Вот некоторые из этих роликов:

К новому учебному году мы уже основательно подготовились, поэтому кружки у нас вошли и в основную программу. Ролики я уже не записывала, зато и основные уроки обогатились разным интерактивом. Вот, например, на уроке науки с младшими школьниками мы лепим внутренние органы человека из пластилина:

А это мы на художественном конструировании вместе строим город в гармошке (кстати, сам предмет как раз и родился из прошлогодних весенних видео-кружков):

Оказалось, что шить с мальчиками зайчиков это очень драматично.

***
- А зачем нам иголки?
- Будем ими шить.
- Как старые бабки, что ли?
- Нет, как самые крутые дизайнеры, которые все мужчины, между прочим! Самые мужественные мужчины. (Тут я приврала, конечно, для пользы дела)

***
- Всё-всё, я больше не могу! Я не могу ему пришить глаааз! У меня заяц без глаааза! Я его дальше шить не буууду...
- А если это будет заяц-мутант?
- Тогда бууууду!

***
- Не будет у меня зайца!
- Почему?
- Я его порвал!

***
Рома (чуть не плача): - Ничего-ничего-ничего у меня не получается!!! Не буду я ничего делать!
Макар: - Не ной, а шей давай зайца!
Я замираю: Рома очень чувствительный человек, отреагировать может эмоционально.

Рома (вдруг берёт себя в руки): - А ты Макар юморист, однако! (и продолжает шить зайца, как ни в чём не бывало)
Макар (настороженно): Юморист - это чо такое?
Рома: - Это ты шутишь смешно!
Макар: - Ааа... Ну, тогда ладно.
(Все продолжают мирно шить зайцев)

***
- Чего сидим - кого ждём?
- У меня ниточка шить не хочет...
- В смысле, не хочет?
- Ну, не хочет...
- Я не понимаю: можешь объяснить или показать, что ты имеешь в виду?
- Ну, ниточка не хочет...
- Вот тебе ниточка так и сказала: Саня-Саня, я шить не буду?
- Нееет... но она не хооочет...

Через несколько минут (минут!! потому что Саня партизан!) выясняется, что просто узелок на ниточке развязался:

- Так попроси маму узелок на ниточке завязать.
(Ушёл, вернулся)
- Мама занята.
- А ещё дома кто-то есть?
- Папа.
- Попроси папу ниточку завязать.

***
- Это не заяц вообще получился!
- А кто?
- Это какой-то растерянный заяц получился...
- Да классный же заяц!
- Мне не нравится...
- А мне очень нравится. Если бы мы были с тобой в одном классе, я бы попросила его в подарок. И хранила бы очень бережно!
- А я бы тебе его не подарил.

***
- Мария-Мария, уже 14.00, урок закончился, нас пора отпускать!
- Без зайца никого не отпущу, все шьём зайца до конца! Чтоб у всех было по зайцу!
(Да-да, звонок для учителя)

***
- Из какой тряпочки ты будешь шить зайчика?
- (мрачно) У меня только белая тряпочка...
- Прекрасно! Будет белый зайчик! А глазки можно будет вышить нитками. У тебя какие нитки?
- (ещё мрачнее) У меня только белые нитки...
- Замечательно! А кусочек фольги у тебя есть? (по плану должен быть к этому занятию).
- (совсем обречённо) Есть. У меня есть фольга. Но мама мне её не дала!!!

***
- Теперь смотри внимательно - начинаем сшивать вот отсюда, видишь?
- Ага.
- С нижнего угла. И когда дойдёшь до верха, не сшивай уши.

Проходит буквально пара секунд:
- Я сшил уши!
- Покажи.

Он так и начал шить - сразу с ушей. Чтобы сразу зашить уши.

***
- Главное следим и не зашиваем зайчику живот, потому что мы шьём зайчика на пальчик.

Через минуту:
- Я зашил! Я зашил ему живоооот!
- Так, спокойно! Это будет не зайчик на пальчик - это будет ёлочная игрушка! У вас же есть дома ёлочка? (у всех в Праге уже есть ёлочка)
- У меня нееееет ёлооооочкииии!!!

Обделённый со всех сторон ребёнок - ни пальчика, ни ёлочки! Лечь и умереть! Я, правда, тоже стреляный воробей:
- А... может, ёлочка БУДЕТ?
- Буууудет (уже рыдает)
- Так и повесишь его на ёлочку, когда будет ёлочка.
- А... хорошо!

Постскриптум: самый младший ученик нашей группы по художественному конструированию по мотивам зайчика сшил ещё одну игрушку. Честно говоря, это то, на что я всякий раз надеюсь: что ребята увлекутся и захотят сделать что-то ещё уже сами. Поэтому и материалов всегда им собираю с запасом. Но вопрос не в этом. Кто угадает, что это за персонаж?

Обратила внимание, что чем старше я становлюсь, тем реже и реже подбираю какие-то специальные слова в беседах с детьми. Это происходит неосознанно, но вот недавно я заметила и сама удивилась. А потом поняла, что это закономерно. Чем я старше, тем большему учусь (а учусь я постоянно), тем выше становится моя планка по отношению к моим ученикам. Я стала уважительно относиться к интеллекту и мыслям даже самых маленьких моих учеников. Я могу оценить, на каком уровне их мыслительные процессы, но теперь я оставляю им возможность шагать дальше, учиться не только тому, что я заботливо пережевала, "отрыгнула" и выложила на тарелочку.

Когда я продолжаю говорить с подростками или шестилетками своим обычным языком, так, как я говорила бы со своими ровесниками - я оставляю ученикам пространство для вопросов. Они могут пропустить эту возможность, а могут шагнуть в неизвестное. Или просто оказаться в другом информационном поле, не ограниченном только привычным кругом семейных тем или детских интересов.

Даже когда мы делаем самые простые (с точки зрения взрослого человека) вещи - мы обязательно говорим. Например, на конструировании я чаще не задаю специальных тем, но беседую так, как я бы беседовала и со взрослыми. Из этого уже завязывается отдельный урок, дополнительный к тому, что мы делаем прямо сейчас руками.

Коля-маленький (ему теперь не шесть, а семь!) посещает три моих урока: ИЗО, науку и конструирование. Вот сегодня мы делали поп-ап книгу с объёмными объектами на страницах и Коля спросил между делом:

- А сейчас у нас наука или конструирование?
- Сейчас конструирование. Всё просто, смотри: на уроках науки мы исследователи, мы обязательно изучаем процессы, делаем выводы, узнаём что-то новое о мире вокруг. А на конструировании мы обязательно создаём какой-то продукт.

Коля на секунду задумывается и уточняет:
- А что такое продукт?

Параллельно с объёмной книгой, которая является основным заданием сегодня, мы обсуждаем важную тему для современного мира - что же такое продукт? Я могла подобрать слова попроще, я могла вообще односложно ответить, какой сегодня урок, и сфокусироваться только на цветной бумаге, клее и ножницах, но я не знаю, что окажется важнее для Коли и ребят в его группе: навык, который мы приобретаем, новое изделие, которое мы создаём, моторика, которую мы развиваем, или незнакомое понятие, которое мы обсуждаем в процессе. И что-то мне подсказывает, что в современном мире с его всё возрастающей синестезией, важно всё вместе, а не отдельные части.

А в старшей группе ИЗО Коле-старшему и Майе я ставлю дополнительную задачу к рисунку:

- Изобразите объекты в листе так, как хочется, но обязательно найдите равновесие в листе.

Я не объясняла им, что такое "равновесие в листе", они этого не знают, но получают задачу и сначала пробуют опытным путём, своим собственным, нащупать, что же это такое - так, как они это понимают сейчас. И только потом мы обсуждаем композиции, которые у них получились. И вот у Майи рождается нисходящая драматическая диагональ, абстракция вдруг приобретает сюжет благодаря этому. А у Коли получилась картина со смещённым центром - и снова есть что обсудить. Всего этого не было бы, если бы я жёстко задавала рамку "услышали - выучили - повторили - закрепили". При этом у меня есть план урока, я следую ему, но всегда жду от своих учеников чуть больше, чем они сами бы от себя ожидали.

Мои ученики часто всё младше, а я гораздо меньше разжёвываю материал, чем тогда, когда я преподавала статистику. Моим малышам, в каком-то смысле, сложнее сейчас, чем когда-то моим студентам. В отличие от начала моего педагогического пути, когда я преподавала ребятам всего лишь на 5-6 лет младше меня (и они были студентами вуза), теперь я всё реже могу определённо сказать, чему же именно я учу. Но как это ни парадоксально звучит, я более цельно ощущаю сам процесс образования, потому что теперь даю ему возможность развиваться не только под моим жёстким контролем, но также искать и свои пути, и развивать всех нас - путешественников на этом пути. И каждый путешественник обрастает своим собственным багажом...

Первые выводы вынужденного дистанционного опыта.

Я как учитель уже неделю провела в режиме карантина. До этого я никогда не работала как дистанционный педагог (с детьми, со взрослыми у меня такой опыт есть). И хотя педагогическая нагрузка у меня сейчас небольшая, мне уже есть, что сказать.

Сначала про технические особенности работы.

Скайп и Зум

Во-первых, все, кто попробовал сравнить Скайп и Зум, понимают, что Зум лучше. А платный Зум гораздо эффективнее. Там есть замечательные возможности совместного просмотра, временного отключения звука у отдельных участников, функция «поднять руку», возможность видеть всех участников и т.д. В общем, огромное спасибо моей нынешней руководительнице Екатерине (в том числе и тому, что она сразу, не раздумывая, приобрела платную версию для нас), я поработала в этой новой программной среде и оценила!

Восприятие на слух

Во-вторых, у всех у нас свои особенности восприятия. У меня, например, с детства проблемы со слухом. Примерно такие, как у дислексиков с чтением. То есть я не всегда могла сразу расшифровать устную речь, даже на родном языке. Я особенно плохо распознаю звуки, которые прошли механическую обработку: то есть записанные на какой-то носитель звуки, разговор по телефону и пр. Например, я не узнаю музыку или голос по телефону. Я уже взрослый человек и за свою жизнь приспособилась к этой своей особенности, не страдаю от неё так, как в детстве. Но, к сожалению, людям с таким способом восприятия трудно через интернет слушать собеседника. А ученики часто могут говорить тихо, не в микрофон или перебивать друг друга. В общем, я понимаю, что это моя проблема, которая не всем может быть очевидна, но знаю, что я не одна такая. Верю в то, что с практикой мозг настроится и найдёт возможность не так напрягаться всякий раз… Кстати, если у ребёнка есть такая проблема, его часто могут называть невнимательным или глупым, а дело может быть именно в проблеме расшифровки аудиальной информации. Даже в современном мире этим вопросом занимаются очень мало.

Но по этой самой причине я во время дистанционного урока говорю очень выразительно и даже иногда чуть медленнее, чем обычно.

Запись видео

В-третьих, приходится быстро осваивать новые навыки. Я последние три дня разбиралась с тем, как записать себя на видео, если нет специальной камеры и микрофона. Вплоть до того, как накрасить глаза, чтобы лицо в кадре не превращалось в блин (глаза надо красить ярче, чем в обычной жизни). Куда поставить стол, что должно быть на фоне, что вообще должно быть в кадре, откуда будет падать свет и пр. Теперь у меня ещё и внеплановые силовые тренировки, потому что в поисках правильного света, я таскаю обеденный стол по всей квартире.

Ещё я обнаружила, что при записи звука я сильно присвистываю шипящие звуки и так просто с этим не справиться, но я продолжу работу над этим. Я пришла к выводу, что когда я в кадре (моё лицо), то видео и звук надо писать сразу, потому что иначе я не попадаю потом в собственную артикуляцию.

А если я записываю, как что-то рисую или делаю, то такая работа у меня получается в три основных этапа:

1. Аудио. Записать аудио и вместе с этим делать за столом то, что я буду делать потом на видео, чтобы не ускорить или не замедлить темп процесса (только говорить мало!).

2. Видео. Под записанное аудио снова повторить весь набор действий – уже на камеру. Потом конвертировать видео без звуковой дорожки.

3. Монтаж. Наложить изначальный аудиофайл на видео, проверить и, возможно, добавить эффекты. Сохранить итоговый файл в нужном формате.

Если сохранять такой порядок действий, то картинка и звук хорошо монтируются друг с другом и получается ожидаемый результат.

На видео первый вид роликов, которые я записываю — я что-то демонстрирую на своём столе (иногда комментирую процесс, иногда просто показываю):

И ещё несколько наблюдений по мелочи:

Времени и сил на подготовку уроков теперь уходит намного больше. Но оно того стоит. Поэтому я думаю, что не нужно бояться технических вызовов, надо разбираться, пробовать и открывать для себя новое, какой бы опыт уже ни был за плечами.

Всё, что я говорю на камеру, я отрабатываю заранее. Перед зеркалом или просто в стенку. Когда я записываю себя, то обращаюсь ровно в камеру и не смотрю в процессе на экран (на себя), чтобы не кривляться и чтобы мимика была естественной.

Я не пишу свой текст, я составляю тезисный план и повторяю его несколько раз, но на видео я говорю свободно, не заучиваю и не читаю по бумажке. Тогда моя речь в записи получается плавной и естественной.

На видео второй вид моих видео-материалов — я пролистываю слайды с картинками (мы смотрим вместе с ребятами, останавливаемся и что-то обсуждаем в процессе урока):

В личном общении мне и детям часто приходится настраивать звук в каждой новой сессии. Меня гораздо лучше слышно, когда я в беспроводных наушниках с микрофоном. Но красивее на экране я выгляжу без наушников (а детям важна картинка, поэтому кроме макияжа, я стараюсь ещё разбавлять свой внешний вид аксессуарами и обязательно делаю укладку перед уроком). Так что приходится немного жертвовать то звуком, то красотой…

Спину в кадре надо обязательно держать прямо. Даже если это неочевидно, что-то неуловимо меняется.

И я недавно читала совет про стакан воды под рукой — незаменимая штука, факт!

В следующей части опишу свои наблюдения за тем, как меняется живой процесс общения с детьми в онлайн-общении и почему я всё-таки сменила точку зрения насчёт дистанционного обучения и решила в нём участвовать.

На видео — ролик, который я записала для моей пражской школы, приглашение на уроки рисования в старшую группу (10-11 лет и старше) в IVY Kids. Ещё один новый опыт для меня — мы будем набирать группу учеников, которые ни разу не видели меня «в реале». Это третий вид материалов, которые я готовлю для своей работы, но на уроках я такие видео не использую. Я пока взяла за правило, что именно на уроках мои ученики меня видят только «живую», поэтому получается комбинация: если руки или картинки — это запись, если моё лицо — то это живое общение прямо сейчас.

Вообще я искренне верю в то, что в самом раннем возрасте (то есть лет до пяти-шести) детей не нужно учить искусству — на этом этапе им важнее не мешать. Что я и делаю с малышами: я предоставляю им тот максимум творческой свободы, которой по разным причинам они не могут получить дома. Социальное взаимодействие в данном случае ограничивается очень простыми рамками: красками и водой можно обливать только себя. Раскрашивать можно только самого себя или меня (в смысле, учителя). Об этом славном опыте я расскажу как-нибудь поподробнее, а теперь перейдём к ребятам постарше - начальная школа (от 6 до 10 лет). Потому что сегодня я хочу поведать о том, как занятия искусством помогают формировать социальные и коммуникативные навыки.

Жизнь современного ребёнка бедна социальными взаимодействиями. В моём детстве можно было вывалиться во двор и уйти пешком в неизвестном направлении, попутно собрав на себя и товарищей любопытные приключения (о некоторых из них мои родители до сих пор не в курсе - я берегу их нервы). Мама уже в семь лет отправляла меня в магазин (да-да, именно с бидоном) и за младшей сестрой в детский сад. На переменках во втором классе я могла вылезти из окна во двор и побегать под весенним солнышком. У нас не было гаджетов, а по телевизору смотреть нечего — мы оказались вынуждены общаться. У современных детей такой нужды не наблюдается. Они назубок знают всех персонажей Майнкрафта или героев фильмов ужасов (об этом я тоже обязательно напишу — родителям имеет смысл хотя имена знать, чтобы иметь представление), а когда сталкиваются друг с другом, почти всё время нарываются на конфликт, решать который не умеют.

Даже если пока оставить за кадром проблемы развития образного мышления, на уроках ИЗО в начальной школе между делом неожиданно выяснилось, что большая часть ребят совершенно не умеет вступать в коммуникацию и решать проблемные вопросы взаимоотношений. Больше скажу, общее дело не вызывает у них совершенно никакого энтузиазма.

Первый же урок по совместному делу у первоклассников провалился с треском. То есть мне пришлось его перестраивать на ходу. Я заготовила ребятам длинное единое полотно, которое мы закрепили поверх парт, и собиралась дать общее задание во всю ширь, как говорится. Но дети обыграли меня за пять минут. Они быстренько отчертили себе по квадрату, нарисовали себе по картине и несмотря на все мои уговоры вырезали свои куски.

Стало понятно, что с наскоку я вопрос не решу. Но я тут не лыком шита (дети-дети, а вы знаете, что такое лыко?). Через урок я принесла им красивые прозрачные вазы — каждому свою. И раздала им интересные баночки с яркой разноцветной тушью — каждому свою. И пипетку в каждую баночку — как вы уже догадываетесь, тоже персонально в каждые руки по штуке. Одна загвоздка: у каждого из девяти ребят был свой оттенок. Если хочешь другой цвет, придётся меняться. То есть — вступать в социальное взаимодействие, решать конфликт, если таковой образуется — в общем, как-то решать задачу. Задачу, которую я вслух не ставила. Не хотите меняться — не меняйтесь. Но это, конечно, была провокация с моей стороны. Оттенков так много, они такие интересные, так красиво расползаются в прозрачной воде. Как же можно весь урок провести с одной-единственной баночкой? Сначала они спорили, вздыхали, жаловались, но к середине урока дело пошло.

Во втором классе этот подход тоже прошёл на ура. Заодно мы отработали, кстати, правило «одна баночка — одна пипетка», чтобы цвета не испачкались и радость не испортилась.

На втором этапе мы совместили урок с разминкой в игровой рекреации — там гораздо больше места, чем в кабинете. Мы от души все вместе рвали бумагу и собирали из неё один общий силуэт дерева на полу. Я бы очень хотела, чтобы мы все вместе же его и склеили, но понимаю, что нельзя сразу требовать многого. Поэтому дальше каждый ребёнок делал свою собственную аппликацию.

На следующем уроке я пришла в класс, выбрала самую свободную стену и закрепила на ней огромный кусок белых обоев. Дети заподозрили с моей стороны какой-то нечестный приём, поэтому сразу же поинтересовались, как же они будут разрезать на всех бумагу, закреплённую вертикально? Когда выяснилось, что никак и рисовать будем все вместе на одном листе (о несчастье!), они, безусловно, не вдохновились. Но («делать нечего, бояре, потужив о государе…») всё-таки приступили. Чтобы они не мешали друг другу, я пускала их к полотну по двое-трое человек. Они, конечно, обиделись на меня, ведь уроки обычно весёлые, почти развлекательные, а тут… Поэтому изначально дерево выразило то, чем оно и являлось — акцией протеста. Они пачкали бумагу, мазали пятна невпопад, отпускали неприятные комментарии вполголоса. Но работали вместе — а это мне и было нужно.

Чтобы отвлечь их внимание, я поставила им изобразительную задачу: каждый раз рисовать таким оттенком, которого ещё нет на общем листе. Цвета я им выдала только основные: красный, жёлтый, синий, белый и чёрный. То есть им приходилось много смешивать, подбирать, искать — отметим честно, поиздевалась я в этот раз, как могла.

Получилось то, что получилось — несчастное ободранное дерево как символ нежелания первоклассников создавать совместный продукт, который нельзя будет потом разорвать на куски и растащить по домам…

И я оставила его висеть в классе. Дальше мне безмерно повезло с коллегами, а ребятам — с педагогами первого класса. Они рассмотрели картину вместе с ребятами, пообщались, деликатно и аккуратно обратили внимание детей на то, что дереву, скорее всего, грустно быть таким и, возможно, что-то можно сделать?

На другой день коллеги унесли краски из кабинета ИЗО в первый класс — дерево ожило уже без моего участия. Оно висит на стене уже вторую неделю, и юным художникам есть чем гордиться. Там теперь и листья, и гнездо, и гораздо больше веток, и в целом, дерево смотрится богаче.

Но самое главное, что дети сделали это вместе!

Я долго подбирала тему, чтобы учить ребят клеить. Это, кстати, тоже такой момент, который сильно меня удивил, когда я пришла работать в начальную школу: большая часть ребят не умеют клеить. То есть они буквально выливают всю банку клея на лист (хорошо, если не на себя), а потом бросают в это импровизированное море кусочки бумаги. Но моё удивление всегда длится одно мгновение, после чего я понимаю, что у меня добавилась ещё одна задача, которую надо включить в план работы.

Из методической копилки я выудила славное арт-терапевтическое упражнение: склеить коллаж из рваных кусочков бумаги. Самый простой вариант – пейзаж. Есть верх картины (небо), есть низ (земля или море) и можно что-то ещё добавить, чтобы пейзаж получил индивидуальную окраску. Дома, деревья, людей, животных – полный простор для фантазии. Я специально выбрала технику рваного коллажа, чтобы сфокусироваться именно на клее и кисточке, а не ровном вырезании. К тому же, в этом классе мы такое упражнение ещё не делали.

В общем, решено! Я была довольна собой. Как ловко придумала: и с моторикой поработаем, и клей с кисточкой освоим, а ещё изобразительная техника совсем не сложная, не будем слишком отвлекаться.

Первые пять минут урок шёл ровно по плану. Мы обсудили, какими бывают пейзажи, мы вспомнили вместе, что такое аппликация, я рассказала, как именно мы будем её сегодня делать. Я отдельно проговорила особенности работы с клеем и выдала каждому кисточку. Ребята уже начали выбирать себе цветные листы бумаги… и тут случилось страшное.

Оказалось, что бумагу придётся таки рвать. Руками. На (о ужас!) неровные кусочки. И нет, я не дам ножницы. Да, попробуйте – такая сегодня техника.

Сначала я подумала, что это такой момент адаптации, который скоро завершится. Но урок превратился в борьбу – с собой, с бумагой, с педагогом (в моём лице). Я в одно мгновение превратилась во вражину и истязателя детей. Потому что РОВНО РВАТЬ НЕ ПОЛУЧИТСЯ, ДАЙТЕ НОЖНИЦЫ!!! Дайте нам нормальный урок ИЗО, давайте рисовать карандашами!

Кто-то плакал, кто-то отказывался вообще участвовать в уроке. Кто-то ушёл от темы пейзажа, но всё-таки порвал бумагу и сделал картину. А кому-то понадобилась срочная реабилитация: сразу после пейзажа сели рисовать карандашом ровные, РОВНЫЕ (!) кружочки.

Вот такие у нас уроки ИЗО бывают. Не на жизнь, а на смерть.

P.S. Памятуя пережитое, перед следующим уроком объявляю:

- Милые дети, вы у меня люди чувствительные, поэтому приготовьтесь: в другой раз будем вышивать картину. Иголкой и ниткой, на куске ткани. У вас теперь есть время привыкнуть к этой мысли и не падать в обморок.

Свершилось. Эксперимент можно считать завершённым и определённо удавшимся. Пока у меня есть силы только на предварительные итоги: у меня всё лето впереди, чтобы как следует осмыслить всё, что произошло, и подготовиться к следующему рывку.

В этом учебном году в Эпишколе предмет ИЗО прошёл совсем не так, как всегда. Мы отказались от привычного формата, когда ученики 5 — 7 классов приходят поучиться ИЗО на 40 минут раз в неделю. И решили попробовать жить так: ребята приходят на ИЗО раз в месяц, зато на весь учебный день. Было много надежд, сомнений и тревог. Примерно такие внутренние монологи гудели в моей голове:

— Ведь по ИЗО ты всё равно поставишь всем пятёрки, какая у детей мотивация прийти к тебе на целый учебный день, а не прогулять его, например?

— Но ребятам обычно не хватает сорока минут для творческой раскачки, а тут целый день творчества, разве не заманчиво?

— Возможно... Что же ты будешь делать с теми, кто выдыхается через полчаса, а тут целый день!

— Я придумаю много всего интересного, скучно не будет...

— То есть устроишь развлечение, а обучать не собираешься?

— Собираюсь, конечно!

— Ну-ну...

В тяжёлом бою меня-скептика и меня-романтика победила... я-авантюристка. Причём авантюризм — это, похоже, заразное заболевание, потому что идею поддержали и коллеги, и администрация. Сумасшедшему году ИЗО-погружений быть!

Первая же трудность поймала меня за хвост буквально за поворотом, когда стало ясно, что идея вести такие погружения в одиночку — это утопия. В формате работы Эпишколы, когда каждому ребёнку мы обеспечиваем индивидуальный подход, учебная группа в 15-20 человек — уже очень много. К тому же, ИЗО — такой предмет, при котором стоит только отвернуться на пять секунд, и вот уже кто-то приклеился к потолку, пол-стены исчезло при неясных обстоятельствах, а кому-то отпилили пальцы канцелярским ножом. Творчество вырывается на свободу и до того момента, когда дети научатся сами контролировать этот поток, должно пройти время. Поэтому очень быстро стало ясно, что надо срочно искать помощь. И эта заминка привела к удивительным последствиям! Потому что мне, конечно, помогала наша прекрасная Марина Викторовна, профессиональный дизайнер и художник, но кроме этого, бок о бок со мной на ИЗО работали: Галлит Иосифовна, учитель английского и Маргарита Викторовна, учитель математики. И это было круто! Я всегда говорю детям «Художник в каждом из вас!», но эту мысль подтвердили и мои коллеги. Вспоминаю и улыбаюсь.

Кроме этого, я с огромной благодарностью вспоминаю Ольгу Анатольевну, нашего учителя по биологии и географии, потому что именно она первой рискнула нырнуть со мной в совместный творческий заплыв. Именно после нашего октябрьского погружения по ботанической иллюстрации стало ясно, что всё получится!

Наталия Сергеевна, учитель по музыке — привет Вам из неуютной петербургской осени, которую мы вместе раскрасили яркой акварелью на совместном погружении по Чурлёнису и цветомузыке.

Администрация Эпишколы — вы герои, потому что мужественно пережили бесконечное безумие с сумками, красками, материалами, которые ровным слоем расползались по всей школе, провоцируя не только творческий хаос, увы… Спасибо! Наталья Алексеевна и Наталья Викторовна, вы закрыли глаза и благословили меня на это, спасибо! Такое удивительное ни с чем не сравнимое безобразие невозможно совершить в одиночку — это коллективное творческое дело.

И конечно, спасибо ребятам — что бы я без вас делала?!

Итак, в 2018-2019 учебном году стартовал первый год из новой эпишкольной программы ИЗО для средней школы (5-7 классы). Этот год называется «Жанры и техники». Программа года включает в себя семь погружений ИЗО:

1. Новый год: техники витража
2. Портрет (лепка и живопись)
3. Комиксы (история и техника)
4. Орнамент
5. Конструирование и перформанс
6. Объём и основы перспективы
7. Печатные техники

Плюс серия совместных погружений, когда ИЗО мы объединяли с другими предметами:

1. Ботаническая иллюстрация (основы зарисовок на природе: биология + ИЗО)
2. Цветомузыка (основы акварельной живописи: музыка + ИЗО)
3. Три погружения по истории города (тональный рисунок, пленэр и искусство плаката на истории города)
4. Конечно же, ИЗО на осеннем выезде школы (роспись футболок) и на зимнем (линогравюра и основы мозаики)

Это был продуктивный и волшебный год. Я обязательно ещё напишу про каждое погружение по отдельности, когда разложу в голове по полочкам и подведу итоги. И ещё обязательно отдельно напишу про начальную школу, потому что это вообще отдельный мир, в котором тоже произошло много увлекательных событий.

А вместе с итогами по средней школе я уже строю планы на будущий учебный год. Итак, что же я хочу загадать себе на 2019-2020 в Эпишколе:

— Второй год из новой программы ИЗО получит название «Цвет и тон» (7 погружений)

— Совместные погружения в 5-7 классах: музыка + ИЗО (а как же без музыки?), биология + ИЗО (теперь замахнёмся на анатомию, правда ведь, Ольга Анатольевна?) и… тадам!… физкультура + ИЗО (будет весело!)

— Погружения по ИЗО в начальной школе (их ещё никогда не было, но я думаю, потянем, после этого учебного года я готова к новым экспериментам)

— Погружения по ИЗО… для родителей, а? Что скажете? Попробуем, дорогие родители, не только же детям развлекаться?

P.S. Вчера на последнем погружении в учебном году мы собрали ребят и на рефлексии (заключительной части) услышали от них, что всё было правильно, было интересно и весело, сложно и не хватало времени, но так держать — направление выбрано верно. В прошлом году у меня не было такой обратной связи от учеников 5-7 классов. Кстати, больше скажу: на погружениях по ИЗО, несмотря на гарантированную пятёрку в аттестат по ИЗО (это принципиальное решение, тоже как-нибудь напишу об этом), у нас всегда был аншлаг посещаемости. Лично для меня это отдельный повод для гордости и радости.

Основная же претензия под финал к нам была вот такая:

— ПОЧЕМУ не будет ИЗО в 8 классе??? Это НЕСПРАВЕДЛИВО!

Вчера я попрощалась с моими семиклассниками и сшила для каждого собственный маленький скетчбук, чтобы у них осталась тёплая память об особенных уроках ИЗО в Эпишколе. А подробности будут позже. Сейчас надо немного перевести дух…

Ваша М.А., уроки ИЗО

У меня с собой работа, поэтому я сижу с ноутбуком в обнимку, пишу тексты, готовлюсь. Мне нужно многое успеть за эти праздники. К тому же, материал незнакомый, надо разбираться. Вадим обошёл квартиру. Два раза: сначала в одну сторону, потом в другую. Перебрал все игрушки, они старенькие – ещё из детства его бабушки и папы. То есть совсем не интересные. Я за компьютером.

- Пусти поиграть! – просит Вадим.

- Нет, - отвечаю, - я работаю.

- Тогда поиграй со мной.

- Я же работаю! Займи себя сам.

- Но чем? У меня ведь нет ноутбука, как у тебя.

Я смотрю в экран, рядом сидит шестилетний мальчик. Я понимаю, что играть в компьютерные игры и работать за компьютером – не одно и то же. Но он-то не понимает. Пойти погулять один он ещё не может, слишком мал. Больше рядом нет никого, кроме тётки, которая идейно против его компьютерных игр, а сама занимается чем? Чем-то на компьютере. Вадим тихо грустит, я вздыхаю. Откладываю ноутбук.

- Пойдём поглядим, что там у тебя за игрушки…

Негусто, откровенно говоря. Сломанная машинка, старая кукла, пара кубиков. Меня осеняет:

- А ты умеешь складывать бумажный кораблик?

- Конечно, умею, - хмурится племяш. – Чего там уметь? Это скучно. Мы в садике делали.

- Ну-ка, - я не сдаюсь, - сложи мне кораблик.

Приношу старые газеты из бабушкиной комнаты:

- Давай!

Вадим растерялся. Оказалось, что в садике они, конечно, складывали кораблики, но ни разу он не делал этого сам.

- Так как же ты умеешь, если не умеешь? – подначиваю я. – Будем исправляться или я пошла работать?

У Вадима есть выбор: можно продолжить скучать в одиночестве, а можно заново учиться такому бестолковому делу. Я не настаиваю, моя работа никуда не делась, я готова вернуться за ноутбук хоть сейчас. Вадим недоволен, он чувствует подвох с моей стороны и всё-таки соглашается складывать кораблик.

Современные дети редко что-то делают руками. Особенно какое-то изделие с начала и до конца. Так, чтобы никто не поправлял, не переделывал, не завершал за них. Вот и руки Вадима не привыкли складывать бумагу и проглаживать её на сгибе, даже такую податливую, как газетный лист. Но мы не торопимся: на подоконнике сидит май и улыбается нам, как сытая рыжая кошка. По стеклу ползёт огромный жук. Буквально слышно, как готовятся вылупиться почки на берёзовой ветке за окном. Воздух тёплый и сладкий, кажется, что в такой день лежать бы и смотреть в потолок и ничегошеньки не делать! Но мы складываем кораблик.

Наконец, кораблик готов.

- Ну? – мрачно спрашивает меня Вадим. – Всё?

- Нет, не всё. Это не ты его сложил, а я. То есть ты так и не умеешь складывать кораблик.

- Всё! – вскочил племянник.

- Раз всё, то я – работать.

- Я вообще с тобой разговаривать не буду, - обиделся Вадим и ушёл в другую комнату.

- Да как скажешь, - смеюсь я и сажусь за экран. Мою работу за меня никто не сделает…

Через пять минут Вадим возвращается ко мне. Садится рядом. На моём экране скучные цифры и буквы, никаких весёлых ярких персонажей или видеороликов. Вадим вздыхает. Я печатаю.

- Газеты на полу.

Вадим садится на пол, начинает складывать, но не может вспомнить, с чего начать.

- Ты мне поможешь?

- Помогу, конечно. Вспоминай, что нужно было сделать?...

После двух или трёх опытных образцов, споров со мной, обид и вздохов, пары пробежек по квартире и печальных восклицаний Вадим складывает свой собственный кораблик. И происходит чудо.

- Смотри! – кричит Вадим. – Кораблик! Я сложил кораблик!

Когда вся семья вернулась домой, Вадим всем похвастался своим замечательным корабликом, который он сам, собственными руками сделал. Он не расставался с ним весь вечер. Не думаю, что кораблик из детского сада, как минимум наполовину сложенный воспитательницей, вызывал у Вадима столько же восторга, сколько тот – из старой газеты «Стерлитамакский рабочий». А ещё я почти уверена, что Вадим вряд ли помнит эту историю спустя столько лет. И всё-таки я считаю, что всё было правильно.

Фото кораблика отсюда https://www.youtube.com/watch?v=DovPomgkyuc (там же инструкция, как сложить кораблик)

Когда я училась в художественном вузе, мне отчаянно не давался академический рисунок. Оно и понятно, в художественной школе я не училась – база была совсем слабенькая. Поэтому я могла три часа мучить на листе лукошко и яблочко, а в конце занятия подходил преподаватель и… он никогда не предлагал мне перевернуть лист и начать сначала. Он говорил иначе: «Стирай всё и продолжай». Я возмущалась, стонала, что легче уже взять чистый лист. Но он неизменно отвечал: «Нет, твой лист хранит историю твоих попыток, он уже живёт твоей работой, стирать и начинать заново – тоже часть процесса рисунка». Честно скажу, я тогда была уверена, что он просто издевается. Но сейчас, когда я работаю со своими детьми, мне тоже хочется, чтобы они не сдавались, не бросали свою работу, а пробовали довести до ума то, что вышло.

Когда я училась рисовать, мне исполнилось двадцать пять. И мой первый учитель рисунка (как и все последующие) не позволял себе влезть в мою корявую работу. Только если я уже начинала рыдать над своей неровной штриховкой, он замечал, что штриховка – это полбеды, и нужно обратить внимание на другие вещи. Он мог что-то немного поправить, но это всегда было аккуратно и деликатно и после пятидесятой просьбы с моей стороны. Напомню, мне было двадцать пять, за плечами уже диплом о другом высшем образовании.

Маше-маленькой ещё нет и шести. И это её история.

Маша попала в замечательный летний лагерь на несколько дней. Она до сих пор вспоминает и пересказывает те увлекательные события, которые тогда пережила. Масса интересных дел, внимательные и яркие педагоги, новые друзья. И, конечно, рисование – любимое Машино занятие. Группа получилась разновозрастной: от пяти лет до одиннадцати. Педагог – настоящий художник. Ребят рассадили за мольберты, дали задание: рисунок с натуры, все рисовали красивый храм, рядом с которым проходил пленэр. Отмечу, что Маша любит рисовать храмы, потому что регулярно ходит туда с мамой и папой, храм – родное место, привычный объект для художественного изучения и осмысления. Это важно, потому что Маше действительно понравилось задание, и она с энтузиазмом включилась в работу.

Обычно Маша сразу рисует красками. Создавать карандашный контур, а потом заполнять его ей ещё рановато. А вообще-то и не обязательно. Карандашом, а потом красками – это всего лишь один из способов рисовать. В любом случае в шесть лет «академическим рисунком» заниматься рано. Но ребятам всем – и шестилеткам, и пятиклассникам сначала ограничили задачу – нарисовать карандашный контур с натуры.

Маша нарисовала и уже была полна решимости раскрашивать. Подошёл преподаватель, посмотрел рисунок, перевернул лист на чистую сторону: всё не так. Он сел за Машин мольберт, накидал ей контур: вот здесь храм – смотри, как надо, здесь колодец, там – дерево. «Добавь ещё дерево, детали, вот теперь – всё правильно». И ушёл к остальным ученикам.

Маша ещё немного порисовала. Потом очень быстро загрустила, отложила карандаш и позвала маму:

- Я устала, не хочу больше рисовать. Пойдём!

Так почти никогда не бывает. Маша обожает рисовать, часто сидит дольше всех, создаёт картину за картиной. Мама посмотрела на новый рисунок: дочка не притронулась к контуру, который нарисовал взрослый художник. Она порисовала в пустых местах, но в целом картина её не устроила, ей не хотелось раскрашивать или прорабатывать чужой рисунок. У неё вообще пропало желание рисовать.

Мама спросила:

- Ты не хочешь дорисовать свою прекрасную картину?

- Не хочу, - накуксилась Маша. – Я же всё неправильно нарисовала! Там всё-всё неправильно!

Настроение испортилось совсем.

Мама предложила:

- А что если мы попросим чистый лист, и ты нарисуешь всё, что захочешь?

- Правда?

- Конечно! И ещё сразу возьмём краски.

- А так можно?

- Можно!

Мама попросила лист бумаги и краски. Художник удивился, но у Маши быстро появился новый чист лист, краски и кисточка.

- Я хочу нарисовать военных, - прошептала Маша маме и оглянулась на художника.

- Рисуй, кого и что захочешь – ты же художник!

Маша с увлечением нарисовала военных и российский флаг. Мама забеспокоилась, что Маша не рисует военным руки, но не стала ничего говорить, немного подождала и оказалось, что руки – просто важный последний штрих. Военные весело стояли, держались за руки и размахивали российским флагом. Маша разошлась и сказала, что хочет создать ещё одну картину. Пока мама ходила за листом, она обратила внимание, что работы остальных ребят удивительно похожи одна на другую: видимо, всем перевернули листы и нарисовали контур, а потом подсказали, какими цветами раскрасить. Маше уже не подсказывали, к Маше вообще больше никто не подошёл. На втором листе рождалось творение: Лиса, которая хочет быть королевой (по сюжету лиса залезает на гору за короной, а наверху сидит ворона и дразнится «А моя корона лучше!»). Когда Маша вернулась домой, она продолжила рисовать свои замечательные картины. И храм тоже рисовала, конечно.

Мне есть, что сказать обо всей этой ситуации, но я не буду. Пусть каждый составит собственное мнение. Для этого я и написала статью. Спасибо моей сестре, которая пересказала мне всю историю и сфотографировала рисунки.

8 мартО или где границы словообразования?

Конфликт расколол школу на два лагеря: нужно ли исправлять рисунок художника или каждый творец имеет право на самовыражение? Маленькая Эмма создавала своё творение на большом листе. Космос получился насыщенный и глубокий, похожий одновременно на северное сияние и тёплую улыбку издалека. Поскольку урок рисования был как раз накануне мартовского праздника, Эмма оставила размашистую надпись через всё полотно, яркую и заметную: «для мамы в подарок» – пояснила Эмма. Я делала общешкольную выставку детских работ. В том числе, я закрепила на видном месте и картину Эммы – прекрасное произведение с ярко-красным росчерком через весь лист – «8 МАРТО». У Эммы даже есть серьёзный диагноз – дисграфия, поэтому часть педагогов школы запротестовала, что надо немедленно исправить ошибку.

По понятной логике, следовало сразу указать Эмме, как правильно писать, а иначе она навсегда теперь запомнит, как неправильно. Когда счастливая Эмма подвела маму к своему шедевру и замерла в предвкушении справедливых маминых восторгов, первое, что сказала мама: «Почему мартО?». Мама тревожится за дочь и за её заболевание, и за своей тревогой не успевает заметить той красоты, которую маленькая Эмма создала собственными руками.

Ведь можно было пойти и другим путём. Например, представить, что у школьницы (даже без «ужасного» диагноза) могла быть своя логика в этой надписи. Скажем, если вы говорите «восьмое», то можно предположить, что следующее существительное будет в среднем роде. И вероятно, современным детям и не предлагается варианта подумать самим: почему всё-таки правильно говорить и писать «8 мартА»? А чем не тема для урока и беседы?

Основной аргумент критиков картины был таким: теперь не только Эмма, но и другие дети запомнят и будут использовать неверный вариант. Разве всё настолько просто?

Кажется, если исправлять рисунки ребёнка, вы будете действовать ему на благо. Но в действительности вы получаете человека, который боится решаться на эксперименты, не доверяет себе и не ищет новых путей. Мы именно этого хотим от своих детей?

Я не стала снимать рисунок Эммы, он стал украшением выставки.

Неправильный синий

Хорошо, что Эмма на редкость не унывающая личность и все эти обсуждения не отбили у неё желания совершать творческие подвиги. Савелий младше Эммы больше, чем на год, но у него уже нет такой художественной свободы и уверенности в себе. Савелий уже почти завершил рисунок и вот – не в том месте капнула синяя краска. Савелий поспешил затереть пятно, но оно стало только больше и совсем разлохматилось на рисунке.

– Смотри, – говорю я Савелию, – красиво же получилось!

Но Савелия уже научили «правильному» и «неправильному», его водили в специальный дизайнерский кружок, где вызубрили на зубок все правила: всё должно быть в рамках, цвет в своих контурах и никаких пятен.

Савелий плачет, ему очень плохо, контуры расплылись, и он уже не может увидеть красоту своего творчества и поддаться спонтанному порыву.

Возможно, родители или педагоги Савелия боялись за его координацию и за то, что он не научится определять, где контуры и границы, или за то, что он вырастет неаккуратным мальчиком, или тревожились о чём-то ещё очень важном и насущном… Но получается перекос: творческая свобода, присущая каждому ребёнку, исчезла, а что пришло ей на смену?

Сколько лап у кошки?

Ромка – ребёнок с расстройством аутистического спектра, ему сложно находиться в коллективе. Но он старается, хотя ему очень трудно сконцентрироваться. Третий урок – рисование. Ромке не понравилась тема и он сначала смотрел в окно, потом перекладывал листы, а после всё-таки собрался и нарисовал своё собственное произведение. С вдохновением, высунув язык и с шумом втягивая воздух.

– Ром, это… курица?

– Нет же, это кошка, разве ты не видишь? – и дорисовывает последний штрих, довольный собой и своей картиной.

И правда, кошка! Классная зелёная кошка на трёх синих лапах и хвост трубой. Живой рисунок одной линией. После уроков я с восторгом показываю листок Ромкиной маме:

– Смотрите, какой живой, яркий рисунок.., – я уже собираюсь сравнить Рому с Клее или Матисом, или Кандинским и хочу поделиться этой радостью с мамой, но…

- Мой сын ЗНАЕТ, что у кошки четыре ноги, почему он здесь нарисовал три???

Конечно, Рома не похож на остальных ребят в классе. Он отличается не только диагнозом, но ещё и своим неповторимым творческим взглядом на мир. Чтобы успокоить свои тревоги, мама научит его рисовать правильное количество ног у кошки и небо подходящего цвета. От этого Ромка не перестанет быть аутистом, но, вполне возможно, уже не будет художником…

Максу почти двенадцать лет и у него получаются интересные наброски, но он не хочет даже смотреть на них, потому что это с его точки зрения «некрасиво». Мне пока не удаётся объяснить ему, что его поиск и его пробы – это как раз и есть то замечательное, что он может сделать как художник.

Кате – десять лет и за полгода мы с ней впервые выходим на первые пробы пера. Однажды на уроке я между делом спросила у неё: что она рисовала, когда была совсем маленькой? Оказывается, рисунки Кати не поощрялись близкими. Зато раскрашивать раскраски она научилась мастерски, именно это очень нравилось родителям и педагогам в детском саду.

Ты умеешь рисовать собачку?

Тимке четыре года, Даша чуть старше. Тима спрашивает свысока, потому что владеет важным знанием:

– Ты умеешь рисовать собачку?

– Конечно! – радуется Даша и рисует собачку.

– Это не собачка, – назидательно сообщает её юный товарищ. Он-то знает, что собачка – это овал туловища и овал поменьше – голова, и четыре ножки. Тиму уже научили рисовать собачку. А Даша рисует что-то совсем другое.

Часто на уроках рисования дети рисуют «правильный» домик. Помните? Вы ведь тоже его рисовали. Квадратик, а сверху треугольник. Правильную ёлку: три треугольника – один над другим. И правильное количество пальцев на руках. И жёлтое солнце, и радугу («каждый охотник желает знать…» – и никак иначе!). Любопытства ради взгляните на дом, в котором вы живёте, какая там крыша? А куда смотрят ветки у ёлки? Как смешиваются цвета у настоящей радуги? Рисуя, ребёнок изучает, познаёт мир, ищет свой взгляд на него. Если вы навязываете ребёнку изобразительный шаблон, то создаёте иллюзию умения. Маленькие дети легко подхватывают шаблоны и уже навсегда отказываются искать свой собственный путь. А ребята постарше и вовсе перестают развивать свой изобразительный язык и интеллект, потому что всё равно «правильно» не получится.

В заключение скажу так: все мы, каждый из нас в отдельности, мы умеем рисовать собачку, что бы это ни значило. Академический рисунок или компьютерная графика – это профессия, вы можете приобретать её или нет. Но свой личный изобразительный язык, авторский стиль есть у каждого человека. И для развития ребёнка важно не лишать его такого важного инструмента, как художественное самовыражение. Для начала просто дайте ему рисовать так, как хочется. А что делать дальше? Поверьте, можно ничего не делать, хуже не будет. Во многих случаях даже лучше ничего не делать, пусть ребёнок рисует и развивается в своём ритме. Но я обязательно ещё расскажу, что я делаю на уроках ИЗО и как работаю с учениками Эпишколы.

И ещё раз: я умею рисовать собачку! Вы умеете рисовать собачку! Давайте рисовать!

Вместо постскриптума

Рисунок Эммы я опубликовала в интернете и на моей страничке в соцсети тоже разгорелась дискуссия о грамотности в рисунке. Я даже запустила опрос. Что меня порадовало в этом опросе – только 15% всех опрошенных решили, что во что бы то ни стало надпись в рисунке надо обязательно исправлять. А ещё у меня состоялся вот такой замечательный диалог с одним из самых моих любимых профессоров университета. Вот, что он мне написал:

– У меня была учительница рисования, все её боялись. Она считала, что ерунду каждый нарисует, а вот правильно нарисовать – надо потрудиться. Зато именно после неё я умею рисовать птичку и дом. Правда, больше я ничего не умею рисовать.

– Так, может… всё наоборот?

– Да я уже и сам об этом подумал…