Ещё немного — и он сломал бы Кевину не пальцы, а всё запястье. Чжеюн резко стряхнул его руку, словно прикоснулся к чему-то грязному. Оба явно удивились, но Кевин почти сразу вернул непринуждённую улыбку.

«Щенок... Неужели влюблён в Сон Ёнха?»

Впрочем, женщина она действительно очень привлекательная. Кевин и предполагал, что даже после развода вокруг неё будет полно мужчин.

— Похоже, ты меня узнал? Хотя кто здесь не знает историю нашей пары. Ладно, на этом с представлением закончим. Ёнха, пойдём. Кажется, Лорен тоже уже освободилась.

Кевин снова предложил руку. Лицо Чжеюна мгновенно помрачнело.

«История пары? Да пошёл ты».

— Не надо. А? Лорен уже куда-то уходит.

Ёнха оттолкнула руку Кевина. Тем временем внимание публики, ещё недавно прикованное к ним, начало рассеиваться: объявили начало главной части мероприятия, и гости потянулись внутрь.

— Кевин, передай Лорен, что увидимся на мероприятии бренда. Я уже показалась здесь, так что поеду.

— Здесь весёлая вечеринка после. Останься ещё немного.

Ёнха ответила короткой улыбкой, ясно означавшей отказ. Чжеюн тут же подошёл ближе и, пользуясь участком вне поля зрения камер, провёл ладонью по её спине. Ёнха вздрогнула и резко опустила взгляд в пол — лишь бы не повернуться к нему слишком явно. Она уставилась на анклет на щиколотке и незаметно выровняла дыхание.

— Я пойду первой...

Кевин вскинул бровь.

— Спокойной ночи.

Он нарочно произнёс это по-корейски, помахал рукой и исчез в сторону зала. В холле остались только Ёнха, Чжеюн и ещё несколько человек. Не говоря ни слова, девушка развернулась и быстро направилась в сторону закулисной зоны, освещённой только приглушёнными лампами.

Рядом с площадкой начиналась тропинка, ведущая к роскошному отелю, выбранному для размещения гостей. Деревья и клумбы закрывали её от посторонних взглядов, но охрана всё равно стояла через небольшие промежутки.

Ёнха провела ладонью по талии, где только что коснулся Чжеюн. Хотелось хотя бы ненадолго сесть на скамейку и успокоиться, но из-за чужих глаз пришлось отказаться от этой мысли. Она вошла в отель, по пути исправно кивая всем, кто с ней здоровался. У лифта разболелась голова.

«О чём он вообще думал? А если кто-нибудь увидел?»

Что, если их неправильно поняли или уже успели сфотографировать? Чжеюн никогда не делал ничего без причины, и именно поэтому понять его намерение было ещё сложнее.

«Устала...»

Из-за плотного графика накануне ей пришлось до глубокой ночи заседать с подразделением «Ритейл». Сразу после встречи она поехала в салон. Даже по прилёте на Чеджудо отдохнуть не получилось: нужно было проводить видеоконференцию с европейской мастерской. И всё же до этого момента Ёнха почти не чувствовала усталости. Может, сказались странное поведение Чжеюна и напряжение между ним и Кевином.

К моменту, когда она вошла в лифт, ноги уже налились тяжестью. Приложив ключ-карту, Ёнха выбрала этаж и отошла в угол, прислонив голову к стене. Двери почти закрылись — и снова разошлись. Вошёл Чжеюн. Она мельком посмотрела на камеру наблюдения, а потом закрыла глаза.

— Карту приложи. На каком ты этаже?

— Тридцать первом.

— Врёшь.

— Зачем мне врать о таком?

Чжеюн демонстративно нажал кнопку тридцать первого этажа. Кнопка погасла: этот этаж уже был выбран картой Ёнха, но после закрытия дверей лифт не тронулся.

Ёнха медленно открыла глаза. Чжеюн улыбался.

— Я правда на тридцать первом.

Раздался писк ключ-карты. Кнопка «31» загорелась красным.

— И правда.

Ёнха тихо усмехнулась. Она опустила тяжёлую голову и глубоко выдохнула. Тридцать секунд тянулись как три минуты, прежде чем прозвучал сигнал и двери открылись. Сил делать сегодня хоть что-то ещё не осталось — хотелось только быстрее принять душ и лечь спать. Вечеринки ей и без того не нравились, а на такие мероприятия она ходила в основном ради приличия. Обычно терпела — надо значит надо. Но сегодня оказалось особенно тяжело.

— Где твой номер? Почему всё ещё идёшь за мной?

— Уже прошёл.

Ёнха посмотрела на него с немым вопросом: тогда зачем идёшь дальше? Чжеюн вытянул шею, проверил коридор и взял её за руку.

— Ты выглядишь уставшей.

— Лучше руку отпусти...

— 3101. Вот он.

Он забрал её ключ-карту вместе с конвертом, посмотрел номер комнаты и приложил карту к замку люкса. Ёнха не стала сопротивляться, когда он подтолкнул её внутрь. Только бы никто не увидел.

— Зачем за руку хватаешь? Это опасно.

Она положила клатч на мини-бар и сняла жакет. Платье без рукавов подчёркивало тонкую талию, а ниже облегало бёдра строгой юбкой-карандаш. Хотя Ёнха сняла всего один предмет одежды, взгляд Чжеюна резко скользнул по её фигуре сверху вниз. Если бы она сняла жакет ещё в зале... Если бы другие увидели её такой... Смог бы он действительно спокойно это вынести? От одного взгляда на её талию жар снова ударил Чжеюну в пах.

— Почему молчишь?

Когда Ёнха обернулась, он отвёл глаза и направился в ванную, а она скрестила руки, глядя ему вслед. Вскоре оттуда послышался шум воды — по сильному напору было понятно, что он наполняет ванну. Через некоторое время Чжеюн вернулся.

— Ко Чжеюн, на людях будь осторожнее. Нет, даже когда мы вдвоём.

Вместо ответа он снял пиджак и положил рядом с её жакетом.

— Почему ты опять молч...

Протянутая рука коснулась мочки её уха. Ёнха вздрогнула и оборвала фразу. Она только что начинала злиться, но в такие моменты её раздражение таяло, словно лёд, брошенный в огонь. Оттолкнуть его она так и не смогла.

На лице Чжеюна читалось недовольство, однако пальцы касались её осторожно. Он нащупал застёжку маленькой серьги-кольца и медленно снял украшение с правого уха. Штифт скользнул по коже, Ёнха втянула воздух и схватила его за предплечье. Чжеюн будто не заметил. Погладил второе ухо и снял вторую серьгу.

— Ты же устала.

— От чего?

— Из-за Кевина тебе постоянно приходится терпеть внимание, которое тебе вообще не нужно.

— Не настолько я устала.

Хотя на деле Ёнха хотелось рухнуть на кровать прямо сейчас.

— Ну да. Наверное, он даже недостаточно важен, чтобы тебя раздражать. Я понял, нуна. На людях буду осторожнее.

Или ей только показалось, что лицо Чжеюна немного смягчилось?

— Иди помойся. Тебе спать надо.

— Ты весь вечер из-за Кевина такой?

— Какой?

Чжеюн достал из холодильника воду и начал пить. Он явно мучился от жажды: маленькую бутылку осушил почти одним глотком. По напряжённой шее скатилась капля воды.

— Ничего.

«Да при чём тут Кевин? С чего Чжеюну вообще злиться на него?»

Оставив его позади, Ёнха вошла в ванную. Разделась, быстро ополоснулась и погрузилась в набранную Чжеюном тёплую воду. Тепло расслабило тело, а веки сами закрылись.

◇◇◇

Она случайно задремала в ванне, а очнулась гораздо позже. Умылась, накинула гостиничный халат и начала завязывать пояс. Рука вдруг остановилась.

— А. Нижнее бельё.

Она вошла сюда сразу и ничего с собой не взяла. Немного поколебавшись, Ёнха приоткрыла дверь ванной. Чжеюна не было видно. Проверив спальню и столовую и убедившись, что он вернулся в свой номер, Ёнха растянулась на диване.

— Устала-а...

От приятной слабости веки почти сразу стали тяжёлыми.

◇◇◇

Чжеюн стоял на террасе, подставляя лицо ночному ветру, опирался на перила и взъерошивал волосы.

«Муж. Бывший муж».

От этих слов ломило виски. Вообще-то сейчас он должен был находиться за границей. Организаторы долго уговаривали его прийти, но он уже собирался окончательно отказаться. Всё изменилось, когда в мастерской парень увидел расписание Ёнха. После этого сразу позвонил менеджеру Юн Кёнхо и велел перестроить график: он всё-таки будет на мероприятии.

Стоило войти в зал, как он сразу нашёл Сон Ёнха. Он пробирался сквозь толпу, но приблизиться оказалось непросто: слишком многие держали телефоны, чтобы её снять. Раздражение поднималось всё выше, хотелось погасить в этом зале весь свет. Ревность дошла до того, что Он вообще не хотел, чтобы другие смотрели на Сон Ёнха.

Но сильнее всего бесило другое: бывшие супруги изображали почти голливудскую непринуждённость. Он знал, что всё это спектакль. Но даже понимая это, при виде того, насколько хорошо они смотрятся рядом, Чжеюн сжимал кулаки.

— Ой, похоже, они и правда не из-за ссоры развелись.

— И что? Всё равно развелись. Наверняка уже успели сделать всё, что можно. Эх, завидую Кевину Ли.

— Сон Ёнха? Ну фигура у неё, конечно, безумная. В постели, наверное, огонь.

— Такое чувство, будто звезда здесь она, а не мы.

Чужой разговор заставил Чжеюна остановиться.

«Какого чёрта они вообще обсуждают её тело?»

Он холодно посмотрел на говоривших. Одна из женщин, ещё не заметив его взгляда, продолжила:

— У неё ведь совсем другая аура. Говорят, она знает, какое внимание вызывает, поэтому почти не появляется в прессе. Если всё-таки пришла сюда, может, хочет показать не только ради шоу, что с бывшим мужем у них правда всё нормально?

— Пожалуй. Они оба выглядят так, будто им вообще всё равно. А вдруг слухи правдивые, развод был постановкой, и они вдруг снова сойдутся? Или объявят о ребёнке? Одно время столько таких слухов...

Наконец актриса встретилась с Чжеюном глазами и тут же замолчала. Под его взглядом женщина покраснела. Он обладал той редкой внешностью, которая одинаково выделялась и на Востоке, и на Западе. Из-за тонкой складки века он мог выглядеть то сексуальным, то острым и холодным, а иногда даже неожиданно чистым и невинным.

«Сегодня опять лучший кадр в жизни».

Примерно одна и та же мысль возникала у всех, кто замечал его рядом. Раздражавшие голоса наконец стихли. Чжеюн безразлично отвернулся.

«Сойтись снова? Ну конечно. Отлично, именно этого мне не хватало».

После внезапного исчезновения учителя в классе началась паника. Кто-то попытался открыть окно и выглянуть наружу, но створка словно приросла к стене — сдвинуть её не удалось.

— Что вообще происходит?!

— Учитель Цинь только что прямо с кафедры исчезла!..

— А что с погодой? Это... это...

— После звонка всё вдруг стало таким... Обычный человек такого не сделает. Это что, мистика?

— Учитель Цинь сошла с ума! Нужно скорее сообщить завучу или директору!

Напряжение в классе нарастало. За окном небо налилось густой краснотой, будто над школой нависло море крови.

Бай Шуансин не отрывала взгляда от листа с правилами. На первый взгляд ничего сложного не было: если действовать осторожно, большей части опасностей можно избежать. Но это испытание считалось средним по сложности и было куда опаснее [Проекции злых духов]. Неужели всё действительно так просто?

Из динамика рядом с доской раздалась долгая резкая мелодия.

[Динь-динь-дон! Начинается урок. Всем ученикам немедленно вернуться в класс и подготовиться к занятию. Согласно плану, тема урока в данном классе… Китайский язык!]

Бай Шуансин ещё не успела ничего понять, как входная дверь со скрипом распахнулась — и класс мгновенно стих. В помещение вошла огромная книга — точнее, существо с человеческим телом и учебником вместо головы. «Учитель» был в аккуратном повседневном костюме, а на обложке крупными ровными буквами значилось: «Китайский язык».

Несколько учеников закричали так громко, что, казалось, сейчас сорвут голос.

— Это… — Шэнь Чань открыла рот, но не нашла подходящих слов и ошеломлённо посмотрела на Чэнь Мяоцзя. — Ваш учитель китайского... выглядит очень необычно.

— Так это вообще не наш учитель! — девушка готова была расплакаться.

Да, одеваться так их преподаватель действительно любил… Но что за монстр стоял сейчас у двери?!

Всего за несколько минут привычный мир успел перевернуться. Ученики в классе были не настоящими людьми, а лишь воспоминаниями, оставшимися в Белой ночи. Впрочем, какая разница, живой перед тобой человек или обрывок сознания, если мир вокруг внезапно сходит с ума?

— Ч-что это такое? — один из парней вскочил. — Школа сошла с ума... Я ухожу!

Он направился к выходу. Когда юноша поравнялся с учителем, тот слегка наклонил голову. У существа не было глаз, но в этот момент Бай Шуансин почувствовала на себе ледяной, острый, как нож, взгляд. В следующую секунду на шее парня проступила глубокая линия. Хлынула кровь, и безжизненное тело рухнуло на пол с глухим стуком.

Запах крови быстро заполнил помещение, а тело погибшего превратилось в струйку белого дыма, оставив после себя только алую лужу. Класс захлебнулся криками. Шэнь Чань тоже вздрогнула и схватила Бай Шуансин за руку. Подруга похлопала её по руке, чувствуя, как бешено колотится собственное сердце.

— Второе школьное правило, — голос принадлежал молодому мужчине с мягкой, интеллигентной манерой речи. — Строго соблюдать распорядок, не опаздывать, не уходить раньше и не пропускать занятия. Как можно нарушать правила в такое время?

Теперь стало ясно: нарушение означало смерть. Школьные правила были абсолютным законом этого испытания.

Учитель китайского прошёл к кафедре.

— Ребята, давно не виделись. Сейчас у нас китайский язык... Дайте-ка посмотрю. Почему столько учеников не достали учебники?

Спокойные слова прозвучали как смертный приговор. Многие сразу уловили намёк и поспешно вытащили книги из ящиков. Бай Шуансин и Шэнь Чань сделали то же самое. Учитель перелистнул несколько страниц длинными тонкими пальцами.

— Сегодня начинаем раздел древней поэзии. Откройте страницу 65. У Ли Бо в «Трудной дороге в Шу» есть строки: «На западе у горы Тайбо лишь птичья тропа, пересечь по ней можно вершины Эмэй. Даже жёлтому журавлю не перелететь...», — он поднял голову и медленно оглядел учеников. — Какая следующая строка?

Все одновременно опустили головы.

— Староста, отвечай.

Худой парень на втором ряду вздрогнул. Он попытался встать, но ноги подкашивались, и он едва не упал возле парты. С трудом выпрямившись, он осторожно произнёс:

— «И обезьяне, любящей лазать, не одолеть подъёма».

— Верно, — учитель кивнул, разрешая сесть. — Смысл в том, что горные пики слишком круты и высоки: даже жёлтый журавль не может перелететь, а искусная в лазании обезьяна не решается карабкаться дальше.

Настроение у него, похоже, было хорошим. Он вызвал ещё нескольких учеников и продолжил опрос по древней поэзии. Кто-то отвечал правильно, кто-то заикался, а кто-то прямо на месте начинал плакать, но шею больше никому не перерезали. Если ученик не мог ответить, учитель лишь слегка сердился и делал замечание.

«Неужели Белая ночь настолько добра?..» — Бай Шуансин внимательно наблюдала. Пока школьные правила не нарушены, непосредственной угрозы жизни нет.

— Проверка перед уроком закончена. В целом вы справились неплохо, — в голосе мужчины вдруг послышалась улыбка. — Тогда… приступим к настоящему занятию.

По одной интонации Бай Шуансин поняла: что-то не так. Она уже собиралась предупредить Шэнь Чань, когда в лицо ударил резкий холодный ветер, словно налетевший с горной вершины. Одновременно вокруг раздались испуганные крики.

Класс исчез без следа, вокруг высились горы с отвесными скалами. Вместе с Бай Шуансин на краю обрыва стояли ещё пять человек — одного неверного шага хватило бы, чтобы сорваться.

— Это... — Шэнь Чань среагировала быстро. — Только не говори, что это та самая «птичья тропа у Тайбо, пересекающая вершины Эмэй»?!

Из пустоты прозвучал голос учителя китайского:

— Практика — лучший путь к знанию. Сегодня я позволю вам лично прочувствовать культуру древней поэзии. Красоту стихов исследуйте сами. В каждой учебной группе по шесть человек. Как только исследование закончится, урок будет окончен. Желаю приятного обучения!

Кто-то от души выругался.

— То есть все строки из стихов, которые он спрашивал, нам придётся пережить на себе? — голос Чэнь Мяоцзя заметно срывался. — Что ещё он спрашивал до этого?

— Цэнь Шэня, «Песнь о реке Цзоумачуань в походе на Запад», — со слезами в голосе ответил парень в очках. — «Ветер, словно нож, режет лицо; на конской шерсти снег, пот поднимается паром, а узорчатые гривы покрываются льдом...»

Бай Шуансин нахмурилась. Ветер и снег из этих строк были смертельной опасностью для людей, стоявших на краю отвесной скалы. Стоит подняться буре — и их сдует вниз, как сухую траву. Теперь понятно, почему это испытание средней сложности. Помимо странных школьных правил, сами два дня «учёбы» вполне могли убить и её, и Шэнь Чань. Если уже урок китайского оказался настолько извращённым, страшно представить, что ждёт их на остальных предметах.

— Ещё был Ду Фу: «Войдя во двор, услышал плач — младший сын умер от голода», — добавила другая девушка. — И Бай Цзюйи, «Глядя на жнецов»: «Ступни обжигает жар земли, спины палит небесное солнце».

Прекрасно: лютый холод, невыносимая жара, смертельная опасность и вдобавок истощение от голода. Учитель есть учитель — умудрился собрать почти все возможные бедствия из древней поэзии.

— Здесь кругом обрывы, слишком опасно, — Бай Шуансин мгновенно приняла решение. — Если погода действительно сойдёт с ума, нужно как можно скорее найти укрытие. Иначе первый же сильный порыв ветра поставит всех в безвыходное положение — и кто-нибудь сорвётся.

— Смотрите! — парень в очках, стоявший недалеко от неё, поднял дрожащую руку. Глаза у него покраснели. — Что это?

Бай Шуансин обернулась. Вдалеке тянулись бесконечные зелёные хребты, похожие на полосы нефрита, но над одной из вершин внезапно взметнулась снежная буря. Белая пелена стремительно накрыла пик, а затем, словно нашествие саранчи, хлынула вниз и поглотила всю гору. В считанные секунды снег и ветер, острый как нож, лавиной понеслись прямо к ним.

Парень в очках побледнел.

— Б-бежим! Если нас накроет таким ветром... мы умрём!

В панике он совсем забыл про узкую тропу под ногами, заросшую скользким от росы мхом. Оступившись, парень поскользнулся, а под ним зиял бездонный обрыв, готовый проглотить человека целиком. Мысли юноши мгновенно оборвались, но падения не произошло: кто-то бросился сбоку и вовремя схватил его за правую руку.

Другой парень из группы, худой и высокий, оказался неожиданно сильным и смог одним движением вытащить очкарика обратно на тропу. Бай Шуансин не смогла разглядеть его лица и услышала только тихое:

— Осторожнее.

— Скорее! Снег уже почти… — Чэнь Мяоцзя побледнела как бумага и резко замолчала.

Ледяной ветер и снег неслись через горы, словно многотысячное войско. Первый порыв ледяного ветра хлестнул её по левой щеке, а за ним надвигалась буря, способная стереть горы.

— Ищите укрытие! Быстро!

В ту же секунду Система наблюдения №663 радостно закружилась, взметнув подол белого платья.

[Дзинь-дон! Познайте красоту природы через поэзию и прикоснитесь к пятитысячелетнему наследию китайской культуры. Лёгкий и весёлый урок китайского языка начинается!]