер больше, чем кто-либо другой.

Именно Виктория познакомила Нефер с доминированием и попросила сходить с ней в один клуб. Тогда они были лишь друзьями, но Нефер все равно ревностно относилась к ней. В том неприметном на первый взгляд помещении она увидела, что такое БДСМ. Тогда она увидела его воочию. Садизм и мазохизм. Боль и удовольствие. В первый раз она не смогла смотреть на это долго из-за своих кровавых воспоминаний. Виктория не знала всего прошлого Нефер, но не стала ее останавливать и ушла вместе с ней.

Тогда та тема казалась ей ужасной и отвратительной. Как люди могли получать удовольствие от боли? От того, что приносит только страх?

Виктория на эти вопросы ответила со спокойным лицом, предлагая Нефер почитать и ознакомиться с этим на бумаге. Поговорить с некоторыми мастерами из того клуба.

С первой книги и с первого разговора — из нее конечно не вышло хорошего доминанта. Воспоминания настигали, а новый психотерапевт не выглядил тем человеком, которому хотелось доверять. Но, тем не менее, она попробовала доминирование. Из-за Виктории.

Тогда они начали встречаться и Нефер предложила это сама. Виктория рассказала ей, что является сабом и что ей по личным причинам нужно подчинение. Нефер в их первую сессию сделала первый шаг и обожглась. Было слишком страшно причинять кому-то боль. Но шаг за шагом страх прошел. Он был, но затесался где-то вглубь ее головы, в то время как на его место взошла уверенность. Контроль был в руках Нефер и она доставляла удовольствие этим контролем не только себе.

В свои двадцать девять Нефер оказалась на распутье и выбрала свою дорогу. Она переехала в Санкт-Петербург и основала свой клуб. Ее практики было достаточно для управления. "Кураторий Тайн" — это место наслаждения и познания себя. Нефер любит это место и не променяет его ни на что.

Интересные факты:
1) В подростковом возрасте Муанийя хотела отрезать свои бедра из-за их природной пышности.
2) У нее есть хороший психотерапевт и призраки прошлого посещают ее очень редко, в основном в моменты сильного стресса, которого сейчас почти нет, и во снах.
3) У нее есть терапевтический кот, подаренный Кэндайс. Ашру проказник, но Нефер готова его терпеть, пока он не лезет в ее игровую комнату.
4) Она живёт за городом, так как в квартире было слишком трудно обустроить хорошую команду для сцен.
5) Нефер никогда не вернётся в Египет, это место для нее мертво. Были бы к нее силы — она бы выжгла его, спасая только детей.
6) С детьми Нефер мягкая.
7) Нефер не привлекают мужчины и она не может смотреть на них не как на ресурс.
8) "Кураторий" — это клуб обычный и пройдя через особый фейс-контроль можно попасть в истинный "Кураторий Тайн". Клуб, где царит равноправие, доверие и удовольствие смешанное с запахом потной кожи.
9) На БДСМ сессии в клубе одевает кожанный черный лиф и кожаные штаны с низкой посадкой.