В зеркале на неё уставилась болезненного вида девица: серая кожа, синева под глазами, белёсые волосы убраны в лохматый пучок. Но ведь все так выглядят в химозном освещении общественных туалетов? Катя с неприязнью отвернулась. Это всё свет.

13:25, пора возвращаться. Табличка на прилавке обещала, что “продавец ушёл на 15 минут”, но кто считает? Желающие купить чехол на мобильник обычно не толпились. Витёк, хозяин, уже сто раз говорил, что точку пора закрывать. И ведь закроет! И так платит один оклад, а на него может прожить разве что бабка старая, которой ни в кафе уже не хочется, ни куртки новой не надо…

Мысли бежали по накатанной дорожке. Катя помыла руки ледяной водой и переделала скучный пучок с “петухами” в точно такой же скучный пучок с “петухами”. Ещё раз посмотрела в зеркало: блин, надо завязывать с работой в ТРЦ. Мать бы сказала “бледня бледнёй”. Она, кстати, вечно стонала, что уборщицей работать тяжело. Попробовала бы по 12 часов сидеть на неудобном стуле и ходить в туалет по расписанию!

13:28, как же неохота в отдел. Катя сделала селфи на фоне кафельной стены. Фотка вышла мутная, но так даже лучше, а если ещё и фильтр наложить, вообще норм. Несколько быстрых движений пальцем по экрану, и на лице заиграл румянец, губы округлились, глаза засияли. Катя на секунду задумалась и приписала: “Никогда не надейся, что изменится кто-то другой. Начинай изменения с себя”. Прочитала эту фразу у какого-то блогера. Сойдёт.

И тут погас свет.
Катя замерла. Вместо со светом пропали все звуки извне – унылая “торговая” музыка, ежедневно размягчавшая мозги, голоса покупателей, шум эскалатора. Торговый комплекс молчал. Катя включила фонарик на телефоне и приоткрыла дверь в коридор, там было темно и тихо. А главное – пусто.
Где все люди?

В животе разлился скользкий холодок. На ТРЦ напали? Всех взяли в заложники? А может, в здании пожар, и сирена почему-то не сработала? Свет фонарика, такой яркий вблизи, полностью рассеивался уже через пару метров, но Кате казалось, что в воздухе что-то летает, словно золотистая пыльца. Пепел? Следы какого-то химического оружия? Надо искать эвакуационную лестницу – Катя вспомнила уроки ОБЖ – но страх сделал ноги ватными. Так она и стояла, держась за дверь туалета.

А потом раздался хлопок, и дали свет. Заиграла монотонная музыка, где-то радостно взвизгнул ребёнок, этажи заполнил обычный гул голосов. По коридорам вновь брели люди, и никто не выглядел растерянным или удивлённым.

Толстушка в кожаных штанах потянула на себя дверь туалета:
– Чё застыла, дай пройти.
Катя посторонилась, пропуская толстушку. Сделала несколько неуверенных шагов к ближайшему отделу (сердце всё ещё колотилось об рёбра, ноги дрожали) и спросила продавщицу, совсем юную девчонку, сосредоточенно раздевающую манекен:
– Сейчас свет отключали – не знаете, что это было?
Девчонка подняла голову. Во рту у неё были булавки, ими она подкалывала одежду, чтобы та особенно эффектно облепляла пластмассовые изгибы.
– Фево? Тьфу-ты, чего? Не было никаких отключений.

Катя еле дождалась конца рабочего дня – пришлось перечитать весь инстаграм, чтобы не думать, не вспоминать ту странную темноту и тишину, а ещё блестящие искорки в воздухе. Показалось, наверняка показалось. Надо увольняться скорее. Вот зарплату получу и сразу…

***

Второй раз Нибудь открылось для Кати через неделю, когда она уже полностью убедила себя, что ситуации с отключением света не было. Нервишки шалили, и всё. С тех пор, правда, ничего не изменилось – зарплату Витёк пообещал выдать ещё через несколько дней, вакансии она пока решила не смотреть. Успеется, к чему себя будоражить. Пусть сначала деньги отдаст, а уйти всегда можно.

Сегодня в отдел шли одни идиоты – то флешку спрашивали, хотя даже слепому видно, что на прилавках чехлы для телефонов, какие флешки! То интересовались аксессуарами на непонятные модели, на такие у них сроду ничего не привозили, понабрали же техники. Короче, очередной фиговый день без продаж, где в конце ждут всего 500 рублей “за выход”.
Пообедала Катя булкой, живот привычно скрутило. Ничего, пройдёт. Когда-нибудь у неё будет работа в офисе, а заодно и “бизнес-ланчи” в кафе. А пока какой бизнес, такие и ланчи.

Когда погас свет, Катя сидела в окружении чехлов и доедала булку. Как и в прошлый раз, вместе со светом как будто исчез и звук, а также все люди. Накатила волна липкого страха, и булка начала проситься обратно. Спрятаться? Бежать? Катя была совсем одна в этой жуткой, обволакивающей темноте, её не защищали даже стены, ведь “островок” с чехлами находился в центре коридора.

В пустоте торгового центра что-то пошевелилось. Катя понятия не имела, как ей стало об этом известно – тяжёлый чёрный воздух вокруг всколыхнулся, словно в мутной воде проплыла огромная рыба, и от её мощного тела по воде пошла рябь. Катя медленно опустилась на пол и стиснула колени руками, стараясь стать как можно меньше, незаметнее. Надо переждать, надо просто переждать, вот-вот вернётся свет и появятся люди...

Но темнота не спешила уходить, и Катя ощущала это всем своим существом. В центре ТРЦ, всего в нескольких поворотах отсюда, что-то формировалось, обретало черты.

Свет включился внезапно. Заголосила реклама (самые выгодные кредиты), покупатели вновь вышли на охоту за удовольствиями. Катя открыла глаза – оказывается, она зажмурила их, и мир вспыхнул пятнами.
На полу медленно исчезали золотистые искорки.

***
Вот тут бы уволиться уже, жалобно думала Катя, подходя к серому боку ангара, в котором размещался ТРЦ. Ну дрянь ведь работа, да ещё эти… приступы. Всё от нервов.

Но сменщица заболела, и Витёк попросил Катю выйти в свой выходной. Естественно, этой, значит, болеть можно, а Катя хоть с катушек может двинуться, а смену отработать должна. Матери надо купить подгузников, так что деньги, хоть и 500 рублей, будут не лишними. Зарплата вышла меньше, чем она ожидала, если уж не увольняться, то надо хотя бы подработку найти. Сейчас не до этого, конечно, но когда-нибудь она точно...

Тьма набросилась на улице, в нескольких шагах от входа в ТРЦ. И это была совсем другая тьма. Она больше не была скована кафелем туалета или бетоном здания, а как океан заполняла улицы, захлёстывала дома, растворяла город. Катя стояла, не в силах сделать шаг вперёд, да и где теперь это “вперёд”, кто скажет? И есть ли там дверь, торговый комплекс и вообще жизнь, или всё исчезло в этой черноте?

А чернота была не пустой. Она и непроглядной-то не была, вдруг заметила Катя. Оказалось, что вокруг миллиарды микроскопических точек, вроде бы тёмных, но порой они вспыхивали золотом. Искорки пульсировали в едином ритме, а потом расступились и образовали коридор, чёрный на чёрном фоне, но всё же различимый. В коридоре кто-то ждал, поняла Катя, ждал именно её. И она пошла навстречу.

Это был странный путь. Коридор двигался сам, на манер эскалатора, но часто петлял, поднимался выше и ниже, а потом и вовсе начал подменять местами пол и потолок. Катя как будто бы шла, но при этом было понятно, что это неважно, можно остановиться или побежать обратно, всё равно окажешься в нужном коридору месте. А точнее, тому, кто ждал её в глубине.

Светлело. Коридор как-то незаметно превратился в мост (что там под ним, рассмотреть не удавалось). А в конце моста громоздилось нечто. Оно было золотистого цвета, и, поняла Катя, состояло из каких-то особо ярких искорок. Казалось, загадочный объект никак не мог выбрать себе подходящую форму, он колыхался, местами оседал, потом обратно собирался в кучу. Из кучи порой выскакивали человеческие руки, голова на неприятно длинной шее, какие-то щупальца или хвосты.

А ещё нечто пело. Оно издавало утробный, повторяющийся звук – волна вверх, волна вниз, вверх и вниз. И как-то сам собой звук сложился в слово.
– Когда...нибудь. Когда...нибудь…

В этом диком, мерцающем мире Катя давно уже ничего не чувствовала. Она не задавалась вопросами, куда её ведёт коридор и чем всё это может кончиться. Наверное, поэтому она не сильно удивилась, когда нечто наконец определилось и превратилось в Катину маму. Такой, какая она была до аварии – крепкая, уверенная в себе женщина в синих джинсах и вечной рубашке в клетку. Золотистая мама сурово спросила своим прошлым голосом:
– Когда-нибудь? Когда-нибудь уволишься, найдёшь работу получше, начнёшь жить? А сейчас что?

Катя развела руками:
– Тебе легко говорить, ты лежишь целыми днями, а я тебя обслуживаю.

Мать поучительно подняла палец:
– А раньше было наоборот. Я всё думала, что поставлю тебя на ноги, и вот тогда заживу. И что? Зажила я, скажи-ка?

Катя вспомнила скрюченное тело, утопающее в несвежих простынях, нитку слюны и глаз, который после ДТП стал косить в сторону, будто стараясь увидеть, что там вдали. Нет, жизнью это было сложно назвать.

Сотканная из искорок мама согласно кивнула:
– Вот именно. Но у тебя всё может быть по-другому. Ты, если хочешь знать, избранная. Теперь ты в Нибудь - месте, где принимают решения.

“Когда-нибудь, когда-нибудь” – забурлило всё вокруг. Мост взвился повыше, подчёркивая важность момента. Катя поняла, что сейчас случится то, ради чего к ней и приходила тьма, оказавшейся на самом деле ярким светом.

Мама, лучась и переливаясь, сказала:

- Когда-нибудь. Вы, люди, часто хотите всё изменить - когда-нибудь. И для тебя этот день настал. Мы готовы стереть всё, что было раньше и начать твою жизнь сначала.

Когда Катя была маленькой, а мама – той самой крепкой женщиной в клетчатой рубашке, мама часто читала ей волшебные сказки. И в детстве Катю очень забавляло то, что герои вечно загадывали желания по-глупому, не уточняя всех деталей и не понимая до конца, во что ввязываются. Всё это вихрем пролетело у неё в голове, и Катя услышала собственные слова:
– Что значит “жизнь сначала”? А с этой жизнью что будет?

Искрящаяся мама померкла. Когда она ответила, голос уже был не совсем похожий на материнский.
– Вечно ты цепляешься за то, что стоит отпустить. Эта жизнь закончится, начнётся другая. Лучше!
– В смысле “закончится”? Что со мной будет?

Яркие искорки вдруг рассыпались, и вместо женской фигуры из них собрался чехол для смартфона (iPhone 12, привычно отметила Катя). Чехол сказал деловым тоном:
– Не понимаешь по-красивому, давай объясню проще. Твоя сущность по имени “Катя” закончит земной путь, ну то есть умрёт. Сдохнет, сыграет в ящик – так понятнее? Ты родишься в новом теле и станешь другим человеком.

Не врали сказки, у всего есть подвох. Катя задала последний вопрос:
– А что будет с моей мамой? У неё есть только я, кто будет за ней следить, когда меня не станет?
Чехол стал выражать недовольство. Он нервно закачался и заявил:
– Что будет, что будет! Многовато у тебя вопросов. На неё предложение не распространяется. Если повезёт, соседи в хоспис сдадут, но это уже вне зоны моих компетенций. Ну что, по рукам?

От резинового бока чехла отделилась полоса и на глазах превратилась в тонкую руку. Чехол предлагал скрепить соглашение рукопожатием.

Катя молчала. Ей вспомнилось, как когда-то давно они с мамой читали сказки, прячась под одеялом. Как мама чистила ей гранат – заморский, дорогой фрукт – и говорила, что сама не хочет. И как они ходили в цирк, и мама на последние деньги купила маленькой Кате плюшевую обезьяну, а потом пришлось долго идти домой пешком, так как на троллейбус не хватило. И как они любили играть “в слова” и сочинять рифмы по пути куда-нибудь…
А потом, уже после аварии, коридоры больницы, запах лекарств, писк медицинских приборов, отсчитывающих секунды… и слабую ладонь, которую она сжимала, глотая слёзы – мамочка, только не умирай, я всегда буду о тебе заботиться!

И мама не умерла. А Катя?

Катя покачала головой:
– Нет. Я хочу обратно в мою жизнь.

Чехол взорвался миллиардом искорок и вновь стал мамой, на этот раз очень гневной. Такой она бывала, возвращаясь после своей тяжёлой работы уборщицей, когда усталость и разочарование снимали с языка самые злые слова:
– Идиотка! Это твой шанс! О себе подумай, дура, в новой жизни у тебя будет другая мать, нормальная. Эта тоже всё “когда-нибудь” планировала пожить, так вот не у всех есть это “когда-нибудь”.

Мама рассыпалась и превратилась в целый отдел с чехлами, где вот уже два года Катя проводила большую часть жизни. Безжалостные искорки показали и саму Катю – унылую, сгорбившуюся на неудобном стуле с телефоном в руке.
Чехлы на прилавке хохотали:
– Это? Ты выбираешь это?! Твоя жизнь ничего не стоит!

Катя ещё раз тихо повторила:
– Нет. Я обещала маме, что не брошу её. И это мой выбор.

Золотистое нечто забурлило, заволновалось, бормоча "Что за люди пошли, до всего докапываются. Ну выбирали же из несчастных, недовольных, унылых - и даже им теперь не угодить. Надо завязывать с этой лотереей, вечно какие-то накладки и перерасход волшебства..."

Раздался хлопок, и Катя пропала.

***
Мама чистит апельсин. Маленькая Катя нетерпеливо дёргает её за рукав клетчатого домашнего платья:
– Ну читай, читай дальше! Какое желание загадал Аладдин?
Мама осторожно раскладывает оранжевые дольки на тарелке и пододвигает её дочке:
– Ешь давай! Заморский фрукт, “апельсин” называется. Барыня подарила.
– А ты?
– А я не хочу. Ты кушай.
Потом мама открывает книжку со сказками, Катя обнимает игрушечного мишку в предвкушении волшебной истории.

За окном проезжает почтовая карета, слышно, как кучер отгоняет мальчишек, снующих по пыльной мостовой.
Вся жизнь впереди.

Анжелика кинула ключик от машины в дорогую сумку и потянулась за ритуальными поцелуями: “Дорогая, привееет!”. Оля толкнула тяжёлую дверь, и девушки скрылись в полумраке небольшого ресторанчика. Они заняли удобный столик у окна и осмотрелись. Зал был пуст.

Хотя... не совсем.

– Блин, это ещё чё такое?

Оля украдкой глянула в направлении, которое указывала подруга. В глубине зала сидела старушка, чей вид и в самом деле вызывал смешанные чувства. Один глаз косит, одета в какие-то мешковатые тряпки, седые спутанные волосы торчат во все стороны. Правый уголок рта у бабки был опущен в мрачной ухмылке, рука висела плетью.

Сразу видно – больной человек.

Лика повысила голос:

– Ресторан, называется! Я что, должна с бомжихой обедать?

Когда Анжелику что-то не устраивало, она не сомневалась, что об этом должны знать все. Оля начала было:

– Лик, не надо. Ну сидит и пусть сидит…

– Да щас! Я себя не на помойке нашла, в отличие от неё. Официант!

Совсем молодой парень материализовался возле их столика. Лика поджала подкачанные губки:

– А это типа ок, что в вашем заведении бомжи едят вместе с нормальными людьми?

Старушка медленно повернула голову в их сторону.

Юноша остался невозмутим:

– Не понимаю вас, простите.

Лика картинно прижала руки к золотистым локонам – что, мол, тут творится. И бабка за её спиной тоже потрогала свои седые космы.

– Лика, пожалуйста, успокойся. Эта… женщина нам ничем не мешает…

Официант продолжал настаивать:

– Я правда не знаю, о ком вы говорите.

Это он зря. Обычно Анжелика легко отходила, если виновник убедительно демонстрировал своё раскаяние, но когда дело доходило до скандала – ей не было равных. Оля заставила себя посмотреть в сторону старушки – та улыбалась одной половиной скрюченного рта.

Лика выскочила из-за столика и ткнула парню в грудь алым ногтём:

– Если бомжи вам важнее клиентов, то я так и напишу об этом во всех соцсетях! Да вы вообще знаете, сколько у меня подписчиков?

Пожилая женщина тоже встала. Рука, которой она опиралась на стол, тряслась, ноги едва держали грузное тело. Оля не могла отвести от неё взгляд.

Официант огляделся:

– Извините, но… вы одни в зале.

Анжелика ловко повернулась на каблуках, с отвращением посмотрела на старуху и заявила:

– Не знаю, что у вас тут за игры, но мне это надоело. Оля, уходим!

Старуха пошаркала к девушкам через пустой зал. На весь ресторан раздался визг Анжелики:

– Она не отражается! Не отражается!

И в самом деле, зеркало в золочёной раме не замечало старуху. Лика визжала без остановки, а бабка двигалась к ней. Всё ближе и ближе… Дойдя до девушки, старуха поднесла ладонь к её лицу, и этот момент Анжелика обмякла. Один зрачок уехал куда-то в сторону, уголок рта сполз к подбородку. Лика из последних сил цеплялась за спинку стула, но ноги подогнулись, и девушка рухнула на пол.

Оля и Андрей переглянулись. Пора!

Старуха с трудом опустилась на больные, непослушные колени, Оля придерживала мать за обездвиженную руку. Марьяна нагнулась к бьющейся жилке на шее жертвы и еле заметно поморщилась – сладкий парфюм Анжелики перебивал вкусный запах Пищи. Но это мелочи, ничто не может испортить радость первого глотка после стольких лет ожидания.

Вампиры смотрели, как их мать наполняется жизненной силой. Как наливаются золотом седые волосы, разгибается скрюченная спина, лицо обретает молодость и красоту Анжелики. Андрей улыбнулся:

– Ну, как я тебе? “Извините, простите, не понимаю вас” – похоже вышло?

Оля фыркнула:

– Не очень-то сложно изобразить тупого официанта. А вот мне пришлось три месяца обрабатывать эту дурочку, чтобы она увидела во мне “подружку”!

Андрей примирительно приобнял сестру:

– Ладно, ладно, ты лучшая в поисках Пищи.

Старуха на полу застонала. Марьяна с сожалением отстранилась от жертвы и легко поднялась на ноги:

– Скоро проснётся… Спасибо, детки. Давненько я не чувствовала себя так хорошо!

Входная дверь распахнулась, и вампиры отпрянули – кто там? Ресторан опутан магической сетью, обычные люди его не видят. На пороге стоял толстый бородатый мужчина:

– Бизнес-ланч у вас сегодня подают?

Андрей вышел навстречу гостю и осторожно сказал:

– Сожалею, но мы закрыты.

– Еды у вас, может, и нет. А вот Пища присутствует.

Оля сжала кулаки – Смотрящий! Что ему надо? Смотрящие вмешиваются в жизнь Иных, только если происходит что-то совсем вопиющее. Семья, которая раз в несколько лет принимает Пищу по всем правилам, не должна его заинтересовать.

Смотрящий изучил лежащую на полу старуху в модных одеждах, поморщился при виде искажённого гримасой лица. Потом сплюнул и обратился к вампирам:

– Вот вы, падаль зубастая, оборзели, уже и на знаки не смотрите! Что я теперь брату скажу? Упустил племяшку?

Андрей присвистнул – племяшку? Вот это новости. Оля бросилась к Анжелике: так и есть, невдалеке от укуса на шее была татуировка в виде сердца. А под ней, если присмотреться – охранный знак. Похоже, Анжелика считала его уродливым и замаскировала татушкой. Ну что за идиотка!

Марьяна вышла из тени. Она изменилась – тёмные в прошлом волосы стали золотистыми, губы капризно надулись, черты лица заострились. Вампиры вбирают в себя образ каждой своей жертвы, поэтому Оле на секунду показалось, что перед ней повзрослевшая Лика. Марьяна примирительно сказала:

– Прошу прощения за моих детей. Охранный знак у этой человеческой особи был скрыт, но это не умаляет нашей вины.

Смотрящий задумался. Это был крупный бородач в кожаной куртке, из тех, с кем не хотелось бы иметь никаких дел, а если совместные дела всё-таки завелись, то ни в коем случае не спорить. Интуитивно это понимали и люди, а у семейство вампиров от его решения зависела жизнь в этом городе. Смотрящие отвечали за баланс сил тьмы и света и не церемонились, когда кто-то нарушал Правила. А сделать Пищей особь с охранным знаком – это серьёзное нарушение.

Наконец Смотрящий вынес вердикт:

– Девку починим. Косяк отработаете. И вот, как это будет...

***

В палату вошла старенькая медсестра – Люба её тут раньше не видела. Поправила катетер у девочки, погладила малышку по спутанным, влажным волосикам. Потом сказала Любе:

– Мамочка, вам нужно документы пописать. На выписку.

Люба вскочила:

– Какая выписка, куда? Мы же к вам недавно только поступили!

Медсестра пожала плечами:

– Уточните у доктора. Говорят, снимают диагноз, ошибка какая-то вышла. Здорова ваша девочка.

Любовь прижала пухлые руки к сердцу:

– Но опухоль же… Доктор говорил…

Медсестра закатила глаза:

– Мамочка! Идите на пост, там всё расскажут. Ваш ребёнок здоров, вот всё, что я знаю.

Люба выскочила из палаты.

Оля подошла к малышке. Взяла её за бледную ручку, которой девочка обнимала плюшевую собачку. Поднесла свою ладонь к лицу ребёнка, чувствуя, как последние крупицы силы покидают её иссохшееся тело, отдают больной здоровье и энергию. Семь ритуалов состарили её тело намного раньше времени. И брат, и мать тоже превратились в глубоких стариков, но такова цена ошибки. В таком обличье им будет очень сложно найти Пищу, но теперь баланс восстановлен.

Малышка проснулась:

– Мама! Мне сейчас так хорошо!

Подошедшая старушка смутилась:
– Была когда-то. Сейчас я – старая развалина, которой не на что купить лекарство для своих больных ног.
Опомнившись, захватчица засуетилась:
– Вам ведь, наверное, нужно кому-то позвонить? Сказать, что вы у меня в заложниках? Простите, я никогда раньше не просила выкупа, не знаю, как это правильно делается. В кино все кому-то звонят. Передайте, пожалуйста, что мне нужно двадцать тысяч рублей. Это стоимость лекарств, их прописал врач, вот рецепт. Ой, а сколько стоит вся эта еда? Тысячу восемьсот? Тогда двадцать одну тысячу восемьсот.
Виктор долго смотрел на старенькую балерину, похромавшую в сторону кухни – поставить чайник для своего заложника. Зажигалку в форме пистолета она оставила на столе, чтобы опереться на палочку. Витя достал из кармана кошелёк и положил на трюмо дневную выручку – шесть тысяч двести рублей – взял рецепт и вышел из квартиры.
Марина Андриевская ещё долго плакала на своей маленькой кухне.
И том-ям ей не понравился.
***
На следующий день в квартиру 66 постучали. Старушка доковыляла до двери, и в узкий коридор ворвалась толпа первокурсников медуниверситета. С пакетами, полными не диковинной еды, а аптечных лекарств, строго по рецепту. Еда тоже была – фирменный пирог Витиной мамы.
Закипел чайник. Бывшая балерина сидела в кругу молодёжи и внезапно стала очень похожа на свой портрет. Особенно улыбкой.

Кровать обступает непривычная дачная мебель: пузатый шкаф невероятных размеров, круглый стол с белой скатертью в цветочек (в темноте цветочки кажутся чёрными пятнами), какие-то незнакомые стулья. После долгой зимы дача неузнаваема, к ней нужно привыкать заново. 

На потолке видна корявая, разлапистая тень от дерева. Ваня старается различить в ней что-то опасное. Например, что фигура только притворяется деревом, а на самом деле под окном стоит страшный скрюченный старик, бородатый, худой и… многорукий.

Эта мысль так пугает, что мальчик накрывается с головой одеялом и некоторое время старательно думает о котятах. У соседей по даче окотилась кошка, и завтра они пойдут смотреть её котят. Ваня самую капельку надеется, что удастся упросить маму взять одного котёночка домой. Хотя и догадывается, что она на это скажет.

Осторожно, одним глазом, Ваня косится на тень – всё ещё старик? На улице ветер, ветка шатается и больше не похожа на многорукого старика. Раньше тоже не походила, но котята помогли, уже не страшно. Можно вылезать из-под одеяла.

Мальчик почти решает заснуть, когда появляется звук. 

Топ-топ.

Топ-топ-топ.

За окном, совсем рядом. 

От ужаса Ваня сжимается в комочек. Сердце стучит где-то в горле, он зажмуривается и быстро накидывает на голову одеяло. 

Топ-топ-топ.

Топ.

Топ-топ.

Кто там ходит? Многорукий старик? Вор? Волк из леса?

Какие-то две секунды Ваня пытается поверить, что это кошка. Или собака. А может, вообще показалось? Пошевелиться страшно – вдруг неизвестный сейчас смотрит прямо на него!

Топ-топ-топ-топ.

Мама! Там, за стенкой, ведь есть родители. Их нужно позвать! Но высунуться наружу из пододеяльного убежища, подать голос, посмотреть в сторону окна – всё это кажется настолько жутким, что мальчик молчит. Он весь превратился в одно большое ухо и напряжённо вслушивается в тишину.

Несколько секунд ничего не происходит. Ваня-ухо начинает опять различать голоса родителей в соседней комнате, и от этого с души падает камень: я не один. Страшно, конечно, что вор нападёт на папу или многорукий старик решит ворваться в дом, но всё же не так, как секунду назад. Я не один. Взрослые разберутся.

Дверь в комнату открывается, и Ваня орёт что есть мочи.

Мама шарахается в сторону:

– Ваня! Ты чего кричишь!

Страх, душивший Ваню изнутри, находит выход на волю:

– Там! За окном! Кто-то ходит! Старик или волк, не знаю, но он ходит, ходит, мама!

– Тссс, тихо, тихо. Я знаю, кто там ходит. Смотри!

Это папа, он тоже тут.

Ваня наконец выглядывает из недр одеяла. Папа держит ведро. А в нём… 

– Это же ёжик! Мама, папа, смотрите, ёжик!

– Да, глупыш, мы же его тебе и принесли. Это он ходил вокруг дома, искал, чем поживиться. Ёжики очень громко топают.

Ёжик совсем небольшой, чуть больше кулака. Он свернулся в клубок, светлые иголки ходят ходуном. Из-под круглого тела видна одна небольшая лапка.

Ваня спрыгивает с кровати:

– Можно я оставлю его себе? Ну пожалуйста, пожалуйста!

Пройдут годы. Будут другие дачи и другие страхи. И нужно будет самому стать тем самым взрослым, который во всём разберётся.

Но тот ёжик останется в памяти навсегда. Маленькое чудо, подарившее радость в самый жуткий миг.

У неё золотые локоны и изумрудные глаза. Почему он раньше не замечал, какая она красивая? Яркие браслеты на тонких запястьях, дерзкая прядка розовых волос, кеды с нарисованными ручкой черепами – в ней всё кажется удивительно милым. Принцесса из сказочной страны! Самый прекрасный человек на свете! Пахло апельсинами, и каждый вдох наполнял лёгкие счастьем.

Он забыл, что стоит в пыльной каморке под лестницей. Уборщица хранила здесь швабры, тут же были свалены колченогие, отжившие своё парты, на одной из которых и сидела чудесная Петрова. Где-то на в глубине подсознания мелькнула мысль, что он пришёл сюда по какому-то делу, но мерцающее, радостное чувство не дало сосредоточиться на таких мелочах.

– Виктор Фёдорович, с вами всё нормально? Вы... странно себя ведёте.

Виктор Фёдорович на секунду вынырнул из радужного киселя своих мыслей и вспомнил, что вообще-то он учитель математики, пришёл сюда ловить прогульщиков, и одна из них, Петрова из “бэ”-класса, восседает прямо перед ним. На мгновение он узрел тощую лохматую девицу с настороженным выражением лица, но потом запах апельсина коснулся ноздрей, и опять явилась она – чарующая леди из волшебного мира...

***

Катя Петрова бочком протиснулась мимо окаменевшего препода. Виктор Фёдорович выглядел так, будто увидел ангела и съехал с катушек от восторга. В кармане булькнула бутылочка с приворотным зельем – вот блин, не стоило, проверять его на учителе, но момент был такой подходящий. Что теперь делать? 

Катя припустила бежать – Виктор Фёдорович за ней. Он ничего не говорил, только смотрел с обожанием. Катя ворвалась в школьную библиотеку, учитель не отставал.

Маленькая сморщенная библиотекарша всплеснула руками:

– Так это для учителя было? Ну, Петрова, ну даёшь! Совсем молодёжь стыд потеряла!

– Инга Генриховна, нет! Это случайно вышло! Я не хотела его зачаровывать!

Ведьма сокрушённо качала головой: 

– Это ж надо, а! “Вопрос жизни и смерти”, говорит. “Любовь навеки”, говорит. А я, дура старая, поверила… Вот не зря мне Кикимора говорила, что нынешним детям не стоит доверять! 

Катя покосилась на Виктора Фёдоровича:

– А когда он… ну это… нормальным станет?

Старая колдунья с расстроенным видом протирала очки:

– Через часочек отпустит. Но чтобы я ещё кому-то дала приворотный аромат!

Катя бросилась к библиотекарше:

– Инга Генриховна, ну пожалуйста! Я же почти всё на этого потратила, на Сашку не хватает. А это вопрос жизни и смерти, любовь навеки, честное слово!

За окном пролетел ковёр-самолёт. На нём восседали третьеклашки, один из них заметил Катю и состроил ей рожу.

Инга Генриховна посмотрела на них и виновато развела руками:

– А что было делать, дети же. Урок отменили, они скучали. Зря я это, наверное, но не могу, когда дети страдают.

Катя немедленно добавила:

– И я страдаю! Вот прямо сейчас. Дайте мне ещё немного приворотного зелья, ну пожалуйста!

Ведьма вздохнула, водрузила очки на нос и открыла шкафчик. 

138 школе очень повезло с библиотекарем. 

Когда он думал, то постоянно крутил очки в бледных руках. Словно пухлые черви, пальцы ощупывали тонкую оправу, гладили хрупкое стекло, ползали по дужкам. Иногда дужки исчезали в недрах рта – он сосал их и грыз, как ребёнок поступает с соской, снимая интеллектуальное напряжение.

Наконец очки завершили свои кульбиты и взгромоздились на переносицу. На левой линзе остался жирный отпечаток пальца.

Решение принято.

– Виновен!

О ЧЁМ ГОВОРЯТ: Что-то упало с небес на землю, был взрыв

– Святая богоматерь, спаси и сохрани нас, грешных, души наши защити, инопланетянам неверным не позволь захватить планету нашу… Святая богоматерь…

– Зинаида Егоровна, ну какие ещё инопланетяне, какая богоматерь? Это обычное землетрясение. А ещё географию преподавали!

– Бля, в твиттере пишут, что это вертолёт упал, прикиньте!

– Вова! Что за выражения! Я напишу твоей маме, что ты сказал плохое слово на букву “б”.

– А чё, сегодня его все сказали, гы-гы-гы!

– Вертолёт? Батюшки святы! Кто ж его сбил? Америка нас бомбит?

– Зинаида Егоровна, прекратите, как говорится, нести чушь! Вам бы поменьше телевизор смотреть. Я уверен, что это землетрясение.

– Дядь Паш, а слабо на улицу выйти? Позырить, что там?

– Вова! Как ты разговариваешь со взрослыми?!

– Я бы предпочёл, чтобы обстановку сначала проверили, как говорится, специально обученные люди. 

– А чё, думаете, солдат пришлют? Как в боевиках? Круто!

– Ну солдат, не солдат, а какая-то реакция со стороны структур должна быть. Как говорится, ситуация-то чрезвычайная. Землетрясения у нас редко...

– Ложись!!

– Пресвятая богородица, бомбят, ироды!

– Инопланетяне атакуют!…

– Что это было, кто-нибудь понимает? Все целы?

– Мне срочно! Мне надо срочно позвонить! У меня муж! Дети, трое: Анечка, Петя и Ваня, самый младшенький. Мне срочно! Телефон!

– Наталья! Прекратите истерику! Вы в порядке?

– Ой. Кажется, да. Но мне надо позвонить!

– Бля, твиттер не грузится. Shit, связь ваще не ловит. Дядь Паш, чё это было сейчас? Вы видели вспышку?

– Бля, как не ловит! У меня же дети!

– Наталья! И вы туда же! Вова, я не знаю, что это было. Дождёмся, как говорится, официальных выводов, а потом будем судить. А где Зинаида Егоровна?

– Не знаю.

– Павел, смотрите, там! За окном!

– Ааафигеть! – Где? Что там? Ох… Вы…тоже это видите?

– Ааафигеть, дядь Паш! 

– Это же вертолёт, да? Структуры, так сказать, да? Это же не…

– Ааафигеть, бабку забирают инопланетяне! Срочно, дайте кто-нибудь телефон, это надо заснять!

– Вы как хотите, а я это… пойду. Пойду отсюда. Подальше. Мы ей, так сказать, ничем не поможем... 

– Павел, вы куда? А как же мы? Что нам-то делать?

– Бегите!!!

– Дядь Паш!

– Павел! Куда вы! А мы?! Вот же сукин сын!

– Тётя Наташа, вы сами-то вон как выражаетесь.

– Вова, заткнись, у меня дети, и нас сейчас похитят инопланетяне! Сейчас можно!

– А телефон у вас работает? Дайте сюда! Это же топчик!

– Тссс! Ты слышишь? Там, на улице?

– ВНИМАНИЕ НАСЕЛЕНИЮ! ЭТО НЕ УЧЕБНАЯ ТРЕВОГА! ВСЕМ НАЙТИ УКРЫТИЕ, НА НАШУ ПЛАНЕТУ СОВЕРШЕНО ВТОРЖЕНИЕ!