– С ума сойти.

Прошло полчаса после того, как они покинули ресторан. Из-за снега и зомби не было времени разглядывать вывески, поэтому группа зашла в одно из зданий и устроилась в банке на втором этаже.

В банке остались лишь кровавые следы, но ни людей, ни зомби не было. Му Вон уложил Ю Су на более-менее уцелевший диван.

– Чон Ю Су, очнись уже.

– Ух…

Несмотря на обеспокоенный зов, в ответ раздался лишь болезненный стон. От лихорадки бледная кожа Ю Су полностью покраснела.

Стиснув зубы, Му Вон достал из кармана смятую коробку с жаропонижающим.

Го Рак, забаррикадировав дверь и вернувшись, спросил растерянным голосом:

– Почему она в таком состоянии?

И неудивительно. Коробка, раздавленная армейским ботинком, была в таком же плачевном состоянии, как и её содержимое: из восьми капсул, что должны были лежать в блистере, осталось лишь три.

Причём одна из них была в непригодном для употребления состоянии из-за разорванной упаковки, в которую просочилась кровь, так что, по сути, осталось всего две.

Му Вон ответил с недовольным выражением лица:

– Аптеки все разграбили.

– Всё до последней таблетки? Вообще ничего не осталось?

– Эй, придурок, ты разве не знаешь? Похоже, военные всё подчистую смели. Мне даже это удалось кое-как найти.

Изумлённый Го Рак на мгновение задумался, а затем проговорил с ноткой вины:

– Я отвечаю за эвакуацию гражданских… Но, кажется, у какой-то команды было другое задание.

– Ха…

– Начальник, успокойтесь. У нас хотя бы две таблетки. Сначала нужно заставить его проглотить.

– Верно, - пробормотав это, Му Вон приподнял лежащего Ю Су, прижав к себе, вложил таблетку в рот и осторожно влил воду.

Наблюдавшая за этим Хви Ын тихо сказала:

– Потрите ему шею и грудь.

– Ага.

Широкая ладонь Му Вона медленно погладила гортань Ю Су. Прижатый к груди Ю Су пылал даже сквозь одежду. Кожа под пальцами была обжигающе горячей.

Чон Ю Су, пожалуйста…

В тот момент, когда все с тревогой наблюдали, удастся ли ему проглотить лекарство…

– Ух… Кха-ах…!

Ю Су резко сжался и выплюнул воду вместе с таблеткой. Прежде чем Му Вон успел подхватить её, жаропонижающее окрасилось в красный цвет, впитав кровь, скопившуюся на полу.

– Чёрт.

Ю Су, захлёбывавшийся кашлем, больше не имел сил даже на это. Он задрожал и обмяк.

Пока Му Вон похлопывал его по спине, Го Рак поднял упавшую таблетку и, с отвращением, покачал головой.

– Она уже испачкалась, так что, кажется, не сгодится…

– Ха…

Таблетка, размоченная в чём-то - то ли кровь человека, то ли зомби - рассыпалась между пальцами Го Рака.

Теперь осталась всего одна. И неизвестно, сможет ли он проглотить её в следующий раз.

– Что же делать? Если он снова поперхнётся, это будет настоящая беда.

На обеспокоенные слова Хви Ын Му Вон легонько коснулся щеки Ю Су.

– …Чон Ю Су, очнись. Тебе нужно принять лекарство.

– …

Однак у Ю Су лишь дрожали веки.

Му Вон был на грани безумия от тревоги.

Какой же я ублюдок.

Как бы я ни злился, я не должен был уходить от него. Тогда тому мужчине не пришлось бы погибнуть, защищая Чон Ю Су. А из-за этой смерти Чон Ю Су не потерял бы рассудок, за который едва держался.

Му Вон знал.

Знал, что Чон Ю Су - человек, который не может бросить других в беде.

Что он - тот, кто охотно делится тем, что имеет, и не отворачивается от тех, кому тяжело. Что он принимает это с готовностью, даже когда его собственное положение ухудшается… До удушья альтруистичный парень.

Он знал, что это его природа, поэтому не мог оставить его. Поэтому, когда услышал историю о «петле», он просто частично поверил ему и не стал зацикливаться. Он решил, что у лжи есть своя причина.

Но всё же…

Он не хотел, чтобы всё пришло к этому.

– …

В наступившей тишине слышалось лишь слабое, прерывистое дыхание.

Му Вон сказал:

– Как насчёт того, чтобы растворить таблетку в воде и давать понемногу?

– Это, наверное, возможно… Но эффект будет слабее, верно?

Осталась всего одна таблетка. Если эффект ослабнет, в итоге потребуется ещё лекарство. Немного подумав, он отпустил Ю Су и резко встал.

– Вы дайте Чон Ю Су лекарство и будьте рядом.

– Хён?… Вы собираетесь выйти?

– Ага. Пойду один.

– Начальник, нельзя!

Испуганная Хви Ын схватила Му Вона за рукав, а Го Рак тоже быстро вскочил, чтобы перегородить ему путь.

– Это абсолютно невозможно. На улице снегопад, темно и ничего не видно. Как вы туда пойдёте?

– Верно.

– Другого выхода нет, чёрт возьми. Я должен что-то сделать.

Услышав это, Хви Ын ахнула.

– …Не делайте этого. А, может, попробуем народное средство? Я слышала, что если протирать тело влажным полотенцем, то при испарении воды уходит и жар?

– Потереть Чон Ю Су?

– Да. Если температура спадёт, он может прийти в сознание, и тогда мы сможем дать ему лекарство.

– В сумке есть вода. Достань.

– Да!

Го Рак быстро достал бутылку с водой и передал её, а Хви Ын разорвала одежду на куски размером с полотенце.

– Теперь снимите с помощника одежду.

– До… Му Вон…

На тихий зов головы всех троих одновременно повернулись.

– Э-э… Только что.

– Чон Ю Су?.. Чон Ю Су.

– Помощник, вы в сознании?

Му Вон, мгновенно подойдя, снова обнял Ю Су и осторожно приподнял его, положив к себе на грудь.

Беспокойство в его голосе было трудно скрыть.

– Чон Ю Су, я здесь. Что случилось?

Подошедшие Хви Ын и Го Рак тоже затаили дыхание, полностью сосредоточившись.

Подождав немного, губы, покрасневшие от жара сильнее обычного, приоткрылись, и прозвучали слова…

– Ты, сукин сын…

Сукин сын.

– А?

– Ха.

– О.

Го Рак, который до этого лишь вращал глазами, встретился взглядом с Хви Ын и резко встал.

– Я, пожалуй, поищу в банке. Так что вы можете поговорить.

– О чём нам разговаривать, чёрт возьми? Куда ты? Эй, ты куда идёшь?

– Го Рак-а, пойдём со мной.

– Джу Хви Ын, ты не вернёшься?

Услышав эти, сказанные сквозь стиснутые зубы, Хви Ын, которая уже почти вышла, лишь слегка высунула голову и быстро ответила:

– Я ведь не могу видеть помощника голым, так что в любом случае мне нужно выйти. Начальник, пожалуйста, сделайте что-нибудь.

– Эй. Ну и ладно, только посмотрите, что они вытворяют…

Обе фигуры уже исчезли в направлении касс. Му Вон уставился на аккуратно закрытую дверь и вздохнул.

Затем он подхватил тело Ю Су, которое, лишившись сил, продолжало сползать вниз. Но поскольку поза всё равно выглядела неудобной, он усадил его к себе на бедро лицом к себе и обнял.

– …

Огрубевшие кончики пальцев слегка коснулись бледной щеки.

– …Почему ты плачешь, Чон Ю Су?

Пальцы коснулись горячих слёз и впитали их. Из-под сомкнутых век начали постепенно накапливаться слёзы, и Му Вон нахмурился.

Ю Су продолжал беззвучно шевелить губами, но не мог издать ни звука.

– Ха…

Сукин сын. Он даже не понял, что поступил неправильно.

Не сумел сдержать себя, разбушевался и в итоге только причинил боль.

Боясь, что если он будет продолжать трогать, то глаза распухнут, Му Вон не мог ни вытереть слёзы, ни просто оставить их, и колебался.

Тем временем слёзы, которые лились словно из неиссякаемого источника, постепенно прекратились.

– …

Сделав глубокий вдох, Му Вон начал расстёгивать пуговицы на рубашке Ю Су.

За рубашкой показалась бледная грудь, а после раскрасневшаяся от жара.

Вплоть до живота, на котором не было ни грамма жира, и только сухие мышцы.

Как он умудрялся держаться до сих пор с таким телом?

Коротко выдохнув, Му Вон протёр влажной тряпкой лоб, глаза, щёки и уши Ю Су. Ю Су, которому не нравился холод, отвернул голову и сморщился.

– Потерпи немного, Чон Ю Су.

Тон Му Вона был гораздо спокойнее, чем обычно, и наполнен успокаивающей интонацией, которая удивила бы любого, кто бы это услышал.

Он осторожно убрал волосы со лба и провёл влажной тряпкой по шее Ю Су.

Когда он провёл по чёткой линии ключицы, тряпка уже стала тёплой. Снова смочив и отжав её, Му Вон на этот раз протёр плечи Ю Су, а затем грудь.

Когда тёплая тряпка скользнула по раскалённой груди Ю Су, слегка приподнялись розовые соски, придавая им больше цвета.

– Ух, хм…

В тот момент, когда Му Вон придержал за предплечье Ю Су, который рефлекторно пытался сжаться в комок, он глубоко просунул руку, коснулся его бока и провёл ладонью вдоль линии талии.

– Не хочу… не трогай…

– …

Ю Су резко вздрогнул, выгнул поясницу и прикрыл бок рукой. Его напряжённое тело наклонилось наружу, словно пытаясь вырваться из объятий Му Вона.

Однако сопротивление было секундным. Вероятно, из-за озноба, Ю Су задрожал и бессильно обмяк. Из-за этого он оказался повёрнут к Му Вону спиной и свесился наружу.

Его гибкое тело даже в такой момент сохраняло изящные очертания.

Когда Му Вон увидел, как влажные каштановые волосы прядями прилипали к шее, покрасневшей до нежно-розового оттенка, его сердце внезапно затрепетало.

Он импульсивно нежно погладил кончики волос, а затем приблизил кончик носа к уху Ю Су. Чон Ю Су напоминал оленя, которого схватили за загривок.

Горячее дыхание Му Вона почти касалось уха, которое было ещё горячее.

– Чон Ю Су.

Му Вон родился в семье магната и ни разу в жизни не ухаживал за больным. Но сейчас он медленно поглаживал спину Ю Су, успокаивая его, и говорил самым нежным голосом, на который был способен.

– Чон Ю Су, всё хорошо… Это я.

Ему самому казалось смешным, что он, которого называли «сукиным сыном», пытался успокоить его словами «это я».

– …

Ещё смешнее было то, что тело Ю Су, словно по волшебству, обмякло.

Наоборот, Ю Су медленно повернулся и зарылся в объятия Му Вона. Словно раненый зверёк, ищущий безопасное место, он первым делом спрятал голову.

– Ха…

Ощущение было странным. Сердце то болело, словно его кто-то ударил, то, наоборот, щекотало. Должно быть, потому, что Чон Ю Су никому не показывал свою слабость, и Му Вон впервые за очень долгое время смог украдкой увидеть его в таком состоянии.

Му Вон, сам того не замечая, погладил ладонью спину Ю Су, лопатки, а затем позвоночник, и вдруг замер.

– Что я делаю, чёрт возьми?

Му Вон мысленно проклинал себя примерно тридцать секунд, и только тогда смог выровнять дыхание.

Сжав и разжав кулак, он слегка приподнял рубашку Ю Су и начал протирать его спину влажной тряпкой.

Даже сквозь тряпку линия позвоночника отчётливо ощущалась ладонью. Ю Су на его груди вздрагивал, но в этот раз не сопротивлялся, как раньше.

Перевернув Ю Су, Му Вон протёр его впалый живот и едва видневшиеся тазовые кости, после чего снова сунул тряпку в бумажный стаканчик.

Может, потому, что под ладонью постоянно ощущалась мелкая дрожь? Жар был явно у Ю Су, но в какой-то момент затылок Му Вона тоже стал горячим.

Он раздражённо потёр затылок и начал обмахивать ладонью лицо и тело Ю Су, чтобы тот остыл.

Похоже, вода действительно испарялась, и температура тела Ю Су немного снижалась, поэтому Му Вон снова потянулся за влажным полотенцем.

– Во, воды…

– Чон Ю Су. Ты в сознании? Хочешь воды?

Ответом стали не слова, а странное ощущение на шее.

Му Вон, застыв от пробежавших по коже мурашек, повернул голову и увидел лицо Ю Су.

Он был слишком уставшим.

– Я же ясно сказал, что с самого начала заработал на несколько лет лечения вперёд! Но эти грёбаные ублюдки! Они точно подкрутили аппарат!

– Твой отец просто сорвался. Это всего лишь единичный случай. Правда, дорогой? Ведь только один раз, да?

– Хм…

Он был действительно слишком уставшим.

– Из-за того, что мы не оплатили счета, следующий этап лечения не могут начать. Если ты не поможешь, Ю Ён и Ю Рок действительно могут умереть.

– …

Когда Ю Су промолчал, мужчина взорвался:

– Пусть умирают! Если так, сдохнем все вместе! Я, чёрт возьми, уже не привязан к этому миру!

– Дорогой!! Ха, за что мне такая жизнь, ну за что?! Зачем я вышла за тебя и рожала детей!!

– Ты, дура, совсем сбрендила? Какого дьявола ты тут истерику закатываешь?!

– Да, я сбрендила! А что нам делать с лечением наших детей?!

…Казалось, за всю жизнь он ещё никогда не чувствовал такой усталости.

Мать - то в слезах, то в крике, отец - в бешенстве крушивший и без того разорённый ростовщиками дом. Всё это было невыносимо.

Два дня назад он неудачно упал с трамплина, и теперь его больше не беспокоили ни колено, которое то и дело давало о себе знать, ни До Му Вон, от которого не было никаких известий.

Видимо, мужчине не понравилось, что Ю Су сидел неподвижно, как мертвец, и смотрел только на пол, и он ткнул его пальцем в лоб.

– Чон Ю Су, ты тоже! Достаточно того, что ты до сих пор занимался спортом, зачем тебе ещё и школу заканчивать! У тебя братья болеют, а у тебя есть настроение транжирить деньги и развлекаться!

– Хватит, дорогой! …Ю Су-я. Умоляю, спаси нас. Спаси Ю Рока и Ю Ёна. Ты же старший, верно?

– Но…

Ю Су, пошатнувшись, поднял глаза.

Мужчина, который сам всё испортил, но при этом кипел праведным гневом.

Женщина, которая сначала не знала, как поступить, а потом переложила всю ответственность на сына.

Это действительно мои родители? 

Двое людей перед ним были настолько чужими, что казались незнакомцами.

– Я ведь не заставлял вас играть в казино. Если бы вы нормально оплатили лечение, этого бы не… ах!

В тот же миг, когда щёку пронзила жгучая боль, мир перевернулся. Не успел он прийти в себя, как на него обрушились яростные удары ногами.

– Этот ублюдок, раз вырос, уже отцу с матерью перечит? Ты спятил? Да ты спятил!!

– Дорогой, прекрати! Если и он пострадает, как мы будем жить?!

– Как будем, бля?! Я не остановлюсь! Эй, надо было слушаться меня!!

Бока, затылок, спина. Бёдра. Среди глухих и трескающихся звуков Ю Су сжался в комок, принимая на себя всю тяжесть обрушившегося насилия, и думал.

Как же всё дошло до этого? Отец и мать точно не были такими людьми.

Неужели из-за того, что я увлёкся спортом и был поглощён безответной любовью к До Му Вону, наша семья так развалилась?

Самое ужасное было то, что в этот момент ему ещё сильнее захотелось увидеть До Му Вона.

«Возьми трубку, пожалуйста. Му Вон-а. Ты мне сейчас так нужен.»

На отправленное с дрожащими руками сообщение не пришло ответа, и когда он позвонил, голос в трубке так и не раздался.

Лишь когда скопилось двенадцать пропущенных, Ю Су махнул рукой на всё.

– Что? Ю Су-я, отчисление - это не шутки. Тебе же сказали, что травма несерьёзная. Просто отдохни, подтяни учёбу, потом вернёшься.

– Нет. Я хочу уйти… Я принёс согласие родителей и все документы.

После череды прогулов заявление наконец приняли. Учитель отговаривал, но Ю Су больше не хотел ничего объяснять.

Он слишком устал.

И с уходом из школы мир полностью изменился.

Это была внезапная бедность, пришедшая вместе с изнурительной жарой. Не прошло и двух недель, как его избили нагрянувшие ростовщики, пришлось распродать всё, что было, в панике съехать и переехать в заплесневелый полуподвал.

– Я и представить не мог, что мне предложат продать органы…

Вплоть до мизинца отца, который ростовщик отрезал, чтобы показать всем пример. Преодолев первоначальный шок, Ю Су обежал все собеседования, какие мог найти, и в итоге смог устроиться в несколько мест.

Хотя времени на сон не хватало, но если он не будет так надрываться - может случиться худшее.

– Сегодня много броней, не опаздывай. 

Поспешно поднявшись по лестнице и выйдя на солнце, он услышал рядом знакомый голос:

– Чон Ю Су.

– …

Это был До Му Вон. Со вчерашнего дня стали появляться пропущенные звонки, и, похоже, он каким-то образом разыскал место, куда переехал Ю Су.

Не дождавшись ответа, Му Вон, уже готовый взорваться от гнева, замер.

– Ты… какого чёрта ты так выглядишь?

– …

– Кто тебя избил? Какой ублюдок?

Ю Су, с лицом, покрытым синяками, прошёл мимо Му Вона.

– Чон Ю Су, я тебя спрашиваю!

Но его схватили.

Когда за запястье резко дёрнули, его пронзила острая боль. Ю Су инстинктивно сжался, и Му Вон, испугавшись, отпустил руку, увидев посиневшее запястье.

– Ты, блядь… что это такое?

– Не твоё дело.

– Чон Ю Су!

Му Вон, похоже, хотел многое сказать. Он наверняка уже слышал и про то, что Ю Су ударился головой, когда его толкнули, и про травму на тренировке. И про внезапный уход из школы, и про переезд.

Но Ю Су теперь не хотел ничего говорить.

– Зачем ты пришёл?

– Это неважно. Кто тебя избил? Ты в больницу обращался?

Ю Су бессильно улыбнулся.

Видя, что у него нет ни капли сил, и что даже от простой улыбки он может рассыпаться и исчезнуть, гнев Му Вона немного поутих.

Он понизил голос, который уже почти сорвался на крик, и кивнул на припаркованную машину:

– Давай сначала в больницу. Я тебя отвезу.

– Зачем… ты пришёл?

Тот же вопрос. Му Вон несколько раз провёл ладонями по лицу и только тогда заговорил:

– … Я от классного руководителя узнал, что ты бросил школу из-за расходов на лечение братьев.

– Дело не только в расходах на лечение.

– …

– Просто устал. Захотел всё это бросить.

Му Вон инстинктивно понял, что не стоит спрашивать, что именно Ю Су хотел бросить. Проглотив готовый сорваться вопрос, он почувствовал странное беспокойство.

Достав из кармана белый конверт, Му Вон быстро вложил его в ладонь Ю Су.

– Возьми. Реши вопрос с лечением. Я скажу, что ты возвращаешься, так что послезавтра выходи на занятия.

– …

Услышав шуршание, Ю Су медленно опустил взгляд на свою руку. В длинном белом конверте лежала бумага, и даже в расфокусированном взгляде было видно, сколько там нулей.

Чек.

В конце концов, всё сводилось к этой причине.

Из-за того, что их не было, он бросил школу. Из-за того, что их не было, он прошёл через этот кошмар. Из-за того, что их не было…

Он показал Му Вону то, что меньше всего хотел показывать. Попал в ситуацию, которой больше всего боялся. И шёл прямо к финалу, которого больше всего избегал.

Поскольку Ю Су молчал, опустив голову,  Му Вон, не выдержав, заговорил снова:

– Чёрт, не отказывайся. Просто возьми.

– Я и не отказываюсь.

Ю Су крепко сжал конверт с чеком и горько усмехнулся.

– У меня и мысли нет отказываться. Поэтому мне так хреново и стыдно.

– …Эй, Чон Ю Су.

– Хватит уже. Может, мне ещё на колени встать и поблагодарить?

– Ты, сукин сын. Что с тобой стало за то время, что мы не виделись?

Голос прозвучал низко и угрожающе. Ю Су, словно не веря своим ушам, снова рассмеялся.

– А ты думаешь, у меня были причины не стать таким? Ты сам избил того парня из-за того, что тебе мерзко быть втянутым со мной в ту историю, да и ещё…

– А разве это не мерзко?

В разговор внезапно ворвался разгневанный голос Му Вона.

– Меня и тебя принимают за парочку геев - разве это не мерзко?

– Ха.

– «Мужики встречаются и целуются». Я избил его за эту хуйню, за эту ёбанную чушь. Так почему ты тоже начинаешь сходить с ума?!

– До Му Вон! Следи за словами. Почему это ты злишься?

Этот ответ, как будто служившей триггером, зажёг фитиль бомбы под названием До Му Вон. Глаза его вспыхнули, словно охваченные пламенем, и он закричал в ярости:

– Я сейчас и говорю нормально!

Крики, раздающиеся эхом в узком переулке, и выражение отвращения на лице. Ю Су потерял дар речи.

Му Вон раздражённо бросил:

– Мне было противно слышать, что меня называют педиком. Что? Мужик, блядь, мужика любит… ха. Даже вслух произносить отвратительно.

– Понятно…

Значит, противно.

Он говорил это искренне.

А ведь ты мне нравился. Иногда я опирался на тебя, иногда был твоей тенью, болтал с тобой без умолку. Даже просто молча сидеть рядом с тобой… приносило спокойствие и счастье.

А тебе всё это было противно.

– …

Холодные капли дождя начали тихо падать на макушку и плечи застывшего Ю Су.

Посреди лета начался сладкий и прохладный ливень.

Когда разгорячённое тело остыло, его пробрал озноб.

Но он не хотел, чтобы это заметили.

Ю Су выпрямил спину и посмотрел на Му Вона. Глаза, которые раньше колебались, как потерпевший корабль в буре, теперь были спокойны, словно застыли в безветренном месте.

Так же звучал и его голос. Это был его обычный тон - спокойный, без дрожи, даже кажущийся ласковым - но в нём не было ни капли тепла.

– Хорошо, что мне не нужно туда ходить. Я бросил школу. Теперь всё в порядке?

– Бля. Чон Ю Су, ты это серьезно? Ты гей? Между нами, блядь, что-то было?

– Нет… Мне самому от этого тошно.

Лицо Му Вона исказилось, будто от удара ножом. Под нахмуренными бровями глаза заметались в растерянности, а затем наполнились откровенной яростью.

Он же с ним согласился… так почему же снова злится? Ю Су больше не хотел об этом думать.

Он просто хотел, чтобы всё это закончилось.

– Деньги я обязательно верну. Но давай больше не видеться. Пока.

– Чон Ю Су, разве сейчас время так говорить?!

Ю Су, уже начавший отворачиваться после прощания, снова взглянул на Му Вона.

Едва заметные струйки дождя в какой-то момент внезапно превратились в настоящий ливень.

Двое, стоящие посреди улицы, мгновенно промокли до нитки. В потоках воды силуэт Ю Су расплывался, словно он таял.

– А что не так? Раз я взял твои деньги, то не имею права так говорить?

– Блядь. Я не это имел в виду.

– До Му Вон.

– Что?!

– Давай, даже если встретимся, будем делать вид, что не знаем друг друга.

Поставив точку под дождём, Ю Су развернулся и стал спускаться по лестнице. За спиной гремел разъярённый крик Му Вона, но шаги не остановились.

Тёмная лестница, где суматошно мигала сломанная лампа, была точно дорогой в загробный мир.

Место, разделяющее жизнь и смерть. Спустившись туда, он больше никогда не увидит До Му Вона.

Может, так даже лучше. Давай считать, что я умер.

Тогда даже эти чувства, бушующие даже под холодным дождем, когда-нибудь остынут и исчезнут.

Слёзы не останавливались. Сколько бы он ни вытирал мокрые щёки тыльной стороной ладони, казалось, они останутся влажными навсегда.

– Ах…

Как только закрылась сломанная входная дверь, тело зашаталось. Пылающий жар свалил Ю Су на пол комнаты.

Раньше такого не было…

Даже когда он промокал насквозь, такого не было. А сейчас он задыхался.

И мир внезапно погрузился в темноту.

Разумеется, Ю Су, который не смог найти подработку и съёжился в комок, разбудил резкий удар по уху.

От пронзительной боли Ю Су открыл глаза, и всё, что заполнило его взгляд - это мать, чьё лицо побагровело от ярости.

– Ты! Твоя мать столько унижалась, чтобы дать тебе эту работу, а ты даже на паршивую подработку нормально не выходишь и валяешься здесь?!

Однако, увидев конверт в руках Ю Су, она широко улыбнулась.

– Ю Су-я, ты же можешь попросить у начальника аванс за месяц?

Ю Су с слегка покрасневшим от сонливости лицом проверял галстук школьной формы, замер.

Возможно, из-за того, что он все выходные не спал, он не сразу понял слова матери и на мгновение замолчал. На его приподнятых бровях постепенно отразилось замешательство.

– У нас… настолько плохо с деньгами?

– Этот курс лечения почти не дал результата. Ты же знаешь.

Из-за того, что близнецы были маленькими, у них было оформлено не так уж много страховок. Семья переживала тяжёлые времена, и только после того, как удалось зарегистрировать ребёнка как пациента с тяжёлым заболеванием, можно было сказать, что ситуация хоть немного стабилизировалась.

С тех пор они жили неплохо на пособия, зарплату отца, призовых с турниров Ю Су и его подработки.

Хотя, как говорится, «больного лечат деньгами», Ю Су чувствовал, что материальное положение семьи постепенно ухудшается. Однако до того, чтобы брать зарплату авансом, дело ещё не дошло, поэтому, немного поколебавшись, он осторожно сказал:

– Я ведь, кажется, отдал зарплату на днях…

– Ты же отдал только половину! Не хочешь просить аванс, да?!

– Нет, мама. Дело не в этом. Я просто хотел понять, зачем он вдруг понадобился.

Женщина, только что вспыхнувшая гневом, тут же смягчилась, ласково улыбнулась и похлопала сына по плечу.

– Мне сказали, что это лекарство не входит в страховку. Слишком дорогое.

– Есть лекарство?

– Да. Вроде новое появилось.

Лицо Ю Су озарилось надеждой, и мать поспешно добавила:

– Кстати, раз уж на то пошло, может, заберёшь назад деньги, которые вносил за школьную экскурсию?

– А…

– Ну, честно говоря, это же непозволительная роскошь. Ты всё время такой. Ладно уж, что продолжаешь тренироваться, когда младшие болеют, но разве у тебя есть настроение ещё и развлекаться?

– Сегодня зайду и спрошу…

– Обязательно попроси, чтобы вернули.

Ю Су кивнул.

Это было само собой разумеющимся. Братья болеют уже несколько лет. Он был благодарен даже за то, что появились лекарства, которые можно было принимать, поэтому легко мог отказаться от экскурсии.

Провожаемый сияющей улыбкой матери, Ю Су вышел на улицу и с силой пнул камешек, валявшийся у дороги.

Если он скажет, что не поедет на экскурсию, он ведь снова вызовется заплатить сам…

Так же было и при выборе старшей школы.

Корейская спортивная старшая школа славилась как лучшее место для занятий спортом, и Ю Су, конечно, мечтал туда поступить. Но цена обучения там была заоблочной. Как раз в тот период близнецы начали болеть, поэтому сказать об этом родителям было невозможно.

Когда он уже был готов отказаться от мечты, Му Вон предложил оплатить его учёбу.

– Эй. Я просто хочу ходить в ту же школу, что и ты. Разве нельзя потом вернуть деньги?

– Ты ведь и не думал требовать деньги обратно.

– Хм, ну…

Словно он попал в самую точку, брови Му Вона взметнулись вверх, взгляд заметался по потолку и вернулся к нему. Ю Су усмехнулся.

– Слушай… я не собираюсь просить у тебя деньги на такие вещи.

– Как же это раздражает. Чон Ю Су, в чём причина?

– Потому что если я начну брать у тебя в долг… мне кажется, с этого момента мы перестанем быть просто друзьями. Мне это не нравится.

Му Вон задумался.

Его дед - основатель группы «Чонсан» - души не чаял в старшем внуке, поэтому с малых лет таскал его за собой повсюду и воспитывал. Поскольку это продолжалось с самого раннего возраста, мир, который Му Вон видел, наверняка гораздо шире.

Когда Му Вон, кажется, в какой-то степени согласился, Ю Су снова заговорил:

– Если я из-за этого чувства долга буду бояться твоего взгляда и сжиматься…

– Это чертовски бесит.

– Вот видишь?

Не дав ему договорить, Му Вон раздражённо выдохнул.

– И что тогда? Пойдёшь в обычную школу? Там же нет прыжков в воду.

– Знаю. Постараюсь выбить стипендию.

Му Вон назвал это безумием, но Ю Су зубрил и тренировался до изнеможения, и в итоге получил стипендию. С тех пор все расходы на проживание он покрывал подработками.,

Потому что не хотел сдаваться. От прыжков в воду.

Начиная с того воодушевления, которое охватывало его во время глубокого вдоха на трамплине, и заканчивая мгновением прыжка, когда он, отбросив все сомнения, отрывался от неё. Всё это дарило такое чувство освобождения, которое трудно было описать словами.

Свобода, будто ты сбрасываешь с себя весь мир.

Когда он двигался в воздухе, всё тело пронзало острым возбуждением, а в тот миг, когда воды сначала касались кончики пальцев и он идеально погружался в неё, ему казалось, будто падает не он, а сама вода притягивает его к себе.

Это ощущение нельзя было спутать ни с чем: словно ты дышишь в унисон с водой.

Когда ты уходишь под воду, в мире остаёшься только ты. Шум волн, заглушающий звуки вокруг, и сердцебиение, которое он чувствовал, когда снова выплывал на поверхность - служили самым ярким доказательством, что он жив.

Поэтому Ю Су любил прыжки в воду. Я обожал их.

Конечно, это было нелегко. Каждый сезон нужно было не упустить стипендию, победа на соревнованиях была само собой разумеющейся, да и подрабатывать приходилось постоянно.

И всё же он ни разу не попросил Му Вона о помощи.

Он и не собирался брать у него в долг, а если бы взял, и родители бы узнали, они бы ни за что не выпустили из рук такую «золотую живу», как До Му Вон.

– …И что мне теперь сказать?

Мувон странно молчал все выходные.

Он и раньше иногда пропадал: уезжая в путешествие или проходя обучение для преемников, но в таких случаях всегда обязательно звонил.

Сообщение, которое он отправил, уже давно было отмечено как прочитанное, и Ю Су, в пятый раз проверяя застывший экран, почувствовал, как сердце сжимается от беспокойства.

<

🐗До Му Вон

1*
До Му Вон?

1
Ты же не заболел?

1
00:11
Как увидишь - позвони

1
07:50
Мне надо тебе кое-что сказать. Сегодня придёшь в школу?

*В KakaoTalk единичики под сообщениями - знак того, что сообщение прочитано, как в Телеге галочки.

В этот раз он даже не прочитал сообщение.

«Надо позвонить, как только дойду до класса», - с этой мыслью он зашагал, но ноги были тяжёлыми, и путь до школы показался ему необычайно длинным.

Ю Су медленно шёл по коридору, а за его спиной, словно тени, следовал шёпот.

– Говорят, он и во втором семестре стипендию получает? Вот же наглый.

– А что не так?

– Ты не в курсе? До Му Вон же вокруг него вьётся. Поговаривают, что «Чонсан» поменял критерии для стипендий, чтобы он её получал.

– Ух ты. Не друг, а целый джекпот.

Такие слухи сопровождали его на протяжении всей школьной жизни, так что Ю Су давно к ним привык. Шёпот ребят, которые не смеют сказать ни слова в присутствии До Му Вона, на самом деле его даже не беспокоил.

В обычной ситуации он был сказал: «Не говори за спиной то, что не можешь сказать в лицо. Если тебя интересуют критерии стипендии, можем вместе пойти в кабинет директора.» Но сегодня почему-то сердце сжималось от беспокойства.

И это беспокойство не обмануло Ю Су. Ещё до того, как он коснулся двери класса, с другого конца коридора раздался крик:

– Эй! Чон Ю Су! Беда!

Одноклассник, запыхавшийся от бега, схватил его за руку и потащил назад по коридору.

– Что случилось?

– В 4 классе До Му Вон дерётся!

– …Что? С кем?

– С Пэ Чоль Хёном!

Это имя было на слуху.

Му Вон, благодаря своему происхождению из «Чонсана» и давящей ауре, заставлял людей чувствовать страх. Он никогда не отступал от драк, если в неё втягивали, но и сам не был инициатором конфликта. Пэ Чоль Хён же был его полной противоположностью.

Пьянки, женщины, мордобой - он вечно влезал в истории, из-за чего остался на второй год. И, родившись с золотой ложкой во рту, мог бездельничать, не получая даже дисциплинарных взысканий. Он вечно цеплялся к Му Вону, который не желал вступать в его компанию и жил сам по себе.

– …

Не в силах больше терпеть тревогу, Ю Су оттолкнул руку одноклассника и бросился бежать.

Жаркое лето, когда стрекот цикад был особенно громким.

– Я же сказал, закрой пасть. Что у меня с Чон Ю Су, блядь? Меня тошнит от этого.

Как только растолкав толпу ребят, плотно заполнивших проход в четвёртый класс, он услышал именно эти слова.

Однако он не успел даже задуматься над словами Му Вона, как его взгляду предстала ужасающая картина.

Класс превратился в поле боя: перевёрнутые стулья, разбросанные парты. На учительском столе лежал Пэ Чоль Хён, а Му Вон, стоя над ним, наносил удары кулаком.

Сначала они, похоже, обменялись парой ударов - у Му Вона даже появилась ссадина на губе. Но если у того была всего лишь разбита губа, то лицо Пэ Чоль Хёна превратилось в кровавое месиво.

Одностороннее избиение. Поняв, что Пэ Чоль Хён уже без сознания, Ю Су подбежал к ним и руку Му Вона, которую тот как раз поднял, чтобы нанести удар.

– До Му Вон! Прекрати!

– Пусти!

Его руку грубо отбросили. От резкой боли Ю Су растерянно уставился на Му Вона.

Он был уверен, что стоит Му Вону понять, что оттолкнул именно его, как тот испугается и начнёт извиняться. Но этого не произошло. Потому что Му Вон, обернувшись с красными от ярости глазами, прямо посмотрел на Ю Су и процедил:

– Не трогай меня.

– …Что?

– Знаешь, что этот ублюдок сказал? Что мы с тобой - ебучие педики.

«Отвратительно». Му Вон вытер кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони, пытаясь утихомирить закипающую злость. В этот момент Пэ Чоль Хён, лежавший как труп, приоткрыл рот:

– Почему… блядь. А разве нет? Кто знает, может, вы в раздевалке целовались и трах… Кха!

Кулак, вонзившийся в лицо Пэ Чоль Хёна, послужил сигналом к возобновлению одностороннего избиения. Вокруг раздались пронзительные крики.

– …

Ю Су, застывший посреди хаоса, ощутил себя до странности одиноким.

Будто он стоял на пустой площадке, глядя на киноэкран. Удары Мувона проигрывались в замедленном темпе, а шёпот вокруг произвольно то усиливался, то затихал, проникая в его уши.

– Пэ Чоль Хён говорит, видел, как До Му Вон и Чон Ю Су целовались.

– Серьёзно? С ума сойти.

– Да какое там? Это же бред. Если бы было правдой, разве До Му Вон злился бы так?

– Ну да… Но они действительно выглядя как геи, ты не находишь?

– …

Мир, который до этого стремительно кружился перед глазами, разлетелся вдребезги от крика Му Вона:

– Да заткнитесь вы все!

– До Му Вон!! Хватит!

Даже крича, Му Вон не останавливал свои кулаки, и они уже были полностью в крови. Ещё немного - и он его просто убьёт. Ю Су снова бросился к нему, вцепился в руку и почти повис на нём всем телом.

– Ты с ума сошёл?! Прекрати, прошу!

– Я сказал, не трогай!

Отброшенный Ю Су рухнул на пол, затылком ударившись о край учительского стола.

– Ай…

Атмосфера вокруг замерла, словно на неё вылили ледяную воду. Даже шёпот мгновенно стих, и Ю Су с удивлённым выражением лица поднял голову.

Почему?

Странно…

И это действительно было странно.

Потому что, когда он снова открыл глаза, он лежал в медицинском кабинете.

– Ю Су, ты очнулся?

– Ах, учительница…

Начав с вопроса, не подташнивает ли его, школьная медсестра внимательно расспросила о самочувствии, посоветовала поехать в больницу, а затем замялась. Голос её, когда она заговорила снова, стал куда осторожнее.

– Я тоже слышала эти разговоры. Ты не бери в голову. Такие слухи не требуют опровержений.

– …Опровержений?

– Да. Если это неправда, то всё быстро выяснится и забудется, так что веди себя как обычно.

– …

Если это неправда, то всё быстро выяснится и забудется…

Но, учительница… а если этот слух - правда? Если я на самом деле его люблю. Разве это настолько отвратительно, что вызывает у людей такую реакцию?

Ю Су с трудом проглотил слова, что подступили к горлу, и в груди стало тесно, словно он подавился. Учительница посмотрела на него с жалостью, увидев, как он бессильно кивнул, и вышла, сказав, что ненадолго отлучится.

– …

Из-за пульсирующей боли в затылке он всё ещё не мог толком осознать, что произошло. Ю Су безучастно смотрел на свою ладонь, а потом, словно очнувшись, вытащил телефон.

На экране светилось сообщение от До Му Вона.

✉

Сообщение

˅

🐗 До Му Вон

Прости, что толкнул тебя, но давай пока не будем видеться.

Всего лишь одно сообщение.

Слова Му Вона, которые не дошли до него в тот момент, когда он пытался остановить драку, теперь стали шипами, разрывавшее сердце.

Мерзко? Не трогать тебя? Блядский гей…?

Он совершенно не понимал, что произошло.

Ведь на самом деле он был почти уверен в себе.

– Слабак Чон опять похудел. Надо последить, чтобы ты нормально ел.

– Почему мне нравится смотреть, как ты ныряешь? Какой же ты неловкий с такими вопросами. Просто глаз не оторвать. Удивительно.

– Чон Ю Су, я устал как собака, возьми меня на руки. Ах, твою ж мать, не толкайся, псих!

До Му Вон без стеснения касался только одного человека - Чон Ю Су. Единственный, за кем он следил, о ком заботился и кому оказывал особое отношение - тоже был Чон Ю Су.

Поэтому изредка, совсем редко, ему приходило в голову, что может быть…

– Может быть…

…может, они испытывают одинаковые чувства.

Я - смотрящий на тебя.

Ты - смотрящий на меня.

В этом бесконечном доверии и особой близости, возможно, таятся чувства, выходящие за рамки дружбы. Нет, он был уверен…

Когда-нибудь ты тоже, как и я, переступишь эту черту.

Как же глупо.

Ю Су обхватил колени и спрятал в них лицо.

Снаружи слушался стрекот цикад, а через окно медпункта лилось летнее солнце, но ему было ужасно холодно.

…О том, что его отец спустил деньги на лечение в азартные игры, он узнал несколько дней спустя.

После встречи с председателем Хо я по дороге домой почти что был похищен и отвезён к дому Хан Тэ Гёна, так что использовать выражение «исчез» не было странным. Но мне было любопытно, почему Ён Гюн так злился.

— Этот ублюдок, сын председателя, рыскал везде, чтобы найти тебя, и даже я, не имеющий никакого отношения, узнал об этом, а ты, значит, отдыхал?

— Что ты такое говоришь?

— Что, буквально это и говорю.

Светофор переключился на красный, и машина медленно остановилась. Он достал из внутреннего кармана телефон и бросил мне.

— Сын председателя, который всю жизнь только и делал, что скандалил, с ума сходил из-за того, что ты пропал, и устраивал истерики везде, так что не осталось никого, кто не знал бы, что ты исчез.

— ...

— Знаешь, сколько пропущенных звонков было?

Я открыл историю вызовов. Как бы я ни листал вниз, видно было только имя Хо Сан Хёка. Он добавлял обращение «доным», соблюдая этикет, но мне было всё равно. На всякий случай я открыл и сообщения, и мессенджер. В обоих приложениях сверху было имя Хо Сан Хёка.

— Этот гад так надоедал, говоря, что ты пропал. И в заведении говорил, что действительно не видел тебя. Устроил такой переполох, что у людей кровь стыла, а потом сидел в заведении с наглым лицом, притворяясь твоим заместителем.

Я сидел и слушал Ён Гюна. Хо Сан Хёк рыскал по всей организации, настолько, что даже Ён Гюн, занимавшийся совсем другой работой, слышал об этом. Так как я исчез сразу после встречи с председателем Хо, поползли странные слухи. Что меня похитили конкуренты, что я на самом деле шпион и сам ушёл в другую организацию...

— В общем, поползли всякие странные слухи, но Хо Сан Хёк говорил, что ты не такой.

— ...

— «Хён не такой человек», — орал он. Я слышал это через стену.

— Не произноси его имя. Меня тошнит.

— Почему? Из-за Хо Сан Хёка?

— Да.

Прежде чем Ён Гюн спросил, я рассказал о диктофоне, найденном в заведении, о том, что видел на камере, и о камере, установленной за зеркалом в моей гардеробной. Сначала, при рассказе о диктофоне, Ён Гюн не отреагировал, но при рассказе о камере наклонил голову, а при упоминании камеры за зеркалом у него сделалось ошеломлённое лицо.

— ...И ты думаешь, это он сделал?

— Не знаю. Насчёт последней камеры. Я как раз шёл к нему, когда ты приехал.

— А-а. Но лучше бы тебе не ходить к Хо Сан Хёку.

— Почему? Мне нужно его увидеть, хотя бы из-за бухгалтерских книг.

— М-м, и в заведение лучше не ходить.

Голос Ён Гюна стал ещё мрачнее. На моё лицо с вопросом «что ты имеешь в виду» он нахмурился и пожал плечами.

— Уже поздно.

На мои уговоры рассказать, что случилось, Ён Гюн молчал, а потом молча начал вести машину. Вскоре мы приехали на знакомую улицу. Арендованная машина остановилась перед зданием в двух кварталах от заведения. Отсюда была видна только вывеска заведения, но я не мог попросить подъехать ближе. Полицейских машин, окруживших здание с заведением, было слишком много для простого патруля.

— Поступил звонок. Около тридцати минут назад.

— ...Ты знаешь от кого?

Голос сорвался. От увиденного перехватило горло. Тридцать минут назад - сразу после того, как я вышел из заведения. Это значило, что если бы я не выбежал, увидев камеру, меня бы точно поймали. Ён Гюн покачал головой на мой вопрос. Если он не знал, кто это, то это мог быть и не внутренний информатор.

— Какой псих будет звонить и называть своё имя?

— ...

— Знал?

— О чём?

Я отвернулся от его вопроса с опущенным подлежащим. Вместо ответа он сильнее натянул шапку и добавил:

— Наркоторговля. Говорят, в вашем заведении этим часто занимались.

— ...Этого я не знал, но видел, как в комнатах принимают наркотики.

— И ты просто оставил это?

Голос Ён Гюна повысился. Я не мог не понимать, почему он злился. Просто я узнал слишком поздно. К тому же ещё один шанс поймать их на месте был упущен из-за того, что я беспокоился о Хан Тэ Гёне. Точнее, из-за того, что нагрянули прокуроры, я был занят тем, чтобы не раздуть дело. И всё же торговля не была моей сферой. По крайней мере, насколько я знал, они не торговали.

— ...Такое было.

— Надо было разобраться до того, как эти гады всё это устроили.

На его слова, называвшего полицию «этими гадами», мне вспомнились новости, которые я мельком видел несколько дней назад. Новость о разгроме группы, ввозившей наркотики. Как раз в то время, когда несколько незнакомых мне молодых людей пришли толпой и принимали наркотики, полиция была на взводе.

Я тупо смотрел на заведение. Зрение было плохим, и я плохо видел, но, кажется, полицейские в штатском препирались с сотрудниками заведения. Всего час-два назад здесь мирно готовились к открытию, и что теперь? Глядя на моё ошеломлённое состояние, Ён Гюн перестал меня отчитывать.

— ...Хо Сан Хёк?

— Не знаю. От одного его имени поднимается злость. Псих... Почему, думаешь, это он?

— ...Не знаю.

Внезапно вспомнился тот, кто улыбался и рисовал сердце в камеру. Даже не выясняя подробностей, ситуация была ясна. И кто позвонил, и кто всё это устроил.

— Ты куда?

— В заведение.

— Ты с ума сошёл? Куда ты пойдёшь?

Ён Гюн схватил меня, когда я попытался выйти из машины, и запер дверь. Как ни думай, я не понимал. Наркоторговля в заведении - этого не могло быть. Если бы такое было, до меня бы обязательно дошли слухи.

Всё это было делом рук Хо Сан Хёка. Он даже демонстративно заявил о себе в камере. Он мог перемешать содержимое документов, которые я просматривал, и подложить туда бумаги, которых я не знал. С какой злости он это сделал, неизвестно, но так или иначе, он точно устроил всю эту серию событий, чтобы насолить мне. В отличие от меня, пытавшегося выйти и доказать полиции свою невиновность, Ён Гюн отговаривал меня идти. После долгих препирательств он самовольно завёл машину.

— Бля, не упирайся из-за ерунды. Думаешь, если ты придёшь туда и скажешь: «Это всё недоразумение, я всё расскажу», полиция наивно поверит?

— Это заведение ты знаешь лучше всех. Так или иначе, ты за него отвечаешь...

— А, умоляю. Почему ты до сих пор говоришь такое?

Голос Ён Гюна был обессиленным. На мгновение я потерял дар речи и невольно замолчал.

— В двадцать лет, когда ничего не знал, это было бы понятно, но перестань нести идиотские речи. Кому нужно кого-то подставлять такими вещами? Ты всё ещё не понимаешь?

— ...

Принимая всем телом гнев Ён Гюна, я медленно привёл мысли в порядок. Моё неизвестное местонахождение за последние два дня и Хо Сан Хёк, который, как обычно, настойчиво звонил. Диктофон, найденный под столом, перемешанные документы, содержимое которых, судя по обстоятельствам, точно трогал Хо Сан Хёк, и прибытие полиции. С самого начала цель была определена.

— Идти туда сейчас - всё равно что покончить с собой.

— ...

— Побудь пока подальше. Не сможешь долго, но, так или иначе, в заведение ворвалась полиция, так что председатель Хо тоже, должно быть, в ярости.

— Просто я пойду первым и извинюсь...

— Председатель Хо так легко не выйдет из этого. Если начнут копать заведение, у председателя Хо тоже начнутся проблемы. К тому же, если это наркотики... Хо Сан Хёк тоже замешан, так что они не оставят это просто так.

— ...

Это не было ложью. Председатель Хо не оставил бы это дело просто так. К тому же, как раз когда он дал особые указания позаботиться о связях в связи с предстоящим судом, полиция нагрянула в заведение, и председатель Хо мог оказаться втянутым. Я надеялся, что среди документов, которые трогал Хо Сан Хёк, не было тех, что связаны с внутренними делами организации. Нет, когда они ворвались такой толпой, осталось ли что-то, что можно скрыть?

— Не болтай, прячься.

На мрачно добавленные слова Ён Гюна я молча смотрел в окно. Хотя произошло много событий, было ещё даже не за полночь. Машина Ён Гюна молча пересекала дорогу.

Пока за окном проплывали вывески, я вспоминал прошедшие дни.

Забавно, но первым всплывало лицо Хан Тэ Гёна. Это было всё. В этом году моя зима сводилась к Хан Тэ Гёну. Это было чудо, которого я никогда не желал. Жалея, то есть сам бросаясь в эту венерину мухоловку, я не смел надеяться снова встретить Хан Тэ Гёна.

— А...

— Что?

— Вспомнил, что оставил одежду.

— Какую одежду?

— Просто, подаренную.

Когда я снова смогу тебя увидеть? Почему я не поблагодарил тебя? Внезапно вспомнились твои руки, которые одну за другой надевали на меня вещи, называя их рождественским подарком. Вспомнился низкий голос, спокойно просивший сказать, что скучал по тебе, и в груди защемило. В этой просьбе слышалась обречённость, и это было... горько. Почему эти несколько слов были такими трудными? Я пожалел, что отворачивался от тебя. Твой сухой голос, просивший сказать «люблю», когда я не мог легко открыть рот и колебался, и то, как ты предложил просто поцеловаться, когда я не мог даже этого.

Скучаю.

— Что?

— ...Ничего.

Я тихо пробормотал слова, уже потерявшие хозяина. Слова, слетевшие с моих губ, казались чужими, и я не мог их выговорить, напрягая горло.

Скучаю. Я скучаю...

— А, куда ехать?

— ...Куда угодно.

— Легко сказать.

Если бы я знал, что так уеду, лучше бы просто исполнил твоё желание. Эти несколько слов, не такие уж длинные. Да даже три слова сказал бы вдоволь.

Ён Гюн нервно озирался и вёл машину. Он не знал, куда ехать, и метался, и это было так похоже на меня. С тех пор как я ушёл от Хан Тэ Гёна и сбежал далеко, я всегда блуждал.

Я, не зная, куда иду, бесцельно бродил. Если это не то место, где я находился сейчас, то любое другое подходило, и я бежал с закрытыми глазами, не зная направления. Когда я приходил в себя и оглядывался, я был уже слишком далеко, и не решался вернуться. Я утешал себя: «В следующий раз сделаю лучший выбор, но раз уж зашёл так далеко, как-нибудь справлюсь», и делал всё возможное на отведённом пути.

Но, повторяя одни и те же ошибки, я не становился лучше. Как тусклое судно, дрейфующее по течению в чёрном море без огней, я лишь блуждал. Машина Ён Гюна пробивалась сквозь безнадёжную ночную улицу. Убегая в безнадёжную зимнюю ночь, где ничего не решено, в моей голове продолжали крутиться несколько слов, которые я не смог произнести. Это была суровая ночь.

Хо Сан Хёк, казалось, искал меня, озирался по сторонам, ненадолго выходил наружу, а потом снова возвращался. Он долго лежал на диване, играя в телефоне, и, поскольку сцена казалась не имеющей особого смысла, я снова увеличил скорость.

Хо Сан Хёк был на диване довольно долго. Непрерывно возился с телефоном, куда-то звонил, потом снова подолгу смотрел в экран и валялся, а затем подошёл к моему столу. С места, где была установлена камера, была видна лишь передняя часть моего стола, а не весь стол.

Временами на экране мелькала его рука. По времени прошло уже три часа. Он снова прыгнул на диван и лежал как мёртвый, потом засунул руку под стол, нажал то одну, то другую кнопку диктофона, который я нашёл чуть раньше, снова прикрепил его под столом и вышел из офиса.

Через некоторое время свет погас, и прошло много времени. Время в нижней части монитора уже перевалило за 25 декабря. Хо Сан Хёк появился около восьми вечера. До открытия заведения. Это было время, когда стажёры или самые младшие сотрудники убирались и на кухне нарезали продукты. Как ни думай, у него не было причины заходить в заведение. В руках снова появившегося Хо Сан Хёка была пачка бумаг.

Вот оно.

Хо Сан Хёк весело шагал и, войдя, сразу направился к моему столу. Что он делал дальше, видно не было. Лишь мелькали папка с документами и рука Хо Сан Хёка. Закончив все свои дела, он естественно вытащил диктофон, прикреплённый под столом. Похоже, он стирал звуки, которые производил, входя. Прикрепив диктофон обратно под стол и встав, Хо Сан Хёк направился к выходу, но на мгновение остановился и обернулся в сторону, где висела камера. Выражение лица было жёстким, не таким, как когда он только вошёл.

Он не знал, что в комнате есть камера. Я встретился взглядом с Хо Сан Хёком на экране. Нельзя было предположить, что он сделает дальше. Он широким шагом подошёл к камере, широко улыбнулся и поднял обе руки над головой, сделав форму сердца.

— Чёрт!

Глядя на его спину, беззаботно покидающую офис, я пнул стол. Оттолкнув стул, я вышел, и сотрудник, стоявший в коридоре, вздрогнул и прижался к стене. Пройдя мимо него, я поспешно вернулся в офис. На правой стене стола стояли всевозможные файлы с документами. Старые давно перенесли в сейф головного офиса или, если они были ненужными, уничтожили, но все необходимые сейчас были выставлены перед моим столом.

Я перевернул и разбросал все папки. Я не знал, что сделал Хо Сан Хёк. Я совершенно не знал, что было написано на бумагах, которые он, радуясь, принёс. Я сел на пол и стал перебирать файлы один за другим. Нужно было прочитать каждую бумагу со всевозможными цифрами и записями.

— Э-э, менеджер. Что-то случилось?

— Нет. Не входи. Скажи, чтобы никто не приходил, пока я не разрешу. Если будет срочное дело, пусть звонят.

— Да, да.

Сотрудник охраны, увидевший, как я поспешно вошёл, зашёл следом и спросил. Как ни думай, это было странно. И диктофон, и изменившееся за одну ночь расположение файлов, и то, что было видно на камере... Я сидел на полу и перебирал документы, пачкая брюки. Так прошло немало времени, и меня начало беспокоить записывающее устройство. Точно, когда я проверял ранее, звука ухода Хо Сан Хёка не было слышно. В диктофоне не было никаких следов Хо Сан Хёка. Конечно, звук того, как он вошёл и вышел в ночь на 25-е, должен был остаться. Как Хо Сан Хёк стёр этот звук?

«Но почему тот гад выходит из твоего дома.»

— ...Дом.

Вспомнились слова Хан Тэ Гёна, который сказал, что видел, как Хо Сан Хёк выходит из моего дома, когда меня не было. Если он установил такое в офисе, тогда что насчёт дома? Он же заходил в мой дом когда угодно? Даже тайно, так, что я не знал.

— Хён, куда вы?

— Скоро вернусь.

Я бросил гору файлов и схватил ключи от машины. Вот же идиот. Зная, что Хо Сан Хёк не в своём уме, почему я не подумал, что он может сделать такое? Я поспешно поехал домой. Кое-как припарковав машину в углу парковки и собираясь подняться, я вспомнил, что владелец машины не я.

— Чёрт!

Идиот. Как я мог совсем не подумать? В зеркале заднего вида что-то попалось. Судя по опыту, это был диктофон. Внезапно меня охватило отвращение, и я обыскал всю машину в поисках того, что можно было бы назвать моим. Кроме расходников вроде салфеток, ничего полезного не было. Единственное - телефон, который дал Хан Тэ Гён. Моя рука, державшая телефон, на котором, казалось, прибавилось царапин, дрожала.

Как назло, именно сегодня сломался лифт. Я выругался как мог и побежал вверх по лестнице. Когда я добрался до дома, держа в руках снятый пиджак, всё тело горело, несмотря на холодную погоду.

— Фу-ух, фух...

Только бы, пока меня не было, ничего не случилось.

Даже не сняв толком обувь, я вошёл и обыскал все углы дома. За диваном, под столом, за холодильником - то, на что обычно не обращаешь внимания. Внутри тумбочки у кровати и даже в лампе в ванной. Как по волшебству, ничего не было видно. Не может быть. Хо Сан Хёк не мог быть таким тихим. Я тупо стоял посреди гостиной, как вдруг вспомнил галстук, подаренный им. Хо Сан Хёк часто дарил мне подарки без причины. Я пошёл в гардеробную и вытряхнул всё, что он мне подарил. Там была не только одежда - рубашки, брюки, пальто, но и всевозможные вещи. Галстуки, часы, запонки и зажимы для галстуков... Туфли, которые я недавно носил без всяких подозрений, тоже были одними из них.

— ...

Кроме мелких аксессуаров, которые были слишком малы, чтобы в них что-то спрятать, я обыскал одежду со всех сторон. Найдя в манжете пальто небольшое неизвестное мне пространство, я горько усмехнулся. Блестящий полудрагоценный камень на зажиме для галстука тоже нельзя было оставлять без внимания. О часах и говорить нечего. Он сказал, что купил дорогие часы известного бренда, но что он мог с ними сделать, неизвестно.

Вдруг я посмотрел на зеркало в гардеробной. Дом, который изначально не был моим. Дом, где каждый раз, когда я пытался найти новое жильё, происходили странные вещи.

— Сумасшедший ублюдок.

Это зеркало действительно зеркало?

Я бросил в зеркало часы, подаренные им. С громким звуком «дзынь» стекло, заполнявшее одну сторону, треснуло и сразу обрушилось. По спине пробежал холод. Разбив зеркало, я обнаружил внутри небольшое пространство. При виде камеры и микрофона, установленных в этой щели, я невольно горько усмехнулся. Ублюдок-извращенец. Что же он натворил? С каких пор он следил за мной с помощью таких штук? Я вырвал провод микрофона, растоптал его и разбил линзу камеры. Разломав всё на куски, чтобы больше нельзя было использовать, я всё ещё не успокоился, высыпал всё в ванну и открыл кран.

Вода. Точно. Разве электроника не уязвима к воде? Я нашёл в доме валявшуюся зажигалку, поднёс её прямо под датчик дыма и зажёг. Тут же, будто только этого и ждали, из разбрызгивателей, установленных по всему дому, начала литься вода.

— Ублюдок.

Капли, падавшие как из душа, начали понемногу скапливаться на полу. С каждым шагом я шлёпал и мочил обувь. От злости я сильно пнул пол ногой. Если оставить так, точно будет потоп. Вся бытовая техника в доме сломается, и, возможно, из-за воды возникнут ещё более серьёзные проблемы. Именно этого я и хотел.

Мокрыми шагами я вышел из дома. Я собирался прямо сейчас пойти найти Хо Сан Хёка. Я должен был узнать, с какими мыслями этот ублюдок сделал такую идиотскую вещь.

Пока я спускался на парковку, с меня капала вода. Парковка, хоть и подземная, не была внутренним помещением, и я чувствовал, как концы брюк жёстко замерзают. Но у меня не было душевного спокойствия, чтобы обращать внимание на такие вещи.

В момент, когда я сел в припаркованную машину и уже собирался завести двигатель, кто-то подошёл и постучал по лобовому стеклу. На всякий случай я осмотрел перед, зад и бока, но, похоже, я ничего не нарушил. Тем более я не ставил машину на место для инвалидов.

С трудом подавляя раздражение, поднимающееся из-за существа, которое мешает в такой занятой момент, я открыл окно, и увидел неожиданное лицо.

— Чёрт.

— Ты...

Он, увидев меня, сразу поднёс палец к губам и сделал жест, чтобы я замолчал. Из-за него, появившегося без звонка не в заведении, а у дома, да ещё на парковке, в голове всё запуталось.

— Выходи.

— Почему?

— Я объясню, выходи, быстро.

От того, что он настаивал выйти, не говоря ничего толком, в голове стало ещё теснее, но выбора не было. Только я собрался открыть дверь, как он вдруг натянул что-то мне на голову.

Это была меховая шапка. Казалось, он сделал это, чтобы согреть меня, но из-за этого мокрые волосы прилипли к коже головы и стало даже холоднее. Он вышел с парковки, и мы долго шли. Резкий зимний ветер, казалось, разрывал кожу. Только тогда я пожалел, что вышел мокрым. В отличие от меня, одетого только в костюм без пальто, Ён Гюн был в поношенных рабочих штанах, толстом пуховике и шапке. Учитывая, что обычно он носил костюмы по делам, это был неожиданный наряд.

Ён Гюн шёл долго, ещё и ещё, и в отдалённом месте поймал такси. Место, которое он назвал водителю, было далеко от его дома или офиса.

— Не снимай шапку.

Он сказал мне, когда я попытался снять шапку. Мне не хотелось, чтобы голова замёрзла, и я хотел снять шапку, но опустил руку. Похоже, шапка, закрывающая даже уши, была не для тепла, а для того, чтобы скрыть мои волосы. Я хотел спросить, почему он вдруг появился у дома и что случилось, но рот не открывался. Может, из-за холода.

Доехав за двадцать минут на такси, Ён Гюн расплатился наличными. Выйдя из машины, мы шли ещё минут пять. Ветер был ещё резче, чем раньше, и на этот раз я думал, что умру.

— Садись.

То, на что он указал, была незнакомая машина.

— Одолжил?

— Ага.

Я поспешно сел на пассажирское место и мельком увидел номерной знак, начинавшийся с «Х». Я не стал спрашивать, почему он, у которого было много хороших машин, одолжил именно эту. Как только он сел в машину, он включил обогреватель на максимум для меня, дрожащего.

— Да что такое...

— Где ты, чёрт возьми, был?

Его голос перебил меня. Он вёл и оглядывался по сторонам, и это выглядело тревожно.

— Из-за тебя всё перевернулось. Понимаешь?

— Почему?

— «Почему»?

Он повторил за мной с недоверчивым видом и фыркнул раздражённым тоном. На самом деле внутри всё перевернулось у меня, но он злился больше меня.

— Лучше сначала скажи, где ты был. После встречи с председателем Хо, два дня без связи!

— ...Просто отдыхал.

— Отдыхал?

— Ага.

— Ха, надо же. Отдыхал, не отвечал и исчез на два дня?

Ён Гюн цокнул языком с непонимающим видом. Забыв, что только что злился, я посмотрел на Ён Гюна. Если бы я объяснил больше, мне пришлось бы раскрыть существование Хан Тэ Гёна. Не знаю, как он, но я не хотел, чтобы его имя стало известно в моём окружении.

— О! Господин менеджер пришёл?

Вчера было больше людей, чем обычно, и я пришёл рано. Стажёр, убиравшийся в зале, поздоровался. Я кивнул, он наклонил голову и поклонился. Я хотел спросить о прошлой ночи, но это был разговор не для двадцатилетнего. Поэтому велел передать заместителю, чтобы тот пришёл.

В кабинете всё было как обычно. Прохладно, я включил обогреватель. Нужно было заняться делами председателя. Приём гостей был деликатным. Законы изменились, и чиновники, особенно судьи, стали осторожнее. Но они всё равно брали взятки. Они хотели, чтобы всё выглядело естественно.

У заведения было много предлогов. Мы устраивали акции с призами. Дорогие украшения, алкоголь. Но призы были предназначены конкретным людям.

Я собирался составить план, как вошёл заместитель.

— Хён, вы пришли.

— Вчера всё было нормально?

Он странно посмотрел. Я вспомнил лицо стажёра. Что-то случилось. Я пожалел, что ушёл.

— Вчера... всё в целом было нормально. Бронирования не отменились. ...Мы просто волновались, что вы не отвечаете.

— ...Телефон разрядился.

Он медленно кивнул и начал рассказывать.

— В сочельник вы не пришли, я хотел позвонить, но вспомнил, что вас вызвал председатель. Вчера вы тоже не пришли, я позвонил. Но пришёл господин...

— Сан Хёк?

— Да, он сказал, что пришёл вместо вас...

Не может быть. Я нахмурился, и он продолжил.

— ...Что случилось?

— Ничего особенного, но вы же знаете его. Он просто общительный, и под утро...

— ...Что?

— Он разбрасывался деньгами перед своими младшими друзьями, они были рады, но другие гости...

Я понял. Он устроил вечеринку, притащил знакомых, устроил бардак. Мешал гостям и персоналу. Мне нужно было поговорить с ним. Он переходил границы. В последний месяц особенно.

— ...Наркотики?

— А?

— В прошлый раз в комнате они их принимали.

— А-а... В этот раз нет. Приходили его знакомые, но всё было прилично.

Это было неожиданно. Я думал, он устроит погром. Оказывается, нет.

— Понятно. Иди. Ах.

— Что?

— Председателю скоро в суд. Узнай, какой судья назначен. И организуй встречу с прокурором.

— Да.

С Сан Хёком разберусь отдельно. Нужно убрать всё, что мешает председателю. Если он так платит за доброту, председатель не оставит его. Можно отправить его подальше.

— Есть что-то ещё, что мне нужно знать?

— Нет. Всё в порядке. Вы хорошо выглядите сегодня.

Он улыбнулся. Я впервые пропал на два дня. Я видел его улыбку, но было странно. Я не понимал, откуда горечь. Он поклонился и замялся.

— Что?

— Приходил господин Чо.

— Ён Гюн? Когда?

— Вчера около одиннадцати... Вас не было, он увидел господина Сан Хёка и сказал, что зайдёт позже.

Ён Гюн? Я просил его о помощи, но он что-то быстро. Он ведь был занят. Я проверил телефон, но от него ничего не было. Он пришёл без звонка. Надо связаться с ним. Я велел заместителю идти работать и стал искать документы.

— ...

На полке не оказалось папки с документами, которая должна была там стоять. Это было место, куда я по привычке всегда её ставил, так что она никак не могла исчезнуть. Перебирая в памяти день, когда я в последний раз видел эти документы, я проверил все промежутки между полками.

«А, вот она».

В конце концов документы я нашёл совсем в другом месте. Для других это была просто одна из многих папка, но для меня была явная разница. Я не мог положить её сюда. Странное чувство заставило меня встать со стула с документами в руках и встать лицом к столу. Сидя на этом месте, сегодня я сделал только одно: достал телефон и только что нашёл папку.

«……»

То, что я почувствовал странность, не было простым заблуждением. Было тонкое отличие. Это немного, но расходилось с тем, как я обычно всё раскладывал. Я открыл файл с документами. Я хорошо знал содержимое документов, которые по одному вставлял в файл, работая на компьютере. Плотно исписанные на бумаге цифры и буквы были такими же, как те, что я видел недавно. Почерк, небрежно написанный в углу, тоже был мой.

Человек, способный на такое, был только один. Проблема была в том, «почему» он это сделал. Хо Сан Хёк не был настолько мал по положению, чтобы завидовать месту внутри организации. Наоборот, если бы он захотел, он мог бы одним разом уничтожить то, что все строили долгое время. Как у секретаря председателя, так и у некоторых руководителей, пользующихся доверием председателя, положение было похожим. Особенно в таком случае, как у меня, где присутствие было недостаточным.

«……»

На мгновение зрение стало мутным. Это был хронический симптом. Я хмурился, пытаясь проверить, нет ли изменений в содержимом документов, но дошёл до состояния, когда вообще не мог читать буквы, и отбросил документы. Низ живота ныл. Это было место, которое прошлой ночью Хан Тэ Гён терзал, говоря пошлые вещи. Мне было неловко, что он говорил грязные слова и разминал всё внутри, и я злился, но он только хихикал и смеялся. Его реакция была не сильно другой, чем в прошлом, и это злило ещё больше. Но теперь уже нельзя было предъявлять претензии. Я слегка надавил рукой на ноющий низ живота. Нужно было привести в порядок дела, которые надо сделать.

Вдруг раздался громкий звук падения чего-то. На столе ничего не лежало. Я поднялся, чтобы найти источник звука. Стол? Возле стола ничего не было найдено. Я даже дошёл до двери, думая, не упала ли дверная ручка, но по-прежнему ничего не было видно.

«……»

С мыслью «не может быть» я наклонился под стол. Под столом что-то каталось. Маленькое и продолговатое чёрное электронное устройство. Присмотревшись, я увидел несколько кнопок и маленький динамик в одном углу. Я нажал среднюю из трёх кнопок, расположенных подряд, и спереди загорелся красный свет. Не зная, как управлять, я нажимал то одно, то другое, и вдруг послышался звук.

[Хён, вы пришли?]

Это был голос заместителя.

[Вчера ничего не случилось?]

Затем послышался мой голос. А потом разговор, который я только что вёл. Вдруг по спине пробежал холод. С каких пор это здесь лежало? Я нажал другую кнопку, и разговор внезапно оборвался, послышался другой голос. Это было содержание моего разговора с секретарём председателя. Телефонный звонок, который секретарь сделал мне несколько дней назад, чтобы подтвердить время встречи. Разговор был накануне вечером.

Каждый раз, когда я нажимал кнопку, слышались следы из прошлого в офисе.

«……»

На потолке офиса висела камера видеонаблюдения. Как и у любой камеры, у неё не было записи звука. Я хорошо знал, что та камера с мигающим красным светом служит и для наблюдения, и одновременно для слежки за мной. Камера висит, зачем ещё диктофон? Человек, способный на такое, был только один.

Я выключил диктофон и вышел из офиса. До открытия заведение было ещё пустым. Я делал вид, что проверяю состояние заведения, и пошёл на кухню. Кухней руководил шеф-повар с прекрасной карьерой, приглашённый из отеля. Я обменялся с ним рукопожатием, впервые за долгое время увидев его, поговорил немного и бросил диктофон в углу, где его не было хорошо видно людям. Он с довольно строгим лицом давал указания стажёрам и только что пришедшим новичкам, но мне всё равно отвечал. Обменявшись неуместными новогодними пожеланиями, я вышел из кухни и нашёл сотрудника охраны. Сотрудник, сидевший перед экраном с тремя-четырьмя мониторами, заметил меня, встал и поклонился на 90 градусов.

— Менеджер, вы пришли.

— Какой номер у нашей охранной компании?

— Что случилось?

— Кажется, вор залез. Хочу посмотреть камеры.

— Подождите немного.

Сотрудник, не связываясь отдельно с компанией, спросил меня на месте, с какого времени я хочу проверить записи.

— Выйди ненадолго. Сходи покури, что ли.

— Да.

Я достал из бумажника попавшиеся под руку купюры и сунул ему в руку, и сотрудник без особых подозрений вышел наружу. Я ввёл дату два дня назад, в день, когда меня почти похитил Хан Тэ Гён, и увеличил скорость до 8x. На экране, который долгое время стоял неподвижно, вдруг кто-то появился.

Это был Хо Сан Хёк.

Перед началом итоговых экзаменов однокурсники устроили грандиозную вечеринку с выпивкой. Хён Джэ, изрядно захмелев, чувствовал себя не так уж и плохо. Если не считать того, что за выпивкой в голову то и дело лез один человек.

В окружении галдящей толпы Хён Джэ казался таким же беззаботным, как все. Но стоило ему вспомнить лицо Сонгё - того самого, что когда-то улыбался ему с прищуром, - как язык тут же наполнялся горечью, хотя ещё мгновение назад он веселился наравне с остальными.

Молча поднявшись с места, Хён Джэ вышел перед зданием бара и закурил. Выпуская густые клубы дыма, он пытался стряхнуть с себя тревогу. Вдруг кто-то вышел из бара и хлопнул его по плечу, пока он стоял, прислонившись спиной к двери. Прищурившись, Хён Джэ обернулся.

– …

Он окинул взглядом однокурсника, держа сигарету в руке. После того разговора о Сонгё они толком не общались. В начале семестра они были вполне близки, но с тех пор как Хён Джэ увидел, как тот распускает сплетни о Сонгё, он уже никак не мог общаться с ним, как раньше.

Точнее, общаться с ним стало крайне неприятно. Глядя на его наглую физиономию, Хён Джэ испытывал тошноту. Его бесило, что этот тип разносит слухи о Сонгё не из чувства справедливости, а из низкого любопытства. Поэтому он старательно избегал его.

– Куришь?

Однокурсник первым заговорил с Хён Джэ, который молча смотрел на него, не удостаивая ответа. Хён Джэ небрежно кивнул подбородком и отвернулся. Ему был неприятен этот приближающийся парень.

Хотя однокурсник был ему крайне неприятен, ничего серьёзного между ними до сих пор не происходило. Это оставалось только на уровне личной неприязни - Хён Джэ не оскорблял его публично и не устраивал разборок.

В подростковом возрасте он, бывало, избивал кого попало и доставлял немало хлопот родителям. Но теперь, будучи студентом, позволить себе подобное было бы неловко. К тому же этот однокурсник, будучи даже таким болтливым, имел широкие связи на факультете и был лидером. Враждовать с ним открыто было бы обременительно для дальнейшей учёбы.

– Эй, Нам Хён Джэ?

– А.

Интересно, что ему опять нужно, раз он крутится рядом. Хён Джэ отвечал с явной не охностностью.

– Ты ведь трахнул его и бросил? - с насмешкой спросил однокурсник.

В чёрном ночном воздухе его глаза мерцали блеском.

– Что ты несёшь?

– А, я про Ли Сонгё говорю.

Хён Джэ выпустил дым сквозь тонкие губы. Он молча ждал, что ещё скажет этот парень.

– Раньше ты вроде был по уши влюблён, а теперь, видимо, пришёл в себя?

– …

– Слушай, это ведь я тебя тогда отрезвил, а ты мне даже спасибо не сказал?

С подлой ухмылкой однокурсник захихикал. Хён Джэ отбросил сигарету на землю.

Носком кроссовка он раздавил тлеющий огонёк. Подумав, что этого ублюдка тоже хочется так же растоптать, Хён Джэ сморщился.

– Не-а.

– Что?

– Я сказал, это не так.

Низкий голос Хён Джэ прозвучал глубоко, словно предупреждение. Лицо однокурсника напряглось. В начале семестра он чуть ли не пресмыкался перед Хён Джэ, который был на факультете знаменитостью. Теперь же в его взгляде читалась насмешка, будто он свысока смотрел на Хён Джэ.

– Дружище, слухи уже разлетелись. Хватит прикидываться.

Слухи. Чёртовы слухи. Хён Джэ раздражённо скривился.

– Эй, а это вообще прикольно?

– Что?

– Нет, я вообще не гей и никогда этим не интересовался.

Вдруг Хён Джэ и его однокурсника царила тишина. Тот понизив голос и оглянувшись по сторонам, скользко ухмыльнулся.

– Но любопытно же. Что такого делаешь, что мужики так и липнут к твоей заднице?

– Эй.

– Ты правда в постели как шлюха ведёшь себя?

Услышав только это, Хён Джэ врезал ему. Не слишком сильно. Но удар пришёлся так неожиданно, что однокурсник, пошатнувшись, отлетел назад.

– Ещё раз рот раскроешь - пожалеешь, - процедил Хён Джэ.

Однокурсник смотрел на него с полным недоумением. Сплюнув кровавую слюну, он покраснел от злости и, не желая сдаваться, бросился на Хён Джэ. Тот успел уклониться, и кулак лишь скользнул по его подбородку.

– Ха.

На губах Хён Джэ заиграла насмешливая улыбка. Он подумал, что лучше бы ему всё-таки получить один удар, пусть даже неумелый.

На этот раз он не стал сдерживаться, и обрушил кулак с силой. Схватив за грудки готового рухнуть однокурсника, он нанёс ещё один удар.

Раздались глухие удары, столкновения плоти с плотью. Хён Джэ безжалостно бил лицо однокурсника. Шум перед баром привлёк внимание подвыпившей компании, они один за другим вываливались наружу и в испуге бежали к сцепившимся.

– Чёрт.

Вцепившись в воротник, Хён Джэ швырнул однокурсника на землю. Поставив кроссовок на его беспомощно вздымающуюся грудь, он надавил.

– Эй, Нам Хён Джэ! - кто-то попытался оттащить его.

Хён Джэ отбил руку и на глазах у всех с силой втоптал ногой грудь однокурсника.

– Слушай сюда, ублюдок.

– Ух… хых…

– Я не против, что ты разносишь слухи, но давай разберёмся с фактами?

Хён Джэ смотрел на него сверху вниз, что это оказывало нешутливое давление на него.

– Я его не бросал.

– …

– Это я, чёрт возьми, за ним бегал как псих, а меня отшили.

– …

– С этих пор так и говори. Понял?

Закончив, Хён Джэ без сожаления развернулся и ушёл. Слышался гул голосов. Кто-то поднимал распластанного на земле однокурсника. Хён Джэ понимал, что натворил. Он знал, какие будут последствия, и именно поэтому пошёл на такие крайности.

Раньше, чтобы избежать неприятностей, он обычно отмахивался от таких ситуаций. Но в этот раз намеренно создал себе ещё больше проблем. Теперь ему было плевать, разлетятся ли сплетни по университету. Нет, напротив, он даже хотел, чтобы его слова дошли до ушей Сонгё и разнеслись как можно дальше.

Дальше учёба в университете станет утомительнее. Появятся те, кто станет его презирать и высмеивать. За спиной будут грязно перемывать косточки, но ему было плевать. Вспоминая, как Сонгё страдал от слухов, он до сих пор чувствовал ноющую боль в сердце. Хён Джэ просто хотел взять всё на себя.

Строго говоря, слухи о Сонгё, которые когда-то поведал ему однокурсник, не были «ложью». Если бы Сонгё изначально ничего не совершил, такие разговоры не пошли бы. Но, переходя из уст в уста, они раздувались и искажались, подогреваемые низменным любопытством.

Хён Джэ просто пытался разобраться в ситуации, сложившейся вокруг Сонгё. Включая и факты, и искажения… он хотел, чтобы вся боль и тяготы теперь были только на его плечах. Он готов был взять на себя даже его слабости.

Отношения Хён Сона и Сонгё, о которых он знал лишь косвенно, всё ещё казались прочными. Даже если бы появился шанс, вероятность того, что он достанется Хён Джэ в ближайшее время, была ничтожно мала. Если их отношения с Сонгё не могли так легко возобновиться, то, честно говоря, то, как Хён Джэ вёл себя сейчас, было совершенно глупо.

Можно сказать, что в этом нет никакой нужды. Но в делах, касающихся Сонгё, Хён Джэ перестал действовать расчётливо и рационально. Даже если это не принесёт ему ничего, даже если он заведомо что-то потеряет… ради Сонгё он был готов на всё.

Просто он хотел быть для Сонгё хорошим человеком. Если не может стать таким, как его брат - значит, не судьба. Но по крайней мере он не хотел быть одним из тех ублюдков, с которыми Сонгё имел дело до него.

Так Хён Джэ жаждал признания. И на самом деле это было не просто признание со стороны Сонгё. Больше всего он хотел остаться честным перед собой, а точнее, перед своей любовью к Сонгё. Пусть из-за любви он сам становится ничтожным, но его любовь к Сонгё ничтожной быть не должна.

Воспоминания о том жарком и душном лете, даже после того как они стремительно пронеслись мимо настоящего, остались в нём как застарелая боль, разливаясь по телу покалыванием. Живя настоящим, Хён Джэ словно и шёл вперёд, и в то же время - как будто привязанный к прошлому, которого не мог игнорировать, - продолжал стоять на месте. А может быть, он шёл вперёд именно для того, чтобы оставаться.

Время, не считающееся с чьими-то остановками, безразлично шагало вперёд. Хён Джэ сдал промежуточные экзамены, съездил с несколькими парнями из группы в Гапхён. А погода тем временем заметно похолодала. Уже можно было говорить о начале зимы.

Холодный ветерок, коснувшийся открытой шеи, заставил Хён Джэ невольно открыть глаза. Пора было сменить одеяло. Стряхнув с себя озноб, он привычным жестом потянулся за телефоном. Было семь утра.

Проснувшись намного раньше обычного, Хён Джэ на самом деле собирался снова уснуть. Но он заставил своё тяжёлое, обмякшее тело подняться, чтобы промочить слегка саднящее горло. Шаркая, он вышел из комнаты.

– Рано встал? - Хён Сон, как раз направлявшийся к выходу, поздоровался с ним.

Хён Джэ слегка кивнул.

– Ага. На работу?

– Да, - ответил коротко Хён Сон.

Хён Джэ молча смотрел на брата, одетого в строгое серое пальто поверх костюма.

– Уже пора пальто носить, - тихо пробормотал Хён Джэ, сжимая бутылку воды, и потёр сонные глаза тыльной стороной ладони. В его заспавшем голосе слышалась хрипота.

– Правда?

Хён Сон мягко улыбнулся и вместо того, чтобы выйти, подошёл к брату и легонько похлопал его по плечу.

– Ты тоже одевайся теплее.

– …

– Не простудись в эту межсезонную пору.

Закончив, Хён Сон вдруг изменился в лице, будто что-то вспомнил.

– Кстати, Сонгё тоже простудился и мучается.

В его голосе, обращённом куда-то в сторону, явно слышалась тревога. Имя Сонгё, неожиданно ворвавшееся в разговор, заставило Хён Джэ едва не выплюнуть воду. Собравшись, он с трудом проглотил её и осторожно покосился на брата.

– Тот хён… он болеет? - как можно осторожнее спросил Хён Джэ.

– Ага. Похоже, простуда.

– …

– У него очень слабое здоровье, - вздохнул Хён Сон.

Хён Джэ, который собирался снова лечь спать после ухода брата, вдруг окончательно проснулся. Стараясь выглядеть невозмутимым, он сдерживал себя, но внутри всё начало неудержимо, бешено бурлить.

– Может, мне съездить к нему?

– Ага, иди.

Услышав, как захлопнулась дверь, Хён Джэ почувствовал, как внутри всё сжалось. Неужели Сонгё так сильно болен? Раз уж Хён Сон настолько беспокоится, значит, дело серьёзное.

Моргая слипающимися глазами, Хён Джэ в растерянности попытался представить лицо Сонгё. Он без всякой причины заглянул в чат с Сонгё в KakaoTalk, где не было даже фотографии в профиле. Пролистывая переписку, оборвавшуюся несколько месяцев назад, он будто наткнулся на остриё ножа, пронзившее сердце.

Он ничего не делал, только с тревогой думал о Сонгё, но даже от этого время летело с пугающей быстротой. Натянув первую попавшуюся одежду, Хён Джэ пришлось поспешить, чтобы не опоздать на утреннюю пару.

Но даже на занятиях он думал только о Сонгё. Разве есть что-то особенное в простуде? Сам-то он, когда болел, даже в больницу нормально не ходил, лишь отнекивался. А тут Сонгё заболел - и он ведёт себя так, будто тот при смерти. Хотя он находится в положении, когда не может открыто выразить своё беспокойство, сердце от одних мыслей стало тяжёлым, как размокшая вата.

Честно говоря, он пытался заглушить свои чувства к Сонгё, потому что надеялся: раз тот с Хён Соном, значит, у него всё хорошо. Но стоило узнать, что Сонгё плохо, Хён Джэ понял, что тот вовсе не в порядке. Ему стало чертовски не по себе. Хотелось хотя бы одним глазком взглянуть на его лицо, узнать, в каком он состоянии.

Просто хотелось хоть что-то для него сделать.

В конце концов, не в силах совладать с бурлящим от эмоций сердцем, Хён Джэ резко встал прямо посреди пары. И бросился к аптеке неподалёку от университета.

– Дайте, пожалуйста, лекарство от простуды.

Никто его не торопил, но он не мог остановиться, так как в душе постоянно ощущал нетерпеливость.

Запыхавшись, Хён Джэ обратился к фармацевту.

– Это для вас?

– Нет, не для меня.

Едва отдышавшись, Хён Джэ ответил на вопрос фармацевта, который прищурившись смотрел на него.

– Тот человек сказал, что у него простуда.

– Какие именно симптомы?

– …Я не знаю.

Хён Джэ опустил голову. Ему было горько от того, что он ничего не знает о состоянии Сонгё.

– Просто, кажется, он сильно болен.

Человек, который никогда в жизни никого не опекал, пробормотал это неуверенным голосом.

– Я соберу вам лекарства разных видов.

– Да.

– При простуде в межсезонье иммунитет слабеет. Может, добавить витамины?

– Дайте всё.

Выйдя из аптеки, Хён Джэ держал пакет, доверху набитый лекарствами от простуды и витаминами. Опустив взгляд на то, что сжимал в руках, он на мгновение ощутил пустоту. Правильно ли он поступает? На секунду подумал, что Сонгё это может не понравиться. Но он всё равно хотел помочь больному Сонгё хоть чем-нибудь.

«Может быть, я всё это время ждал хоть какого-то предлога, лишь бы увидеть твоё лицо. Пусть даже таким жалким способом», - подумал Хён Джэ.

И он направился к зданию факультета искусств, где у Сонгё проходили занятия. Нервно расхаживая вокруг корпуса, он ждал.

Высокий и заметный, он привлекал на себя взгляды прохожих. Но Хён Джэ был настолько поглощён одной-единственной мыслью, что даже не осознавал этих взглядов.

– Ах…

Прошло около получаса. Хён Джэ наконец заметил Сонгё, выходящего из здания факультета искусств. Тот был так плотно укутан в красный шарф, что лица почти не было видно.

– Сонгё-я!

Прокладывая себе путь сквозь поток выходящих людей, Хён Джэ быстро направился к нему. Глаза Сонгё, заметившего его, широко распахнулись. Значит, не настолько он болен, чтобы не прийти в университет. Увидев лицо Сонгё, Хён Джэ почувствовал огромное облегчение.

Тем временем все вокруг уставились на них. Послышался приглушённый шёпот. Сонгё слегка повернул голову, и было видно, как ему стало неловко.

– …

Сделав вид, что отворачивается, Сонгё всё же скользнул по Хён Джэ взглядом. Лицо его выражалось настороженность. Хён Джэ, повинуясь импульсу, схватил его за тонкое запястье и потащил за собой к задней части здания, где было мало людей. Сонгё, не сопротивляясь, послушно шагал вслед за ним.

– Болеешь? - наконец, когда они остались вдвоём, Хён Джэ с трудом выдавил вопрос, сдавливая комок в горле.

Из-под шарфа выглядывало бледное лицо, раскрасневшееся неровными пятнами. Сонгё пристально посмотрел на него.

– Кто тебе сказал?

Голос его был совершенно сорванным и хриплым. Сердце Хён Джэ ухнуло вниз.

– Брат…

Раскрывая источник информации, он сам невольно съёжился.

– Ты сильно болеешь?

– Нет, почему ты вдруг… - не договорив, Сонгё прикрыл рот рукой и закашлялся. Прямые плечи задрожали.

Хён Джэ протянул руку к Сонгё, но не смог заставить себя дотронуться до него и снова отвёл руку. Опустив взгляд, он сильно закусил нижнюю губу.

– Может, выпьешь это?

– …

– Не болей, пожалуйста.

Голос Хён Джэ, неуклюже добавлявший эти слова, протягивая пакетик с лекарством, звучал влажно и приглушённо. Сонгё, глядя на него, быстро заморгал густыми ресницами.

– Я уже был в больнице, идиот.

– …

– Кто так бездумно покупает лекарства?

Лицо Хён Джэ, устремлённое на Сонгё, дрогнуло. Он словно бежал на полной скорости и вдруг налетел на стену. Он осознал, насколько глупым был его импульсивный поступок. Если бы Сонгё действительно был серьёзно болен, проблема была бы вовсе не в отсутствии лекарств.

Но я всё равно хотел сделать для тебя что-нибудь, пусть даже таким образом.

– …

– …

Горько усмехнувшись, Хён Джэ опустил голову.

– И всё же… нельзя просто принять? - пробормотал он тихим голосом.

– …

– …

Вскоре послышался тяжёлый вздох. Хён Джэ всё ещё стоял в неловкой позе, протягивая пакет с лекарствами. Сонгё выхватил из его рук пакет, настолько набитый, будто тот был готов вот-вот лопнуть.

– …

– …

Хён Джэ молча смотрел на Сонгё, взявшего лекарства. Тот, так же крепко сжав губы, как и Хён Джэ, сохранял неопределённое выражение лица.

– Сонгё-я.

Хён Джэ просто позвал его по имени. И всё же он был рад, что Сонгё принял лекарства. Ему было приятно, что он смог хотя бы так увидеть его лицо.

– …

– …

Так что со мной всё в порядке.

– Я пойду.

Оставив позади молчащего Сонгё, Хён Джэ развернулся и пошёл прочь, и его сердце наполнилось тоской.

Тяжёлые веки давили на глаза с невыносимой тяжестью. С трудом приподняв их, Хён Джэ почувствовал, как ослепительный солнечный свет безжалостно ворвался сквозь едва приоткрытую щель. Нахмурившись, он прикрыл глаза тыльной стороной ладони. Когда зрение на мгновение погрузилось в темноту, Хён Джэ медленно выдохнул. Сколько же он выпил прошлой ночью, чтобы желудок так неприятно сжимался?

– Ха-а…

Пройдя в гостиную и залпом выпив воды, он начал вспоминать события минувшей ночи обрывками. Постепенно прояснявшиеся воспоминания были избирательны. Хотя связь между событиями была разрушена, но только разговор с Сонгё воспроизводился перед глазами с пугающей чёткостью.

Можно с уверенностью сказать, что это было жалкое зрелище. Хён Джэ хотел любой ценой вернуть расположение Сонгё. И в этом стремлении он, казалось, отбросил даже последние остатки своего самоуважения.

Он вспомнил, как Сонгё когда-то сказал, что ему было невыносимо стыдно, когда Хён Джэ увидел его слабость. Сонгё тогда, чуть не плача, спрашивал, почему тот копается даже в тех сторонах жизни, которые больше всего хочется скрыть. Теперь он догадывался, что, возможно, тогда Сонгё испытывал то же, что сейчас чувствует он сам.

Честно говоря, Хён Джэ тоже никогда не был лишён желания выглядеть самым лучшим в глазах любимого человека. Ему хотелось приукрашивать свои способности, рисоваться и казаться лучше, чем он есть на самом деле.

Он тоже хотел быть для Сонгё таким же надёжным и превосходным мужчиной, как Хён Сон. Но вчера перед Сонгё Хён Джэ показал себя с совершенно противоположной стороны, беспрерывно скатываясь всё ниже. Как будто этого было недостаточно, он, казалось, прорыл себе путь до самого дна, стремясь провалиться в самую бездну.

«Согласен быть даже вторым» - честно говоря, трезвым он бы ни за что такого не сказал. Но в то же время именно опьянение позволило ему вытащить наружу самое искреннее и неподдельные чувства. Хёнджэ, прекрасно понимая, насколько это нелепо и смешно, всё равно отчаянно хотел остаться рядом с Сонгё, пусть даже и на правах «второго».

Сама позиция «второго» означала признание того, что он хуже Хён Сона. Это было положение, в котором он неизбежно должен был страдать, добровольно соглашаясь навсегда оставаться в тени огромной личности старшего брата и наблюдая за двумя счастливыми людьми, даже не имея в их жизни места. Но даже так Хён Джэ хотел цепляться за Сонгё.

Однако Сонгё твёрдо заявил, что быть с Хён Соном - самый правильный выбор. Он ясно оттолкнул Хён Джэ. А зачем почти умоляя, просил его уйти.

И тогда Хён Джэ, пересилив себя, решил принять выбор Сонгё.

– …

Утренние занятия он давно уже пропустил. Хён Джэ достал что-то из еды, перекусил кое-как и уже собирался рухнуть обратно в кровать, как вдруг его взгляд слегка заблестел. Ещё раз просто сдаться - это был привычный выбор. Но в то же время в голову пришла мысль, что так больше нельзя. Собравшись, он накинул куртку и направился в университет.

Ведь даже если он от всего откажется, Сонгё не обернётся на него, и разрушенные отношения сами собой не восстановятся. Пора было взять себя в руки и прийти в чувство. Ничего не менялось, а он лишь продолжал разваливаться на части, что по-настоящему глупо. Сколько можно находиться в таком состоянии, даже если тебе больно?

Признавшись Сонгё в том, что он ничтожный мужчина, Хён Джэ теперь, наоборот, ещё больше не хотел быть таким в его глазах. В конце концов, Хён Сон был связующим звеном, а значит, он так или иначе будет слышать новости о Сонгё, а иногда даже видеться с ним.

Поэтому Хён Джэ больше не хотел скатываться на самое дно. Ему не хотелось, чтобы образ Хён Джэ, который хотя бы косвенно дойдёт до Сонгё, оказался ещё более жалким, чем сейчас. Не хотел сдаваться, не хотел забывать, просто хотел утонуть в своих чувствах - всё это было правдой. Но если он продолжит разрушать себя, то, даже если когда-нибудь представится шанс, он не сможет его ухватить.

– Эй, сегодня что, тест будет?

– Что за дела? Нам Хён Джэ, ты сколько дней не появлялся на занятиях?

– Да ладно, не удивляйся так.

Придя в аудиторию за десять минут до начала, Хён Джэ с нарочито беззаботным видом сел рядом с однокурсником. Подшучивая над другом, он кое-как вызубрил материал к тесту, который, по сути, ничего не решал. Изо всех сил стараясь не уснуть, он выслушал скучнейшую лекцию профессора, а после занятий - хотя и не особо хотел - нарочно пошёл с приятелями в интернет-кафе, как раньше.

После того как он осознал свою любовь к Сонгё, Хён Джэ почувствовал, будто сам стал каким-то ущербным. Он смутно хотел вернуть себя прежнего. Скучал по себе прошлому - уверенному, ни в чём не нуждающемуся, счастливому. Хотел вернуться к той жизни.

Однако по дороге домой, после того как он провёл время с друзьями, он серьёзно задумался о том, возможно ли вообще вернуться к «прежнему» состоянию и действительно ли он этого хочет. Остановившись перед входом в квартиру, он закурил, подставив лицо ночному ветру.

Выплюнув окурок, который стал настолько коротким, что огонь едва не коснулся фильтра, Хён Джэ раздавил тлеющий огонёк носком. Если честно, он не хотел возвращаться к прежнему себе - тому, кто ко всему относился легко, жил только ради своих прихотей и бесцеремонно управлял окружающими.

Особенно сильно он это ощущал, когда думал о том, что именно из-за такого отношения он грубо обходился с Сонгё, ранил его и в конце концов потерял.

Осознав свою любовь, Хён Джэ почувствовал необходимость перемен. Он уже изменился, встретив Сонгё и полюбив его. Точка равновесия, на которой держалась его личность, сместилась. Если вернуться к «прежнему» невозможно, то его задача - найти новое «нормальное».

Так Хён Джэ старался изо всех сил вернуться к обычной жизни. Он пытался сосредоточиться на себе, но это не значило, что Сонгё можно было легко забыть. Чувство, переполнявшее сердце до краёв, не утихало ни на мгновение. Оно пропитало всё его существо, не оставляя места другим мыслям.

Иногда это казалось непосильным, но Хён Джэ всё равно не хотел останавливаться на достигнутом. Пусть это приносило боль, но впервые испытанное чувство любви казалось ему по-своему трогательным. Всё оно без остатка было обращено к Сонгё. Существовало только ради него.

Время шло медленно, то летело быстро. Дни Хён Джэ тихо кипели безответной любовью. Но даже в те дни, когда он отчаянно скучал по Сонгё, он больше не приходил к его дому бездумно, как раньше.

Всё же жить, совсем не видя его, он не мог. На это у него не хватило бы сил. И когда становилось совсем невмоготу, Хён Джэ в одиночку отправлялся в кафе, где работал Сонгё. Зайти внутрь он не решался. Прислонившись к стене здания, он издалека смотрел на Сонгё сквозь стеклянную витрину.

Молча впитывал его образ: как тот общается с коллегами, подмигивает и улыбается, обслуживает посетителей, иногда делает усталое лицо. Для Хён Джэ Сонгё был неизменно прекрасен.

Подолгу глядя на него так, Хён Джэ не мог избежать чувства, в котором радость смешивалась с горечью. Но даже это он должен был вынести сам. И потому, чувствуя, как болит сердце, он с трудом заставлял себя уйти от кафе.

Опять проблемы с водопроводом. Уже несколько раз приходили мастера, но течь не починили. Глядя на пол, залитый водой ещё до открытия крана, он цокнул языком. Хо Су не привык долго спать, поэтому сразу позвонил домовладельцу, который каждое утро будил его.

Похоже, они созванивались по этому вопросу уже раз пять. В прошлый раз мастер предупредил, что при повторении проблемы, возможно, придётся полностью заменить трубы. Он передал это хозяину, но в ответ услышал лишь наглость.

— Ай, живёшь же без проблем. Если снимать трубы, я не смогу оплатить. Платить должен студент.

— Но трубы износились, почему я должен платить?

— От пары капель дом развалится? Нет же. Вода ведь не совсем не идёт.

Хо Су вскипел и громко ругался в трубку. Старик ни за что не хотел оплачивать замену. Когда он уже поражался упрямству, Хён У, услышав крик, поморщился и открыл глаза.

— А, чёрт.

Раздражённо нажав на отбой, он спросил.

— Что случилось?

Голос Хён У осип. Хо Су тихо вздохнул и коротко объяснил ситуацию.

— Разозлюсь и съеду, вот и всё.

Договор на два года, до конца осталось три месяца. И без того надоевший старый дом. Раз уж решил уйти, можно было съехать быстрее. Деньги, накопленные после трудоустройства, позволяли увеличить залог. Он лишь надеялся, что трубы продержатся до того времени.

— А куда переедете?

— Не знаю. Найду поблизости что-нибудь нормальное.

Хён У, молча моргая опухшими глазами, смотрел, как Хо Су надевает верхнюю одежду.

— На работу?

— Ага.

— …Доставка в такое время?

— Да нет. Доставка - это просто подработка, когда скучно.

— Тогда куда?

— В школу.

— Ого. Вас взяли учителем?

Голос, который, казалось, тонул ниже уровня моря, вдруг вынырнул, как кит. Хо Су усмехнулся, увидев реакцию Хён У.

В голове всплыл голос, который насмехался: «Как с таким характером можно идти в учителя?» Хотя, кажется, это была не совсем такая фраза. Тогда Хён У был для него просто младшим, не особо интересным, но удобным в использовании, так что память отредактировала воспоминания.

Хо Су прямо ответил на вопрос.

— Не учитель. Тренер по лёгкой атлетике в начальной школе.

— Вау… Вроде не подходит, но подходит.

— Скажи что-то одно: либо ругань, либо похвалу.

Хён У, не переставая, без улыбки бросал слова.

— Вы любите детей?

— Не ненавижу. Если они не такие, как ты.

— Такие, как я, разве не милые?

— Не неси чушь, иди в универ.

Хо Су ответил резко, но внутренне почувствовал облегчение. Только через месяц такие обыденные разговоры перестали быть неловкими.

Теперь Хён У, казалось, больше не чувствовал неловкости, находясь рядом с Хо Су. Раз уж он заявил, что больше не любит, ожидать большого прогресса в отношениях было трудно.

Хо Су по-прежнему нуждался в Хён У, но не хотел навязывать свои чувства. Хён У был сильно ранен и ещё не полностью исцелился. Навязывать свои чувства в процессе восстановления было бы только во вред.

Впрочем, когда он был жадным? Как и раньше, сейчас ему было достаточно просто быть рядом.

Прошлой ночью Хён У, войдя в дом, сразу впился в губы Хо Су и не отпускал. Настойчиво кусал и ощупывал всё тело, будто обыскивал. Кожа горела, всё тело напрягалось до твёрдости и снова расслаблялось. Благодаря этому секс впервые за долгое время был удовлетворительным.

Хён У весь прошлый месяц, казалось, задался целью срывать злость и вести себя плохо, но по-настоящему подлых вещей не делал. Наверное, если бы Хо Су решительно отказался, он бы остановился.

Такова была его натура. Он холодно говорил с людьми и не обращал внимания на окружающих, но не умел быть по-настоящему жестоким с теми, кто в нём нуждался.

Поэтому, даже прижав Хо Су к двери и грубо ворочая его сзади, он никогда не хватал сильно за больную лодыжку. Если Хо Су показывал, что ему хоть немного больно, Хён У сам пугался и убирал руку.

Лодыжка уже давно не болела. Но Хён У не мог этого знать.

Когда после двух долгих заходов они переводили дыхание, Хён У сказал:

— У меня случилось происшествие в армии. Тогда у меня треснула правая лодыжка. Я долго не мог нормально ходить.

Говоря о прошлом, Хён У держался стойко, но по его словам можно было догадаться, какой сильной была тогда боль.

Лодыжка - важный мост, соединяющий человека с миром. Даже одна повреждённая лодыжка может обрушить часть моста и вызвать чувство изоляции.

Хён У не стал подробно рассказывать, как ему было тяжело и о чём он думал, а быстро сменил тему. Но Хо Су примерно понял, зачем он это сказал. Наверное, пока носил гипс, много раз вспоминал Хо Су.

Таким Хён У его знал.

Ночь стала глубже, и Хён У заснул первым. Он хотел спать на полу, но Хо Су силой затащил его на кровать и загнал в угол.

Тот сдался и свернулся. Хо Су повернул его плечо и посмотрел в затылок спящего. Он долго вглядывался в светлые волосы, которые в темноте казались тёмными.

Сон не шёл, и он сел. Длинная нога Хён У высовывалась из-под одеяла. Он долго смотрел на обнажённую правую лодыжку.

Его беспокоило, что Хён У пострадал за время их разлуки. Теперь он понимал, почему тот был таким жёстким. Причина была в наслоившихся болях.

Хо Су натянул одеяло и укрыл открытую ногу.

Оставив Хён У, который ещё не собрался, он вышел из дома первым. Дорога на работу стала привычной.

Небо было хмурым, казалось, вот-вот пойдёт дождь. Для старших классов ещё ладно, но для начальной школы тренировки на улице в плохую погоду запрещены. Тогда придётся перейти в спортзал и делить его с баскетбольной секцией.

Погода ухудшалась. До начала тренировки Хо Су занимался бумажной работой под шум дождя.

Приближались городские соревнования. Нужно было подготовить много документов и программ. К тому же дети переживали период роста, и почти каждую неделю приходилось записывать изменения тела и корректировать тренировки.

Глядя на стремительно растущие рост и вес, Хо Су заново осознал, насколько безответственного тренера встретил в старшей школе. Тогда не было причин резко сбрасывать вес, и если бы мышцы не ослабли, травмы можно было бы избежать.

Когда-то он не раз хватался за запястье от сожалений о прошлом, но теперь было иначе. Он решил, что, извлекая урок из чужой ошибки, не передаст её дальше. Трагедия, случившаяся с ним, стала полезным примером.

После обеда дождь не прекратился. Дети, которые любили бегать по стадиону, выглядели разочарованными. Вместо этого Хо Су поставил их в углу спортзала и заставил делать упражнения на гибкость.

Сегодня, как всегда, больше всех говорил Чун Ху. Он хвастался, как хорошо его ладони достают до пола, когда он наклоняется.

— Смотрите! Я первый по гибкости в секции!

— Ага. Ты не в гимнастику идёшь, так что хватит хвастаться.

— Мама говорит, что у меня только это и есть, раз я самый медленный в беге.

— Умереть захотел?

— Вон Чун Ху. Нельзя говорить друзьям «умереть захотел».

— Ладно…

Будучи всего лишь тренером, в такие моменты он чувствовал себя настоящим учителем начальной школы. Он сам постоянно ругался, но следил, чтобы дети не повторяли его слов, и показывал следующее упражнение.

После гибкости они перешли к стартовым позам. К концу тренировки дождь стих. Земля была мокрой и грязной, бегать было нельзя, но дети всё равно расстраивались.

— Хорошо бы послезавтра не было дождя.

— Почему?

— Мы с дядей идём в парк развлечений.

Чун Ху, сказав это, выглядел взволнованным, хотя и старался казаться обеспокоенным. Хо Су, слушавший их разговор, безразлично вмешался.

— Чун Ху, идти туда развлекаться - это хорошо, но соблюдай осторожность. Если поранишься, на следующей неделе не сможешь участвовать в соревнованиях.

— Я хочу!

— Вот поэтому и говорю, будь осторожен, балбес.

Хотя до парка развлечений было далеко, да и домой он ещё не вернулся, Чун Ху суетливо растёр руку. Хо Су, глядя на сообразительного ребёнка, тихо усмехнулся.

— Не тяни, иди быстрее, пока снова не пошёл дождь.

— Да! До свидания!

Повернувшись спиной к детям, которые гуськом выходили из спортзала, он вернулся в офис. Нужно было закончить дела, которые не успел вчера, уходя ровно по часам. Приближались последние в этом году соревнования по лёгкой атлетике. Хо Су смог спокойно встать только после того, как составил расписание.

Выйдя с работы позже положенного, он увидел, что солнце уже село и на улице темно. К тому же с недавних пор снова начался дождь. По дороге домой Хо Су размышлял, а вернувшись, сразу переоделся и снова вышел.

Тело всё ещё болело, он хотел отдохнуть, но не мог пренебречь доплатой за работу в дождливые дни. Натянул шлем, сел на мотоцикл. Решил работать только до полуночи и начал принимать заказы.

Около часа он ездил по дорогам под моросящим дождём, как вдруг пришёл заказ из кафе. Знакомое название, которое он избегал. Хо Су недолго думал. На этот раз вместо игнорирования нажал «принять» и сразу изменил маршрут.

Он толкнул дверь, на которую без навеса попадало много дождя, и вошёл в кафе. На стойке лежал упакованный пакет. Хо Су, не снимая шлема, взял его.

— Спасибо.

Хён У, занятый своими делами и не обращавший внимания, по привычке поблагодарил. За это короткое время Хо Су украдкой взглянул на его лицо. Хён У, который, по его словам, не мылся два дня, выглядел измождённым. Плечи опущены, и он даже зевал, отворачиваясь.

Хо Су, не издавая звука, кивнул и вышел.

Пункт назначения был неблизко, и он ехал под дождём больше десяти минут. Оставив доставку у двери на высоком этаже, он достал телефон, чтобы отправить уведомление, и увидел сообщение, пришедшее, видимо, сразу после его отъезда.

[Чон Хён У

Дождь, опасно, езжайте домой]

Хо Су стоял на месте и моргал, глядя на сообщение. Он же не сказал ни слова, как тот узнал его? Он безразлично написал ответ. Ответ от Хён У пришёл не сразу, видимо, из-за работы.

[Ты обо мне волнуешься?]

[Чон Хён У

С чего бы?]

[Не идёт тебе быть резким, прекращай]

В ответ Хён У прислал только одну уродливую собачью эмодзи. Глядя на собаку, показывающую язык, Хо Су цокнул языком.

[Шлёшь всякую ерунду]

[Ты не устал?]

[Завтра дам одежду, приходи поспать]

Пришлось терпеливо ждать ответ от человека, занятого на работе. Только после двух заказов пришёл ответ с большим пробелом.

[Чон Хён У

Сегодня правда надо домой

Нельзя часто ночевать вне дома]

А ведь раньше он без предупреждения ночевал где попало, и получать выговор по телефону было обычным делом. В последнее время Хён У чаще возвращался домой, даже если едва успевал на последний автобус.

Он вспомнил утро. Вчера, если бы не планы, он видел, как Хён У лежал на кровати и звонил маме, пока Хо Су обувался, чтобы идти на работу. Он даже слышал, как Хён У извинялся, что не предупредил, и закрыл дверь.

Хотя у него хорошие отношения с семьёй, он не казался зависимым. Хо Су хотел спросить, не случилось ли чего дома, но это было не его дело. Поэтому он не стал настаивать и просто ответил «понял». После этого разговор снова оборвался.