Sеnsорnая Dиsторsия — манипуляция нервными сигналами на уровне периферической нервной системы (рецепторы, нервные волокна, синапсы).

Сила базируется на принципе интерференции. Эней не создаёт новые сигналы из ничего, а изменяет существующие, накладывая на них ложный паттерн или заглушая их. Это похоже на то, как радиопомехи искажают передачу: сигнал есть, но он становится нечитаемым или ложно пропускает отголоски другой радиостанции.

──────────────────────────────

Эней перехватывает и искажает сенсорные сигналы, идущие от тела к мозгу и обратно. Он работает с периферической нервной системой, создавая помехи.

• Фаnтomnый иmпyльs: посылает ложный сигнал — мозг думает, к примеру, что рука обожглась или получила удар током. Мышцы рефлекторно дёргаются, враг роняет оружие или спотыкается. Радиус способности распространяется на всё тело.
• Глyшеnие sигnала: глушит сигнал от глаз, ушей и носа к мозгу — появляются мошки в глазах (рябь), слепая зона (размытое или тёмное пятно), краткая потеря зрения, ложный аромат/звук, кратковременный звон в ушах.

• «Зеркальnый» эффект: качество помех напрямую зависит от физического и психического состояний Энея. Помехи слабые и нечёткие при стрессе, усталости, тревоге, сильной травме (начиная от кровоточащего пореза (глубина 5-6 мм, длина 2-5 см) и сломанной конечности + вывихи), треморе рук и т.д. Сильные эмоции также могут спровоцировать ухудшение воздействия способности в момент использования — сила требует уравновешенного состояния почти всегда.
• Перегрyзка: за одно использование фантомного импульса и глушения можно задеть 1 конечность или участок тела у 1 человека, соответственно, 1 орган чувств у 1 человека. Попытка большего (задеть за один раз две ноги, глаза и уши) приводит к тремору в кистях от 10 минут до 30. (1 пост. Зависит от таймлайна.)
• Изоляция (ОБЩ33 DЛЯ VSЕХ VОЗD3ЙS7VИЙ DИS7ОRSИИ): толстая резина, броня (стальная, титановая, с радиопоглощающим покрытием) или генератор рядом создаёт «белый шум», блокирующий импульс.
• Vреmя vossтаnоvлеnия: после 4 последовательных вмешательств (возможна разница в +5 минут к кулдауну прошлого воздействия) — миокимия (дёргаются веки и пальцы) на 30 минут. Силу использовать нельзя 2 часа.

ОБЩ33 DЛЯ ОSNОVNОГО И UЛЬ7ИМА7ИVNОГО(UL7) VОЗDЕЙS7VИЙ DИS7ОRSИИ:

При нарушении восстановления с каждым использованием силы +20 минут миокимии и 2 часа восстановления. (Базовое значение отката варируется от 2 постов до неопределённости. Зависит от таймлайна. Ложится на ограничения для сенсорной перегрузки.)

Эней постоянно «слышит» фоновую электрическую активность нервной системы людей вокруг (сравнение с тихим шумом потрескивания электрических искр). Он не читает мысли, но чувствует эмоциональное и физическое состояние по микроизменениям в проводимости нервов.

• Эmоциоnальnый фоn: Определяет сильные эмоции, страх, ложь, боль, стресс у собеседника.
• Шеsтое чуvsтvо: Чувствует приближение эпилептического приступа или панической атаки за 5–10 секунд.
• Реnтгеn: «Видит», кто в комнате ранен или болен (только свежие повреждения), даже если внешне это незаметно.
• Иnsтиnкт: За 0,2 секунды до удара чувствует, откуда он придёт. Даёт мизерную сверхреакцию в ближнем бою.

• Nагрyзка: Так как способность пассивная наравне с автоматическим дыханием, она не отключается. В толпе или шумном месте приводит к какофонии звуков, мигрени и тошноте, вплоть до припадка. Эней вынужден избегать массового скопления людей от 25-30 человек. (25-30 человек находятся в околокомфортном состоянии, так как жизненные обстоятельства вроде учёбы вынудили его смириться с шумом импульсов такого количества людей. Больше — сложнее и больнее.)
• Жиvые цели (ОБЩ33 DЛЯ VSЕХ VОЗD3ЙS7VИЙ DИS7ОRSИИ): Трупы, роботы и все их разновидности, бесчувственные объекты не попадают под влияние.
• Sчитыvаnие: Знает, что человек чувствует, но не знает, о чём он думает. Схоже с работой детектора лжи.
• Dальnоsть: До 5 метров. Дальше — только если человек сильно возбуждён (кричит, плачет, в истерике), то бишь — сильный эмоциональный всплеск (до 8 метров).
• Блокироvка: Транквилизаторы, бета-блокаторы, сильные алкогольные опьянения подавляют нервную систему человека, поэтому такие люди становятся "невидимыми" для Нейро-Сканера.

Эней на мгновение усиливает все сенсорные сигналы у цели в разы — свет режет глаза, звуки оглушают, прикосновения становятся болезненными при любом раскладе, равновесие сбивается. Мозг не справляется с потоком информации, и цель на 2-2,5 секунды зависает в полной дезориентации.

• Dлительnоsть: Эффект длится всего 2-2,5 секунды. Более длительное воздействие имеет серьёзные последствия для владельца способности. После применения мозг цели адаптируется, и повторная перегрузка на того же врага не сработает в ближайшие 15 минут.
• Количеsтvо: Во всей своей красе работает на 1 цель. Для толпы (5–10 человек, в зависимости от состояния каждого) эффект проявляется в лёгкой дезориентации.
• Dиsтаnция: Использование силы возможно только на расстоянии двух метров. На большем расстоянии эффект слабее, как при влиянии на толпу.
• Обратnая svязь (Л3ГКАЯ): После использования у самого Энея начинается сенсорная перегрузка на минуту — свет режет глаза, звуки кажутся громкими, кружится голова, тошнота.
• Обратnая svязь (ТЯЖ3ЛАЯ): Использование "Сенсорной Перегрузки" дважды подряд (с интервалом 15 минут) приводит к эпилептиформному припадку: судороги по всему телу, потеря контроля над собой, пена изо рта. Длится 5–7 минут. После этого он не может использовать силу в течение 4–6 часов.

1 приmеnеnие, без иnтерvала: Лёгкая сенсорная перегрузка на 1 минуту (режет глаза, шум в ушах, тошнота, головокружение).

2 примеnеnия, иnтерvал mеnее 15 mиnут: Эпилептиформный припадок — судороги, пена изо рта, потеря контроля на 5–7 минут. Лишается возможности использовать силу в течение 4–6 часов. Полная истощённость, не может встать как минимум 30 минут после припадка.

2 приmеnеnия, иnтерvал mеnее 10 mиnут: Всё вышеперечисленное + неврологические последствия на остаток дня в виде тремора, нарушений речи, двоения в глазах.

3 приmеnеnия, иnтерvал 1 чаs и mеnьше: Кома на 12–24 часа. Эней полностью отключается, его мозг «перегружается». По мере пробуждения испытывает сильную дезориентацию и неврологические последствия на 5 часов.

Эней Монморасси родился в восточной части острова Кивер. Детство его прошло под крылом тихого родительского счастья: Элен и Филипп Монморасси, поженившиеся ещё в студенчестве, были той редкой парой, где доверие и уважение служили фундаментом. Искра, вспыхнувшая между ними, со временем стала ровным тёплым светом и привела их к алтарю. Фамилия же досталась им по женской линии от прабабушки, которая, будучи ещё жива, настояла на продолжении полуфранцузского рода в новой семье, а затем, словно исполнив последний долг перед вечностью, отошла в мир иной вскоре после свадьбы, оставив правнучке и её супругу бремя труднопроизносимой фамилии.

В счастливой семье рождаются желанные дети. Эней появился на свет 8 ноября и стал их отрадой — маленьким скорпионом под осенними звёздами. Его не баловали, но и не воспитывали в строгости: между родителями и сыном были дружеские отношения, однако иерархия «родитель — ребёнок» соблюдалась неукоснительно. Хотел дорогую вещь без повода? Заработай: уборкой, оценками, примерным поведением. Так он с детства узнавал цену вещам.

С оценками всё было сложнее. Эней никогда не погружался в учёбу с головой, довольствуясь тройками и четвёрками, лишь бы не злить учителей и не хватать внезапных двоек. Мать, конечно, хотела большего и время от времени пыталась наставить сына на путь отличника, но, получив в электронном дневнике короткое «письмо счастья» — пару пятёрок по нелепым предметам, — отступала. Скандалов из-за этого не было, но материнскому сердцу всегда приятнее, когда ребёнок радует успехами. Вместо этого Элен научилась ценить в сыне его уверенность, умение дружить с ребятами и любовь к активному отдыху.

Так было до 17 марта 2037 года.

Большая перемена, когда школьники наполняли желудки здешней гадостью, стала для десятилетнего Энея тем моментом, что перевернул всю его жизнь. За общим столом, где сидел Монморасси, двое мальчишек затеяли драку. Один оступился, уронил поднос, и тот с оглушительным звоном грохнулся на кафель. Эней вздрогнул и невольно повернулся к окну, как бы «скрываясь» от шума. Яркие солнечные лучи ударили в лицо, грохот навалился с другой стороны — два катализатора слились в один вихрь. Инстинктивно, не разумом, а телом, он зажмурился, вдавил ладони в виски, но судороги уже взяли своё, сотрясая его, как в сильнейшем ознобе. Перегрузка ощущений сбила его с ног: он опрокинулся назад, конечности затряслись, а изо рта пошла пена.

Родители приехали через двадцать минут — так быстро, как смогли. Походы по врачам и обследования были неизбежны: МРТ, ЭЭГ, анализы крови. Всё, что можно было сделать при таком припадке, сделали. Вердикт невролога прозвучал ужасающе: юношеская миоклоническая эпилепсия. Синдром Янца. На это указывали билатеральные спайк-волновые разряды, характерные для генерализованной эпилепсии, — единственное отклонение, ставшее основанием для пожизненной записи в карте.

Первые три месяца Эней послушно глотал таблетки — маленькие белые кружочки, которые делали его сонным и заторможенным. Оценки, и без того средние, поползли вниз, а вина за неуспеваемость по учёбе стремительно росла. Отец, работник логистического центра, всё дольше задерживался в офисе; расходы на поддержание стабильного состояния сына легли на семейный бюджет ощутимо, но не критично, однако работать приходилось больше. Мать прятала счета, чтобы сын случайно не наткнулся на них.

Когда ему исполнилось четырнадцать, он перестал принимать таблетки. Прятал их под язык, пока Элен стояла над ним, а потом выплёвывал в унитаз. Существование овоща-социофоба ему надоело. Да, это было рискованно, но так жить дальше он не мог.

Приступы не вернулись.

Но появился гул — тихий, как белый шум телевизора, который оставался с ним круглосуточно. Иногда Энею казалось, что это наказание за непослушание.

Однажды мама вернулась с родительского собрания. Села на кухне, положила голову на стол и заплакала от безысходности. Учитель сказал: «Он не сможет куда-либо поступить». Эней стоял за стеной в коридоре и слушал, как горько плачет его мать — из-за денег, уходящих на лекарства, из-за туманного будущего сына.

Это стало толчком. Наутро, неожиданно для самого себя, он сел за учебники: физика, биология, математика, информатика. Всё, что отказывался понимать его больной мозг. Чуда не произошло, науки давались тяжело, но Эней стремился к совершенству. Ради этого пришлось пожертвовать всем, что он ценил как энергичный подросток: свободным временем, уличными и компьютерными играми, встречами с теми немногими друзьями, что остались рядом после новости о его пожизненном диагнозе. Остальные считали его обузой, странным мальчиком, который может в любой момент забиться в судорогах.

Дни тянулись, как резина, сменяясь месяцами. Легче всего давались математика и информатика — структуры, однотипные формулы, давно устоявшиеся правила для любых чисел и букв. Физика давила своими законами, объясняла устройство мира через замысловатые загогулины. Путём проб и ошибок, двоек и троек в табелях — уже не от незнания, а от неверного понимания, — Эней разобрался и с ней, удерживаясь между редкими тройками и стабильным «хорошо», пока не довёл оценку до «отлично».

А биология… Она была важнее всех. Он хотел понять, что с ним происходит, самостоятельно. Хотел понять природу постоянного шума в ушах. Почему, когда его взгляд падает на человека, он чувствует его гнев или страх? Эней читал учебники по физиологии, нейробиологии, анатомии и постепенно, шаг за шагом, пришёл к важной детали: это не эпилепсия.

Гул в ушах не уходил никогда. Иногда становился тише, иногда громче, но не исчезал полностью. Мальчик привык к нему, как к тиканью часов ночью. Но шум имел свойство меняться. В шестнадцать лет Эней заметил, что гул становится чётче рядом с теми, кто врёт, боится, громко смеётся. Он начал экспериментировать. На уроках физкультуры всегда смотрел на учителя, когда тот показывал новое упражнение. Посматривал на врущего одноклассника, который вешал лапшу на уши о сделанном домашнем задании. К семнадцати годам, на очередном уроке физики, где говорили об импульсах, электромагнитных волнах, помехах и частотах, до него дошло осознание, связавшее эти свойства со знанием о работе нервов. Осознание, о которым он ни с кем не делился и делиться не собирался. Эней — радиоприёмник. Ловит сигналы работы нервов. Чувствует их на фундаментальном уровне. Аномалия.

С того дня после осознания шум стал тише, будто фильтровался в моменте, но не исчез. В толпе усиливался, вблизи человека, под его взглядом, становился отчётливее. Энею приходилось избегать больших компаний, но это не стало проблемой. Он привык к малому кругу, большего ему было не надо.

Выпускные экзамены не стали проблемой. Математика — 96%, физика — 89%, информатика — 91%, биология —78%. Остальное — среднее, 60-70%. Этого хватило, чтобы поступить в серьёзный университет, о котором мать только мечтала. Технологический городской институт. Не самый престижный, но с сильной программой по информационной безопасности и, что важнее, с частичной стипендией. Когда Эней получил письмо о зачислении, Элен заплакала снова — теперь от счастья. Отец пожал ему руку: крепко, молча, с гордостью. Эней почувствовал его нервные импульсы, тёплые, спокойные сигналы. Это было самое верное решение в его жизни.

Институт встретил его шумом. Тысячи студентов — тысячи нервных сигналов. Его порог был тридцать — ровно столько, сколько бывало в школьном классе, поэтому неудивительно, что после встречи первокурсников Эней, сломя голову, бежал к отдалённому мужскому туалету, чтобы его вырвало не под пристальным вниманием, не выдержав сенсорной перегрузки.

Он снял маленькую студию в пешей доступности от института на подаренные родителями деньги, пропитанную сыростью и старостью. Цена низкая, соседи тихие, поэтому остальные недостатки вполне терпимы. Идеальное место для того, кто всё ещё учился контролировать то, чего не понимал до конца.

На втором курсе Эней устроился ночным архивариусом в университетскую библиотеку. Работа была проста для человека с его складом ума: оцифровка старых газет, каталогизация книг, обслуживание терминалов. Отличный выбор, учитывая позднюю смену на учёбе и бонусы от преподавателей в виде пропуска их пар за работу в университете. Часы работы — с десяти вечера до шести утра. Зарплата — 19 евро в час. График непростой, но это идеальное место для передышки и без того загруженного мозга и познания своей природы вдали от любопытных глаз. Книги не шумели, газеты не имели нервных сигналов. Никто не кричал, не плакал, не врал и не боялся.

Ночами Эней изучал более серьёзные книги — не те, что в детстве. Делал заметки, записи. Искал закономерности между своей способностью и тем, что находил в текстах. Так жизнь его и шла своим чередом: к третьему курсу Эней оставался человеком, имеющим о своей способности лишь отрывочное, по большей части теоретическое представление — слишком сильны были последствия, чтобы позволять себе практику чаще, чем на каникулах, когда измученный мозг мог спокойно перезагрузиться от пережитого.

⊂ Высок и худ, но не болезненно. Рост 184 сантиметра, вес 70 килограмм, отчего фигура его кажется вытянутой и чуть угловатой, с заметными ключицами и тонкими запястьями, на которых проступают голубоватые вены. Родной цвет его волос — холодный тёмно-русый, но сам Эней давно выкрашивает их в тёмный серо-зелёный, так что пряди в полумраке отливают то пеплом, то пыльной зеленью.

⊂ Глаза странные, притягательные, по наследству от гена прабабки, глубоко спавшего в ДНК Элен: яркие, бледно-жёлтые, будто выгоревшие на свету до прозрачного янтаря, а в тени набиравшие более тёмный, почти янтарно-зелёный оттенок, в глубине которых тлели крапинки шоколадного.

⊂ Носит чёрные прямоугольные очки с пластиковой оправой — не для зрения, а чтобы защитить чувствительные глаза от ультрафиолетовых лучей. В обществе ведёт себя тихо, слегка сутулится, словно занимая свою особую, ничем не примечательную на первый взгляд нишу.

⊂ Характер Энея — затвердевшая оболочка, под которой живёт прежний мальчишка. В детстве он был живым и неравнодушным, но после диагноза и осознания своей способности стал тихим, замкнутым и крайне оборонительным по отношению к себе. Для него важнее не подпускать никого слишком близко, потому что каждый контакт даётся тяжелее, чем обычному человеку.

⊂ Внешне он слегка угрюм, на слова скуп, предпочитает слушать, но если его задеть или попытаться влезть в его границы — отвечает холодно и колко. Целеустремлённость он выстроил в себе сам, ценой отказа от прежней беспечности.

⊂ В отношениях Эней — би-деми-ароэйс (бисексуальность+демисексуальность+асексуальность+аромантичность).

⊂ Влечение к людям никуда не делось, но обстоятельства отодвинули его настолько, что он перестал замечать это. Сначала болезнь, потом попытки понять свою природу отняли слишком много ресурса: впускать кого-то в жизнь, когда сам до конца не разобрался с собой, он не готов. Одиночество для него не наказание, а привычный режим.

⊂ Лишь иногда, в ночной тишине муторного изучения очередной книги, мелькает мысль, что когда-нибудь рядом мог бы оказаться человек, с которым можно просто молчать. Но и она уходит, как гул в ушах.

⊂ Питчибл достался Энею в подарок за отличную сдачу экзаменов. Он никогда в нём не нуждался — больше предпочитал новые книги, наушники с шумоподавлением и блокноты для записей. Несмотря на это, питчибл стал удобным инструментом: найти подходящий подкаст, подобрать  для прочтения новый сборник научных работ, включить тихий гул леса и дождя на ночь, заглушая шум в ушах перед сном. Эней назвал его "Прецилла" — изменённое "Procella" с латинского.

⊂ Корпус у питчибла грязно-синий, дно стальное. Остальные части из матового покрытия, кое-где потёртого. На задней крышке еле видны разводы от не до конца стёршегося чёрного маркера. Эней часто использует робота-ассистента в качестве подручного средства для записи. Но вместо того, чтобы просто сказать: "Цилла, открой заметки, записывай...", он почему-то прибегает к классическим методам.